Это всё, что останется после меня

– Я уже поел. – Посиди. – Смысл? Я поел! – Лёша, это семейный ужин! – Это ужин, и я поел, и теперь хочу заняться своими делами. – Ты последние дни только и делаешь, что газеты читаешь! – Я ищу объявления о работе! И целевую аудиторию изучаю. – Лёша, это семейный ужин, а значит, надо побыть с семьёй! – Всё, Инга, хватит! – Угомонитесь оба! Валерий грустно опустил взгляд в тарелку, стараясь делать вид, что не происходит ничего особенного, хотя, как раз, всё происходило как обычно: брат с сестрой цапались, Маргарита пыталась их урезонить, а Валерий старался разрядить обстановку светскими разговорами и рассказами о работе (что получалось, честно говоря, не очень). – Да мам, чё мне здесь делать? Сидеть и слушать, как отец в очередной раз нудит и возвеличивает и без того высокопоставленных шишек? – Алексей! – Не, главное «Алексей»! Инга, а тебе самой хоть не противно? Он произнёс сегодня слово «Щербина» шестнадцать раз. – Между прочим, ты мог бы быть благодарен, сынок, потому что Борис Щербина и правда делает всё для страны... – Семнадцать. Инга закатила глаза. – Ты невозможен. – А ты такая же нудная, как отец. – Так, всё. Надоело мне слушать ваши препирания. Идите оба восвояси и займитесь теми важными делами, которые считаете важнее семейных ужинов! – строгим голосом воскликнула Маргарита. Алексею не пришлось повторять дважды. Он просто встал и скрылся в коридоре. – Хоть бы тарелку убрал за собой, неблагодарный! – прикрикнула ему вслед Инга. – Дочь, ты тоже неправа. Хватит, – мягко осадил её Валерий. – Пап, но... Это же вопиющее неуважение! Сколько можно его оправдывать?! – Дорогая, это возраст такой. У мальчиков взросление позже начинается, ты же знаешь... Маргарита, в этот момент убиравшая тарелку сына сдавленно хмыкнула, выражая саркастическое несогласие. Инга покачала головой и присоединилась к матери, скидывая кости от курицы в миску Томаса, а потом тоже вышла из кухни, попутно наградив отца беглым чмоком в щёчку. Валерий немедленно почувствовал себя виноватым и тяжело вздохнул. – Рита, вот что я делаю не так? Говорят, настоящий мужчина должен воспитать сына, а я не справляюсь с этим. И уже близок к тому, чтобы сорваться на него. Легасова вернулась за стол с двумя большими кружками травяного чая, села рядом и положила руку на плечо мужу. – Почему тебя так это беспокоит? Всё-таки парень уже взрослый, на него невозможно влиять точно также, как в детстве. Да он и всегда был упрямый и хулиганистый, в отличие от тебя. Он – не ты, он другой человек, свои мозги не вставишь... – Это всё потому, что я ненормальный, – горько пробормотал учёный, отхлёбывая чай. – У нормальных мужчин вырастают нормальные дети. Не у тех, кто... – Нет, я была неправа, ты тоже упрямец ещё тот, – Маргарита закатила глаза. – В самом деле, как могут влиять твои сексуальные желания на поведение сына? Каким образом? Ведь никто не знает об этом, кроме нас. Ты не ходишь демонстративно под ручку с... Сам знаешь с кем, не целуешься с ним на глазах у детей. И никого не призываешь делать так. Ты даёшь детям любовь, заботу, воспитание, деньги в дом, свободу там, где надо, и ты не один на них влияешь, вообще-то. У них ещё мать есть. Не слишком ли ты много на себя берёшь? Легасов снова вдохнул, грустно улыбаясь в свою кружку с чаем. – Я просто совершенно забываю себя, Рита, – прошептал он. – Я никогда не чувствовал ничего подобного, и... Чёрт, я просто боюсь, что от этого я упускаю реальность. Упускаю то, за что ответственен, упускаю тех, кому обязан. Потому что влюблён безоглядно. – Ну, во-первых, ничего подобного. Ты очень хорошо блюдёшь этот баланс, это объективное тебе мнение, если тебя это так беспокоит. Особенно с тех пор, как заглохло всё с «АЭТАМ». И во-вторых, ты заслужил это. В этот момент на кухню зашёл пёс, понюхал оставленные для него кости, но предпочёл вместо еды усесться рядом с хозяином, положив морду ему на колени. Валерий запустил пальцы в густую медового цвета шерсть и стал почёсывать Томаса Лю за ухом. Это удивительным образом успокаивало. – С чего хоть заслужил? – переспросил он, глядя на супругу. – Как преступник может заслужить преступление? – Дурак ты, а не преступник. Законы тоже пишут люди, – раздражённо отозвалась Легасова. – Рита, я коммунист. – Я тоже. И я искренне считаю, что пока люди не будут иметь законного права любить того, кого хотят, на земле никогда не будет равенства. Пролетарская революция была призвана уничтожить классы, а не перестроить на новый лад. – И всё же... – Всё же, ты заслужил быть любимым и счастливым. Сам посуди: люди лет в двадцать – двадцать пять находят своего человека на всю жизнь, а ты узнал эту радость только в сорок пять. – А ты? Я лишил тебя шанса построить такую жизнь с настоящим избранником. – Я тебе уже говорила сто раз, Легасов, чёрт возьми, что мне это просто неинтересно. Мне нужна моя наука. И, хоть я люблю наших детей, безусловно, я не была бы несчастна без них. Дружеские связи для меня важнее любовных. Поэтому, пожалуйста, прекрати нести чушь, мы уже много раз это обсуждали. Ты счастлив, я счастлива. Ты нашёл того, с кем хочешь проводить время... – Мне кажется... Мне иногда кажется, что я люблю его, Рита, и это странно. Я ведь не знаю, что это такое, как это – любить. Я вроде бы и тебя люблю, и всегда любил, ты мой лучший друг... Маргарита накрыла маленькую ладонь Валерия своей. – Я тоже тебя люблю, как лучшего друга, и ты это знаешь. То, что ты чувствуешь к Борису – это прекрасно. Скорее всего, ты прав, и ты любишь его. – Когда мы с ним начинали, я не знал, во что это выльется. Я думал, что, может быть, это просто страсть, ну знаешь, животные инстинкты, гормоны, ничего из области высокодуховного. И теперь мне страшно, что я в плену у своих чувств. – Это потому, что в обществе считается, что такие люди, как вы, любить не умеют или любовь им не нужна, что любовь бывает только к женщине. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. – Может быть... но мне всё равно страшно. – Тебе надо поговорить об этом с ним. Я здесь не могу тебе помочь, – сказала Маргарита. – Я, – Легасов сглотнул. – Даже не знаю... Он из-за меня поругался с женой, ему сейчас несладко. Он случайно это обронил, что сказал ей, ну... Про нас. Я не хочу давить на него, может он и не чувствует ничего такого, как я... – Конечно, тебе непросто, ещё Лёшка устраивает тут сцены. – Всё-таки, ты не думаешь, что он из-за меня взрослеет «не туда»? – Я уже сказала, что нет. Поговори с Борисом и будь счастлив. Я уверена, что он этого ждёт. Валерий неуверенно улыбнулся, поднимая взгляд на жену. – И чем я заслужил тебя, чудо? Маргарита крепко обняла его. – Ничем, но друзей и любовь не заслуживают. Они приходят, потому что хотят. *** Начало октября выдалось на редкость дождливым. Легасов спокойно относился к разным сезонам, в конце концов, у природы нет плохой погоды. Но сегодня сетовал на проливной дождь и ледяной порывистый ветер, из-за которого учёный уже промок и начинал мёрзнуть, даже стоя под козырьком подъезда. Это был подъезд, где жил Борис. Сегодня у Щербины был день рождения, и Валерий хотел сделать ему сюрприз также, как сам Борис это сделал для него первого сентября. Поначалу мысль о том, как Министр скоро придёт, обрадуется и удивится, согревала, но время шло, близилось к одиннадцати ночи, а хозяина всё не было, и Валерий стал унывать. Так ли нужен был этот сюрприз? Может, Борис помирился со своими и проведёт праздник с семьёй? Не слишком ли сентиментальная влюблённость застилает Легасову глаза? Может быть, между ними нет ничего, кроме хорошего секса, да и то... Насколько он может быть хорош в таком возрасте и с такой неопытностью. Может, в конце концов, Щербине помешает сблизиться с ним его старая травма. Они хорошо общались, как друзья и спали вместе, как любовники, но никто не обещал Валерию взаимности. Это, в конце концов, право Бориса – просто не полюбить его в ответ. Для нелюбви может не быть причины. Мысли Легасова постепенно становились всё грустнее и тяжелее, а погода всё ухудшалась, так что он выкурил всю пачку сигарет, замёрз и практически отчаялся, когда, в половине двенадцатого ночи на крыльце появился знакомый коренастый силуэт. В руках у него были охапки самых разных цветов, которые он, похоже, получил сегодня от коллег или почитателей. – Валера! – изумлённо воскликнул Министр, перехватывая букеты так, чтобы пожать руку. – Боже, какая неожиданность! – Сюрприз, в честь твоего дня рождения, Боря. Как тебе? – последний вопрос академик задал с нескрываемой надеждой, близкой к ребячьей, когда дитё, сделав что-то полезное, буквально выпрашивает похвалу. – Я безумно рад тебя видеть, ты даже не представляешь себе, насколько. Но лучше б ты предупредил, и я бы поторопился... Ты, похоже, замёрз, – политик обеспокоенно рассматривал нежданного гостя. – Нет... То есть, ну чуть-чуть, – Легасов облизнул синеющие губы. – Но я думаю, что у нас есть способ это поправить. Борис выразительно выгнул бровь, как бы намекая на чересчур смелые намёки, хотя они и были одни на улице. – Горячий чай с тортиком, – на невинном глазу пояснил Валерий, кивая на маленькую пластиковую коробочку в своей руке. Щербина хохотнул и покачал головой, потом, наконец, пригласил его в подъезд. Стоило букетам оказаться на тумбочке у входной двери, а верхней одежде – на вешалке, Валерий обхватил Бориса за шею и присосался с нетерпеливым поцелуем, чтобы развеять свои страхи и сомнения. Щербина был также горяч и отзывчив, как всегда, и вскоре он оторвался от губ учёного, чтобы пронзительно прошептать: – Я мечтал о тебе целый день, и ты здесь... Ты мои мысли через пол-Москвы читаешь? – Вовсе нет... – Легасов почувствовал, что краснеет, глупо улыбаясь. – Я просто хотел тебя поздравить... Можно?.. Министр глубоко вздохнул, потирая лицо ладонью. – Я так счастлив, что ты тут, но... Чёрт, боюсь, сегодня я не хочу ничего... Такого. Я так ужасно устал. Каждый праздник для меня – это ад, Валера. Куча поздравлений, официальных делегаций, пафосных речей, я почти что мёртв от усталости. Прости. Валерий ласково погладил Бориса по небритой щеке. – Зря я потревожил тебя, да? – Ни в коем случае. Это ты меня прости. Я был бы благодарен тебе, если... Если ты просто поспишь со мной. Я очень этого хочу. Сейчас это был бы лучший подарок. – Я... Конечно, конечно, Боря. Давай так и сделаем. – Ещё цветы... – Я поставлю их в вазы, не беспокойся. Иди отдыхать, – учёный прижался тёплым поцелуем к щеке Министра. – Ты моё спасение, – улыбнулся Борис. – Вазы на кухне на шкафах сверху, бери любые, какие найдёшь. Если всё не влезет, то поставь затычку в раковину и оставляй там в воде. Я всегда так делаю. Валерий чмокнул его ещё раз и отправился выполнять поручение. Когда он пришёл в спальню, Борис уже похрапывал, лёжа на животе и согнув одну ногу. Легасов сбросил с себя ещё влажную от дождя одежду, скользнул под руку спящего и мгновенно провалился в сон, убаюканный запахом, теплом и тяжестью тела любимого человека. Будильник, прозвеневший около пяти утра, был абсолютно некстати в их сонной идиллии, потому что спать с Борисом в обнимку было чуть ли не лучше секса с ним же, но Министр отключил его, прижавшись губами к виску учёного и пробормотав что-то вроде: «Спи, спи». Валерий не желал отпускать его даже во сне, обвивая руками и ногами, и в этот раз Борис выбрал понежиться с ним в постели вместо утренней пробежки и зарядки. В конце концов, примерно в полвосьмого Щербина всё же растормошил академика, но на его лице было написано крайнее сожаление. – Так хорошо с тобой. Вставать не хочется, – тихо проговорил Борис, поглаживая колечки тёмно-рыжих волос. Валерий до сих пор не понимал, что такого в его волосах, что Борис так любит их пропускать между пальцами и сам чуть не мурлычет от удовольствия. – Я так и не вручил тебе подарок, – спохватился Легасов, чувствуя, как холодеют ладони. Вот он, момент истины. – Разве твоё появление здесь – не главный подарок? – удивился Щербина, но позволил учёному выбраться из-под одеяла и собственных ладоней, чтобы сходить в прихожую к своему портфелю. Валерий вернулся в постель с коробочкой, обнаружив Министра уже сидящим, опираясь на подушки. Ну всё, назад дороги нет. – Боря, я не знал, что подарить тебе, честно говоря. Ты богат, у тебя всё есть, и в любом случае мой подарок не сравнится с твоим... – Разве можно это сравнивать? – возмутился Борис, подтягивая Валерия к себе за запястье. – Мы не меряемся, кто потратит больше денег на кого, Валера! Что за дикость? – Да, но... Понимаешь... Нет, всё не так. Он хотел объясниться в порыве страсти, будучи прижатым Борисом к постели, а не вот так, взъерошенным, сонным, не умея подобрать слов... – Ладно, прости. Это была изначально плохая идея. Тебе не понравится подарок, – академик стушевался окончательно, но Щербина непреклонно прижал его к себе, обхватывая ладонью вихрастый затылок и массируя его, словно бы чесал у кошки за ушком. Этот жест, полный нежности и утешения, помог Валерию расслабиться и взять себя в руки. – Ладно. В общем, я просто хотел подарить тебе что-то такое, что бы напоминало тебе обо мне так же, как и твой подарок постоянно напоминает мне о тебе. Но, подумав, я понял, что этот подарок нельзя дарить просто так. Что нужно объяснить кое-что. Щербина кивнул, поглаживая запястье Легасова, которое всё ещё держал в своих пальцах. Учёный опустил взгляд, набирая воздуха в грудь – он просто не смог бы смотреть на Бориса, произнося свою заранее продуманную речь: – Понимаешь, мы с тобой вместе не так долго, около полугода, и, наверное, за это время сложно узнать друг друга по-настоящему, но я почему-то уверен, что знаю тебя. Потому что то, что между нами – для меня уже давно не просто постельное развлечение или реализация моих тайных желаний. Я... По-моему я... Полюбил тебя, Боря. И поэтому я решил подарить тебе на день рождения всего себя. Своё сердце, свои мысли, свои желания. И свои стихи, которые писал о тебе. Но ты имеешь полное право не принять этот подарок, я прекрасно понимаю. Повисла тишина. Валерий, отчаявшись дождаться какой-нибудь реакции, неуверенно поднял взгляд и посмотрел в лицо Бориса: на нём застыло нечитаемое выражение. – Боря... Легасов задохнулся от страха, не понимая, что происходит. Министр не шелохнулся. – Боря, что с тобой?.. Политик сглотнул. На виске его билась жилка, отсчитывая пульс. – Вот представь, – тихо начал он после небольшой заминки. – Что у тебя была мечта всей жизни, максимально недостижимая и бесконечно желанная. Ты бы прожил с мыслью, что она никогда не исполнится, а потом вдруг... Достиг этой мечты. Что бы ты почувствовал? – Я бы... – Валерий искренне не понимал, к чему Борис клонит. – Я бы сначала подумал, что схожу с ума, потому что этого быть не может. А потом, если бы я понял, что всё реально, я бы, наверное, и вправду сошёл с ума, от радости. – Тогда ты понимаешь, что я чувствую сейчас. Взгляды мужчин столкнулись. Щербина мягко отнял у Легасова коробочку со стихами, медленно поставил на прикроватную тумбочку, а потом также медленно протянул руку и коснулся лица Валерия, невесомо поглаживая скулу большим пальцем. От этой нежности у Легасова сжималось горло. – Я всегда мечтал именно об этом. О любви, Валера, – прошептал Щербина, и голос его дрожал. – Я люблю тебя, люблю давно и сильно, и ничего не хочу сильнее, чем твоей любви. И я знаю ещё кое-что: принять твой подарок можно, только отдав всего себя взамен. Валерию казалось, что сама Земля в этот момент сошла со своей оси, так сильно у него билось сердце и кружилась голова. Борис утянул его обратно в постель, уложил на спину и лёг сверху, положив голову на грудь, позволяя перебирать свои волосы, всё ещё до странного тихий и осторожный, словно боящийся спугнуть этот момент. Они лежали в тишине, неподвижные и немые, и Валерий знал, что Борис слышит, как неистово выстукивает сердце, понемногу успокаиваясь, и ждал, что скажет что-нибудь ещё, но Министр молчал. – Боря... Всё в порядке? – Конечно. Ведь ты рядом. – Ты просто... Как-то притих. – Пытаюсь не сойти с ума от радости, как ты сказал. – Ммм... Борис привстал на локте и стал целовать лицо Валерия: медленно, чувственно, едва касаясь губами бледной кожи. Эта бережность, граничащая с одержимостью, наводила благоговейный ужас на учёного. – Знаешь, о чём я думал? – спросил наконец, Щербина, снова укладываясь головой на пушистую грудь. – О чём? – Я задал себе вопрос: если однажды будет выбор между Родиной и тобой, что я выберу? Смогу ли я предать Союз ради тебя? И знаешь, что я понял? – Нет. Скажи. Министр крепко стиснул Валерия в объятиях. – Я понял, что я всегда выберу тебя, всегда буду на твоей стороне, потому что я уверен в тебе... что ты никогда не предашь Родину. Я уверен, что там, где ты – там благо для страны. Нет, ты не предаёшь. Поэтому я всегда буду на твоей стороне. Легасов ощутил, как у него защипало в уголках глаз, и быстро-быстро заморгал, пытаясь справиться с внезапными слезами. – Спасибо, Боря. – Спасибо тебе за лучший подарок на свете, любимый. – С днём рождения.