Bloodline

В тот день студенты действительно слушали лекцию Уилла. Не то чтобы в другие дни они были невнимательны к его словам, но Ван Хельсинг и его убийства пробуждали во всех них какой-то особый интерес. За это отдельное спасибо можно было сказать Фредди Лаундс, которая и нарекла серийного убийцу столь метафоричным именем. Уилл чувствовал интерес студентов, как если бы это было живое существо, тянущее к нему свои жадные руки. Убийства Ван Хельсинга совмещали в себе всё, что могло бы привлечь всеобщее внимание: невероятно жестокие сцены смерти, нёсшие в себе ироничные послания, и никем не пойманный хитроумный убийца, охотившийся исключительно на вампиров. Это, несомненно, вытаскивало наружу все скрытые и нескрытые предубеждения людей о живых мертвецах. Наверное, он бы тоже сейчас испытал шок или восхищение, как они, если бы не видел эти убийства ещё человеком. Но он не испытывал особой радости ни от них, ни от осознания того, что вскоре ему придётся проверять стопку работ, наполненных страхом или обожанием перед Ван Хельсинга. В криминологии было лучше, с тоской подумал он. Он скучал по работе криминалистом. Ему нравилось работать криминалистом. Все три года, что Уилл там работал, он был единственным вампиром во всей группе, но этого, кажется, так никто и не заметил. Люди, работавшие в ночную смену, все были слегка странными: Джон всегда ел только еду в форме квадрата; Карена обладала невероятно чёрным юмором; Дэнни рассказывал про свою девушку, которую никто никогда не видел, из-за чего все подозревали, что это секс-кукла; Эмили практически никогда не разговаривала. Именно поэтому он, Уилл Грэм, человек, который не мог смотреть другим людям в глаза и не любил прикосновения, отлично вписался в их общество. Но теперь все знали о его невероятных способностях к профайлингу, которые только усиливались из-за приобретённого вампиризма. Он стал профайлером, который буквально мог читать чужие мысли. Профайлером, который, просто взглянув на человека, мог увидеть его душу и его прошлое. И теперь он должен был учить этому юные умы Америки. Как он должен был обучить детей способностям, которые достались ему, потому что он родился фриком, Уилл не понимал, но студенты, кажется, думали о его уроках как о неком обряде посвящения в профайлеры. Возможно, он немного культивировал свою репутацию. Никто и никогда не подходил к нему после уроков. Уилл этим очень гордился. — Третья и последняя жертва этой партии — Гораций Гардинер, — произнёс Уилл. Он щёлкнул пультом, и на экране появился следующий слайд: недавно сделанная фотография молодой парочки. — Эта женщина — его жена и создатель, сир*. Джейн Гардинер заявила о его исчезновении после того, как он не вернулся в их дом до рассвета. Три дня спустя его нашли на текстильной фабрике дневные рабочие. Ван Хельсинг содрал с него кожу и сделал из неё костюм, в который Гораций был одет, когда его обнаружили. Следующий слайд мог бы содержать кровь, если бы в теле Горация Гардинера осталась хоть капля. — Судмедэксперты определили, что мистер Гардинер был убит менее чем через сорок восемь часов после своего исчезновения, так же как и две другие жертвы, и жертвы предыдущих партий. Были все стандартные признаки, указывающие на работу Ван Хельсинга: хирургические навыки, садизм, извращённое чувство юмора, высокий интеллект — но больше ничего. Ничего, что могло бы дать нам подсказку, кто он — человек или вампир, — из-за чего составление его профайла становится ещё более трудным. Уилл понял, что допустил ошибку, решившись взглянуть на лекторный зал: в проёме входной двери он тут же заметил Джека Кроуфорда. Джек сделал подбородком странное движение, похожее на приветствующий кивок, но Уилл притворился что этого не заметил. Уилл сразу понял, что что-то случилось: Джек выглядел уставшим, но при этом взбудораженным. По одному из дел появилась зацепка. С его женой было что-то не так, но она не рассказывала ему, что именно. Возможно, она завела роман на стороне. Возможно, он сможет сделать в деле прорыв, если только убедит Грэма работать на себя. Боже, как же он ненавидел приходить к людям и выпрашивать у них то, что они и так должны были делать по долгу работы… Уилл отвёл взгляд и стал копаться в бумагах на столе, пытаясь собраться с мыслями. Он потёр глаза, засунув пальцы под очки. Его голова раскалывалась. — Что примечательно в убийствах Ван Хельсинга, так это то, как он осторожен. Особенно в том, чтобы смерть его жертв не настала раньше, чем он того захочет. Вещи, которые смертельны для вампиров также смертельны и для простых людей тоже: сожжение, деревянный кол в сердце, обезглавливание. Однако не всё, что убивает людей, способно убить вампира. Это знание позволяет Ван Хельсингу пытать своих жертв так долго, как он того захочет. Мистер Гардинер был освежёван живьём, но причина смерти неизвестна ввиду изъятия органов. — Пока Ван Хельсинг их не выставит, Бюро даже не знает, что эти люди пропали — такая информация поступает в другой отдел, не к нам. Поскольку его жертвы — вампиры, иногда их даже не оказывается в списках пропавших. Так почему же Ван Хельсинг не удерживает своих жертв дольше? Я хочу, чтобы вы написали эссе на 2000 слов минимум и изложили в нём свои теории по этому вопросу. Жду ваши работы к пятнице. Урок окончен. Студенты начали убирать свои ноутбуки и планшеты в сумки, спеша поскорее уехать домой, где их уже ждёт вкусный ужин и тёплая кровать. Уиллу и так хватало мигреней, а солнечный свет бы их только усилил. Именно поэтому свои уроки он проводил глубокой ночью. К тому же этот фактор хорошо отсеивал зёрна от плевел: безразличные студенты отправлялись домой, а те, кто действительно был заинтересован в его уроках, готовы были учиться даже после наступления темноты. Зимой, конечно, заниматься было проще, но тем не менее. Уилл тоже начал собирать свои бумаги и укладывать их в сумку и изо всех сил делал вид, что не замечал, как Джек продвигается к нему. Студенты расступались перед ним, как вода перед Моисеем. На стол Уилла с громким шлепком приземлилась папка, помявшая его бумаги. — Я хочу, чтобы ты этим занялся, — без прелюдий заявил Джек. — Убийство, мужчина, европеец, мёртв. Уилл тоскливо взглянул на табличку «Выход», висевшую над дверью, и решил пока что не пронзать своё сердце карандашом с целью окончить свои страдания. — Думаю, слово «убийство» и так подразумевает под собой наличие трупа, Джек. Оно потому так и называется. В любом случае, все его карандаши были механическими. — Я к тому, что жертва — один из ваших. — Он тоже деревенщина из пригорода Билокси, сэр? — Не язви, Уилл. Жертва — вампир. Все жертвы вампиры. Пока что их четверо, и все недавно обращённые. Уилл открыл папку. — Дерьмо, — произнёс он. — Но Ван Хельсинг только закончил свой цикл. Секунду спустя он осознал свою ошибку. Ван Хельсинг был садистом, которому нравилось мучать своих жертв. Он любил причинять им боль собственноручно. Раны же, на которые сейчас смотрел Уилл, были нанесены самими жертвами. Этот серийный убийца использовал сияние*, чтобы заставить четырёх жертв заколоть себя до смерти. Сила разума, которой должен обладать вампир, способный преодолеть барьер разума другого вампира и подчинить его своей воле, просто колоссальна. Уилл даже не подозревал, что кто-то может быть настолько могуществен. Неужели этот возможно? Уилл закрыл глаза, почувствовав, как боль в его голове начала пульсировать с удвоенной силой. — В том-то и дело, — произнёс Джек. — Появился новый серийный убийца. Все называют его Невидимкой. — Что? — спросил Уилл, массируя лоб. — Есть свидетели? Джек одарил его странным взглядом, и Уилл решил пояснить свои слова. — Чтобы сияние подействовало, нужно установить с реципиентом зрительный контакт, — произнёс он, хотя сам не был в этом до конца уверен. — А это значит, что Невидимка был рядом, когда вампиры себя убивали. Если люди называют его невидимым, значит, его никто не видел, но это также подразумевает, что на месте преступления присутствовал свидетель, который должен был его увидеть. — Да, — произнёс Джек. Кажется, ему было комфортнее, когда Уилл пояснял свои дедукционные скачки. — На каждом месте преступления были свидетели, но они тоже были под действием сияния. Поэтому они способны рассказать, что произошло, но описать убийцу не могут. Я поставлен в тупиковую ситуацию. Все хотят, чтобы его поймали, но никто не хочет иметь дела с ФБР. — Ты имеешь в виду, никто не хочет иметь дело с людьми, — рассеянно произнёс Уилл. Ему следовало перестать смотреть на фотографии. С момента своего становления Уилл разработал несколько методик, которые помогали ему оставаться в моменте, и сейчас он отчаянно пытался не провалиться в мысленный поток одной из жертв. Вместо этого он представлял себе реку. Раньше она помогала ему успокоиться. Но больше нет. — Это не в моей компетенции, — произнёс он, закрывая папку. — У нас уже есть профайл, — произнёс Джек тем тоном, каким обычно говорят шахматисты, когда наступает решающий ход. — Этому вампиру больше 300 лет, я бы даже сказал ему минимум 500. Это значительно сужает круг поиска. К тому же у нас есть данные, что скоро все они соберутся в одном месте. Мне нужна твоя помощь, Уилл, — завершил Джек. — Мне нужно иметь своего человека в этом кровавом улье. Река, река Уилла, его безопасное место, стремительно наполнялась кровью, а выпрыгивающие из воды рыбы показывали острые зубы. Уилл оттолкнул папку обратно к Джеку. — Во-первых, мне нет ещё и сотни. Во-вторых, социум вампиров держится на древности и знатности их родословных, а у меня ничего из этого нет. Они ни за что на свете не позволят мне присутствовать на одном из их собраний. Он практически мгновенно пожалел о последнем аргументе. На лице Джека появилось самодовольное выражение, и Уилл понял, что ему только что поставили шах и мат. — Ты что-нибудь знаешь о Ганнибале Лектере? — спросил Джек. Джек постарел за все те годы, что Уилл его знал. Наверное, он бы не замечал это так часто, если бы старел так же, как и все люди вокруг. Но Уилл не старел, из-за чего постоянно возвращался к мыслям о том, что однажды Джека не станет. Уилл почувствовал лёгкое головокружение, будто земля ушла у него из-под ног. Он и до превращения был одинок, но сейчас у него впереди была целая вечность, и одиночество внезапно навалилось на него, как громадный камень, который он был не в состоянии поднять. — О ком? — рассеянно переспросил он. Джек пролистал отданную Уиллом папку и достал из неё фотографию, вырезанную из газеты. На снимке были изображены трое: два мужчины, которым было около сорока или пятидесяти, и женщина сорокалетнего возраста. Уилл узнал в ней Алану Блум. К фотографии была прикреплена научная статья, а поверх неё кто-то элегантно написал адрес и номер телефона. Уилл узнал почерк Аланы. — Ганнибал Лектер, — повторил Джек, постучав пальцем по фотографии. — Он очень известен в вампирских кругах, если ты конечно знаешь, кого спрашивать. У него есть приглашение на ближайшее собрание, и он любезно согласился встретиться с тобой и, если встреча пройдёт хорошо, он сделает одолжение ФБР и возьмёт тебя с собой в качестве своего «+1». По личному опыту Уилла никто и никогда не делал ФБР одолжение. Все просто делали то, что ФБР им велело. — Он, должно быть, действительно большая шишка, раз даже ты это признаёшь, Джек, — произнёс Уилл. Ганнибал Лектер — насколько давала понять чёрно-белая фотография — не представлял собой ничего особенного. У него был красивый смокинг. У него была непримечательная стрижка. При съёмке он явно уделял больше внимания Алане Блум, нежели фотографу. И в то время как большинство людей в подобного рода газетах следили за тем, чтобы их часы всегда были видны, Ганнибал Лектер их вообще не носил. — Сколько ему лет? — спросил Уилл. — Достаточно. Значит, Джек не знал. Не самая хорошая новость. — Нам нужно заставить его сотрудничать с нами, хотя единственная причина, по которой он вообще согласился на встречу, — это Алана Блум. Кажется, он был её наставником когда-то. — Алана Блум не вампир, — нахмурился Уилл. — Нет, но она в очень хороших отношениях с одним из них. И, очевидно, она нравится ему достаточно для того, чтобы он согласился на встречу с тобой. Понятия и не имею, как ей удалось его убедить, — пробормотал Джек. Уилл постарался не чувствовать себя оскорблённым и у него практически получилось. — Он даже намекнул нам, что собрание будет в Америке. Это всё, что у нас есть. Они собираются на территории, где действует наша юрисдикция, и у нас будет только одна попытка их накрыть. Если ты не понравишься Лектеру, то он с лёгкостью может решить нас опрокинуть и провалить всю операцию. — То есть всё, что от меня требуется, — не злить его? — спросил Уилл. — Ничего не могу обещать. — Он собрал свои бумаги и вздохнул. — Он сам с тобой связался? Потому что, если так, то он становится ключевым подозреваемым по делу. — У Лектера было алиби, — похлопал его по плечу Джек. — Были свидетели, которые подтвердили, что видели его на публичных собраниях в Балтиморе в то время, когда в Филадельфии и Чикаго произошло два убийства. Так что не беспокойся. Он абсолютно неопасен. — Ага, — сказал Уилл. — Конечно. Он проторчал в Квантико как можно дольше, пытаясь придумать какой-нибудь выход из ситуации, а затем сел в машину и отправился в путь. Ему не потребовалось много времени, чтобы добраться до дома, адрес которого дал ему Джек, но когда он туда доехал, была уже почти полночь, Уилл был голоден, и его голова раскалывалась. После своего обращения Уилл посетил доктора и спросил, могут ли вампиры испытывать головные боли. Доктор ответил, что нет, а Уилл назвал его идиотом и ушёл. Если уж на то пошло, мигрени Уилла усилились с момента, как он стал вампиром. Ему стало ещё труднее посмотреть кому-то в глаза и не потеряться в мыслях этого человека. А те ментальные упражнения, которые он проделывал, чтобы не утратить связь с реальностью, заставляли его голову раскалываться. Как бы он хотел, чтобы аспирин по-прежнему работал. Дом Ганнибала Лектера был огромен, и там было удивительно много окон. Уилл около минуты просидел в машине, раздумывая, брать ли ему с собой сумку или нет. В итоге он просто подошёл к двери с пустыми руками и позвонил в звонок. Ганнибал открыл дверь несколько секунд спустя, и он был совсем не тем, кого Уилл ожидал увидеть. Он даже не был целиком уверен, кого именно ожидал, но Ганнибал Лектер им явно не был. В его теле присутствовала какая-то странная неподвижность. Когда он двигался, создавалось ощущение, что на короткий момент оживает каменная статуя. Его присутствие имело физический вес, силу тяжести, и Уилл оказался к этому не готов. — Ты, должно быть, Уилл Грэм, — произнёс Ганнибал. Он говорил с восточноевропейским акцентом и был одет в шикарный костюм. Уилл давно заметил, что некоторые вампиры «застревали» в десятилетии, в котором умирали, и сильнее всего это отражалось в их выборе одежды. Впрочем, некоторые просто старались выглядеть старше, чем они на самом деле есть. Ганнибал был одет в клетчатый костюм-тройку с пёстрым галстуком, который не был в моде со времён Викторианской эпохи. Если у Ганнибала было приглашение на собрание, значит, ему как минимум 300 лет, следовательно, его просто не могли обратить в Викторианскую эпоху. Так что ему либо просто очень нравился викторианский стиль, который разрешал носить вместе клетку и пэйсли, либо он хотел, чтобы люди недооценивали его возраст. Спустя несколько минут Уилл понял, что всё это время глупо стоял и пялился на галстук Ганнибала. — Здравствуйте, — сказал он и неловко выставил вперёд руку. — Традиционный этикет гласит, что вампир может пожать руку человеку, если обстоятельства того требуют, но не должен пожимать руку своего сородича, — констатировал факт Ганнибал. Если его и смущала неспособность Уилла смотреть ему в глаза, он это никак не прокомментировал. Звучало так, будто он пытался вежливо избежать социального взаимодействия, а не упрекнуть Уилла, но стыд всё равно пополз вверх по его горлу, густой и удушливый. Уилл будто снова вернулся во времена своего детства и стал бедным мальчиком с юга, прибывшим на богатый север: снова не понимал, что нужно делать или говорить, что считается общественной нормой, а что — нет. Уилл сунул руки в карманы. — Любезно с вашей стороны предложить ФБР свою помощь, но, честно говоря, я больше знаю о секретном значении русских тюремных татуировок, чем о вампирском этикете. Уверен, кто-то более презентабельный… — Полагаю, именно поэтому агент Кроуфорд хочет, чтобы мы работали вместе, — произнёс Ганнибал, мягко его прерывая. — Ты в подробностях знаешь все детали совершённых убийств, а я знаю людей, которых тебе предстоит анализировать, и как с ними взаимодействовать. — Ганнибал отступил в сторону, впуская Уилла в дом. — Посмотрим, сможем ли мы найти общий язык или же оставим эту идею. Пожалуйста, проходи. Интерьер дома был не менее впечатляющим, чем экстерьер. Здесь были зеркала и свежесрезанные цветы, но у зеркал были массивные позолоченные рамы, а цветы были тёмными и переплетались с костями и острыми, оснащёнными шипами ветками. Картины на стенах были странными: красивыми, но тревожными. Возможно, когда-то Ганнибал пытался притвориться чем-то, чем он не являлся. Кажется, теперь проблем с экспрессией через обустройство дома у него не возникало. И до Уилла только теперь дошло, что Ганнибал был так неподвижен большую часть времени, потому что дышал только тогда, когда говорил. Несмотря на то что сердце Уилла тоже больше не билось и ему не нужен был кислород, он по-прежнему дышал. Он никогда не встречал вампира, который бы этого не делал. Это было привычкой, рефлексом, поэтому от этого было тяжело избавиться. С другой стороны, все вампиры, которых встречал Уилл, были так же молоды, как он сам: они либо питались пакетированной кровью, либо стояли на учёте в полиции по то или иной причине. Он проследовал за Ганнибалом через дом в гостинную. Несмотря на странную обстановку, комната была уютной: вдоль по стенам тянулись книжные стеллажи, а в сердце помещения располагался камин. Ганнибал пригласил Уилла присесть в кресло, которому следовало бы стоять где-нибудь в музее, но от этого оно не делалось менее комфортным. — Вина? — спросил Ганнибал, подходя к серванту. Брови Уилла поползли вверх. — Я не пью… вино, — произнёс он. Ганнибал кивнул, будто такой ответ его устраивал. — Это было в фильме, — выпалил Уилл. — Мы… Мы не можем пить. — Разве? — спросил Ганнибал. Он достал из серванта бутылку вина, такую соблазнительную, дышащую, ожидающую… Вино показалось Уиллу ужасно похожим на кровь, но он принял бокал, который протянул ему Ганнибал. — Медленно, — произнёс Ганнибал, усаживаясь в кресло напротив Уилла. — Прошло много лет с тех пор, как ты в последний раз выпивал, не так ли? — Я умер, то есть изменился около десяти лет назад, — сказал Уилл. — С тех пор даже не прикасался к выпивке. Никогда еще не был трезвым так долго. — Его отец дал ему глотнуть пива, когда он был ещё ребёнком. Вкус крови же он впервые узнал в больнице. Он бросил пакет крови в идиота, который был его вампирским наставником, и всё ещё чувствовал иррациональную гордость за то, что ему удалось попасть в парня. Ему потребовалось два дня, чтобы сдаться и принять свою новую диету. К тому моменту он так озверел от голода, что был готов выпить даже собственную кровь. Уилл слегка раскачал стакан, заставляя жидкость образовать красный водоворот, и сделал глоток. На вкус она была как вино, но намного, намного лучше. Уилл постарался, чтобы на его лице не отразилось выражение горячей благодарности. Он столько лет питался только упакованной кровью животных, а сейчас попробовал самый вкусный напиток в своей жизни. Уиллу потребовался весь его самоконтроль, чтобы взять себя в руки и продолжить понемногу отпивать вино, а не опрокинуть в себя весь бокал целиком. — Спасибо, — сказал он. — Разве собирать в одном месте всех знатных, древних вампиров не опасно? Ганнибал скрестил ноги. Костюм заставлял его казаться больше, чем он на самом деле был, заметил Уилл. У Ганнибала были узкие бёдра и длинные ноги, но рисунок на костюме отвлекал от этого, сбивал смотрящего. — Это собрание только для американцев с севера, к тому же оно проводится раз в 50 лет. Международные собрания проводятся примерно раз в 300 лет. Но ты прав. Такое количество… вампиров на одной территории иногда приводит к проблемам. Тем не менее, эти собрания важны, поскольку помогают нам ориентироваться в социуме. Мы посещаем их, чтобы узнать, прибыл ли на контенент кто-то важный или знаменитый, кто ещё жив, а кто — уже нет… — Я думал, мы бессмертны. — Возможно, — ответил Ганнибал. — Мне ещё не доводилось слышать о вампире, умершем естественной смертью. Чаще всего они либо оказываются убиты, либо самостоятельно сводят счёты с жизнью… Уилл практически дёрнулся, потому что описанное Ганнибалом очень походило на то, о чём он сам помышлял, когда только обратился. Он не был удивлён, что большинство вампиров совершало самоубийство. — Некоторые также посещают собрания с целью разрешить локальные конфликты. Некоторые вещи вампиры решаются озвучить только в комнате с беспристрастными наблюдателями. И наконец, — произнёс Ганнибал, отпивая немного вина, — всем нам становится одиноко. Собрание — это предлог для социализации. Вино согревало внутренности Уилла и заставляло его чувствовать себя храбрее. — Почему вы решили помочь ФБР? — спросил он. — Если серьёзно. — Если серьёзно? — ответил Ганнибал. — Меня заинтересовал молодой человек, который запал в душу доктору Блум. — О Боже, — произнёс Уилл. — Что она вам про меня рассказала? Ганнибал поставил бокал на стеклянный стол рядом с креслом и наклонился вперёд. — Только то, что ты был невероятным человеком и стал не менее одарённым вампиром, однако никто не смог посвятить тебя в нюансы твоей новой жизни. Я психотерапевт. Уилл закрыл глаза. — Вы издеваетесь. — Боюсь, нет, — ответил Ганнибал. Уилл снова открыл глаза, хотя и без этого знал, что Ганнибал улыбается. — У меня медицинское образование двадцатого века. К тому же, я считаю, что заработанные честным трудом титулы предпочтительнее наследственных. — Готов поспорить, у вас есть наследственный титул, — заявил Уилл. Он не собирался возвращаться к «невероятному и одарённому», и Ганнибал позволил ему сменить тему разговора. — Я редко его использую, — произнёс Ганнибал. — Но, по иронии судьбы, я граф. — Как прискорбно, — сказал Уилл, не сумев подавить смешок. Ганнибал пожал плечами, как бы говоря «такова жизнь». — К счастью, я врач, и мне не нужно смущать себя другим титулом. — Он слегка качнул бокалом вина. — К тому же, даже если не учитывать мой профессиональный интерес, я всё равно был заинтересован во встрече с тобой. Эмпатия — очень редкое явление среди нашего вида, Уилл. Особенно среди тех, кто был создан — прошу прощения — во время волнений прошлого века. Я ещё никогда не встречал ни человека, ни вампира, который мог бы с лёгкостью примерять на себя чужие личности. — Вам наверняка ужасно скучно, — сказал Уилл и посмотрел Ганнибалу в глаза. Судя по всему, в обычной жизни они были карими, но сейчас отблески пламени окрашивали их в чёрный и красный цвета. Уилл чувствовал, будто смотрит на статую, пока Ганнибал не моргнул. И одно это моргание рассказало ему многое. Ганнибал Лектер не любил грубых людей, однако, хотя Уилл и ходил по тонкой границе между грубостью и честностью, доктору это нравилось. И только сейчас до Уилла дошло, что он говорит не со своим студентом, коллегой или одним из новообращённых вампиров. Ганнибал Лектер прожил не одно столетие. Это означало, что он выжил, что он был опасен и наверняка невероятно силён. Уилл понял, что сейчас положил голову в пасть льва и намеренно его провоцировал. — Извините, — произнёс Уилл слово, которым уже давно практически не пользовался. — Это было грубо. Уилл очень сильно надеялся, что Ганнибал не был тем убийцей, которого они искали. Иначе всё обязательно дойдёт до бойни. Уилл старался не разбить бокал, который в данный момент сжимал в своей руке. Ганнибал прервал их ментальную связь, намеренно моргая. Уилл посмотрел на ободок бокала и сделал большой глоток. Если Ганнибал подходил под психопортрет Невидимки, то Уилл подходил под профайл его жертвы. Ему пришлось напомнить себе, что Алана Блум и Джек Кроуфорд уважали Ганнибала и доверяли ему. Выражение лица Ганнибал не изменилось, но у Уилла сложилось впечатление, что ситуация его позабавила. — Я стараюсь по возможности развлекать себя, — произнёс он. — Я практикующий психотерапевт. А теперь я, судя по всему, ещё и консультант ФБР. — Ганнибал издал лёгкие постукивания пальцами свободной руки. — Столькие из нас отправляются на солнце*, потому что не могут смириться с неумолимым движением времени. Любопытство, интерес — вот что заставляет сердце биться, образно говоря. Мы должны получать удовольствие от жизненных обстоятельств. — То есть я для вас обстоятельство? — хмуро посмотрел на вино Уилл. Ганнибал повернул голову и посмотрел на камин. Его силуэт, обрамлённый светом огня, на какое-то время застыл, но потом доктор вновь ожил и заговорил. — Ты уникален, и это вызывает во мне интерес. Я помогу тебе с расследованием, обеспечу проход на собрание и познакомлю с нужными людьми, если ты позволишь мне обучить тебя вампирской культуре и традициям. Я не заинтересован в создании потомства, но наставничество приносит мне большое удовлетворение. Уилл понял, что сбежать не получится. Джек хотел, чтобы он пошёл, Ганнибал Лектер хотел, чтобы он пошёл. Единственным человеком, который не хотел, чтобы он ходил на вампирское собрание и вёл светские беседы с высокопоставленными вампирами, был сам Уилл. Но никто, похоже, не думал, что его мнение имеет какой-то вес. — Расскажи мне о себе, — сказал Ганнибал. Он тонко улыбнулся, не обнажая зубов. — Джек Кроуфорд сказал, что у тебя нет сира. Джек Кроуфорд был чёртовым сплетником, подумал Уилл. — У всех есть сир, — ответил Уилл. — Но два обдолбанных наркотиками вампира разорвали моё горло, после чего мой напарник начинил их обоих кучей свинца. Так что я не уверен, кто именно был моим сиром. В любом случае, сейчас они оба мертвы. — Предполагаю, всё твоё обучение состояло в основном из интеграции обратно в социум. — Именно так, — Уилл допил вино, и Ганнибал встал, чтобы наполнить его бокал. Те немногие вампиры, которых Уилл встречал, всегда пахли своим окружением и вещами, к которым они прикасались. Теперь, когда Ганнибал стоял так близко к нему, Уилл почувствовал, что его запах отличается. Ганнибал пах историей, насыщенностью прожитых лет. А ещё дорогим одеколоном. Уилл принял вино, слегка отвернув голову, чтобы головная боль не вернулась. Она всегда появлялась из-за яркого света, слишком сильных запахов, попыток не провалиться в сознание других людей. — Ко мне приставили вампира, который должен был посвятить меня в новое положение вещей, я получил несколько брошюр «Я теперь вампир — что дальше?», посетил несколько еженедельных адаптационных встреч. И это было сделано не для меня, а для того чтобы правительство убедилось, что я не стану устраивать кровавые бойни. Верхняя губа Ганнибала слегка дёрнулась в тонкой усмешке. — Как… — Бюрократично? — Подходящее слово, — произнёс Ганнибал. — У тебя проблемы со зрительным контактом, не так ли? Уилл пожал плечами и избежал взгляда Ганнибала. — Я теряюсь, — произнёс он. — Знаете, когда ты изменяешься, запахи становятся острее, зрение — лучше, бег — быстрее, прыжки — выше. Всё ощущается глубже и сильнее. А эмпатическое расстройство у меня было, когда я был ещё человеком. Слишком много зеркальных нейронов. Оно тоже усилилось после становления. Ганнибал поставил бутылку на столик. — Дай мне свою руку, — произнёс он, стоя очень близко к Уиллу. — Пожалуйста. Уилл не знал, что Ганнибал намеревался делать, учитывая тот факт, что рукопожатие в вампирском сообществе считалось неприемлемым, и нерешительно поднял руку. Доктор взял его за запястье и перевернул руку ладонью вверх, после чего поднёс её к своему носу. Он глубоко вдохнул, и приблизил запястье к лицу настолько, что Уилл кожей почувствовал прикосновение его губ. Он попытался отдёрнуть руку, но не смог. Хватка Ганнибала была подобна тискам. — Боже, — отдёрнул руку Уилл, когда Ганнибал её наконец-то отпустил. Казалось, что волосы на всей поверхности его тела встали дыбом. — То есть это нормально, а рукопожатие — нет? Какого чёрта ты пытался учуять? — Это причина, по которой мы не жмём руки, — произнёс Ганнибал. — Столь многое можно узнать через прикосновение, через запах. Можешь передать Джеку Кроуфорду, что я буду с тобой работать. Уилл вытер руку о джинсы. — Ага, — сказал он. — Отлично. — Ему было интересно, что Ганнибал смог узнать о нём только по запаху, но он решил поступить благоразумно и не спросил. У него было предчувствие, что во время их общения будет всплывать много вещей, о которых он не станет ничего спрашивать, потому что ответ, скорее всего, окажется странным и жутким. — Так куда мы отправимся? Когда мы едем? И что мне нужно с собой взять?