Бойся исполнения желаний

      Не то, чтобы Изуна хотела себе в этом признаваться… но стоило признать, что «папочки» она боялась больше, чем деда, даже в те времена, когда он еще был… нормальным. Не нормальный Тобирама пугал еще больше, особенно после того, как пробил ей плечо кунаем. Очевидно же: после такого все глупые мысли на тему «семьи» были отброшены на очень неопределенный срок, а находиться в одном помещении с этим демоном — Мамочка, мама, как же тебя так угораздило влюбиться вот в это?! — было жутко до неприличия. Едва ли она смогла бы хоть что-нибудь при нем сказать или, упаси боже, сделать…       Однако присутствие кумира в непосредственной близости вряд ли когда-либо хорошо влияло на мозги. Скорчив выразительную ехидную мордочку, Изуна…

***

      ...показала ему язык.       Какого?..       Тобирама спохватился, что не отправил с братом «надзирателей», немного поздно: когда тот уже скрылся из поля зрения. Подходящего соклановца, способного — а главное, согласившегося бы — присмотреть за Хаширамой в ближайшие двадцать минут, в пределах досягаемости не было, так что спустя некоторое время он сам пошел за ним. Нет, он не считал старшего брата таким уж наивным: невозможно получить титул «Бога шиноби» будучи совсем уж валенком. Однако во всем, что касалось Учиха — особенно теперь — Хаширама был «с прибабахом», страстно мечтая чуть ли не объединить два враждующих клана. Хотя то, что он планировал, не далеко от этого ушло — общая деревня, как же!       Во всяком случае, внутренне Тобирама все же надеялся, что ничего страшного за жалкие пятнадцать минут ни брат, ни кто-либо еще натворить не успеют. Ну, или хотя бы ничего очень страшного.       Хаширама превзошел все его ожидания. В плохом смысле этого слова. А точнее постарались оба. И братец, и Учиха. Это ж надо додуматься: обжиматься с этой!.. Естественно, задушить его у нее явно не выйдет — силенок маловато, а чакрой уже не скомпенсировать, но… Хаширама! Сделай ты уже хоть что-то!       Наверное, останься все, как было — а лучше, если ани-чан отцепит от себя эту Учиха и отойдет от нее подальше, метров на двести — и он еще смог бы удержать себя в руках, но судьба — а точнее одна черноволосая черноглазая Учиховская куноичи — решила иначе. К глупым дразнилкам Тобирама всегда относился негативно. Особенно от врагов.       Резким движением Сенджу ухватил скованные руки за запястья, тут же поднимая их и тем самым освобождая Хашираму, который, судя по его виду, не совсем осознал свое положение. Выражение лица пленницы сначала стало растерянным, а потом исказилось в болезненной гримасе, когда из раны вновь пошла кровь. Брат дернулся возобновить лечение, но, видимо, наконец вспомнил, что она не пациент, она — пленник. И этот факт следовало бы держать в уме.       Ставший немного неосмысленным взгляд Учиха как бы сам собой напомнил об одной важной вещи… И как же он мог забыть о таком? Пленные из этого клана… — Шу, позови-ка Наоми.       …опасны именно глазами. А значит, нужно их обезвредить.       На самом деле, Тобирама всегда — ну ладно, почти всегда: детство не считается — знал, что Учиха не могут читать мысли, но, заметив обреченность и животный ужас на лице именно этой куноичи, он впервые в этом засомневался. Возможно, она просто знает, кто такая Наоми, но нельзя исключать и иного. Хотя… глупость какая, у нее же чакра заблокирована. — Хаширама, — шиноби хмуро посмотрел на брата, — скоро ей снова понадобится медик, скажи кому-нибудь, чтобы подошел через часа два...

***

      Услышав данное изречение, Изуна испуганно икнула. Что с ней могут сделать за целых два часа? Учитывая, что, оправляя дядьку-в-углу за какой-то Наоми, он недвусмысленно пялился на ее глаза, а в прошлый раз полминуты общения с Тобирамой стоили ей здорового плеча…       Паникующим взглядом уставившись на Хашираму, который явно не собирался присутствовать на допросе — господи, да что можно там у нее допрашивать?! Она же и так не против все рассказать! Только не поверят… — Учиха с разочарованием поняла, что ее кумир оказался не совсем таким, каким она его представляла. Конечно, логично, что помогать он ей не будет. Но надежда умирает последней, и сейчас она уже готовит гроб. На двоих. На себя и на нее.       Нидайме совсем на себя-будущего не походил. Наверное, всему виной союз с Учихами на протяжении многих лет. А если вспомнить, что творилось во времена клановых войн, то его даже можно понять. Но когда палец мужчины впился глубоко в незажившую рану, любые позитивные мысли из ее головы мигом испарились. Сцепив зубы до боли в скулах, Изуна очень старалась не заорать. Она как-то раньше не задумывалась, как сложно приходится пленникам, не имея ее удачи, но теперь стало ясно, что обычно оттуда могут выбраться только очень сильные духом люди. Иначе никак.       Нескладно брякнули наручники. В отупевший от боли мозг сразу же влезло воспоминание. Вообще-то, если задуматься, модель этих наручников очень походит на ту, которую они используют в полиции. В полицейской модели есть как минимум одна лазейка, позволяющая снять их без чакры. В кои-то веки не самые лучшие качества ее клана начали приносить пользу.       Однако толку от этого знания, если у тебя нет времени его применить? Изуна не верила, что переживет этот допрос. Нидайме регулярно пугал и всегда причинял ей боль, даже если не хотел. А этот Нидайме хочет. Возможно, сильнее, чем узнать, как она здесь оказалась. — Итак, — голос, который сам собой всегда ассоциировался с силой и величием, сейчас заставлял лишь дрожать от страха. — Сколько вас было?       Изуна посмотрела на него малоосмысленным взором. — Я не буду спрашивать, как ты проникла в мою комнату и почему оказалась к этому не готова, — Тобирама рассуждал нарочито спокойно. И это пугало больше, чем если бы он орал. — Но если ты не выдашь мне имена тех, кто был с тобой и их цель…       Кунай легко коснулся краев раны и прошелся по коже вниз. Кровь полилась сильнее, но боль и без того заполняла собой целый свет, так что в этом плане ничего не изменилось.       Нужно отвечать… — Я… одна… была… — голос то и дело прерывался, а в голове была каша. Это состояние начинало надоедать, но сил изменить что-либо не было. — И у меня… не было никакой цели!..       Неизвестная тонкая иголка тут же оказалась рядом с глазом — он не верил. — Я… — в горле сохло, хотелось просто сдохнуть уже поскорее, но острие у глазницы словно придавало сил. — Да я вообще не знаю, как там оказалась!.. Кхах!       Все. Это конец. Она не может лгать, ее сразу раскусят, а правда звучит слишком натянуто. Вот ирония-то…       Изуна жмурилась, ожидая, что вот прямо сейчас ей выколют глаз или органы вырежут, но ничего не случилось. Робко приоткрыв глаза, она столкнулась со странной картиной: Тобирама, как будто застыв, задумчиво пялился на ее плечо. Смутное припоминая, что такого особенного там может быть, Учиха и сама перевела взгляд.       «Учиха Мадара» — гласила надпись на рукаве.       О… ну, все как обычно, — отстранено подумала химе, четко осознавая, что настоящий ад наступает только сейчас. Какие там отношения были между ее папаней и дедушкой Мадарой? Если припомнить, что сиротой мама стала именно из-за Тобирамы, то никакие другие причины уже не требуются. — Это меняет дело… — внезапно Нидайме стал даже слишком довольным. И не то, чтобы это радовало. — Даичи, Шу, присмотрите за ней! Или нет, я пришлю к вам на замену Кохо и Маиру!       И счастливым бодрым шагом — как ей показалось — скрылся за углом. — Кажется, я стала ценным пленным, — безэмоциональным тоном сказала она, холодно смотря на своих стражей. Это осознание приходило к ней уже столько раз за последние несколько часов, что сил бояться почти не осталось. Изуна снова поняла, что здесь ей не выжить…       Но нельзя ведь так просто сдаваться, верно? Конечно, все плохо, ужасно и безнадежно, но… Ну, или можно. Шансов нет: Тобирама — скотина, Хаширама — одно сплошное разочарование.       Наткнувшись взглядом на плечо, из-за которого ее не покалечили сейчас — то есть еще сильнее не покалечили, но хорошенько «приласкают» потом, — девушка вздохнула, подумав, что еще никогда она так сильно не скучала по деду. Если брать того Мадару, которого она знает, то он, пожалуй, уделает не только Тобираму, но и Хашираму тоже. Местный наверняка смог бы спасти ее хотя бы от сумасшедшего папаши, однако с ним еще договориться нужно…       Собственно, последняя мысль и подала химе идею, которая в дальнейшем сыграла не последнюю роль в ее жизни до основания Конохи. Договоры… Изуна не очень умела, да и не любила мыслить логически, сухо, как политики, но кое-что знала. Ценный пленник. Что такого делают с ценными пленниками и чем они отличаются от обычных? Учиха предполагала, что главная разница заключается в том, что с помощью ценного пленника можно надавить на другую сторону или обменять его на какие-то значимые услуги. На самом деле, как только «другая сторона» увидит Изуну, сразу станет ясно, что ценность она имеет только в том клане Учиха, который будет существовать лет через сорок, но сейчас ей достаточно просто увидеть соклановцев, а особенно — Мадару.       Деда, твое лицо играет в моей жизни такую значимую роль, что, если ты еще жив, я тебя расцелую, — подумала Изуна, чувствуя, что дышать стало немного легче. Плечо кольнуло болью столь сильной, что перехватило дыхание.       Ну, или нет, — легко сменила свое мнение она.       В общем, мир снова стал чуточку светлее, и девушка четко поняла, что если она хоть еще один раз будет вынуждена задуматься о самоубийстве из-за этих гребанных Сенджу, то от ее ненависти их ничто не спасет. Силы ее самоубеждения просто не хватит, чтобы сдерживать напор реальности! А если это еще и перейдет на соклановцев, то она их еще и убивать начнет… наверное. Пока что Изуна была зла только на Тобираму, себя и совсем капельку на Хашираму. Молодой же дедушка Мадара стал символом надежды и хоть сколько-то позитивных перемен, до которых, правда, еще следовало дожить.       Надеюсь, Тобирама не придумал себе ничего такого, из-за чего дед даже не станет рассматривать перспективу встречи из-за высоких требований и странных имен, — мысленно взмолилась Учиха, вдруг представив, чего они могли затребовать за выдачу им… кого? Девушка не совсем представляла, за кого ее там принял поехавший в конец Сенджу, но предполагала варианты близкой родственницы или сестры. Неизвестной, ага. Честно говоря, было еще одно предположение, но его Изуна предпочитала не рассматривать. Учитывая ее невероятную схожесть с братом Мадары, даже мысль такая казалась кощунственной и мерзкой. Он же ее дед! Оба!

***

      Такого подарка небес (чуть ли не в буквальном смысле) Тобирама не ждал и в самых смелых мечтаниях. Кем бы не оказалась пленная Учиха, она явно была близка с Мадарой, который, будучи и без того сломленным смертью брата, будет согласен на любые условия, чтобы вернуть… Ну, сначала он не без омерзения подумал, что любовницу, но теперь склонялся к версии, что, если это Учиха, уж заводить в таком качестве ребенка, да еще и внешне копирующего младшего брата… Хотя мало ли что у них там творится, отношения между этими двумя всегда казались ему странными. Во всяком случае, сейчас Тобирама уже начал рассматривать вариант с близкой родственницей, возможно, кузиной. Он не так уж хорошо разбирался в их родословной, так что вполне может быть. — …думаю, это мы вполне сможем потребовать с Учиха, — клановый совет, собранный не в полном составе, шел весьма прекрасно. Практически все были согласны, что выставить требования стоит немедленно, пока боль от потери младшего брата еще не утихла в Мадаре. На самом деле, было бы логичнее подержать девку подольше, нагнетая напряжение, но на это нужны средства, люди и еще много чего, а идея сыграть на еще свежих ранах была не такой уж и плохой*. Правда, Хаширама яро отказывался трясти со старых врагов и своего дружка в том числе что-то непомерное. Брат вообще согласился выставить хоть какие-то условия лишь после того, как он привел аргумент, что так Мадара будет еще сильнее их подозревать. Хотя куда сильнее-то? — Отлично, — Тобирама удовлетворенно кивнул. — Тогда так и сделаем. Когда будем отправлять весточку Учиха? — Прямо сейчас, — Хаширама сказал это таким тоном, что никто и не подумал возражать. — Я сам напишу послание. — Хорошо, Хаширама-доно, — старейшина важно закивал, а потом заискивающе протянул свиток со списком составленных требований. — Возьмите это…       Взгляд брата, смотревшего на их общие изыскания, стал настолько холодным, что Тобираме невольно захотелось лично вычеркнуть оттуда пару пунктов. Но все уже решено и поздно метаться.

***

      То, что мысли Изуны о «ценном пленнике» стали пророческими, стало понятно, когда из грязной камеры ее перевели во вполне милую в своем минимализме комнатку. Немного подумав, она пришла к выводу, что, возможно, уже не хочет прирезать всех своих родственников со стороны отца. Плечо болезненно зудело (и непонятно, что хуже: когда оно болит или когда чешется и болит), новый надзиратель был еще страшнее прошлых (она уже начинала скучать по Даичи и Шу… или нет), но улучшенные условия содержания вселяли надежду на лучшее. А еще страх. Если они поймут, что она никакими личными — не родственными, а именно личными — контактами с Главой Учиха не связана… Точнее нет, понять-то они точно поймут, но если это случится до того, как она спрячется за надежной лохматой спиной Мадары…       Изуну передернуло, что немедленно привлекло излишнее внимание надзирательницы. Мило улыбнувшись и совершенно проигнорировав странный взгляд Сенджу, девушка снова вернулась к своим размышлением. Итак, план у нее был. Ну, почти. Вся идея, собственно, висела на тонких ниточках импровизации, а фантазия истекала на том моменте, где она прорывается к Мадаре. Действительно, что делать, когда (если) ее план сработает? Этот Мадара хоть и куда приятнее Тобирамы, но все же не тот из будущего… Что, если он ее пришибет, как только увидит? А если и нет, то как отреагирует, когда она бросится к нему с объятиями — в своей на него реакции Изуна не сомневалась.       Да, честно говоря, «план» у Изуны был такой, что лучше бы его не было вовсе. Единственная стратегия, которая срабатывала всегда — ну, то есть почти всегда, здесь она работает с перебоями — это брать шоком. Уж что-что, а всякую невменяемую чушь, которая на раз-два выносит всех ниндзя без исключения, она нести умеет, причем с абсолютно серьезным видом. Однако, если вдруг Сенджу окажутся невосприимчивыми к ее бреду, план «Б» у Изуны все же был. Появился буквально только что, когда она поняла, что наручники ей так и не сменили. В принципе логично: наручники и наручники, чего их менять-то? Да и на что? На другие, точно такие же наручники? Но ей это было явно на руку. Раньше это Изуну немного раздражало, но сейчас она радовалась, что половина ее родни работает в полиции. Если бред не сработает, она просто взломает браслеты и рванет так быстро, как только сможет.       Главный недочет — а, собственно, дадут ли ей вообще увидеться с Мадарой? — девушка предпочитала упускать из виду. Что делать с ним было совершенно не ясно, так как влияния на сложившуюся ситуацию у нее не было.       Наверное, она так и продолжила бы строить коварные планы, которые, несомненно, становились все лучше и продуманнее с каждой секундой, если бы в комнату вдруг не вошел Хаширама. На этого мужчину Изуна просто не знала как реагировать. С одной стороны, недавно она его просто боготворила — да его даже боготворить не нужно, он уже Бог! — но с другой, он здорово ее разочаровал и вообще — Сенджу. Медленно, но верно Учиха начинала понимать своих консервативных соклановцев, предпочитавших чисто из принципа и по старой памяти с Сенджу без необходимости не пересекаться. Эти древесные люди, даже если в начале кажутся прекрасными людьми, потом та-а-ак разочаровывают! А ведь он даже толком ничего и не сделал такого и все равно разочаровал! Талант!       Присутствие мягкого, по сравнению с его братом, Хаширамы как-то само собой делало то поведение, что казалось непозволительным в присутствии других стражей, реальным. Высокомерно взглянув на своего дядю сверху вниз — а ведь сидит из них двоих она, вот что значит гены, — Изуна демонстративно встала с места и, отойдя в другой конец комнаты, презрительно хмыкнула. В переводе с Учиховского на обычный это означало «я обиделась», но Хаширама, очевидно, недостаточно плотно общался с Мадарой, чтобы это понять.       А еще лучший друг называется, — недовольно подумала она, когда буквально спиной почувствовала, как над дядей появляется грозовое облачко.       На самом деле она прекрасно помнила, что, даже если он ведет себя как она в свои лучшие годы — которые еще не наступили и, вполне возможно, уже не наступят, — он все еще Глава Сенджу, однако в этом и был весь смысл. Нужно прощупать границы терпения. Аккуратно, но решительно. Благо, что опыт есть. — Хаширама Сенджу, хм? — копировать тон дедушки было несколько проблематично из-за разных характеров, но если примешать туда капельку о-о-очень явной и заметной обиды, то все не так уж и сложно. Главное, чтобы даже этот дуб прочувствовал знакомые нотки.       Ее польза как ценной пленницы заключалась в несуществующей тесной связи с Мадарой, но раз уж молодого деда она не знает, остается лишь надеяться, что его скверный характер несильно изменился с возрастом. Учитывая, что и сама Изуна была до чертиков злопамятной, но скрытой ехидной — что в большую часть времени приходилось скрывать, так как срываться на соклановцах и друзьях не позволяли моральные принципы, а из врагов был только Кайо и Тобирама с Мито, причем с последними химе общалась чисто формально — отыгрывать выбранную роль было совсем несложно. И вообще на жалость давить — это святое. — Вы пытать меня пришли? — очевидно же, что нет, но какая разница. Давим. — Что, неужели великий Бог Шиноби не соизволит калечить пленницу в грязной камере и ему обязательно нужно местечко почище?       Речь получилась длинноватой, но любимые интонации Мадары Изуна скопировала профессионально. И снова хмык, преисполненный одновременно презрением, жгучей обидой и обреченными нотками. Учиха начинала чувствовать себя Богом Актерского Мастерства, так как перед глазами живо всплыл образ двоюродного деда, а в голосе чувствовалась вся пропасть отчаяния попавшего в плен Учихи… — Ты скоро вернешься домой, — он что, реально с ней церемониться будет? Возможно, еще не все потеряно! Хаширама сделал несколько решительных шагов в ее сторону, на что Изуна отреагировала все еще обидчивым, задумчивым взглядом. Плечо болело и зудело дико, так что долго тянуть она не сможет, но и сразу бросаться уже нельзя: в прошлый раз это закончилось плохо. — А сейчас давай я тебя подлечу.       Желания долго строить из себя черте что не было, только вот просто согласиться тоже нельзя. Мадара бы так не сделал! Поэтому Учиха сначала приняла гордый и неприступный вид, а потом величественно — насколько это возможно в ее состоянии — «стекла» по стенке на пол, дав внутренней — и не только — боли проявиться на ее лице.       По мне плачет Оскар, — истерично отметила Изуна, когда Хаширама опустился рядом с ней и нерешительно коснулся ее плеча. Дикое шипение, вышедшее, как она не сразу сообразила, изо рта быстро разубедило ее в необходимости Оскара — откликаться на его действия она не планировала. Медицинская техника, освещавшая руку Сенджу мягким зеленоватым светом, мгновенно «охладила» боль, возвращая способность мыслить трезво. Зуд прекращался. — У тебя появились какие-нибудь новые раны? — озабочено спросил Хаширама. Изуне очень хотелось ляпнуть, что да — моральные. Но раз уж она снова себя контролирует, так просто отвечать не стоит…       Подняв на дядю болезненные глаза, она гордо отвернулась и пустила слезу по щеке. Зачем все это было она точно сказать не могла, но предполагала: чтобы проехаться по его чувству вины еще раз. Совсем они перешли границы, эти Сенджу…       Хаширама судорожно вздохнул, сделав какие-то свои выводы, и продолжил лечение. Не только физических ран, но и душевных. — Сегодня я отправлю весточку Мадаре, — услышав это, Изуна тут же всем своим видом — но умеренно, чтобы не выбиваться из образа обиженной принцессы-Мадары — начала демонстрировать интерес. — Когда он ответит, мы устроим встречу и сразу же вернем тебя в клан.       Что ответить на это, Учиха не знала, но на всякий случай издала тихий вздох облегчения. Чтобы знал, что его усилия не пропадают даром.       «Когда ты молчишь, люди вокруг тебя начинают поразительно много болтать» — так ей сказал один из многочисленных соклановцев в вечер «философских размышлений». И, в принципе, он был прав. Сейчас, когда она старательно копировала поведение молчаливого Мадары, Хаширама заполнял пустоту своими вопросами. — Скажи, кто ты такая? — как отвечать на этот вопрос, Изуна не знала. Почему-то все, кто желал узнать ее личность, выбирали для этой цели такие непонятные формулировки, что вместо ответа, она просто впадала в ступор. Ну, а как на это можно ответить? Мысль, что будет, если она назовется настоящим именем, несколько страшила, а солгать было равнозначно отложенному самоубийству. А если ее к соклановцам отведут? В прошлом ей нужна была легенда, и, хотя идей пока не было, делать что-то, что может ей же потом помешать, Учиха не хотела. А потому приходилось выкручиваться. — Хм… — многозначным хмыкам Изуна училась у других представителей клана и деда в частности всю жизнь. Одна многозначительная ухмылка могла заменить тысячи слов в умелых устах. Во всяком случае, тянуть время для ответа он помогал прекрасно. Девушка специально приняла загадочный вид и демонстративно покосилась на стражницу. Та вздрогнула и подозрительно оглянулась. — Сказать или не сказать?.. — даже если у Изуны получилось выиграть время, вечно оно длиться не могло. Приходилось увеличивать его искусственно. Одна проблема: интерес к ее занимательной личности возрастал в геометрической прогрессии. Любопытный взгляд всех, кто находился в этой комнате, сошелся на ней, и тогда она выставила свою последнюю баррикаду: — А как ты думаешь, на кого я похожа?       Изуна коварно склонила голову и хитро улыбнулась, мол, догадайся. Естественно, как у человека, знающего ее деда лично, у Хаширамы должна была появиться одна-единственная ассоциация. Так как у нее не было ни одного дельного предположения, за кого ее приняли Сенджу, она рассчитывала, что хоть один из них расскажет всю соль прямо. — На Учиха? — наконец, тяжелый мыслительный процесс в голове ее дяди был завершен, но результаты его были неутешительны. — Ты серьезно? — вырвалось у нее невольно. Он издевается, что ли? У Мадары, когда он ее увидел, чуть инфаркт не случился, а этот!.. Нет, ну она, конечно, понимала, что глупо сравнивать родного брата деда и его друга, который с Изуной-старшим едва ли был хорошо знаком, однако это уже ни в какие ворота не лезет! — Только на Учиха? — Ну… да? — Хаширама явно не понимал, к чему она клонит, но увидеть перед собой кого-то, кроме стандартного представителя клана, просто не мог. — Ты очень похожа на них.       «Глупость сморозил», — взглядом ответила девушка, понимая, что все ее шансы на спасение катятся к нулю. А ведь если подумать, то и Тобирама реагировал на нее не так, словно узнал в ней черты своего давнего врага. Может, это параллельная вселенная? — Спасибо, — сдавленно выдавила Изуна, едва сдерживаясь, чтобы не заорать: «А на кого еще я, по-твоему, должна быть похожа?!». Хаширама, особенно этот его древесный запах и плохая память на лица, внезапно начинал бесить… Учиха недовольно зыркнула на него, но отталкивать или отходить самой не спешила. Медицинская техника все еще глушила боль. Дядя, если и заметил этот недобрый взгляд, предпочел его проигнорировать, а вот другие Сенджу…       Надзирательница, которая до этого только злобно щурилась из угла, вдруг встала и подошла к ним. Хаширама, может, и решил, что ей просто интересно, но Изуна могла видеть ее глаза. И запах. Тошнотворный запах цветочных духов.       Запахи смешались. Древесный запах Бога Шиноби и цветочный аромат женщины по отдельности раздражали, но вместе это превратилось в нечто ужасное. Виски пронзило такой болью, что Изуна широко распахнула глаза и открыла рот, чтобы вдохнуть. Грудная клетка двигалась вверх-вниз, только она словно не чувствовала этого. Знала, что делает, но воздуха не хватало. Писк в ушах, боль в висках, темнота перед глазами. — Отключилась… — успела она услышать удивленный голос дяди. Хаширама относился к внезапным обморокам Учиха в его присутствии достаточно спокойно, что само по себе было поводом для раздумий, но времени на эти мысли у Изуны уже не было. Все заполнила тьма.