Бойся исполнения желаний

      Пытаясь убить плененную куноичи из их клана, Мадара вовсе не пытался выставить себя чудовищем. Несмотря на случившуюся недавно трагедию, он все еще оставался главой своего клана и действовал, так или иначе, в его интересах. Убийство той незнакомой, но очевидно родственной им девочки было в тех же целях. Учиха будет сложно сражаться, если у противника останется заложник, пусть и такой.       Так он успокаивал себя перед броском куная. На самом деле, сложнее всего будет сражаться именно ему, если у Сенджу будет та девочка, похожая на… Изуну. В груди неприятно сдавило, а перед внутренним взором возникло изможденное лицо брата перед смертью. Ненависть к Тобираме и горечь от потери перетекли в силу, с которой он кинул оружие. И все же его рука дрогнула, когда перед прицелом вновь померещилось родное лицо. Наверное, поэтому она и смогла уклониться.       А Мадаре снова поплохело при виде обманчиво знакомых движений. Так же уклонялся и Изуна. В той же манере, с тем же изгибом… Но этого не может быть… потому что его брат мертв.       Учиха склонил голову так, что на лицо упала тень, и сжал кулаки в злобном бессилии. Живым не вернуть мертвых. Никогда. — Изуна…       В чувства мужчину привел ощутимый удар чем-то металлическим по плечу. Он опустил взгляд вниз, наткнувшись на предмет, который и прилетел к нему от… Мадара дернулся, отчетливо ощущая, как от него окончательно уплывает рассудок. — Изуна?..

***

      Действие совершенно точно было незапланированным. Было у Изуны одно предположение, что повлияло на ее поведение, но озвучки оно даже не требовало. Это все из-за Мадары…       Однако, в любом случае, она не собиралась швыряться в него наручниками. Взломать их и освободиться — да, но позже. А теперь… Надо было что-то делать. Время для оцепеневшей от понимания глубины всей той задницы, в которую она встряла, Изуны замедлилось настолько, что каждая секунда теперь тянулась почти час. Вот только времени у нее было даже меньше этой самой секунды.       Выбор был сложным, но принять его необходимо немедленно. Если следовать ее изначальному плану, то прямо сейчас нужно рвануть в сторону соклановцев, молясь, чтобы Сенджу ее не поймали, а родные приняли. Оставаться на месте после того, как самолично взломала наручники, было несколько… опасно.       Но все это было по изначальному плану. Если условия не изменились, Изуна бы ни капли не сомневалась. Однако теперь она гарантированно разозлила и Мадару. Подобных выходок и «ее» дед не терпел, что уж говорить об этом… Но все же «там» были свои, пусть и из другого времени, а здесь… чужие, ненавидящие ее не из-за чего-то конкретного, а просто потому что она есть. Раз уж помирать, то хоть от руки того, кто не станет мучить…       Выбор сделан. Она идет к клану.       Сделав глубокий вдох — все эти размышления заняли буквально доли секунды, — Изуна рванула туда, где ощущался самый родной и, даже несмотря на все случившееся, самый безопасный источник чакры. Ни Тобирама, ни какой-либо еще Сенджу не успели схватить ее, и от этого накатывало такое облегчение, что, казалось, из спины вот-вот вырастут крылья. Изуна бежала навстречу свободе…       Но разве может у нее выйти все нормально?       Бежать вслепую, будь ты хоть сенсор, хоть крот, дело не из простых. Канчидзюцу могло помочь девушке с направлением — да и то весьма слабо, потому что опознать чакру Мадары она не могла, — но местности оно не показывало, а идти по памяти не вариант, хотя бы потому что она не знала, где находилась. Ну, это все является оправданием, идущим в защиту того, что…       …она споткнулась на середине пути, со всей дури бухнувшись в… воду? Какой придурок додумался проводить обмен заложниками на реке?! Река… река… вода… — Ну, крыса белобрысая… — наверняка специально выбрал место, где у него будет преимущество. Суитон сильнее катона, но только в тех местах, где есть естественный источник воды. Образ Нидайме испортился еще больше, хотя, казалось бы, куда еще-то.       Изуна сидела в реке, примерно на глубине двадцати сантиметров, и даже не хотела представлять, как это выглядит со стороны. Беглянка недоделанная. Вероятно, даже соклановцам она сейчас кажется убогой. Впрочем, разве может сейчас она точно это сказать?       Я же… — Изуна в ярости закусила губу и, ногтями впившись в кожу, попыталась содрать повязку, — слепая!       Пальцы драли кожу в приступе истерики, но обмотанный в пять слоев бинт подавался туго. Внутренний голос, требующий немедленно вернуть зрение, заглушал даже окружающий мир. А там происходило интересное…       Едва заметив неадекватную реакцию Мадары, Хаширама ужаснулся. В принципе сразу стало очевидно, что с ценностью пленницы они ошиблись. Сильно. Однако в тот момент, когда друг кинул в Учиха кунай, мужчина ощутил лишь легкое сожаление и разочарование — девочка ему нравилась, а еще ему так хотелось, чтобы ее сохранность помирила их с Мадарой, — но отнюдь не ужас. Действительно стало жутко, когда Учиха произнес имя умершего брата, смотря на нее. Сенджу не был знаком с Изуной достаточно хорошо, но ему было известно, что тот был парнем. А их пленник совершенно точно девочкой. Вывод прост: лучший друг медленно, но верно сходит с ума, начиная видеть брата там, где его нет и быть не может.       Вместе с тревогой за Мадару, Хаширама ощутил легкое облегчение от того, что куноичи Учиха смогла увернуться. Хотя параллельно с ним шло понимание, что это стало возможным, лишь потому что у Мадары дрогнула рука — это он отчетливо видел. Именно тогда он и произнес имя Изуны первый раз.       Однако тревога тревогой, а облегчение облегчением, но вот, что произошло дальше, заставило изрядно всполошиться всех. И сложно сказать, что напрягло Сенджу больше: скорое освобождение от проверенных временем наручников и побег пленной или то, что те самые наручники она швырнула в Мадару, явно пытаясь отомстить за кунай, и эпичное падение в реку, после которого друг снова упомянул Изуну. Но ведь этого не может быть… Изуна мертв. А если и не мертв, что вряд ли, если судить по состоянию Мадары, то уж точно не может являться ею.       А споткнулась Учиха вовремя. Мгновение спустя, в том месте, где могла быть ее спина, пролетел кунай, брошенный кем-то из Сенджу.       Итак, на двух берегах реки, разделяющей враждующие кланы, воцарилась тишина, а посредине речного потока сидела девушка, отчаянно пытавшаяся снять бинты, закрывающие глаза. Тобирама сверлил взглядом, полным неприязни, то Мадару, то его соклановку; Хаширама смотрел на них же, но более благожелательно; Учиха и Сенджу недружелюбно переглядывались, тогда как предводитель первых не сводил глаз с девочки, в которой не мог развидеть брата… Сама же Изуна, будучи не в состоянии заметить происходящее, просто пыталась содрать с себя мерзкую повязку, лишавшую зрения, столь важного для каждой Учиха. И вот, наконец, повязка повисла на ее опустившихся руках, а девушка, вдохнув полной грудью, подняла лицо к небу, распахнула веки и…       Учиха удивленно зашептались. Никто не верил, что им привели действительно кого-то важного, скорее самозванку или какого-нибудь бастарда, ведь заложница никому не была известна. Если нет личных мотивов, то идти на послабления Сенджу ради неизвестно кого смысла нет, тем более, что все это напоминало ловушку. Никто не верил… но когда девчонка полностью открыла лицо, она перестала быть самозванкой, а когда в глазах сверкнул полный шаринган, она обрела и ценность. Девушка с явным родством с главной семьей и полностью активированным додзюцу уже не была кем-то, кого можно было убить, не поторговавшись. Мадара-сама, очевидно, тоже это понял. Он непроизвольно сделал шаг вперед…       И тут внезапно со стороны бывшей заключенной раздался вскрик. Учихи заозирались в поисках того, кто мог ее ранить; Сенджу сделали то же. Даже Тобирама нахмурился, понимая, что в свете открывшихся данных — о нестабильности Мадары, которую не заметил бы только слепой — вооруженный конфликт был как раз-таки нежелателен. Хаширамин дружок и в обычное время терял себя в битве, а теперь, наверное, и вовсе будет бить и своих, и чужих. Сенджу почти наверняка победят, но цена (жизни большей части состава) будет слишком высока. Лучше в другой раз. Однако из-за чьих-то действий другого раза может не быть.       Все искали нарушителя спокойствия, а, не найдя, скрестили взгляды на «раненой» Учихе, которая оказалась не ранена, а просто увидела, что сталось с ее волосами. — У-у-уроды! — плакала она, держа концы своих некогда прекрасных волос, ныне превратившихся в метлу, в руках. Как ухоженная шевелюра могла скатиться до такого состояния за одни лишь сутки, было не совсем понятно, но Изуне было и не до причин. В ее жизни случилась очередная трагедия. И плевать, что смотрят! И плевать, что слышат! — Сволочи-и! Чтоб вам всем пусто было!       Первым осознал, что, на первый взгляд, ничего опасного с предметом обмена не случилось, как медик, Хаширама. Вода рядом с девочкой была чистой, без следов крови, как и одежда, имеющая достаточно светлый оттенок, чтобы это было заметно. Об истинной причине того отчаянного крика первыми догадались Учиха, у которых обзор на заплаканную, склонившуюся над перекинутыми на грудь волосами Изуну был лучше. Но догадаться и поверить — вещи разные. Несколько дернувшихся в сторону девушки соклановцев, в конечном итоге, остались на месте, но был среди них один, кого это не остановило. Мадара видел перед собой лишь брата и слабо понимал, что вообще происходит. Был только Изуна, памятная река и собственное неверие в происходящее.       Тобирама предостерегающе посмотрел на соклановцев, чтобы те даже не думали лезть в складывающуюся перед ними сцену. Пока было ясно только, что Учиха Мадара поехал крышей, но неизвестно, насколько сильно. Лично он склонялся к мнению, что довольно ощутимо, потому что, когда Мадара, шатаясь, подошел к пленнице и, плюхнувшись рядом с ней, обнял, это казалось действием нездорового человека. Не потому что Тобирама считал Учиху монстром, для которого подобное проявление чувств было чем-то ненормальным, а потому что буквально минуту назад он лично кинул кунай в девушку, которую сейчас схватил. Именно «схватил», иначе и не скажешь.       Мадара называл эту девчонку Изуной. Сенджу от такого было смешно. Она не могла быть им уже хотя бы потому, что он лично нанес ему не совместимое с жизнью ранение. Изуна, если чудесным образом и выжил, не мог быть ею! Ни возраст, ни характер, ни пол… Тобирама повторял себе, что не стоит терять самообладание, а старые противники и вовсе должны быть оставлены в прошлом. Это же было простой истиной… но все равно почему-то пытался вспомнить лица этой девочки и Изуны, сравнивая их. Глупо. Мадара ведь явно нестабилен, так что ничего удивительного, что он видит брата в ком попало, нет. Но неосознанно Сенджу продолжал это делать…       Изуна, оплакивая некогда роскошную шевелюру, закрыла лицо руками, дабы никто не увидел, как оно исказилось в слезах, а потому не сразу поняла, что случилось. Просто в какой-то миг стало очень тепло, уютно и… безопасно. Открыв глаза, Учиха наткнулась лишь на чьи-то шею и грудь. А еще волосы. Колючие, торчащие во все стороны и пахнущие огнем. Все это казалось таким знакомым…       Мадара?..       От внезапной догадки захотелось плакать еще больше. Она вернулась домой? Мадара в этом времени ведь, наверное, доспехи носит, не снимая, а уж на встречу с Сенджу… А ее Мадара добрый, он давно не носит этих гадких пластин, потому что Изуна о них постоянно ранилась. Как у нее это получалось, не понимала даже она сама, но это и не важно. Единственное, что имеет значение, так это то, что она снова дома, дед ее обнимает — сам… это ведь впервые? — она обнимает его, а все внутри наконец-то перестало кричать об опасности. Ее никто не тронет, никто…       А потом девушка обратила внимание на странную сырость внизу, опустила взгляд и увидела… реку. Никуда она не вернулась. Дура. И Мадара этот, хоть и без доспехов почему-то — зачем без защиты приперся? — но все равно не тот. Чувство безопасности вдруг исчезло, стоило ей осознать, что она сидит в объятиях не любимого деда, а, считай, чужого человека. Стало неуютно. А этот Мадара продолжал сжимать ее в руках так сильно, что становилось трудно дышать, и шептать: — Изуна…       Это казалось издевательством. Он звал своего брата, но обращался к ней. Было бы не так обидно, если бы Изуной не звали и ее… — Изуна… — объятия стали еще сильнее, хотя казалось, что уже некуда. Ребра отчетливо хрустнули. — Изуна…       Хватит! — …ты вернулся…       Не надо… Я же… — Я не Изуна, — чуть не плача, прошептала девушка, пытаясь хоть немного ослабить тиски. — Не…       Но Мадара ничего не слышал, находясь где-то в мире своих фантазий. Она еще никогда не видела деда в таком состоянии и, более того, даже не подозревала, что тот переносил смерть Изуны-джи так. А терпеть его «объятия», меж тем, становилось все сложнее и сложнее. Они напоминали пыточные тиски тем, как сжимали ее плечи, руки… Шиноби опасны именно тем, что могут убить, даже не желая. Когда дыхание практически прервалось, девушка наконец выразила свои мысли отчаянным криком: — Больно!       Мадара отлетел от куноичи как ошпаренный. Соклановцы, до этого лишь опасливо посматривающие в их сторону, с этим криком словно «проснулись». Многие из них (особенно те, кто присутствовал на похоронах Изуны) сначала тоже спутали соклановку с погибшим братом главы, но, в отличии от него, быстро взяли себя в руки.       Ючи тоже признавал сходство, но, наверное, от того, что не был сколько-то близок с Изуной, не мог понять или попытаться почувствовать себя на месте главы. Его действия Мадары уже просто пугали. Он же безумен!       Учиха Ючи, сам являясь бастардом одного из шиноби клана, заранее хорошо относился к такой же девочке-бастарду. Поэтому поведение главы в ее отношении ему очень не нравилось. Начать следует уже с того, что после плена у Сенджу хват спятившего соклановца, путающего ее с мертвецом — последнее, чего хотелось бы девочке, до недавнего времени не подозревавшей о своем происхождении. Ючи слабо представлял, что должно было случиться, чтобы у нее в таком возрасте с нуля пробудилось три томоэ.       В любом случае, поведение Мадары-сама хоть и было не лучшим, но, как ему казалось, не должно было сильно навредить девочке-бастарду. Когда та завопила, стало ясно, что он ошибся. Учиха дернулся в сторону реки, намереваясь освободить родственницу и, если получится, оттащить подальше от всех опасных личностей. Однако это не понадобилось, так как глава сам отпустил ее.       Мадара смотрел на сидящего перед ним Изуну и… наконец начинал осознавать, что мертвые никогда не вставали из могил и Изуна тоже. Девочка, испуганно смотрящая на него, не была Изуной. Кто это вообще? — Ты… не Изуна, — Учиха сжал челюсти, стараясь держать себя в руках. Она-то уж точно не виновата, что брат умер. И в том, что так… на него похожа. Мадаре каждый раз приходилось удерживать себя от того, чтобы видеть в ней Изуну. Волосы, глаза, лицо… И даже одежда светлого цвета постоянно создавали ощущение, что перед ним призрак. Но если это не Изуна, то… — Кто ты такая?       Постепенно перед Учиха всплыло множество мелких, но все же различий. Челка у этой девочки была длиннее, глаза точно такие же, но с более длинными ресницами. Опять же возраст, пол и голос. Постепенно Мадара начинал приходить в себя, и образ брата стал развиваться. Осталась только девочка… похожая на него. Возможно, родственница... Он ведь не шарахается от собственного отражения, так почему должен так реагировать на нее?       Мадара возвращал себе душевное равновесие. И вернул, если бы Изуна не считала больной темой, что окружающие упорно продолжали воспринимать мертвого Изуну как настоящего, а ее — его клона. Тень. Подделку. Девушку такое отношение как задевало в ее времени, так и продолжало задевать в этом. А задетая Изуна — не контролирующая себя Изуна. — Не Изуна… — Учиха до боли сжала кулаки. На ее лицо набежала тень. Значит, считает ее фальшивкой? Так, что даже шарахается от нее, только поняв, что она — это не ее дед? До того, как она закричала и попыталась оттолкнуть, он совершенно игнорировал ее просьбы и заявления. А потом, видимо, решил, что его Изуна-кун не может кричать от таких мелочей. Как же это… достало!       Девушка мигом вскочила на ноги и, насупившись, как разгневанный еж, впилась негодующим взглядом в лицо деда. — В смысле «не Изуна»?! — она планировала вести себя тише воды, ниже травы, но, кажется, это выше ее сил… Надо сказать это сейчас, потому что потом, вероятно, духу не хватит. Химе силой воли разжала сведенные челюсти и четко произнесла: — Что значит «не Изуна»?! Изуна я! Меня зовут Учиха Изуна! И не смей!..       …говорить подобное больше… — осталось недосказанным. Потому что Мадара, вдруг побледнев до состояния мела, схватил ее за руку и дернул на себя. Учиха, только-только вставшая на ноги, снова чуть не грохнулась в воду, но все тот же Мадара не позволил этому случиться, сжав пальцами еще и ее лицо.       Девушка что-то неразборчиво прошипела, дернулась, но потом затихла, осознав, что если будет двигаться слишком активно, боль усилится. Молодой дедушка совершенно не контролировал силу, с которой обнимал, держал ее за руку или щеки. Словно вновь на «оздоровительный» массаж лица попала…       Учиха смотрел на скорчившееся от боли лицо Изуны и тщетно пытался осознать происходящее. Сначала он увидел брата, потом вдруг оказалось, что это лишь похожая на него девочка, а потом… Изуна вдруг заявил, что он Изуна. Мадара легко бы в это поверил минуту назад, но теперь… что-то препятствовало. Хотелось верить, но после первого разочарования глаза сами искал различия. А те и не думали никуда деваться.       И даже Сенджу застыли, позволяя Учихам самим решать свои проблемы. Даже Тобирама начинал чувствовать себя неуютно от содержания сцены, пусть и не верил в призраков, что уж говорить о Хашираме, который разрывался между беспокойством за психическое здоровье друга и тревогой за жизнь девчонки-Учиха. О ней-то он какого так переживает? Это же даже не… или все-таки Изуна? Сенджу присмотрелся к лицу Учихи еще внимательнее, но то было слишком плохо видно. Да и бред это какой-то… призраков не существует. А мертвые при воскрешении не меняют пол.       …А Изуна точно был парнем?       Тобирама едва подавил желание треснуть себя по голове, чтобы выбить из нее тупые мысли. Ну конечно же, он был парнем. Они с Изуной за все годы, проведенные в сражениях, как только не валялись. Пропустить такое он бы точно не смог. И вообще… Учихе было двадцать четыре, а этой…       А «эта», тем временем, начинала понимать, что вдруг понадобилось от нее деду. И хотя было больно и опасно такое говорить, она… — Да не этот! — …просто не могла стерпеть подобное. Он что, опять спутал ее с Изуной-джи?! Да сколько можно, в конце-то концов?! Девушка извернулась и ногой оттолкнулась от груди Мадары, добиваясь того, чтобы он отпустил ее руку и, главное, лицо. Изуна спрыгнула вниз, в последний момент беря чакру под контроль и выпуская ее ступнями. Ой, как хотелось ей тогда обозвать Мадару дурнем и устроить скандал. — Другая Изуна! Мы тезки!       Но этот дедуля вряд ли станет успокаивать ее как-то иначе, чем гунбаем по башке. Точнее, тот, конечно, тоже так мог бы сделать, но этот прибьет насмерть. А она уже и так, кажется, наскребла на смертную казнь. Ниндзя тут того… нетолерантные. Идиоток терпеть не приучены. А стоило Изуне закончить свою «речь», как она себя таковой и почувствовала.       А Тобираме, тем временем, осточертело терпеть собственные и чужие сомнения, постоянно вспоминать помершего врага и удерживать Сенджу, которым не без оснований казалось, что Учиха сейчас просто уведут пленницу, а вместо обещанной оплаты будет бой. Они пришли сюда «задабривать Мадару» — что ж, он уже задобрен настолько, что путает реальность со сном. Пора бы заканчивать все это и уходить. План по выведению Учиха из строя косвенно, но выполнен, осталось лишь… — Жаль прерывать семейную идиллию, но, — Тобирама насмешливо усмехнулся, — вы ее «выкупать» собираетесь? Наши требования не изменились.       Среди Учиха вновь пробежалась неловкость и какая-то растерянность. Большинство из них были за то, чтобы отдать Сенджу парочку миссий за потенциально сильного шиноби, но решение принимал глава.        Мадара чувствовал себя непривычно неуверенно, разрываясь между двумя решениями. С одной стороны, тащить нечто дистабилизирующее его — сильнейшего воина — в клан, было опасно. Сейчас он относительно в норме, но до этого Учиха терял рассудок уже дважды, возвращая его только после криков этой девчонки. Какие бы перспективы не несло принятие этого юного «трехтомойного» дарования — правда, при учете нынешней ситуации перспективы настанут только при условии ее быстрой обучаемости и только если ее не завербовали до них — в клан, Мадара не был уверен, что его психическое здоровье выдержит такое.       Но, с другой стороны, даже если Изуна мертв и мысль о том, чтобы попытаться заменить его каким-либо, пусть даже похожим на него как две капли воды, человеком, кажется предательством… Даже если это прямой путь в безумие… Даже если это никогда не вернет брата по-настоящему… Даже… если… Но как же хочется поверить хотя бы на миг, что все стало как прежде, и Изуна стоит рядом, живой…       Мадара едва подавил порыв прямо при всех схватиться за голову. Только отпустившие галлюцинации чуть не вернулись вновь — девушка, стоящая перед ним и испуганно на него смотревшая, снова начала приобретать черты Изуны. Ее даже зовут так же, если мозг не обманывает его и здесь.       Окружающие точно видят тоже самое, что и он?.. Тобирама стоит с таким невозмутимым лицом, словно перед ним сейчас не «призрак Изуны», а обычная рядовая даже не-Учиха. Конечно, этот крысеныш всегда был отморозком, но не настолько же!..       И этот «отморозок» все еще ждет от него ответ. И подчиненные, и сама пленница. Все ждут, а он… Если откинуть его личные желания, то ее следует убрать с глаз подальше. Может, убить. Но внутри что-то сопротивлялось так отчаянно, что в мозг сами собой приходили отговорки.       Она может стать сильной. Клану нужны воины, а эта выглядит даже обученной. Неизвестно кем, конечно, но промыть мозги и… Да и что, в конце концов, мешает ему скинуть ее на кого-то, а самому избегать личных встреч? Он глава клана, у него достаточно дел и без всяких бастардов. Особенно после смерти Изуны… Таким образом, потерять полезного члена клана было бы верхом непрактичности. И плевать, что это выглядит как потакание своим желаниям. Они не всегда противоречат долгу. А все это значит, что… — Мы согласны, миссии на северной границе Сарутоби переходят к клану Сенджу, — Мадара вновь взял себя в руки, и на его лице появилась привычная, пусть даже и не настолько язвительная, как обычно, усмешка. Вероятно, проклятая крыса хотела довести его до срыва, всучивая по смешной цене девчонку, похожую на Изуну, но у него ничего не выйдет. Даже если сначала он потерял контроль над своим разумом, теперь все иначе. А белобрысый ублюдок еще поплатится как за эту шутку — с чувством юмора у него все скверно, — так и за смерть Изуны. Он умрет в муках. А его убийцей станет Мадара Учиха. — В обмен на возвращение в клан Учиха Изуны.       Видишь, Сенджу? Твои выходки больше не имеют эффекта. Его брата не заменить никем. Даже чертовски похожей на него девчонкой. А что касательно ее судьбы… ну, она же не виновата, что родилась такой. Просто Мадара сделает так, чтобы эта мелочь как можно меньше попадалась ему на глаза. Вот и все. Он сможет. Ради Изуны.