Бойся исполнения желаний

      Ноги подмерзали. Пальцам было особенно холодно. Знаете это ненавистное ощущение, когда телу тепло, а рукам, голове или другой любой конечности — у Изуны из таких оставались как раз только ноги — холодно? В таких условиях продолжать дрыхнуть было просто невозможно…       Изуна, ошалев, раскрыла глаза и тут же, даже не просыпаясь до конца, ударилась в размышления, какого черта вообще произошло и почему она сейчас лежит непонятно где. Последним, самым ярким воспоминанием было то, как дед завершил обмен, забирая ее, и они с остальными Учиха ушли в лес.       Что-то мне перестает нравиться эта локация… — невольно подумала девушка, разом припоминая все неприятные случаи, произошедшие с ней в лесных местностях. Хотя если так подумать, то ее персональным проблемам плевать на место. Просто в тот раз они застали ее именно в лесной чаще… Учиха скорчила самое недовольное из своего арсенала лицо и постепенно начала вспоминать, а что же все-таки случилось…       Отряд Учиха отдалялся от места обмена все дальше и дальше, и с каждым пройденным шагом Изуна чувствовала, как целая тонна напряжения и страха спадает с ее плеч. Хрупкая психика любимых химе не приспособлена к ужасам межклановых войн, поэтому сейчас девушка чувствовала себя так, словно вот-вот разревется от облегчения. Пробив своими слезами над волосами и позорным падением — в основном над ним, хотя зацепилась мыслями она почему-то именно за шевелюру, будто бы раньше с ней такого кошмара не случалось — трещину в плотине терпения, уже сложнее держать все скопившиеся за последнее время эмоции. Но приходилось, поэтому в сторону Мадары Изуна, на всякий случай, даже не смотрела. Тот отвечал тем же. И слава Богу.       Пытаясь не наталкиваться взглядом даже на спину деда, Учиха смотрела на все подряд: земля, корни деревьев, травка… Но самым интересным из всего этого были, конечно, соклановцы. Они были… другими. То есть это ожидаемо, ведь все люди разные, но... Они на каком-то глубинном, внутреннем уровне отличались от всех Учиха, которых Изуна когда-либо знала. Хотя нет. На одну группу ее родственников эти шиноби походили. На «ветеранов» — тех стариков, которые застали межклановые войны. На… Мадару.       Изуна дернулась, осознав, что ее мысли снова возвращаются не в то русло. Для нее было привычным много думать о самом близком — во всех смыслах, как ни странно; он даже ближе Кагами стал за какие-то два года — своем человеке, но сейчас это приносило лишь грусть. Это, вне всяких сомнений, один и тот же человек, только тут речь идет не просто о «восстановить отношения с нуля», а о знакомстве, как бы странно это ни звучало после прошлых слов, с новым человеком. У них ведь явно даже характеры в чем-то отличны. И попала она не просто в неудачное место — хотя и здесь «стопроцентное» попадание — а в самый неудачный отрезок времени. Когда дед Изуна только-только умер…       Вздрагивая и печально вздыхая время от времени, девушка, того не желая, привлекла внимание одного из отряда. Молодой мужчина в синем халате — боже, что за безвкусица? — посмотрел на нее с непонятной эмоцией, перетягивая, тем самым, ее взгляд к своей персоне. Изуна, честно, не знала, как на такое реагировать. Ей стоит сказать что-нибудь, как она обычно это делает, чтобы пресечь беспокойство о себе, или лучше промолчать? В этом времени ее соклановцам нет такого дела до ее состояния, как в будущем. И это заставляло вырабатывать новую манеру поведения.       Но молчать, так пристально пялясь друг на друга, тоже было нельзя. Это было терпимо в случае с Мадарой (в очень редких случаях) или Арэтой (этому вообще разговаривать не идет) но уж точно не здесь. — Какое… небо голубое, — Изуна выдавила из себя милую улыбку. Это было первым, что взбрело в голову. И, судя по всему, разговаривать с ними просто как с незнакомцами было не лучшей идеей. Соклановец странно на нее покосился, но промолчал. Ну, зато хоть после этого перестал глазеть. Но на его место пришел другой, не менее «глазастый». Однако теперь Изуна была готова! — Травка здесь такая зеленая, правда? — …жаль только «перевооружиться» не успела. Как и сообразить, что шиноби на разговор не настроены. Поэтому, когда к Изуне обернулся уже сам Мадара, она выдала «вершину» всего этого: — А Тобирама сегодня такой фиолетовый… ой, — девушка испуганно ойкнула, столкнувшись с находящимся в явно не лучшем настроении дедом взглядом. Сразу по его виду поняв, что ляпнула что-то не то, она тут же исправилась: — То есть голубой. Как небо.       …вот только лучше не стало. Мадара выразительно взглянул на того самого шиноби, что отвернулся от Изуны на самой первой попытке разговора, и тот со всей своей «нежностью» бывалого шиноби треснул ее по голове. Ну, или по шее. Сказать было сложно, потому что она сразу вырубилась. Но будь это кто-то из ее времени, точно били бы по башке. Все равно ж пустая, как им кажется, а треснуть хочется.       Поймав такого рода воспоминания, Изуна озадачено цокнула. Мда, натворила она, конечно, делов. Вроде ничего такого, но как же хочется, чтобы кто-нибудь создал прибор, отнимающий голос во время таких ситуаций.       …Но небо-то действительно было голубое. А трава зеленой. А Тобирама то фиолетовым (когда она его обматерила; только не говорите, что это он со стыда, ничего такого же не было! Может, разозлился?), то голубым (во время их с Мадарой разборок, так что они просто недопоняли друг друга). По крайне мере, так себя утешала Изуна.       В стороне вдруг скрипнула перегородка, отворяясь и впуская в комнату новую партию сквозняка. Сев и рассмотрев лицо вошедшего, Изуна удивленно расширила глаза. Это был тот самый… ну, который «небо голубое». В груди смешалось странное облегчение и вместе с тем разочарование. Ей было очень страшно очнуться вновь у Сенджу, а еще так хотелось, чтобы весь этот бред оказался лишь кошмаром. Тогда вошедшим оказался бы «ее» Мадара, и они пошли бы завтракать, а…       Уррр       Изуна и Учиха Ючи — а это был именно он — обменялись недоумевающими взглядами, а потом девушка пристыженно опустила голову, не покраснев, но возжелав тут же провалиться под землю. — Проголодалась? — задал риторический вопрос Учиха, жестом фокусника извлекая откуда-то онигири. Изуна едва подавила гримасу отвращения, вспомнив, чем ее кормили у Сенджу: онигири же и кормили. Однако отказывать соклановцу, находясь в клане на биджу знает каких условиях, было нельзя…       На одной силе воли оставаясь на месте, а не отползая назад — после недавних событий люди ей немного разонравились, — девушка протянула руку, беря протянутую еду. Говорить что-либо после вчерашнего — это же было вчера? — тоже как-то не хотелось. Поэтому, взяв предложенное, Изуна молча откусила кусок, морально готовясь глотать.       Химе с изумленным выражением лица посмотрела сначала на рисовый комок, а потом и на соклановца: онигири был совершенно нормальный...       Тот, поняв ее взгляд по своему, уточнил: — Это на перекус, потом пообедаешь нормально. Завтрак ты уже пропустила.       Да у вас перекус богаче, чем полноценный прием пищи у Сенджу! — подумала Изуна, с содроганием вспоминая онигири, которыми ее покормили перед выходом. Гадость была редкая: сухие, без начинки и — та-дам! — без соли. Какого черта они не использовали соль, Изуна даже не хотела думать, потому что такого уровня жлобства она не ожидала даже от них. Гады.       На самом деле, были у нее догадки о причине такого. Чтобы вновь не «расклеиться», девушка поспешила поскорее занять свой рот едой. Очень хотелось нажаловаться на нехороших Сенджу любимым соклановцам, но… нет здесь любимых соклановцев. Таким образом, Изуна не обменялась с Ючи ни единым словом, не желая повторно проверять терпение местных Учих.       В то же время сам Ючи видел все в совершенно ином свете. Девочка-бастард, за которой он вызвался приглядывать, все никак не просыпалась сама. Ее можно было понять: оказаться пленником у Сенджу, даже не подозревая о своем происхождении — хотя в этом начали возникать сомнения из-за ее уверенного тона на реке, — должно быть ужасно. Но Мадара-сама желал видеть ее, когда та очнется, и Учиха не хотел заставлять своего главу ждать. Ючи принес с собой все необходимое — еду, одежду, успокоительное — и уже был готов сам будить соклановку, как та, внезапно, очнулась сама.       Ну, тем лучше, — подумал он, а когда желудок девушки подал сигнал, что его хозяйке срочно требуется еда, протянул взятый с принесенного подноса онигири.       В подобных случаях обычно требуется поблагодарить, — пронеслось раздраженно в мыслях. Девчонка-бастард приняла пищу, но не сказала при этом ни слова. Ни благодарности, ни что-либо еще.       Хотя, — успокаивал он себя, — у нее, наверное, просто шок. Вероятно, сейчас она едва осознает, что случилось…       Такие мысли немного успокоили Ючи, но заставили пообещать себе, что он объяснит соклановке, что в клане Учиха вежливость — прежде всего. Ему, безродному сироте до этого, пришлось туго в окружении требовательных аристократичных соклановцев, так что из чувства сопереживания, возможно, стоит провести девочке инструктаж. Иначе ее просто сожрут. Или сломают, что вполне может случиться после пребывания у Сенджу. Пока пусть приходит в себя, но перед встречей с главой… — Доедай и переоденься в это, — Учиха встал с колен, на которые опустился, чтобы не слишком возвышаться над временной подопечной, пугая ее, и кивком указал на лежащую в углу стопку одежды. Мужские халаты это, конечно, не то, что нужно молодой девушке, но первое время о ней должен заботиться он. Ючи такого поворота событий предсказать не мог, а потому заранее женскими тряпками не закупался. Близкой родни, чтобы одолжить такое, у него тоже по понятным причинам не было. Остается лишь надеяться, что его одежда не будет спадать с маленькой хрупкой девочки. — Я приду за тобой через 15 минут. Поторопись.       Ну не мог же он и дальше смущать девушку своим присутствием! Есть под пристальным вниманием постороннего сложно, не говоря уже о переодевании.

***

— Я приду за тобой через 15 минут. Поторопись, — сказал шиноби таким тоном, что становилось ясно: придет он ровно через пятнадцать минут и ни секундой позже. Изуну такие личности очень напрягали, и оставалось лишь гадать, какого черта, просыпаясь, она увидела первым делом его. Если вспомнить, то именно этот человек вырубил ее тогда, в лесу…       Но, в любом случае, выбора не было. Учиха примерно за минуту доела онигири — целых три штуки (Сенджу — жмоты, Учиха — топ!) — еще за три выпила стоящий на подносе зеленый чай и приступила к переодеванию. В случае, если она ошиблась и тот шиноби не настолько пунктуален, лучше бы ей переодеться до того, как он решит войти. Нехорошо судить людей по внешнему виду — с ней, например, вечно казусы случаются — но не был этот мужик похож на того, кто готов взять ответственность. То ли потому что не педофил, то ли потому, что просто кобель. Милая смазливая мордашка наводила только на такие мысли.       Ну да хватит шуток — у нее после недавнего случая замужество в печенках сидит — есть вопрос поактуальнее: — Что. Это. Такое? — Изуна окинула убожество, которое ей предлагали надеть, и все никак не могла понять, это они так издеваются или реально… Конечно, ей-то не привыкать носить мужские вещи, однако то было или дома, или под маскировкой. В остальное время девушке ее возраста носить мужские вещи как-то… опасно для репутации. И вряд ли тот шиноби этого не знал. В этом времени не придают этому такого значения? Тем более, что сейчас военное время. Вечное военное время.       А часики-то, тем временем, все тикали. Как химе, Изуне чертовски не хотелось одевать явно мужскую одежду в облике девушки, но и оставаться в одежде, выданной Сенджу и давно попачкавшейся…       Ладно, в конце концов, это всего лишь халат! — решившись, подумала она, скидывая с себя грязное нечто, служившее ей одеянием до сих пор.       …Тем более, что Танако-сенсея, наоравшей бы на меня в моем времени, здесь нет, — мелькнула последняя мысль. А с внешним видом этого халата — халатистее кимоно и юката — можно, в принципе, попытаться сделать что-то. С волосами сложнее. Если слишком медлить с расчесыванием, можно дойти до того, что единственным выходом будет стрижка.       Перспектива остричь любимую шевелюру Изуне не нравилась, так что за выполнение задания девушка принялась с особым рвением. Времени было мало, а колтунов накопилось штук пять. Нужно было справиться хоть с парочкой.

***

      Ючи был готов увидеть девчонку сидящей в том же виде, в котором он ее оставил (последствия плена для психики бывают разрушительны) был готов увидеть ее в своем халате, без и даже надетым поверх старой одежды. Но опрятный вид девушки приятно удивил его. Видимо, она так привыкла заботиться о себе, что даже в таких условиях не плюнула на это. Учиха считал это хорошим знаком, но оставался один или даже два вопроса…       Первый: как она уложила спутанные волосы в прическу так, что по ним не видно, что они спутаны, без гребня? И чем скрепила?       Второй: откуда у нее пояс для кимоно, если он оставлял только еду, халат и тонкий поясок от него.       Учиха нахмурился, пристальным взглядом осматривая соклановку. Та отвечала ему ненавязчиво довольным видом. На самом деле, ответ на все его вопросы был прост: у Изуны в печати, помимо предметов первой необходимости, вроде расчески или То-чана, хранилось еще много всякой фигни. Кимоно, подаренное на недавней встрече с партнерским кланом торговцев, валялось там уже недели две, но одеваться в него полностью девушка не стала. В случае чего, убежать будет проще все-таки в халатике, чем в «капусте». Доверие к собственному клану, разумеется, никуда не пропало — стыдно принцессе сомневаться в собственных подданных — но на всякий случай…       И вообще, несмотря на то, что они даже не знакомы толком, Изуна подсознательно ожидала от соклановца восхищения если не ею самой, так хоть скоростью, с которой она привела себя в порядок. Шиноби действительно вернулся ровно через пятнадцать минут, но это все равно очень мало. Однако он лишь смотрел на нее так, словно подозревал в чем-то... — Откуда пояс и заколка? — тоном Ючи можно было заморозить арктический лед. Небольшая солидарность в отношении такого же бастарда, как и он, не могла заглушить верности клану в целом и Главе в частности. Из комнаты она точно не выходила, значит… — П-печать… — пользоваться печатью Изуна привыкла, но, хоть ответ и находился сам собой, девушка все равно чувствовала себя так, словно ноги сейчас перестанут держать и она упадет на пол. Но почему? Она больше не связана, ее чакра не заблокирована. И раньше ее даже Мадара почти не пугал, а ведь он гораздо сильнее и опаснее этого. Неужели после Сенджу она стала бояться?..       Эта мысль требовала особого осмысления, и Учиха вдруг уставилась в пол пустым взглядом. Нет-нет-нет… не может быть… Если она вдруг станет бояться каждого, имеющего чакру — а напрягало, в основном, почему-то именно ощущение чужой чакры поблизости — то она больше не сможет общаться с друзьями?.. Почти все ее окружение — шиноби, основа этого мира — чакра… Ну да, она пробыла почти сутки без чакры сама, но в окружении страшных людей с ней. И то ведь не впервые. Она уже была в чакроблокирующих наручниках, а у нее дома время от времени жил настоящий монстр чакры.       Это ведь глупо, правда? Бояться такой слабой ки... — Если не хочешь, чтобы тебе снова заблокировали чакру, советую пока ей не пользоваться, — вот теперь он точно будет следить за ней, как за врагом. Как бы это не казалось со стороны, преданность клану не передается генетически, а эта девушка еще не проходила никаких проверок, кроме поверхностной, ирьенинской. — Вставай. Пора идти к Главе.       Изуна покорно встала с колен — традиционной позы, в которую села ожидая его и приводя в порядок волосы, — незаметно выдохнув с облегчением, и подошла к соклановцу.       Ючи окинул девушку придирчивым взглядом, но ничего больше не сказал насчет ее внешнего вида. Как ни крути, а с этим поясом и прической его халат стал больше похож на юкату. В таком можно и к Мадаре-сама пойти.       Вновь скрипнула перегородка, но теперь наружу выходили два человека. К дому главной семьи идти не долго, поэтому как только они выдвинулись, Ючи заговорил: — Слушай внимательно, повторять не буду, — Изуна дернулась, словно не ожидала этого, но все же начала прислушиваться. — Меня зовут Учиха Ючи, и я отвечаю за тебя первое время. Сейчас мы идем к Главе, Мадаре-сама, который решит, что с тобой будет. Голос не повышать, вести себя так, словно он твой Бог и господин, отвечать на вопросы… И без фокусов. Ясно? — Д-да, — Учиха мелко закивала, яростно подтверждая, что все запомнила. Все сказанное этим… Ючи действительно было отложено в памяти, только… Кхм, то, что ее «попросили» не использовать чакру на встрече с важной шишкой, оправдано. Отвечать на вопросы… Ну, тоже. Однако вместе с тем, что дедушка становился для нее «господином», «хозяином»… Это в чем-то напоминало заключение у Сенджу — своей строгостью. И было непривычным, разбивая надежды на то, что в клане ей будет лучше. Как же она могла забыть порядки того времени… то есть «этого». — Повтори. — Вы мой надзиратель, мы идем к Мадаре-сама, — называть деда так уважительно было жутко странно, но девушка утешала себя тем, что он этого заслужил. Действительно как Бог ведь. — Я должна вести себя прилично и не использовать чакру.       Учиха чуть заметно дернулся, уловив нотки наглости в тоне девчонки, но быстро взял себя в руки. Ну не будет же она, в конце концов, говорить так же перед главой. Перед шиноби такого уровня вежливость просыпается даже у тех, кто о ней не знает.       Таким образом, примерно на минуту между ними настала тишина. Ючи не считал, что должен говорить что-то еще, а Изуна…       По реакции Мадары на реке, — размышляла она, — легко можно понять, что Изуна-джи уже мертв. Да и вообще именно такое чувство появляется, если вспомнить «реакцию» хоть бы того же Нидайме. Будь он жив, меня наверняка спутали бы с ним… А может и нет: не настолько мы и похожи. По возрасту Хаширамы пытаться даже не стоит — из-за его переменчивого поведения восприятие сбивается — чертов Тобирама что здесь седой, что в моей памяти; Мадара сейчас вообще в таком состоянии, что…       А других Учиха или Сенджу Изуна и не знала. Или не узнавала.       Так или иначе, но стоило хотя бы попытаться узнать это. — Ючи-сан, — начинать задавать вопросы стоит с вежливого тона. Это должно помочь. — Скажите… А кто тот Изуна, с которым меня спутали на реке? Он мертв? Давно? Или просто пропал без вести?       Последний вопрос девушка задала неожиданно даже для себя, вдруг осознав, что такая бурная реакция может быть не только при смерти, но и при пропаже близкого человека. Это прекрасно объяснило бы и то, почему Мадара согласился на обмен. Наверное, на эмоциях не подумал, что воина уровня Изуны-джи просто так бы не отдали. Или подумал, но решил рискнуть. Тем более, что Хаширама — глава клана Сенджу — его старый друг.       Соклановец, несмотря на все ее надежды на его понимание (Эй, на нее, всю такую исстрадавшуюся, при первой же встрече налетел глава клана, путая с каким-то «неизвестным» мужиком! Ее заинтересованность со всех сторон оправдана!), вместо того, чтобы объяснить ситуацию хотя бы кратко, лишь бросил холодный взгляд. И Изуна уж ожидала, что он еще и промолчит — первым из этого поколения приходил на ум Мадара, а он точно так бы и сделал, оставляя ее гадать, в чем она ошиблась… жестокий — но… — Учиха Изуна был последним живым членом семьи главы, его младшим братом, он умер неделю назад от ран, полученных в бою с Сенджу, — Ючи дал ей ответ, но таким голосом, что радоваться «победе» не хотелось. Страшный холод сквозил в каждом слове этого человека, а под конец от них стало веять угрозой. — И запомни, ты пока не в том положении, чтобы задавать вопросы. В присутствии Мадары-сама советую даже не упоминать его покойного брата.       После этого молчала уже Изуна. Ее, конечно же, задевали слова и тон кого-то из ее клана, но дело было не в этом и даже не в том, что не упоминать Изуну, имея то же имя, просто нереально сложно. Одна только внешность говорила громче любых слов...       Дед уже умер. Ожидаемо. Жаль, правда, что познакомиться не выйдет, но в ее времени она его и не знала, так что плевать. Просто жаль упущенной возможности.       Но, естественно, основой ее мыслью было не это. Время, в которое она попала, было установлено довольно точно, и из того курса истории, что она знала, создавалось странное впечатление. Было как минимум две новости: плохая и хорошая. Хорошая — война между Учиха и Сенджу скоро закончится. Плохая — перед этим будет грандиозная битва, на которую могут призвать и ее. Изуна не хотела переоценивать свою значимость как для Мадары — что прошлого, что настоящего, — так и для всего мира, но даже одна раздавленная в прошлом бабочка может изменить будущее… Остается молиться, чтобы пронесло.       А Ючи тем временем в очередной раз раздражался от того, что девочка-бастард, проявляя явное знание начального этикета, все еще ни разу его не поблагодарила. Учихе не было толку от ее «спасибо», но бесил тот факт, что, будь Ючи на ее месте, он бы в ноги кланялся тому, кто за него поручился. Однако эта девушка, кажется, воспринимала все как должное. От чтения суровой лекции соклановке парня остановило одно: они пришли.       Здание, в котором проживала главная семья, возвышалось над ними, даже являясь одноэтажным. Но тогда как Ючи чувствовал легкий трепет, волнительный, как в первый раз, Изуна молчала в изумлении. Дом Мадары в прошлом в точности повторял ее дом в будущем. Кажется, главная семья нашла свой стиль и на протяжении десятилетий пользуется одним и тем же дизайном…

***

      Хаширама невидящим взглядом взглянул на отчеты о взятии обменянных миссий на границе и тяжко вздохнул. Мысли его были совсем не там, где надо. Сцена на реке прокручивалась в голове, как заевшая пластинка, и не желала ее покидать. Особенно выделялся эпизод с… — Мадара совсем плох, — зачем он это говорит? Единственный из присутствующих в кабинете, помимо его, это… — Кажется, он действительно тяжело переживает гибель Изуны… — Не так уж и тяжело, как я погляжу, —…Тобирама, который всех Учиха на дух не переваривает. Младший Сенджу мрачно нахмурился, явно недовольный тем, что брат вдруг поднял тему Учих. Как будто ему их в сражениях и отчетах не хватает… — С той битвы прошло не более двух недель, а он уже забыл как выглядит родной брат. Твой дружок давно съехал с катушек, просто признай. — Тобирама, — старший брат кинул на него неодобрительный взгляд, очевидно, не желая поднимать эту тему в таком контексте. Но против правды не попрешь, да, брат? — Прекрати. Ты же прекрасно знаешь, что если бы на месте Изуны был ты, то…       Продолжение не требовалось, мужчина прекрасно понял, что тот хотел сказать. Но это не правда. Даже если бы он умер, Хаширама не реагировал на его смерть…так. Брат слишком сильный для этого. Хотя дружбе с Учиха, определенно, пришел бы конец. — Это ты прекращай, — Тобирама раздраженно тцыкнул, даже не представляя, как напоминал в этот момент так ненавистных ему Учиха, и скрестил руки на груди, что означало, что младший брат готов к очередному спору. В такие моменты он становился особенно невыносим, поэтому обычно Хаширама предпочитал сразу сдаваться, но… только если дело не касалось Учиха. — Даже тебе, а точнее, особенно тебе, аники, должно быть очевидно, что его поведение не нормально. Та девчонка совершенно не похожа на Изуну! Он в конец сбрендил! — Но, Тобирама… — по привычке, Хаширама хотел броситься защищать друга, пусть отото и был прав, но… кое-что в словах младшего брата было странным. Даже очень странным для того, кто прямо сейчас пытается разбить иллюзию другого человека. — Она похожа.       Младший Сенджу взглянул на старшего с таким лицом, что казалось, что тот его сейчас задушит, несмотря на все свое к Хашираме уважение. Тобирама не понимал — или, может, не хотел понимать — почему все упорно сравнивают ту куноичи с его мертвым противником. Пару раз ему, конечно, самому так показалось, но, в конечном итоге, они похожи друг на друга не больше и не меньше, чем обычные Учиха. Все. Но этот псих Мадара, шепчущиеся между собой соклановцы, а теперь еще и брат, упорно видели какое-то особое сходство. Бред. Да единственное, чем они схожи, кроме цвета волос, это…! — И чем же? Именем? Оно не настолько редкое, если ты не знал, — Тобирама явно собирался стоять на своем. А Хаширама уже начинал беспокоиться о психическом здоровье не только друга, но теперь еще и брата. Если бы он только знал, что смерть Изуны принесет столько проблем, то требовал бы мира еще настойчивее. Но теперь поздно. Он мертв. — Аники, то, что протекающий крышей Мадара видит какое-то мифическое сходство, я еще могу понять, но ты… — И тем страннее, что его не видишь ты! — Хаширама на эмоциях вскочил с места, тут же оказываясь рядом с братом и тревожно заглядывая ему в лицо. Никаких призраков безумия на первый взгляд не было, поэтому мужчина произнёс уже строже: — По моему, Тобирама, ты просто отрицаешь очевидное… Я понимаю, вы с Изуной сражались с детства и…       И вот тут-то нервы у младшего Сенджу сдали окончательно. Хаширама вдруг стал неимоверно бесить и, чтобы успокоиться, Тобираме нужно было перестать его видеть и слышать. Что за бред он несет?! — Не сравнивай меня с собой, — холодно, но на деле едва сдерживаясь, ответил он. — В отличии от тебя, я Учиха другом не считаю.       Мужчина резко развернулся и пошёл к выходу. Не собирается он сегодня с ним спорить, все равно бесполезно. Хаширама ничего и никого, кроме своих демонов Учиха не видит. — Ты куда? — Склад проверить.       Деревянная перегородка хлестко скрипнула и глава Сенджу остался один.       …Но ведь ты проверял его вчера…

***

      Изуна молча шла за соклановцем, уверено ведущим её по знакомым коридорам, и просто офигевала. Как это вообще возможно? Почему этот дом так похож на её? Теория, что при строительстве деревни Мадара решил полностью повторить дизайн бывшего жилища, казалась слишком странной. Это могло быть в стиле самой Изуны, но… Может ли быть так, что их будущий клановый квартал расположен на территории бывшего селения Учиха? Она не знала, но когда Ючи наконец остановился, чуть не задохнулась от возмущения. Это же был ее кабинет!       Даже несмотря на то, что это был Мадара, дом сейчас вообще не ее, а может и вовсе другой, Изуна негодовала. Нет, ну вот как же так?! Это ведь…это ведь… Девушка прикусила язык, чтобы удержать себя от разборок. Нужно помнить, что это другой человек, и устраивать с ним дележку общего — или все же нет? — имущества будет чертовски плохой идеей. — Мадара-сама? — на лице Ючи появилось выражение предвкушения и какой-то странной радости. Изуну передернуло от ассоциаций. То же мне, «небо голубое», — мрачно подумала она, осознавая, что правом любить и восхищаться дедом ей делиться не хочется. Даже таким молодым и съехавшим с катушек. Даже ещё вообще не дедом. — Входите, — раздалось из-за перегородки. Соклановец тут же послушно отодвинул ее в сторону и…       Мадара сидел за рабочим столом — если задуматься, то его она дома не видела — и просматривал документы. Странный, непривычный вид для того, кто обычно наотрез отказывается делать с ней уроки… хотя, может, именно в этом и причина. Изуна подавила порыв помотать головой, вытряхивая из неё неуместные мысли. К счастью, в итоге с функцией этого жеста прекрасно справился и Ючи. — Вы хотели видеть ее, когда она очнется, — соклановец не очень вежливо подтолкнул ее в спину, выталкивая вперёд. Теперь позади этот хам, по бокам стены, а впереди только безысходность и Мадара. Превосходно. — Да осветит вас свет Амэтарасу и будет благосклонен вам Цукуеми, — в любом случае, казнь — ассоциации были почему-то именно с ней — следует начинать с приветствия. Да и Ючи этот требовал, чтобы она вела себя прилично… — Лишь листья ведают и ветер знает, как глубока моя вам благодарность. А глубока она, словно само море, океан иль небо…эм…       Другое дело, что о границах приличия этих времён Изуна знала ужасно мало — этикет ей и без того давался трудно, что уж говорить об его истории — поэтому решила действовать наверняка. Вежливости много не бывает! Главное, самой в своих благодарностях не запутаться… — И…мм… будет она жить в моём сердце вечно, передаваться потомкам, как завет. Бессмертная благодарность храброму воину клана Учиха, за то, что он…ээ… — ну и как теперь ту ситуацию на реке на «лиственно-благодарный» язык переводить? И она точно достаточно все намудрила? — Унес, как южный ветер, лист из северных краев, где бушуют лютые ледяные деревья, мечтающие об алой листве.       Капец, я сама ничего не поняла, — подумала Изуна, нервно посматривая на застывшего в полусидячем положении. По всей видимости, он собирался встать, но теперь…       Глава Учиха рухнул там же, где и сидел. У него появилось к этой девушке много вопросов, которые он планировал задать лично — чтобы потом видеть ее как можно меньше — но в этот момент задал он лишь один: — За что благодарность? — у Мадары почти начал дёргаться глаз. То ли от того, что уровень бреда в словах девушки был слишком высок — и использовался только на высоких приемах между правителями, а не при разговоре бастарда с главой клана — и совершенно не сочетался с остальным хамством девчонки, то ли от того, что фантазия все еще подрисовывала ей недостающие черты лица Изуны и выглядело это крайне странно. Все напоминало какой-то безумный сон.