Бойся исполнения желаний

      Как бы не хотелось Ючи представить девочку-бастарда, за которую он теперь ответственен, в лучшем свете, умом он понимал, что даже если она обучена этикету, перед шиноби уровня Мадары-сама немудрено и испугаться, замешкаться. Морально Учиха был готов, что девчонка встанет столбом и поэтому, когда так оно и случилось, милостиво подтолкнул ее в спину, побуждая к правильным действиям и заодно вталкивая внутрь кабинета Главы. О том, какие именно действия правильные она должна была знать и сама, а дальше от него ничего не зависит. За долгие годы жизни в клане Ючи давно научился понимать, когда стоит уйти, а когда ему лучше остаться. В этот раз Глава явно планировал говорить с бастардом наедине, поэтому приведя подопечную на место, он лишь глубоко поклонился в знак уважения и планировал тут же удалиться.       Планировал. Ровно до того момента, когда стало ясно, что нифига-то эта дурында не поняла его намека и вообще ей либо этикет не известен, либо она считает себя выше богов. Иначе такую наглость объяснить просто невозможно! Тогда как Мадара-сама сидел за низким традиционным столом на коленях, она, какой-то безызвестный бастард, который ему жизнью обязан, мало того, что не встала на колени, чтобы не возвышаться над своим спасителем, эта девчонка даже самого слабого поклона не сделала! Возможно, Ючи еще смог бы с собой справиться, будь на этом все — это легко можно обьяснить простым ступором… хотя едва ли у людей, находящихся в подобном состоянии, может быть такое лицо — но… нахалка начала говорить. Без разрешения. Да еще и полнейший бред.       От такого у Ючи чуть не остановилось сердце от ужаса: кажется, недолго его опекунство продлится… Заключить обмен, жертвуя драгоценными миссиями за потенциально сильную, но потенциально и опасную никому не известную девчонку Мадару-сама могло сподвигнуть ее нереальное сходство с недавно почившим младшим братом да немалая вероятность их близкого родства, но после такого… Тем страннее было то, что в ближайшие полминуты с головы охамевшей недо-соклановки не упало ни одного волоска. Лично Ючи склонялся к версии, что Глава просто очень удивился и в ближайшее время ему, как временно ответственному, придется отскребать мозги этой нахалки от стен, хотя он сомневается, что они у нее вообще есть.       …В каком-то смысле, Ючи был прав и в основном причиной того, что девушку до сих пор не пригвоздило ки к полу, был лёгкий шок. Но лишь в основном. Вторичной причиной шло даже не осознание, что ему, как Главе, стоит быть сдержанней, а… да, все та же схожесть. Естественно, то, что было позволительно его брату, в исполнении лишь похожей на него девчонки являлось ничем не прикрытым оскорблением. Однако никто и не говорит, что он собирался спускать ей это с рук. Просто, ошарашенный невероятной наглостью Мадара немного замешкал… а потом до него дошло, что практически ни слова из вываленной без разрешения речи он не понял. Разве что… — За что благодарность? — уже собиравшийся встать, чтобы показать нахалке ее место, Учиха буквально рухнул обратно, услышав под конец вдохновенной тирады, которой его, очевидно, пытались так отблагодарить, какой-то бессвязный бред про листья, деревья и все в этом же духе. То, что с ветром сравнили его было понятно, она сама об этом сказала. Лист… возможно, имела в виду себя… Так, стоп. Зачем он вообще пытается это расшифровать?! Все, что ему нужно — это указать мелочи, в чем именно она не права, насмотреться на ее лицо в последний раз и задать несколько вопросов. — Впрочем, плевать. Ты… — Ах… Ну… — девушка словно бы на мгновение смутилась, прикрыла пальцами рот и выпалила, зажмурившись: — За то, что вытащили от Сенджу!       Молодая Учиха выглядела совершенно очаровательно в своей неловкой, но искренней попытке поблагодарить своего спасителя… вот только «спасителю» до этого дела не было. Она его перебила. Как раз в тот момент, когда он уже хотел задать вопрос о том, осознает ли она свое поведение. Ярость полыхнула в груди неконтролируемым огнем. Стоит, ни поклона ни наклона, говорит без разрешения…. У Мадары никогда не было достаточно терпения, чтобы прощать такое. — Ты всегда говоришь без разрешения? — мужчина плавно встал из-за стола, оперируя нарочито медленными движениями. В помещении начала витать ки, затрудняя дыхание всем, кроме ее владельца. Нахалку начала сотрясать мелкая дрожь. Учиха подошел к ней пугающе близко и, в следующий миг, недрогнувшей рукой схватил за горло, поднимая немного в воздух и впечатывая для собственного удобства в седзи. Дыхание девушки тут же стало прерывистым, а глаза напуганными. Ледяным, с жесткими нотками тоном Мадара проговорил, смотря ей прямо в лицо: — Забудь, как ты жила раньше: теперь рот будешь открывать только если спросят.       Шиноби демонстративно сжал чужое горло, словно показывая, что теперь то, сможет она что-либо сказать или нет, зависит от него. Даже если она похожа на Изуну, она — не он. И никакое хамство с ее стороны он терпеть не намерен. Мадара небрежным движением разжал пальцы и куноичи, переставшая удерживаться в воздухе, неминуемо грохнулась вниз на колени, тут же хватаясь за горло и сотрясаясь в кашле. Темные глаза — выглядящие до тошноты знакомо — расширились, губы побелели до мелового оттенка, а девчонка не глядя, словно в бреду, потянулась к левому плечу. Что, больно? Тогда ей лучше хорошенько запомнить его слова, если не хочет повторения. — И чтобы никогда больше не поднимала головы над старшими, — прошипел Мадара, чуть склонившись над трясущейся девицей. Слова были сказаны тихо, но тон, выбранный для них, заставлял их выжигаться в сознании. Выпрямившись, мужчина продолжил уже нормальным голосом: — Все понятно?       Наглая мелочь не отвечала, уставившись куда-то вниз пустым взором и беспрерывно трясясь, как от лихорадки. Правильная реакция, но… — Все понятно? — повторил Учиха с нажимом, таким, что даже у Ючи по спине пробежали мурашки. Изуну же дернуло, как от кипятка. От боли в ушах звенело так, что она едва осознавала происходящее. — Д… — язык не слушался, а злой, по-настоящему злой взгляд деда вызывал желание разреветься. Не этого, совсем не этого она ожидала… Тон его голоса давил, а потревоженная рана горела так, что хотелось сдохнуть, лишь бы это кончилось. И, собрав все свои силы, девушка все же выдавила: — Да…       И заплакала. Как бы она не старалась держаться, удержать слезы все же не удалось и те потекли по щекам прозрачными потоками. Умение красиво плакать — целое искусство, да?.. Как жаль, что оно ей не поможет. Дед…ненавидит слезы. Но было слишком больно и обидно, чтобы Изуна могла их сдержать. — Вот и хорошо, — Мадара презрительно сморщился, даже не пытаясь скрывать свое к увиденному отношение. В следующий миг его взгляд и тон стали еще жестче, хотя больше, казалось бы, уже невозможно. — А теперь заткнись и слушай: сейчас я задам тебе вопросы, и ты ответишь на них четко, ясно и без увиливаний. Поняла?       Изуна часто-часто закивала головой, стараясь, чтобы капли из потока непрекращающихся слез не попали на пол, а саму ее не стошнило из-за тряски. Если она зальет или, что хуже, заблюет ему пол, реакция вряд ли будет положительной. А потом, при очередном подъёме головы, она столкнулась с разгневанным взглядом Мадары, ясно выдающим его желание обрушить ей на голову что-нибудь тяжёлое. Внутри словно долбануло током: кажется, ей не позволено отвечать на вопросы жестами — Да… Мадара-сама, — от того, как это звучало в тот миг очень хотелось смеяться. «Мадара-сама»… обращаться так к деду, после всего, что было… хотя, наверное, ей больше не стоит называть его дедом. Сейчас он кто угодно, но не ее дедушка. И это обращение должно убедить ее в этом лучше всего. Руки все ещё дрожали… Сказать это и не закричать было сложно. Очень…сложно…       Девушка явственно почувствовала, как начинает обильно выделяться кровь. Бинты уже промокли на несколько слоев. Нет, нет, нет…нельзя! Она прекрасно помнит, как обстояли в этот период дела с лекарствами. И, вероятно, есть шанс…что его ей не получить. Хотя бы до завершения всех проверок. А Изуна даже не была уверена, что пройдёт их. Как же все сложно… Больно… — Учиха аккуратно коснулась травмированного плеча и чуть не взвыла в голос, потому что на мгновение боль стала настолько острой, что потемнело в глазах. — Итак, вопрос первый, — начал он ледяным тоном, одновременно с этим активируя додзюцу. Почему-то вдруг стало холодно, даже ярко-алый целый шаринган горел как-то не так… Это из-за того, что она потеряла много крови? Что же делать? Корчиться, проситься выйти… сейчас это будет самоубийством. Но терпеть — это сплошная пытка! — Как попала в плен к Сенджу?       Господи… Мало мне раны было, теперь еще и это?..       Изуна не знала, что сказать. Последний раз, когда она поставила на правду…все закончилось очень плохо. Как мог бы звучать ее ответ? «Ой, ну, знаешь, я там спала, у себя…то есть, у нас дома, а потом — бац! — и грохнулась прямо на Тобираму, а он, ты же понимаешь, не особо обрадовался, вот и…» — что-то типа этого?       Это даже не смешно. Такими темпами ей и второе плечо пробьют. Кажется, у де... у местного Мадары терпения ещё меньше, чем у Сенджу. Сложно поверить, зная его в будущем …но это факт.       Изуна молчала, все еще не представляя, как можно ответить. Было страшно. Внутри гулко билось сердце, рискуя пробить грудную клетку, а от непрерывной боли пальцы, сжатые в кулаки, сводило судорогой. От нее ждали ответа немедленно, но… в голове крутился только один вариант, а ни единого способа солгать под шаринганом пока не приходило ей в голову. Для этого нужно верить в свои слова. Суметь вывернуть правду, перевернуть ее вверх дном. Но как вывернешь такое? Нет, это безнадёжно…       А Мадара, меж тем, не планировал ждать, пока девчонка соберется с мыслями. Она уже потратила достаточно его времени и дожидаться ее еще несколько секунд, пока шаринган тянет чакру… с чего бы ему это делать? Весь вид этого хамоватого бастарда выводил Учиху из себя. Как? Просто как он вообще мог спутать это с Изуной? Первое впечатление бывает чертовски обманчиво, но здесь он сам виноват. Эта девчонка с самого начала показывала, что ненормальна, просто он, ослепленный своими фантазиями, не видел… — Ты оглохла?! — рявкнул Мадара, делая небольшой демонстративный шаг в сторону зависшей нахалки. «Хамка»… считай, готово прозвище. Было бы отлично, измени его выговор все, но, увы, так не бывает. Так что этой дуре еще не раз придётся выслушивать от своих возможных соклановцев правила поведения в клане. «Возможных». Всё-таки, такая обученность и полный шаринган выглядят слишком подозрительно. — Или мне нужно повторять для тебя?!       Разъяренный крик страшного монстра, похожего на деда, словно током пробил до самых кончиков пальцев. Изуна даже вскочила бы с места от неожиданности, если бы так не дрожали ноги и не болело плечо. В голове на тот момент витал лишь один варианта и говорить его вслух было крайне нежелательно. Однако... от нее требовали немедленного ответа, а мозги от боли так плохо соображают… В этом и вся проблема. — Ша…шандарахнулась-на-Тобираму-Сенджу-он-разозлился-и-тогда…! — на одном дыхании оттараторила Изуна, испуганным взглядом смотря на раздраженного родственника. Выпалено это было с огромной скоростью, но… годы развития дикции во время обучения как химе играли против неё. Пусть не все, но большую часть соклановцы расслышали. И Мадара… Бля!.. — мысленно ругнулась Изуна, когда до неё дошло, что она сказала. В голове пронеслась картина последствий этих слов… — %#$@&#$#!       Договаривать это смысла явно не было… И из всех трех пунктов, от нее требовавшихся, она не пролетела лишь с одним: «увиливание». Лицо Мадары стало ещё более раздраженным и злым, хотя больше, казалось бы, уже невозможно. Когда-то она проверяла границы его терпения, но теперь, кажется, проверяет, насколько сильно он может злиться. Если задуматься, то они находятся в одном помещении даже меньше пяти минут… а Изуна скоро станет заикой, тогда как смерть уже явно маячит на горизонте. — Чт…?! — новый бессвязный бред звучал еще более дико, чем раньше. Мадара разобрал только что-то про Тобираму и то, что он разозлился, но ни грамма смысла в этом не было. Разве что девчонка умудрилась взбесить его ещё сильнее. Мужчина не понимал, почему она настолько сильно его злит — конечно, поводы были, но дело явно было не только в этом — но подозревал, что это из-за Изуны. Такого издевательства над памятью его брата не смогли придумать бы даже Сенджу. Хотя, если вспомнить, то именно они и обменяли им…это. Никакого контроля над грубостью тона уже не осталось и Мадара говорил с бастардом так, как говорят с пленными в допросной: — Я сказал отвечать четко. Что ты делала на территории Сенджу?!       Кислорода словно бы не хватало из-за чрезмерной концентрации в нем жажды крови. Изуна, хоть и изначально была белой, как мел, окончательно побледнела до состояния трупа. Мозги и до того работали не очень из-за спутанности испуганного сознания, но теперь перед внутренним взором был сплошной белый фон. В ушах даже как будто бы нарастал звон… Но инстинкт самосохранения, даже если тело тупит, как студент на сессии, все равно работает, поэтому отвечала Изуна на автомате: — Ну, я не знаю… страдала, наверное.       Услышав это, Ангел-Хранитель, который явно проиграл в спор, раз взялся за такой случай, собрал вещи и с криками улетел на небеса, бросая подопечную наедине со своими проблемами — и земными демонами — но, напоследок, в качестве извинения, запинывая ее рассудок в тело. Напряжение в комнате резко спало и Изуна внезапно осознала, что опять ляпнула что-то не то.       Ну, все… теперь только остаётся надеяться, что меня не заставят рыть самой себе могилу. Потому что с этой задачей я сейчас точно не справлюсь. Эта дура что, совсем ничего не соображает?! — думал Мадара, смотря на бастарда убийственным взглядом. — Я же ясно дал понять, что будет, если она не начнет следить за своим языком. — Значит, это вызнают на проверке, — он сказал это сдержанным тоном, но по одному лишь его лицу Изуна легко могла понять, что еще немного и ее ждёт не «проверка», а допросная. А возможно, «немного» уже прошло. Да, скорее всего, прошло. — Дальше. Где жила до этого, кто воспитывал, кто родители. Чётко. Ясно. Без увиливаний.       От жесткости — прямо как Сенджу; непрозрачного намека в голосе, что если она откажется отвечать — но это была правда! — еще раз ей не поздоровится снова; от гадкой неприязни во взгляде деда — нет, не его… — и особенно от того, что она совершенно не имела как готовой легенды, так и шанса солгать, Изуне становилось дурно. А может и не в этом дело, а в ране.       Легенды не было, но жить хотелось, поэтому, прилагая невероятные усилия, чтобы соображать и, главное, отвечать, хоть что-то, девушка заговорила. — Жила… — в голове заскрипели шестеренки. — В деревне, скрытой в листве.       Слава всему святому, что ее место жительства назвали…так. — Воспитывали… — извилины в мозге заплясали джигу, пытаясь выдать хоть что-то на вопрос, на который даже сама Изуна не могла дать точного ответа. — Всем селом.       То есть, кварталом… — Каждый понемножку, — заключила Учиха, чувствуя, как отвечать становится все легче и легче. Плечо все ещё дико болело, но уже не так, чтобы она грозилась бахнуться в обморок. — Мама была Учиха, девушка-ангел, а отец…       На этом слове химе застыла. Отец, да… Тобирама… А отец… а отец… — Придурок какой-то! — чуть более эмоционально, чем следовало, выпалила она, стараясь отогнать неприятные воспоминания. И, в заключение: — Оба мертвы. Давно.       От осознания, что она все же смогла ответить и, значит, продлить свою жизнь — и свои мучения… — еще на небольшой срок, Изуна испытывала почти гордость. Кажется, после того допроса у Сенджу ей стало гораздо проще отвечать на такие сложные вопросы. Но, несмотря на то, что на вкус воспаленного сознания, ответ был просто прекрасным, что-то ее все же тревожило. Что-то было не так…       Мадара испытывал острое желание затянуть девчонку в пыточное гендзюцу. Даже если он давил на нее ки, а до этого достаточно доходчиво показал, что ей может не поздоровиться… она все равно продолжала увиливать, отказывалась давать честные ответы, словно потеряв всякий инстинкт самосохранения. От нее требовалось беспрекословно дать нужную информацию ему, как Главе, но… она только говорила ничего не значащие фразы и смотрела на него, практически не отводя взгляда. Головы над ним она действительно больше не поднимала, вот только почтения в ее виде не было ни капли. И, как на зло, это делало ее ещё больше похожей на брата… Изуне не было смысла демонстрировать свое перед ним уважение. Этому бастарду — было, но…       Как же всё-таки похожи…       Это злило, бередило не зажившие раны. За что ему такое?.. Мадара старался, как мог, держать себя в руках, повторяя без конца в мыслях, что их схожесть — не ее вина, и она не пытается заменить Изуну, но все равно один лишь вид этой девушки вызывал неконтролируемую злость. Мужчина уже переставал понимать, что именно его так злит — слишком явное сходство или, наоборот, то, что она постоянно делала что-то, напоминающее о том, что не является Изу…его братом. Если это не глюк его спятившего от глупой надежды разума, то ее тоже зовут Изуна. Он бы назвал это слишком подозрительным, но не мог утверждать, что это действительно происходило наяву. Нужно будет спросить… позже. — Пытаешься меня обмануть?! — рыкнул шиноби, дергаясь в сторону явно не понимающей в каком положении она находится девчонки. Да ее в клане оставят, только если случится какое-нибудь чудо! Полностью развитое додзюцу ей здесь лишь вредит, как и чрезмерная схожесть с главной ветвью, а она ещё и усугубляет все своим поведением.       Испугавшись крика, Изуна отпрянула назад, ударяясь спиной об стену. А в следующий миг ее резко дернуло вперед, а сама она заглушила вопль боли, зажав руками рот. Плечо! Она потревожила плечо. Химе затрясло снова, да еще сильнее, чем в прошлый раз. Слезы градом потекли из глаз, а ведь она только недавно прекратила их лить. Параллельно с этим прекрасно ощущалось то, что кровь уже пропитала все бинты и течет по руке, скрытой в широком рукаве.       Когда девушка, похожая на Изуну, вдруг захлебнулась криком и затряслась, словно подавляя рыдания, Мадара сразу понял, что дело не только в его тоне. А точнее, и учитывая характер и поведение этой пигалицы, скорее даже и вовсе не в нем. Взгляд с активированным шаринганом буквально в тот же миг нашёл причину реакции: ткань на левом плече, к которому то и дело порывалась прикоснуться девчонка, пропиталась кровью. Неплохо так пропиталась. И такое ранение явно было не его рук делом, хотя в том, что оно открылось была его вина. — Рана? — если смотреть на все в свете новых данных, то есть определённый шанс, что весь этот бред был вызван помутнением разума от боли. Но это вряд ли. Мадара просто не хотел верить, что в его семье — а девчонка явно близкая ему родственница — есть кто-то, настолько не чувствующий ситуацию. А так была прекрасная теория, что она просто… просто что-то. В любом случае, по всей видимости, реальная боль началась лишь после того, как он впечатал ее в стену.       Учиха-химе тряслась от боли, изо всех сил стискивая зубы и сдерживая крик. Зря она так… Перед глазами то и дело то темнело, а если и нет, все равно голова шла кругом и повсюду летали звезды. Молодой дедушка что-то там спрашивал, но она не могла толком сообразить, что именно. Помнила только, что обязательно должна ответить. — Д.кх.! — говорить, задыхаясь от боли и едва удерживаясь в сознании, было сложно. Не прерывать саму себя криками и плачем — ещё сложнее. — Да… Мад.кх.ара-сама…       Вытянуть из нее что-то вменяемое в ближайшее время будет трудно — понял Мадара. Что ж, тогда можно задать пару вопросов ее сопровождающему и отправить к врачам. Проверкой все равно будет заниматься он же, а делать это, когда жертва не в состоянии сопротивляться, в разы проще. — Сенджу, — не спрашивал, утверждал Глава клана Учиха, делая очевидный вывод. Не они же ее так покалечили. Погасив додзюцу, Мадара перевел взгляд на стоящего за порогом шиноби. Ючи. Несмотря на молодость и изначально предвзятое отношение ввиду его происхождения, этот парень неплохо зарекомендовал себя как шиноби. Верен клану, поэтому ему доверили присмотр за столь сложным случаем. Более того, он сам вызвался на роль надзирателя для этой девушки, видимо, вспоминая свои собственные попытки влиться в толпу чистокровных Учиха. Сам-то он был бастардом. Как и она. — Насколько все серьёзно? — спросил Мадара, обращаясь к парню. Он, конечно, не медик, но пока эта девчонка ранена, она будет существовать за счет клана, никак не возмещая траты. И чем опаснее раны, тем дольше будет срок восстановления и тем больше потратится лекарств, которых у Учиха сейчас дефицит. — Пробито плечо, Мадара-сама, — Ючи, в отличии от своей подопечной, свое место знал, а потому, говорил с почтением, склонив голову. — Чика-сан утверждает, что на реабилитацию понадобится не меньше двух месяцев.       Расслышав в момент, когда звон в ушах на секунду прекратился, срок своего восстановления, Изуна чуть не заматерилась. Все настолько плохо? Даже…даже после того, как ее подлечил сам Бог Шиноби, Хаширама Сенджу? Даже после этого все равно два месяца?! А ведь она помнит, что подразумевали в то время под «восстановлением»: можешь воевать не падая в обмороки — готов! Не совсем так конечно, но… ей придется жить с этой болью, вечно теряя кровь и борясь с попытками организма уйти в отключку целых два месяца?! За что ей все это?! Ах, точно… — подумала Изуна, припоминая, за что. — Просто слишком легко отвечала на вопросы. Просто понадеялась на все то хорошее, что знала о нем в своём времени. Просто показала язык, детская шалость… Просто была Учиха, чтоб его!       От болезненных воспоминаний — она даже «папой» его назвала, а он…не понял — даже боль от физической раны стала слабее. Тобирама Сенджу…все он. Это все он виноват! В том, что ей сейчас больно, в том, что она теперь вынуждена восстанавливать доверие к людям — очаги чакры других шиноби все ещё пугали. Не пугала только чакра деда, но зато пугал он сам — в том, что она, черт подери, вообще оказалась в этом проклятом времени! Хотела «па-апу» увидеть? Увидела, довольна?! Вот и век бы его теперь не видеть!       Изуна стискивала зубы до боли в челюсти, сжимала пальцы в кулаки, наверняка до крови протыкая кожу ногтями, но изо всех сил подавляла крики, стоны и маты в сторону виновника своих бед. И в этот раз им была вовсе не она сама. Боже, Господи, Ками-сама… — молилась девушка, уже осознав, что дальше разговор будет идти не с ней. — Пусть они закончат поскорее…скорее…иначе я…точно… — И всё? — Мадара, к сожалению, на самом деле, что бы там не думала о нем его внучка когда-то, ни богом, ни ками не был, а потому ее мольб не слышал и не особенно торопился. Всего одна, пусть и серьезная, рана? После пленения Сенджу Учиха? И это при том, что у нее даже глаза не тронуты? Пленные обычно возвращаются к ним либо полностью искалеченными, либо демонстративно невредимыми, хотя глаза, как правило, изымают у всех. А у этой…лишь плечо. Девчонка становилась все более подозрительной, а вопросы росли в геометрической прогрессии. Хотя, учитывая некоторые нюансы, есть основания полагать, что ее просто могли подлечить. А с настолько глубокой раной не справились. И все же это странно. Он уже спрашивал у пары соклановцев, а потому знает, что сходство бастарда с Изуной ему не примерещелось. Его брат убил очень много Сенджу, поэтому такая почти-невредимость… либо они напрочь слепые, что странно для извечных противников обладателей додзюцу, либо… Хаширама. Ну точно, наверняка он… — Кроме этого только пара ссадин, Мадара-сама, — Ючи, беспрекословно отвечавшего на все вопросы, мысленно тоже удивляла такая сохранность бывшей военнопленницы. Был у него один друг… однажды тоже попал в плен к Сенджу. Вместе с его близкими они добились того, что его отпустили домой, но…вернулся он искалеченный, безглазый и с огромным чувством вины, что попался, что теперь бесполезен. Через несколько месяцев он покончил с собой. У него после смерти друга до сих пор на душе осадок, но… девушка, похожая на брата Главы, и близко не выглядела так, как можно было ожидать. И если сохранность глаз Ючи объяснял тем, что шаринган, чисто теоретически, мог пробудиться и позже, тем более, что на руках у нее были блокирующие чакру наручники, то вот остальную целостность… Пара ссадин, да? — Изуна много чего хотела сказать на этот счет, но остановилась на одном: — А то, что эта «пара ссадин» находится прямо на моем лице, никого не смущает, да?!       Вопрос порчи своего лица химе переживала тяжело. Когда Сенджу готовили ее к выходу, они лечили только самую большую рану, очевидно, не собираясь тратить чакру на лечение такой мелочи, как порезы, тем более, что те были не особенно глубокими. Это было правильно, их врачи тоже редко промышляют подобным расточительством, но… именно ей, как химе, не позволялось так портить свое тело. Если останутся шрамы… Хотя, чего теперь об этом беспокоиться? Здесь она не химе, она…бастард. Причем даже не Учиха, по сути, а Сенджу… Какая…мерзость.       Изуна прекрасно чувствовала полные сомнений взгляды соклановцев и смутно догадывалась, почему. Что, целовата для пленницы? Настолько целыми могут быть лишь предатели… А из-за раны все еще и выглядит так, словно она раскололась после первой же угрозы. Простую невредимость еще можно было бы объяснить тем, что ее хотели представить в лучшем виде и наладить отношения с Учиха. По подзабытому канону и заметкам по истории она знала, что Хаширама Сенджу не раз предлагал мир и никогда не терял надежду, что старый друг вспомнит об их мечте объединиться и создать общую деревню. Это могло бы прокатить, но…увы, у нее есть рана, которую сложно объяснить. — Я же говорила…угх… — однако она все же попытается. Изуна просто не могла…терпеть такие взгляды от своего же клана. Нужно хоть как-то оправдаться. В мозгу была каша, нормальные аргументы никак не шли в голову, а говорить все еще было трудно. — Что он…разозлился…       Вот и все. Больше она не может. Так…больно. Горло болит от немого крика. И холодно. Почему же так холодно? И темно… Плохо видно. Ее сейчас стошнит? Или ей жарко? Так все-таки жар или холод? И если боль почти слепит, почему перед глазами так темно?..       Мадара нахмурился, смотря на еще больше побледневшую девушку. Она напрочь забыла о том, что он ей говорил, но в таком состоянии это, наверное, простительно. Судя по меловому лицу и малоосмысленному взгляду, она скоро потеряет сознание. Стоп. Что-что она сейчас сказала? «Он» разозлился? Имеет в виду того, кто оставил ей эту рану? Или…подождите-ка. Учиха чуть замер, вспомнив, что бастард говорил до этого. Тогда это казалось полнейшим бредом, но теперь кое-что начинает проясняться… — Тобирама Сенджу? — мужчина склонился над бастардом, ожидая получить хоть какой-то ответ. Можно даже не словами, ему просто нужно убедиться в верности свои суждений. Тобирама, эта крыса… Если это он, то все становится более понятным. Этот ублюдок хоть и глыба глыбой, но девчонка слишком похожа на Изуну, с которым он всю жизнь бился. Мадара сверлил ее требовательным взглядом, но та словно ничего не понимала. Только смотрела как-то неосмысленно. А в следующий миг вдруг начала заваливаться на бок.       Потеря сознания была очевидна, поэтому никаких шансов, что девушка остановится от падения сама, не было. Несмотря на то, что она не очень нравилась Мадаре своим поведением и видом — особенно видом — позволять ей упасть прямо на больное плечо мужчина не собирался. Он же не монстр. А то, что так запугал девчонку за, по сути, мелочи… он просто устал сдерживаться. Главе клана не позволен длительный траур, а в их ситуации ему нужно оставаться сильным. Хотя бы внешне. Хотя бы со стороны, даже если внутри все обливается кровью…       Мадара легким движением поймал девушку прямо у пола, перехватывая так, чтобы не слишком потревожить рану. На одежде огромным алым пятном виднелась кровь. Пальцы, которыми он удерживал ее, тоже запачкались. Плохо дело… Учиха кинул короткий взгляд на наконец разгладившееся лицо бастарда. Тогда это было не так заметно… но сейчас стало ясно, что обычно оно выглядит немного иначе. Более расслаблено. У шиноби такое лицо бывает только в детстве, когда они еще не потеряли множество близких людей. У Изуны… тоже когда-то такое было. Много лет назад. — Отнеси ее к медикам, — сказал после небольшой паузы он, протягивая девушку ее надзирателю. Ючи тут же подхватил ту на руки и, обозначив поклон наклоном головы — нормально это сделать было трудно по понятным причинам — удалился. Стихли чуть более громкие, чем обычно у шиноби, шаги. Мадара снова остался один. Комната словно стала мертвой, все в ней было неживым. Даже он сам.