Бойся исполнения желаний

      Изуна продолжала сконфуженно улыбаться (это звучало так странно при учете того, что сейчас дедушка выглядел… совсем не как дедушка), а лицо Мадары выражало всю его растерянность. Не удивительно: редко когда такое услышишь. То, что она намерена дальше сказать, звучит как полнейший вздор! И все же, все же… может он поверит? Это же дедушка — если не он, то кто? — Повтори, — мужчина в непонимании нахмурился. Ему что, послышалось? Точно же послышалось: кто в своем уме (да даже если и не в своем!) назовет тридцатилетнего (больше ему, как Мадара надеялся, дать было трудно) человека своим дедом?! В целости собственного рассудка последнее время возникали нешуточные сомнения, потому приказ вырвался почти на автомате, как реакция на послышавшийся (как он практически был уверен) бред.       Но поведение девушки дальше заставляло сомневаться уже в том, что безумец здесь он: она, в каком-то издевательском смущении потирая пальцы, смотрела на него с непонятной надеждой. — Вторую защиту на подсознание мне установил мой дед, — на данном этапе Мадара еще был спокоен: звучало нормально. Может ему послышалась только последняя часть?.. Бастард только-только начала выглядеть адекватно (вопреки собственному образу) в его глазах, как он услышал продолжение: — То есть, ты.       Мужчина сделал глубокий вздох, пытаясь унять раздражение от вороха непонимания, поднявшегося в голове. Ему не показалось. Явно не показалось. Девочка-Изуна перед ним совершенно точно была сумасшедшей (как он мог приходиться ей дедом? Клановые родственные связи могут быть запутанными, однако после определенного колена точное определение перестает выделяться), но бесило не это. Вопреки тому, что слова, выдаваемые ею были абсурдными, сама девушка в его глазах не выглядела безумной. Все просто слишком запутано, — хотелось верить ему. И только разум кричал: бред.       А Изуна, тем временем, заметив его реакцию на ее слова, растолковала ее по-своему. В совершенно неправильном ключе. — … «Вы»? — на мгновение уверенный (дедушка остается дедушкой, в каком времени на него не посмотри, а значит все будет хорошо) настрой Учиха поколебнулся. Ну, возможно, стоит брать во внимание некоторые отличия его версий… Ох, ну почему в этом времени ее дед настолько помешан на этом? В будущем же относился абсолютно нормально! Так, ну, чтобы он перестал злиться, ей ведь просто нужно исправиться, да? — Извините. Тогда: эту защиту установили мне вы, Мадара-дзи-сама.       …Мягко говоря, с причиной его недовольства Изуна прогадала. И сделала только хуже. От очередного упоминания его в таком ключе Мадару аж передернуло. — Бред, — резко сказал шиноби, делая шаг вперед. Что ж, говоря это, девчонка выглядит весьма уверенно, словно ни капли не сомневаясь в своих словах. А это значит, что все может оказаться гораздо запутаннее, чем ожидалось. — У тебя в мозгах моя чакра, но я что-то не припомню, чтобы тратил на это время. А ты знаешь, сколько на такое нужно времени?       Мадара четко чувствовал в чужом подсознании именно свою чакру. Но он в жизни бы не забыл такое. Девушка с лицом его брата, установка защиты… ни того, ни другого в его памяти не завалялось. А чакра в ее мозгах — завалялась, причем защита явно была установлена достаточно давно, хотя и не в том возрасте, когда обычно устанавливают клановую.       Сколько времени, сколько времени? — Четыре с половиной часа, — ответила Изуна, силой воли удерживая на лице спокойное выражение. Нужно просто сказать, просто сказать и все! А потом будь, что будет. — Ты не помнишь об этом, потому что…       Волнение комом поднялось в горле, вызывая легкое чувство тошноты. Губы внезапно показались слишком сухими, чуть дернешь ими — порвутся, треснут. — Потому что этого еще не произошло, — сказала девушка, едва выдавливая из себя слова: возможная реакция пугала. Секунду стояла звенящая тишина, давящая на нервы не хуже, чем удивленные взгляды окружающих. И она не выдержала, сорвалась. Слова вылетели изо рта неконтролируемым потоком прежде, чем Изуна успела это осознать. — Я знаю, что это звучит невероятно, но это правда, честно: меня зовут Учиха Изуна, я прибыла к вам из будущего, которое наступит лет через тридцать! Я ваша внучка, что тоже звучит странно, но, прошу, поверьте! Пожалуйста, поверьте-поверьте-поверьте!       Изуна тяжело дышала, сжимая пальцы в кулаки до побеления. Мадара смотрел на нее с крайне непонятным видом, он словно вновь сомневался в психическом здоровье. Не только ее, но и своем. Дико хотелось прочистить уши: он ожидал, что все будет сложно, но услышанное не соответствовало ни одной его теории. Внучка. Из будущего. Вот теперь это точно звучало как бред, которому иного объяснения, нежели сумасшествие сказавшего это, не было Соклановец, ставший неким ориентиром, не сошел ли он еще с ума, тоже смотрел на бастарда, как на спятившую. — Мадара-сама, она абсолютно безумна, — шепнул Ючи, делая шаг в сторону Главы клана. Безумна. Теперь Учиха был склонен с этим согласиться. Хотя она так похожа на Изуну (и на него, соответственно, тоже), его чакра в ее защите… — В мозги ей не пролезть, обычные способы из-за ее…состояния тоже навряд ли сработают. Может будет проще?..       О том, как будет «проще» Изуна слышать не хотела. Мадара, что примечательно, тоже. Если она говорит правду… Невероятно, как она сама сказала, просто невероятно. Как в такое поверить? Верить глупо, но… — Говоришь, внучка моя? Из будущего? — присев перед девушкой на колени, мужчина в очередной раз вгляделся в ее лицо. Если бы путешествия во времени были возможны, он бы поверил не думая: она очень похожа на его близкую родственницу (ту же сестру, дочь или… внучку), а с него, наверное, действительно сталось бы назвать кого-то из потомков в честь брата. Правда, немного непонятно, почему так назвали только внучку, а не сына или дочь… Стоп. Главной версией все еще остается ее безумие. Чакру в мозгах еще можно как-нибудь объяснить, но нельзя же верить в такой бред без доказательств. — И что там, в твоем будущем?       Девчонка заулыбалась ярче и увереннее, чем прежде. На Изуну совсем не похоже: брат улыбался иначе, не так широко, так же уверенно, но скорее с хитринкой. Мадара сам не знал, радует его наличие таких отличий или злит. — Например, Сенджу. Что с ними? — вопрос он задавал с двойным дном: если в голове бардак, то и в заявлениях будут расхождения. Найдутся противоречия — тогда и говорить с ней больше не стоит. Ну, а если все же правда из будущего, версию чего Учиха отчего-то не отбросил сразу и не переставал брать во внимание сейчас, то… Мадаре, пожалуй, было бы действительно интересно узнать, воплотились ли его планы в жизнь, уничтожен ли клан Сенджу. Но все это мужчина старался не признавать даже перед самим собой. В данной ситуации следует руководствоваться логикой и здравым смыслом: он просто задаст еще пару вопросом, чтобы убедиться в бесполезности девчонки, а после будет ломать голову над тем, чтобы разобраться с этим по-нормальному. Или нет, лучше отдаст приказ хоть все тому же Ючи: у Главы слишком много дел, и выяснение событий почти двухлетней (по его прикидкам) давности сейчас не в приоритете. — Они… Ну, живы-здоровы… — растерянно ответила Изуна на автомате, но, заметив, как изменилось лицо деда, тут же исправилась: — То есть, вымирают потихоньку.       «Потихоньку» они вымирали и здесь, — грянуло неловкое осознание. — Быстро вымирают, — исправилась девушка еще раз, а на лицо ее наползла привычная натянутая улыбка, мол, ошиблась маленько, с кем не бывает?       Оговорки Изуны Мадаре очень не понравились, та все еще имела больше шансов оказаться поехавшей, чем реально из будущего… С другой стороны, разве сумасшедшая не сказала бы что-то более странное? Бессмысленное? Нет, не все, что говорят безумцы, должно звучать как безумие: многие из них говорят с виду адекватные вещи. Нужно сохранять здравомыслие… Вот только с каждой секундой Учиха все больше и больше осознавал, что подсознательно уже ей поверил, как бы разум не кричал иное. Да что это?!.. Мужчина незаметно перезапустил чакру, затем еще раз, но чувство странного доверия не пропадало. Все говорило об одном, но интуиция, предчувствие кричали о другом. Он почти ей верит…       Ючи, однако, принимать слова бастарда за чистую монету не спешил. Путешествие во времени — какой бред. Кто в такое поверит? Конечно, существовали миры призыва, где время шло иначе; шиноби могли создавать невероятные техники, хоть то же мгновенное перемещение Тобирамы Сенджу, позволившее ему одолеть Изуну-сама. Быть может существовали способы «промотать» для себя время, но девчонка заявляла, что она из будущего. В существование подобных техник верилось уже с трудом. В будущее в теории попасть гораздо проще, чем в прошлое. Мало ли полоумных заявляли, что пришли с Луны? Из другого мира? Бред. Однозначно бред. — Мадара-сама… — однако глава, очевидно, слишком предвзят из-за ее внешности и не может мыслить трезво. Лезть к нему сейчас было рискованно (недавно он все вокруг разнести был готов), но и оставлять все так Ючи не хотел. — Вы ей верите?       Со стороны выглядело так, словно да, но… вдруг ему просто показалось? Это же бред сумасшедшей! Да, по словам Мадары-сама в ее защите есть его чакра, что невероятно, и хорошо ложится на ее слова, но ведь даже в трезвости рассудка самого Главы есть сомнения! Он даже не сенсор, подобным выделялся его младший брат, но не он! — Еще нет, — ответ Мадары парня не успокоил. Учиха смотрел на девушку с подозрением, тогда как его вышестоящий кузен — со странной задумчивостью. «Еще»… Но, в целом, значит, готов поверить? — Вы… вы можете спросить у меня что угодно, — повторила Изуна надрывно. Ей вновь становилось не по себе. Лицо Ючи так и говорило: «Что угодно? И как мы это проверим?». Гулко сглотнув, химе коротко кашлянула, прочищая горло. — Ладно… Ладно, хорошо… В этом году…       Что такого запоминающегося должно случиться в этом году? Битва Сарутоби в Стране ветра с местным кланом? Она вроде уже прошла… Инузука?.. Нужно что-то, к чему Учиха не имеют отношения, чтобы события точно не изменились. Только бы не напутать с датой… Ах! Есть ведь одно подходящее! — В деревне Тачибата в этом году голод. Примерно через неделю ее вырежут разбойники, и из всех выживет только один мальчик — Юугава Рюноске, — оттараторила Изуна на одном дыхании. Слава богу, что она вспомнила об этом. Трагическая история будущего советника даймё пришлась ей очень кстати. — После он должен отправиться в столицу, где его приютит служанка из дворца! Вот!       Дедушка смотрел задумчиво и в его глазах девушка уловила знакомую искорку интереса. Он верит! Пусть этот чертов Ючи ей не доверял, это не так важно, главное, что верил Мадара. — Хорошо, я отправлю кого-нибудь проследить за этим, тогда и выясним, действительно ли ты сказала правду, — дедушка говорил гораздо спокойнее, чем раньше, параллельно вставая с колен. И этот привычный спокойный тон еще больше убеждал Изуну, что как бы он не выглядел, это все равно он. «Действительно ли»… — Ты мне веришь, — вопреки тому, что дед говорил вслух, девушка прекрасно читала между строк другое. Радостная улыбка сама собой выплыла на лицо. Ючи смотрел неприязненно, но Изуне было на него плевать. — Мне нужно подумать, — пространственно ответил Мадара, прежде, чем перевести взгляд на соклановца. — Продолжай присматривать за ней. Случится что — ко мне. Когда ее слова подтвердятся, тогда и будем думать дальше.       И Глава ушёл. Довольное выражение так и застыло на лице химе, а Ючи… Ючи просто не знал, что и сказать. «Когда»? Кажется, все уже решено. Парень покосился на сияющую от радости девчонку, и вздохнул. Это будет нелегко… и ему срочно нужно посоветоваться с Чикой. Биджу! Об этом точно не стоит говорить старейшинам? У них с Мадарой-сама не лучшие отношения… Ксо. Ксо. Ксо!

***

      Дорога в сторону дома почему-то казалась длиннее, чем из него. Они брели в тишине: Ючи думал о навалившихся на клан и на него, в том числе, проблемах, а одна из, собственно, самых актуальных и затрагивающих его «проблем» молча оглядывалась по сторонам, периодически зависая на самых обыкновенных пейзажах. В связи с недоверием, которое она вызывала, так и хотелось запретить ей изучать селение — мало ли как будет использовано знание местности. Однако это было глупо. Глава ее практически одобрил, следующую неделю (или около того) к ней следует относиться, как к гостю. Приглядывать, но и не запирать, лишь слегка ограничить передвижение. Ючи осознавал, что должен молча исполнять приказ, но что-то внутри сопротивлялось. Как все сложно…       У Изуны, в отличие от ее временной няньки (как быстро определилось обозначение его обязанностей), все было гораздо проще. Окей, она попала в прошлое и здесь ни черта не понятно (а еще ей многие не симпатизируют. Считай, практически никто), но зато дед снова (как было в начале их отношений «там») начинает оттаивать и она уже не в стане врагов. Жизнь налаживается! Такого количества стресса не было в жизни Учиха уже давно, но, всё-таки, падать в пучину отчаяния было бы не лучшей идеей. Нужно держаться, и радоваться мелочам! Не концентрироваться на проблемах.       Ну, по крайне мере, крупных. На некоторых из них внимание как раз-таки сконцентрировать не помешало бы… — Я хочу кушать, — Изуна легко тронула соклановца за рукав, и беспечно протянула: — Вы обещали мне обед, Ючи-са-ан. Он скоро будет?       Учиха дернулся — несмотря на то, что формулировка была вежливой, тон девицы так и отдавал издевкой. Но придраться было не к чему. — Скоро, — сухо ответил Ючи, взглядом выискивая в широких рукавах бастарда намеки на спрятанное в них оружие. Она упоминала печать. Их ставят обычно на руки (хотя заявлять «обычно» о такой эксклюзивной вещи не совсем корректно), на запястья, чтобы легко было достать. С таким преимуществом ей нет смысла прятать кунаи в рукавах.       Изуна грустно вздохнула. «Скоро»… То, каким тоном соклановец это сказал, толсто намекало, что понимание этого слова у них разнится. Взгляд вновь вернулся к пейзажу селения Учиха доконоховских времён. Попялиться было на что: необычным, незнакомым, чужим казалось абсолютно все. Возможно, дизайн домов (традиционных — кто бы сомневался) имел некоторое сходство с жилищами клана в будущем, да и если приглядеться, то отличий не так много, но… Все равно девушку не покидало верное, в общем-то, ощущение, что люди, живушие тут, другие. Дома были практически одинаковые, а несмотря на то, что чёткого разделения на улицы не было, в воздухе так и витала какая-то строгость. Таким воздухом и дышать было как-то тяжело: казалось, что в этом месте даже кислород распределяется по какой-то долбанной иерархии. И в шелесте листвы не слышалось привычного веселья…       Но это лишь само селение, а люди… люди в нем были ещё более жесткими, пугающими. Честно, Изуна привыкла, что даже у нее, наследницы (прошлой главной ветви, но все ж таки), было достаточно времени для своеобразного ничегонеделанья, битья баклуш, каких-то развлечений и отдыха, но эти Учиха будто бы не знали, что это такое. В Конохе, несмотря на войну, днём всегда можно было расслышать радостные крики детей (если не в квартале, у себя под окнами, так хоть издалека), а здесь… Никто, казалось, не был не на своем месте: все что-то делали, даже совсем маленькие дети.       От таких различий становилось тошно, душно, тесно… но, как и говорилось, Учиха не хотела концентрироваться на плохом, когда хорошего в ее положении и так практически нет. Живот требовал пищи, едва ли не вслух — стресс, активно растущий организм и банальное недоедание в последние дни требовали немедленно восстановить силы чем-нибудь вкусным, а главное — питательным. Но раз Ючи сказал «скоро», — Изуна скорчила дикую рожу, мысленно передразнивая соклановца и не обращая внимания на реакцию окружающих на ее гримасы, — то в ближайшие два часа еды можно не ждать.       Срочно хотелось отвлечься: от давящей атмосферы селения, от голода, от переживаний за себя и будущее всех (как оно изменится от каждых ее действий?) — и девушка выбрала для этого самый простой и очевидный способ — завела разговор: — У вас в клане ведь все вместе обедают? — Изуна искренне считала свой вопрос риторическим: в убежищах, которые были больше всего близки по духу к старому клану и вообще являли собой образец консерватизма, все трапезничали вместе, а значит и здесь должно было быть также. Более конкретно об этом в курсе истории либо не было сказано, либо она это забыла. — Я немного нервничаю… но, в целом, мне не терпится познакомиться там со всеми!       Химе решительно сжала руку в кулак перед собой, демонстрируя завоевательский настрой (нужно понравиться всем там, а то создаётся впечатление, что в этом времени ее недолюбливают буквально все!), и широко улыбнулась. Вот так. Так и нужно: ярко улыбаться и никогда не показывать перед подчиненными (ну, может не нынешним, но в будущем, формально…), что тебе плохо или страшно. Перед дедом или Сенджу держаться было сложно, но уж сейчас!.. — Мы не обедаем вместе, — жестко пресек ее дальнейшие самовоодушевляющие реплики Ючи и, заметив, как бастард уже открывает рот, чтобы спросить еще что-то, резко добавил: — И не ужинаем. И вообще, есть ты будешь только у меня дома и только под моим присмотром.       Совместные трапезы… как она вообще до такого додумалась? Этой девчонке хоть известен размер клана Учиха? Мужчина испытывал лёгкое раздражение от столь глупых вопросов, но он все ещё оставался шиноби, а потому пытался понять, что могло их вызвать. Иногда, когда с продовольствием был жёсткий дефицит, приемы пищи были совместными: все готовилось в одном котле и делилось на всех. Но такое случалось не так уж часто, и раз молодая девушка об этом знает, значит… она живёт в таких условиях? В голову навязчиво лезли мысли о том, что если бы она правда была из будущего, то все это значило бы, что через десятилетия три (как она там сказала?) у клана опять начнутся тяжёлые времена.       Но это бред. Просто у нее в деревне или где там эта ненормальная жила, голод и ответственное начальство. Ну, или ей просто довелось услышать особенно «удачные» слухи о падении Учиха, возникновение которых было немудренно после смерти Изуны-сама. Они старались это скрыть, чтобы не вызывать у всех кланов в округе желания напасть на них, но информация могла и просочиться — Сенджу о его гибели также знали, и уж у них поводов держать язык за зубами явно не было.       Изуна на мгновение затихла, переваривая ответ. Есть под присмотром?.. Слова и тон надзирателя (не няньки, как ей упорно хотелось считать) в который раз напомнили ей о ее шатком положении. Казалось бы, вернулась в клан… Но не домой. А ведь ещё недавно это были синонимы: «клан», «семья», «дом»…       Ну, во всем надо искать свои плюсы, — растягивая губы в улыбку до боли (высохшие, те так и норовили треснуть), думала девушка, — зато теперь я не буду есть одна! И готовить, наверное, мне тоже не придется — просто не дадут.       Плюсы выходили сомнительные (попробуй тут забудь, чем все это обосновано — ей банально не доверяют), но Изуна грустить была не намерена. И затыкаться, позволяя злым мыслям заполнить сознание, тоже. — Получается, пока я живу с тобой? — тем более, что некоторые моменты стоило прояснить немедленно. — Да, — ответы Ючи были сухими, а тон и взгляд не нравились Изуне, однако главным было то, что он отвечал. Завоевать расположение ее соклановцев не всегда было просто, даже наоборот: возникала уйма проблем в общении с каждым. Так что грубым тоном ее не смутить. — А кто-нибудь ещё в доме будет? — ни тогда, когда она только очнулась, ни сейчас, при попытке исследовать территорию, предположительно занимаемую домом, Учиха не ощущала там других очагов чакры, но, все-таки, это ещё ничего не значило. А присматривающий (следящий…) за ней соклановец был не так уж и молод даже по меркам ее времени: не младше двадцати пяти. Изуна чувствовала лёгкое волнение от перспективы делить место проживания с толпой незнакомых людей, особенно учитывая то, что теперь гарантии того, что она всем понравится, дать было невозможно. — Нет, но не радуйся: тут вокруг полно шиноби, — Ючи смерил девушку подозрительным взглядом. Информацию выведывает? В этом не было ничего необычного, но мужчина отчего-то очень не хотел говорить ей что-то, способное принести клану в будущем хоть малейший вред. Однако, по сути, вводить ее в дела было его обязанностью, и отвязаться от этого было нельзя.       Значит, он живёт один… Изуна окинула соклановца пристальным взглядом в ответ, и даже то, что он был прилично выше нее, не мешало ей смотреть на него с видом дайме, узревшего муравья. Ючи аж передернуло от старых воспоминаний: Изуна-сама, да не выблюет его Чистый мир, смотрел также. Правда, помимо высокомерия и какой-то ненормальной аристократической гордости, сквозящей в каждом жесте и слове бастарда (в чем уже начинали возникать обоснованные сомнения, потому что такой заносчивостью в клане могли похвастать только чистокровные Учиха), во взгляде девушки читался какой-то непонятный интерес. — Хм… — Изуна задумчиво хмыкнула, чуть щурясь в попытке внимательней рассмотреть мужчину и понять, почему же в свои приличные года тот все ещё не женат. Конечно, для ее времени быть холостым было нормально (не для всех), но Учиха всегда были консервативными и жениться требовали рано. Мало, кто мог перечить старейшинам клана: для такого нужно было обладать как минимум двумя вещами, а именно: признанной силой (то есть, авторитетом) и недюжинным упрямством. Не в обиду ему сказано, но Ючи, несмотря на свой пугающий и серьёзный вид, на кого-то подобного не походил. Он же явно послушен клану — да старперы бы его задавили! Делать такой вывод из его поведения с Мадарой (перед дедушкой даже у нее послушание вырастает там, где и не пахло! Но не всегда, не всегда…) было не совсем справедливым, но что есть, то есть. Суть была в другом: если такой тип смог дать достойный отпор старейшинам со своим-то почтением к начальству, значит у него была очень веская причина сопротивляться окольцеванию. Живая, наверняка очаровательная, причина. Удержаться от насмешливого тона не удалось: — У тебя есть девушка? — Что? — Ючи уставился на подопечную так, словно не мог понять, показалось ему это или она действительно задала такой странный вопрос. Вот только на самом деле мужчина в исправности своего слуха был уверен. Показаться ему не могло. Какая еще, к биджу, девушка?! Он ей о том, что за ней будет вестись строгий надзор и шансов сбежать нет, а она!.. — Возлюбленная? Дама сердца? — Изуна перебирала варианты, а после, чуть подумав, неловко предположила: — Возлюбленный?..       «Небо голубое» недвусмысленно дернуло рукой, а еще от него на интуитивном уровне начало нести раздражением, но Учиха даже не моргнула, продолжая размеренно идти вперёд и глазеть по сторонам. Лицо ее также не изменилось: на нем все еще была застывшая беспечная улыбка. — Нет, — Ючи скрипнул зубами, напоминая себе, что девчонка ранена и вообще, пока все не прояснится, она как гость. Как обычный бастард. Он должен относиться к ней с терпением, помочь освоиться, ведь сам когда-то был таким же (в смысле чужаком — в иных планах они абсолютно разные)… И вообще: на сумасшедших злиться не имеет смысла. Нужно просто это перетерпеть. — И прекрати задавать глупые вопросы. — Ну, а не глупые, значит, можно? — шиноби тихо зарычал (кажется, выводить людей из себя — это ее специальность), на что химе улыбнулась шире. Ну ладно-ладно, пора с этим завязывать: у местных терпение короткое, последствия могут бомбануть и раньше, чем ожидается. — Всё, молчу.       И больше (до самого дома) Изуна действительно не сказала ни слова, вернувшись к молчаливому осмотру селения. Какое же все-таки здесь все чужое…

***

      К превеликой радости Изуны, понятие слова «скоро» у них с Ючи разнилось все же не так сильно: буквально через пять минут после их прибытия в дом, мужчина встал за плиту. Точнее, за печь. А еще точнее: за нарезку овощей. В течение часа еда обещала быть готовой.       Здраво рассудив, что нервировать того, кто готовит тебе пищу, так себе идея, девушка сидела за столом (о, боже! На коленях!) тихо-тихо, лишь мысленно молясь, чтобы ее живот не заявил о своих потребностях на всю комнату, как это было в прошлый раз. Наверное, так бы она и сидела, молча, в смиренной (ну, то есть, традиционной) позе, если бы отошедший за новым ингредиентом Ючи вдруг не открыл ей обзор на свои кулинарные труды. Лицо химе недовольно сморщилось. Возможно, ее нельзя было назвать гурманом: уже много лет Изуна кормила себя самостоятельно — но хотелось получить хоть каплю уважения. Крупно нарезанные овощи почему-то остро ассоциировались с небрежностью, и хотя Ючи мог просто не уметь готовить, хотя это могло быть прописано в рецепте блюда, удержать порыв все исправить девушка просто не смогла. — Почему так крупно? — тон, изначально запланированный быть мягким, в чем-то небрежным, почему-то приобрел жесткие нотки контоллера. Учиха тут же буквально кожей ощутила изменившуюся атмосферу: соклановцу ее командирские замашки явно не нравились. Но остановиться было невозможно. Со скрытым облегчением встав с колен, Изуна решительно подошла к доске и, игнорируя предупреждающий взгляд Ючи, взялась за нож.       Шиноби смотрел на внезапно обретшую оружие девушку с опасением. Она ранена, но ее силы неизвестны. Рука сама собой потянулась к подсумку с кунаем. Однако нападать или хоть как-то проявлять агрессию новоявленная родственница не спешила, просто принявшись шинковать уже порезанные им овощи более мелко. — Вот так нужно резать овощи на суп, — раздражающе снисходительно заявила бастард, отложив нож и отряхивая в данный момент руки от налипших на них кусочков. На ее лице мелькнуло сомнение, быстро сменившееся, впрочем, былой самоуверенностью. — Я слаба, и тяжелую пищу мне лучше не есть. Это же должен быть суп?..       Несмотря на то, что слова Изуны (вот же точно подобрано имя! На первый взгляд такие разные, но как приглядишься!..) являлись вопросом, возразить Ючи не мог. Во-первых, потому что она права, и он действительно планировал приготовить суп, а во-вторых, потому что даже будь это иначе, она права: тяжелую пищу ей давать не стоит. — Настойчиво рекомендую ничего колюще-режущего не трогать, иначе тебя неверно поймут, — ледяным тоном сказал Учиха, хмуро глядя на соклановку сверху вниз. И снова разница в росте почти не ощущалась: в глазах девчонки виделась какая-то раздражающая гордость, и ни капли уважения, смирения и всего того, чему положено там быть. Даже если тот бред про путешествия во времени и окажется бредом (конечно же он им окажется!), есть основания полагать, что до встречи с Сенджу она была из высших слоев. В таком случае оставался только вопрос: почему о ней никто не слышал? Но поиски ответа на него временно пресекала мысль, что, возможно, все дело таки в чрезмерном самомнении. И вот в это верилось с гораздо большей охотой.       На такое жесткое (пусть и справедливое) замечание Изуна ничего не ответила. Вновь стало как-то тошно. Верно, ей даже намеков на свою вооруженность давать не стоит. Даже кухонного ножа касаться… На стенах домов — знакомый мон, но она все еще не дома.       Закипали в котелке овощи, по помещению разносился аромат будущей еды. Будущая (или бывшая? Может ли она сейчас считать себя таковой?) Учиха-химе молча дожидалась полного ее приготовления, а ее надзиратель («нянечка» — как упорно поправляла себя Изуна, силясь сместить акценты) выполнял свою работу, больше следя за ней, чем за супом. Что он пытался там увидеть, девушка не понимала. Оружия при ней (по крайне мере, вне печати, о чем окружающим знать не стоило) не было, да и сама она всеми силами демонстрировала симпатию клану, каким бы он ни был, но даже если она говорила с ними (с Ючи и дедушкой) начистоту и Мадара поверил ей, мужчина все равно подозревал ее во всех бедах мира. В обычное (свое.) время Изуна бы посмеялась — «А что сразу я-то? Вот вы предвзятые, а!..» — отшутилась, не обиделась… но время не было обычным, оно вообще было другим. И с каждой секундой пребывания в нем, химе все сильнее ощущала, что ей в нем не место.       Из неприятных мыслей химе вырвал тихий стук миски о стол. «Кушать подано», — раздавалось почему-то в голове язвительным голосом. Бульон переливался золотистым цветом, а видневшиеся сквозь него нашинкованные ее руками овощи вызывали фантомное чувство тошноты — напоминали о том, что было дальше. А может дело вовсе и не в воспоминаниях, а в голоде, ране, обезболивающем?.. Он должен был меня накормить, это, вероятно, его обязанность, — думала Изуна, берясь за палочки, — но здесь, кажется, почти ничто нельзя принимать как должное, даже если так оно и есть. Нужно быть вежливой. — Приношу вам свою благодарность, Ючи-сан, — и, желательно, по максимуму. Сочтя свой долг выполненным, девушка отвела взгляд от соклановца и, переведя его на еду, пропела, так и не заметив его недоумения: — Приятного аппетита!       Вопреки хорошему пожеланию, аппетит у Учиха резко пропал. Слишком много вопросов требовалось решить, а расслабляться (чему способствовал прием пищи) в компании этой и вовсе не хотелось. Какая же она странная. Ючи слабо понимал, как полнейшая грубость умудрялась сочетаться в этой девчонке с изредка мелькающей «высокой» речью. Словно простолюдину из маленькой деревушке вдруг всучили навыки поведения в аристократическом обществе, но что вести себя так нужно всегда — не объяснили. Когда бастард попросила добавки, Ючи, не долго думая, придвинул к ней свою, так и не тронутую порцию. Это все от голода и стресса из-за пребывания у Сенджу, — думал он. Однако когда ему вновь пришлось столкнуться с просящим (и уже не таким наглым, как раньше) голодным взглядом, его терпение лопнуло. — Если ты ешь только из-за мыслей, что такой случай представится еще не скоро, то прекращай, — с нескрываемой досадой проговорил Ючи, все же ставя перед бастардом новую порцию. Эта девушка раздражала его своим поведением и бредовыми утверждениями, это верно, но в то же время, ему было ее жаль. Наглое поведение, возможно, было своеобразной «защитой», а попытки съесть, как можно больше, потому что потом еды долго не будет… Но это, конечно, больше применимо к обычным случаям, а здесь… Впрочем, кто знает, откуда она такая свалилась. Жалость пока лучше не включать, — четко осознавал Учиха, — но разве ж так просто это контролировать?..       Изуна посмотрела на соклановца с удивлением. Чего это он?.. А, ясно: за бедную сиротку ее принял. С повреждениями в психике и хорошим обучением. И как это только в его голове сочетается?.. Впрочем, не во всем он ошибается: обучение у нее и правда хорошее, а родители… считай, что их нет. И все-таки, стоит кое-что уточнить сразу. — Я знаю, что ты меня еще покормишь, — заявила Изуна, облизнув палочки и аккуратно уложив их между краями миски. — Просто я правда хочу есть. Стресс, понимаешь ли, растущий организм, тренировки… Перед тем, как к вам попасть, я не успела поужинать.       Химе с неясной эмоцией вздохнула. Тот вечер казался таким далеким сейчас. Словно не пару дней назад был, а месяцы или даже годы. Тогда она действительно потренировалась перед сном (хотела отбить ненужные мысли… не помогло), а из-за отсутствия аппетита легла спать голодной. Знала бы, что все так будет, поела бы, наверное. Но что теперь об этом думать — главное, что сейчас в желудке наконец-то ощущается не тянущая пустота, а теплая тяжесть.       Напрягала. Складность, непроречивость того, что говорила бастард, ее заразная уверенность в собственных словах, напрягали. Тогда как разум утверждал, что такого быть не может, интуиция, ощущения гласили, что девушка выглядит совершенно не так, словно безумна. Но тогда не понятно, зачем ей настаивать на этой… легенде. К тому же, как минимум один недочет в ней Ючи нашел. Не слишком весомый, но… — Ты говорила, что Мадара-сама — твой дед, — начал мужчина, про себя думая, как же сложно ему представить Главу в таком амплуа. Он ведь до сих пор не женат, потому что все время уделяет военным действиям да брату. то есть, уже только военным действиям. Для договорного же брака у них со старейшинами слишком натянутые отношения — Мадара-сама никогда бы не согласился на жену, предложенную ими. А тут целая «внучка», да еще и, кажется, избалованная до крайности. — Значит, ты Изуна-химе?       Честно, Ючи становилось смешно. Имя «Изуна» ассоциировалось у него только с заносчивым двоюродным братом, и в сочетании с «-химе» порождало нечто странное.       Когда девушка вдруг широко улыбнулась, услышав «привычное» обращение, Учиха тут же едва не пожалел, что спросил об этом. — Да! — Изуна действительно ощутила острое облегчение, когда соклановец поднял эту тему. Это значит, что он наконец поверил? Нет, не похоже, но… кажется, начинает верить. Девушка горделиво приосанилась, — Да, конечно. В моем времени я — химе Учиха Ичизоку.       Хоть кто-то понимает, что несмотря на все нюансы, она все ещё птица высокого полёта и хочет к себе подобающего отношения. И обращения. — Но почему тогда ты говоришь о тренировках? Химе Учиха — не бойцы, — в горле встал ком. Ну да, конечно… не бойцы. Изуна, не выдержав, опустила взгляд. У нее должна была быть совсем другая роль… — У меня был… особый случай, — именно что «был». Ючи до мерзкого торжествующе ухмылялся (нормального ответа она дать не смогла), а Изуна думала. Внезапно в голову ударил вопрос: если… если она не сможет вернуться, что с ней будет? Что ее ждёт? Ее снова вернут в ряды шиноби?       Не уверена, что смогу убить того, кого воспринимала союзником… Сенджу… Черт, да даже Сенджу я, не уверена, что смогу ранить, не то, что убить!..       Пока она ранена, от неё не требуют сражаться (да и какое ей сейчас доверие, чужачке?), но потом… Что будет потом?..

***

      Вечер наступал мучительно долго: больше они с Ючи на улицу не выходили, и, тогда как Изуна часами сидела на одном месте, он сверлил ее взглядом. Подсчет проходящих секунд был похож на пытку, ноги болели от долгого сидения в одном положении, но все имеет свойство кончаться — кончилось и это. — А сам ты спать будешь, Ючи-сан? — спросила Изуна, наблюдая за тем, как готовится ее спальное место. В эти мгновения она чувствовала некоторое облегчение: ненадолго, но от нее отвели этот пристальный взгляд. Ее нервы изрядно пострадали за последние часы: даже Сенджу не следили за ней так. Наверное, потому что тогда ее сковывало не только наличие раны, но и наручников. Теперь ее руки не были связаны даже веревкой, но легче не становилось: там была территория врагов и все оправдано, а здесь… Скопившееся напряжение грозило вылиться в очередную истерику, ведь, несмотря на то, что вокруг горели родственные огоньки чакры и буквально через неделю даже Ючи убедится в том, что она действительно из будущего, главной проблемы это не решало. Ночь всегда была лучшим временем для раздумий и сейчас Изуна как никогда хотела выключить мысли в своей голове. Выключить все мысли, ассоциации, несвоевременные воспоминания!.. Не думать о том…       А вернусь ли я вообще домой?       Девушка даже не понимала, что послужило причиной ее перемещения на тридцать с лишним лет назад. Она просто однажды легла спать, а проснулась уже в совершенно другом времени. Перед глазами раз за разом пробегали воспоминания о том дне: пробуждение; взгляд на скалу; грустное осознание — годовщина, папа умер два года назад; потом обычный завтрак и обычный день, круговорот дел (как химе — не шиноби); немного общения с друзьями; обед; снова дела; она пытается не смотреть на скалу хокаге, дальше тренировка (опять же, чтобы отвлечься и не думать о грустном); неприязнь при виде еды; долгие, тщетные попытки заснуть… Что-то во всем этом царапало интуицию, словно ответ был рядом… Но Изуна никак не могла поймать нужную мысль за хвост. — Хм… — Ючи в задумчивости замер, но не надолго. Тонкое покрывало все же упало на футон. — Буду.       Шиноби резко прокусил палец: красная кровь яркими обильными струйками потекла по ладони. Знакомые печати, хлопок, и в быстро пропадающих облаках непрозрачного дыма, так и фонящего чакрой, проясняется кошачий силуэт. Ниннеко… Изуне хочется смеяться (останавливает лишь подозрение, что смех будет истерическим и быстро перейдет в рыдания): вспоминается детство. Когда она была маленькой, кошки-ниндзя тоже за ней присматривали, охраняли ее сон. Когда она была маленькой, присутствие рядом теплого пушистого мурчащего тела дарило покой, но сейчас, она предполагала, все будет совершенно иначе. Новые цепкие взгляды, напрягающие инстинкты, угрожающее шипение, если она вдруг вздумает дернуться не в ту сторону, что им надо. Несмотря на теплоту летних ночей на территории страны Огня, почему-то Изуна подумала, что этой ночью ей будет очень холодно. А еще, наверное, ни одно обезболивающее не сможет заглушить боль от холодного отношения тех, кто носит твой мон. — Ночью за тобой будет следить кто-то из них, — подтвердил Ючи ее мысли, а потом, заметив как переменилось ее лицо, собирался уж было пояснить, почему за ней будут следить кошки. — Это… — Ниннеко. Я знаю, — сказала Изуна тихо. Вызванная надзирателем кошка (или кот? Шерсть у ниннеко была настолько пышной, что рассмотреть пол ночного сторожа не представлялось возможным) сверлила девушку заинтересованным взглядом желто-зеленых глаз. — Присмотри за ней, Тайри, — попросил мужчина у призыва. Кошка вопросительно мурлыкнула. Ну, возможно, она и ошибалась: будет ей мурчание, но все равно… — Это новый бастард, и ее история довольно…мутная. Не своди с нее глаз, а если что-то случится — задержи. Слабое место — плечо.       Сжав в тонкую полоску губы, Изуна с грустью подумала: а ведь он же знает, что она все слышит. И все равно говорит так… А ниннеко все смотрел (или смотрела?) на нее, как-то странно прищурившись. Взгляд перебегал от пугающих нечеловеческих глаз к острым когтям. «Слабое место — плечо». Вдруг представилось, как эти самые когти впиваются ей в незажившую рану, кровь бьет ручьем, а кошачьи клыки разрывают ей плечо окончательно. Странно было ловить такие мысли при виде кошки — любимого животного Учиха, но после слов Ючи воображение включалось само. — Говор-ришь бастар-рд? — голос ниннеко оказался приятным, женским, мурчащим (как и положено кошке), в чем-то загадочным, словно у таинственной незнакомки. Но явно не человеческим, слышались какие-то неестественные отзвуки. Кошка (как теперь было ясно) в один прыжок оказалась рядом с ней, и Изуна, немного замешкавшись, опустилась на уже застеленный футон — Тайри явно намеревалась как следует ее рассмотреть, может даже обнюхать (кошки любили так делать, а еще — тереться об ноги, словно помечая человека), и раздражать нового надзирателя разницей в росте, мешающей это сделать, девушка не хотела. — Котенок Изуны, мрр? Они похожи. И за-апах, ня.       Кошачий нос уткнулся химе в живот. Та дернулась, но, несмотря на то, что было щекотно и немного неприятно (когти на лапах, которыми та оперлась на ее ноги, царапали весьма болезненно), выражать своё недовольство вслух не стала. — Сильно в этом сомневаюсь, — ожесточенно ответил Ючи, не то намекая на немалый возраст «котенка», не то просто злясь, что в копилку доказательств ее слов добавилось еще мнение ниннеко: кошки людей оценивают по-другому, и если внешность еще можно было объяснить, то вот запах… — Следи за ней в оба. — Спокойной ночи… — неуверенно произнесла Изуна уже в спину соклановца. Тот бросил схожее пожелание в ответ, да и удалился. Свет он забрал с собой. Стало темно, и, с непривычки не видя ничего, Учиха начала ощущать тревогу. Наверное, нужно было лечь спать, оставив все проблемы на потом. «Утро вечера мудренее», а ей правда стоит поспать: в этом времени она словно забыла, что такое нормальный сон — разум отключался либо лишь урывками (у Сенджу), либо насильно (методом потери сознания). Надо было спать… Но как? Как, если новый надзиратель будет пялиться на нее всю ночь, а утром опять придет Ючи? Находясь под бесконечным наблюдением, под прицелом из чужих взглядов, она просто не могла расслабиться и позволить разуму отключиться.       Вот бы сейчас Каэру была рядом, — перед внутренним взором возник образ чешуйчатой подруги — питомцем ее язык не поворачивался назвать. — Или Ада… или вороны… или… То-чан…       Но даже То-чана достать из печати не представлялось возможным.       Под руку проскользнуло что-то пушистое. От неожиданности Изуна резко отдернула руку, что, судя по тихому мурчанию с явными недовольными нотками, не слишком ниннеко понравилось. Ниннеко, да, кто же еще это мог быть?.. — Засыпай, котенок, мрр, — Тайри заботливо ткнулась носом в шею, минуя больное плечо. Мягкая шерсть кошки щекотала кожу, но тепло, ею выделяемое, неотвратимо успокаивало. Только грустно становилось от осознания, что рядом с раной она легла вовсе не просто так. Но уже неплохо, ведь прямо неко об этом не говорила, и относилась к ней пока положительно. — Можешь погладить шер-рстку, ня, а потом — спать. Я постор-рожу твой сон.       Правильно, наверное, говорят, что животные добрее людей, — подумала Изуна, чувствуя, как тревога постепенно начинает угасать. Спустя секунду она все же рискнула воспользоваться предложением кошки: пальцы коснулись густой шерсти. — Хотя, это же не их война, не их проблемы. Они — контрактники. Какое им дело до напряженности в мире шиноби, знай только выполняй приказы, получай чакру…       Мягко…       Несмотря на летний сезон, у Тайри почему-то была очень густая и плотная шерсть. Но мягкая, явно ухоженная, словно ее владелица вовсе и не боевая единица мира призывов, а обычная домашняя любимица. Впрочем, кто сказал, что это нельзя совмещать? Может Ючи только с ней такой строгий, потому что она чужая (а может потому, что просто характер такой), а питомцев своих обожает? Кто знает, многие из Учиха любили кошек, но не любили людей… Не то, чтобы Изуна их не понимала… Скопившаяся усталость (быть может, не только она) давала о себе знать: химе ощущала, как постепенно тяжелеют веки, как разум проваливается вовнутрь, теряя связь с внешним миром. Оставалось только собственное тихое дыхание, слабая боль в плече (обезболивающее заканчивало свое действие, надо бы заснуть до того, как закончится полностью) и ощущение теплой шерсти между пальцами.       Как То-чан… — мелькнула последняя мысль и… Девушка резко раскрыла глаза. Сон пропал. Логическая цепочка из множества тех звеньев, что у нее были, наконец-то сложилась. То-чан. Тобирама. Она же весь день страдала из-за мыслей о нем, и перед сном жалела, что не смогла наладить с ним контакт (вернее, даже не попыталась это сделать). Мироздание услышало ее желание и — вуаля! — выкинуло прямо к отцу. Не совсем той версии, что ей хотелось, но это мелкие погрешности системы. И как она только сразу не догадалась, это ведь было очевидно! Наверное, слишком зациклилась на решении новых проблем, вместо того, чтобы обдумать то, что есть.       Что ж, отлично, теория причины ее появления в прошлом имеется. Вот только… что с этим делать? Изуна медленно закрыла глаза, чтобы не тревожить стражницу внезапным пробуждением. Ее закинуло сюда потому, что она этого хотела. Точнее, хотела-то она не сюда, а к одному, весьма определенному, человеку. И черт знает, почему мирозданию оказалось проще впихнуть ее туда, где ей не место, чем просто воскресить Нидайме.       Перед глазами возник отцовский образ, быстро сменившийся образом молодого Тобирамы. Вновь стало как-то тошно, и плечо, кажется, заныло сильнее. Она так хотела пообщаться с ним, может, хотя бы увидеть ещё раз… но это было раньше. До того, как она узнала новую (а фактически — старую) его сторону. Больше его видеть не хотелось, и говорить, если только он вдруг не захочет принести извинения (что вряд ли: он был в своем праве) — тоже. Но вот засада: если все завязано на ее желании, то разве исполнить его до конца не единственный способ вернуться? В горле встал ком, и внутри все противилось самой этой идее. Видеть его больше она не желает!       В голове билась, обдумывалась со всех сторон новая (и первая, на самом-то деле) догадка. Сердце билось быстрее, чем положено, и успокоить его у Изуны никак не получалось. Наладить отношения с Нидайме (точнее, еще даже и нет, в чем и проблема!) — звучит нереально. Она даже ничего не делала, и все равно он с ней так… Да и точно ли это поможет? Может вовсе и не в желании ее дело!       Только что-то внутри подсказывало (должно быть, отсутствие других зацепок), что именно в нем. Она загадала желание (грубо говоря) — оно исполнилось. Проблема была только в том, что больше Изуна этого не желала.       Громче замурлыкала Тайри, чуть шевельнувшись (очевидно, чтобы осмотреть комнату на предмет того, что так встревожило бастарда), соскользнула ладонь с ее шерсти. Учиха внезапно в полной мере осознала значение известного выражения:

Бойся исполнения желаний…