Бойся исполнения желаний

      Шорох листвы мешался с чьим-то прерывистым дыханием. Ее дыханием. Кроны деревьев были густые, веток много — трудно бежать. Какие-то сучки то и дело царапали кожу даже сквозь ткань, а листья залетали в рот, оставляя, в случае, если она случайно их раскусит, устойчивый привкус горечи. Мерзость. Волосы растрепались, заимев в качестве непрошенных украшений все богатство леса, а от тела разве что не валил пар: Изуна буквально чувствовала, как ее кожа источает жар. В конечностях ломило, организм требовал передышки, ему сложно было так быстро вернуться в колею после двухмесячного перерыва (прогнозы ирьенинов оказались верными: выбило ее надолго), но Учиха не останавливалась. Она бежала.       Она сбежала.       В чем-то панический страх подгонял невидимым хлыстом, было очень страшно, что ее вот-вот догонят. По первым прикидкам ничьей чакры на внутреннем радаре не ощущалось. Но разве много можно уловить, когда все внимание сконцентрировано на том, чтобы не пролететь мимо ветки? Однако вместе со страхом Изуна чувствовала облегчение: теперь она далеко от того места, от тех людей. Не сказать, что у нее был какой-то особый план, как жить дальше. Нет, идей практически не было: она совершенно ничего не знает об этом времени, тем более в качестве гражданской или наемника — Учиха пока не могла выбрать, кем будет в новой жизни. Даже имени нового, честно говоря, не было. Только и на побег ее толкнуло не предвкушение иного существование, а неприемлемость старого. Изуна чувствовала, что чужая в клане. Это проявлялось в мелочах, это ей едва ли не говорили прямо соклановцы. Это было очевидно.       Солнце живописно пронизывало бумагу в седзи, оставляя клетчатый рисунок из света на полу. За окном вовсю распевали птицы, чьи голоса сливались со звуком веселой листвы. День с самого начала обещал быть чудесным — это Изуна знала, и когда Ючи вдруг принес известие, что сегодня, вот прямо сейчас, ее допустят к общим тренировкам!.. Девушка едва не завизжала от восторга: наконец-то! Наконец-то она сможет нормально познакомиться с ровесниками! До этого момента ей не удавалось переговорить с кем-то из них дольше пятнадцати минут: у молодых Учиха мало свободного времени, а какое есть не шибко хочется тратить на какую-то незнакомую девчонку. Однако теперь все точно изменится!       Услышав весть, девушка важно покивала и побежала готовиться. Разогреваться, если точнее — после столь длительного перерыва в физических нагрузках ей стоит уделить этому больше времени, чем им могут дать. А через полчаса Изуна уже стояла в ряду молодых шиноби, чуть ли не прыгая от нетерпения. Присутствовало чувство некоего единства с кланом, и от этого улыбка сама налезала на лицо. А уж сколько в ней было энтузиазма!       Соклановцы, должно быть, обратив внимание на ее внутренний свет, косили глаза в попытке рассмотреть химе. И на волне радости и восторга та не понимала, что взгляды-то были вовсе не заинтересованные...       Сенсей — мужчина средних лет, высокий, крепкий, с цепким взглядом — его Изуна раньше видела лишь издалека — объявлял бои. На спарринг выходили те, кого он называл, и тут же начинали биться. Кажется, эта тренировка была демонстративной. Вот только девушка не могла понять, кому предназначен спектакль: ей или кому-то другому? На спаринги были проходившие мимо, но остановившиеся посмотреть на бои взрослые Учиха. Наверное, среди них были родители ребят, потому что все — и парни, и девушки, и даже соклановцы неопределенного пола — выкладывались на полную, выжимая из себя чуть ли не все соки.       Все это дико напрягало: это настолько важно? Она тоже должна показать максимальный результат? — и с каждым чужим боем Изуне становилось все страшнее. Она не глупая, сразу поняла, что первая тренировка будет ее проверкой: все знали, что, несмотря на проведенное биджу знает где детство, она имела некоторую подготовку. По крайне мере, так гласили разнесенные присутствующими на обмене Учиха слухи. Но в них мало кто верил. И от этого подобная демонстрация напрягала еще больше.       Рука невольно щупала почти зажившее плечо — скоро бинты должны были снять, — ничего не должно раскрыться, если она проведет один бой... Взглядом отыскав в толпе, становящейся все больше и больше, Ючи и дождавшись, пока тот обратит на нее внимание, Изуна неловко помахала ему рукой, сама не понимая зачем. Мужчина ободряюще улыбнулся. Стало легче. Но не намного. Мадары среди присутствующих не было.       Учиха в строю становилось все меньше и, судя по учащающимся взглядам сенсея на нее, вскоре настанет ее черед выходить на «сцену». Девушка присмотрелась к оставшимся ребятам: все выглядели до жути серьезно, а размер их очагов чакры заставлял проводить параллели с чуунинами. Сильные... А ведь если прислушаться к ощущениям, то выходит, что посредственные ребята сражались в начале спаррингов. Они оставляют самых сильных бойцов напоследок, чтобы нагреть интерес? Не тренировка, а турнир какой-то! Почему тогда ее не вызвали до сих пор? Откуда им знать, сильная она или слабая? Или... Ах, хороших бойцов оставляют ради зрелищности, всем хочется посмотреть на бои сильнейших. А еще всем любопытно, что представляет из себя она. В груди начал ощущаться какой-то неприятный осадок. Она им не цирковая обезьяна...       Назвали ее имя.       Противник — мальчик лет пятнадцати — благородно дождался, пока она выйдет на «‎арену» и осмотрится. Изуна проматывала в голове правила: никакого нин, только тайдзюцу; шаринган («если есть» — колко отметил сенсей) применять можно. Ну, по крайне мере, у меня есть шанс показать им, чего я стою, — отрешенно подумала она.       Учиха смотрели на них, как на белок в колесе. Особенно доставалось ей, чужачке. «Будь с ней помягче», — сказал ее противнику сенсей. Звучало, несмотря на некоторую правильность, насмешливо. Ее оставили напоследок, как «вкусное», но в силе явно сомневались. Зря.       Стоило поступить сигналу о начале спарринга, как Изуна тут же сорвалась с места. Кто первый начал, тот почти победил, при условии равенства противников. Ограничений в движениях и предсказуемости меньше, места для маневра — больше. Но ее первый удар соклановец, ожидаемо, заблокировал. Попытался нанести свой — увернулась уже она. Стиль боя давно знаком: Учиха не сильно меняли его со временем, лишь добавляли новые элементы. Ее удар — его. Она блокирует — и он. Они кружились вокруг друг друга секунд семь, пока не стало понятно, что ощутимо в такой форме им противнику не навредить. Изуна была горда: окружающие наблюдали за ней, как за восьмым чудом света. На первый взгляд, ничего необычного — на нее всегда так смотрят, — но легкое пренебрежение сменилось всеобщим интересом, и от этого было легче дышать.       Первой рискнула совершить левел-ап (хотя окружающие, наверное, и слов-то таких не знают) Изуна: она всегда была импульсивной и экономить чакру на додзюцу привычки не имела. Вокруг зрачка закрутились томоэ, а черный цвет глаз сменился ярко-алым. Противник также активировал шаринган, но по толпе уже прошелся шепот, и краем уха она слышала там именно свое имя.       У нее три томоэ, у него — два. При относительно равных навыках тайдзюцу, исход очевиден. У парня были бы шансы, не умей она им пользоваться или имей малый опыт боев, но, увы, Изуна со своими глазами обращаться умела и сражаться — тоже.       Спарринг продолжился. Его участники наносили друг другу удары уже с гораздо большей скоростью. Химе ненавязчиво, но уверенно теснила своего соклановца. Победа за ней — понимали все. С ее точки зрения, вопрос оставался только один:       А как завершить спарринг?       Прошлые участники были излишне жестоки, как казалось Изуне, никто не останавливал бой, пока один из Учиха встать без помощи уже не мог. Девушка не находила это нормальным, будь у них здесь хоть сто раз эпоха клановых войн, и делать то же со своим соклановцем, который, между прочим, хорошо себя показал, не собиралась. Но тогда оставался другой вопрос: что же делать? Добровольно этот парень не скажет честно «сдаюсь».       Разница в одну ступень додзюцу позволяла думать об отвлеченном, и Изуна этим пользовалась. Спустя какое-то время подходящая концовка боя уже появилась в ее голове. Это будет отличным способом наладить отношения! Побитый человек вряд ли будет питать светлые чувства к обидчику, а вот чутка поколоченный шиноби к спарринг-партнеру — очень даже! План был идеален, и девушка практически сразу приступила к его выполнению. Пусть не с первого раза, но ей удалось подобрать момент.       Он открыт! Сейчас!       Когда Изуна, резко увернувшись от атаки, набросилась на своего противника, никто сначала ничего не понял. Ее руки оплетали его шею, и спустя секунду парень осознал, что хватка была совсем слабой. И воспользовался случаем. Жестко отцепив чужие конечности от себя, Учиха ловко нанес удар по ногам, вынуждая девушку грохнуться на землю.       Голова гудела от удара о жесткую поверхность, но Изуна быстро проанализировала, что случилось: он не понял ее. Это должно было означать ее победу! Будь это реальный бой, она бы десять раз его прирезать успела! Он же... должен был это понять?! Но тогда почему?..       В рядах зрителей раздался неприятный смех. Им весело, для них это шоу. Наверное, мысль о том, что пришлая девица могла одолеть одного из лучших представителей их молодежи, разозлила их. Изуна почувствовала жгучую обиду и какой-то дурацкий (не ее вина, что они не поняли всей опасности ее позиции!) стыд.       Все эти чувства охватили ее в тот краткий миг, пока соклановец не решил воспользоваться двойным преимуществом: в отличие от него, она лежала, а еще о ее ране в селении знали все. Изуна могла ожидать всякого, но уж точно не того, что порядочный, на первый взгляд, парень схватит ее за руку. Боль полыхнула пожаром, казалось, не только в почти позабытом плече, но и во всем теле: она пробивала до кончиков пальцев не то дрожью, не то онемением, била в мозг, заполняла собой весь свет. Девушке померещилось, что даже шаринган в это мгновение погас. Она ничего не соображала: ни как на середине процесса скрутки ударила противника по ногам, роняя рядом с собой; ни как, не давая опомниться, зарядила, не щадя, с усилением чакрой, пяткой по ребрам; ни как в итоге оказалась на ногах, тяжело дышащая, но однозначно победившая.       Она победила. Победа. Ее. Толпа не сказать, что рукоплескала и кричала в радости — это же Учиха, — но в их лицах, взглядах, позах читались смешанные эмоция довольства зрелищем и легкая настороженность по отношению к ней. А Изуна лишь стояла, пытаясь не корчиться и не плакать: похоже, снять бинты в ближайшее время ей теперь не светит. Проигравшему помогал встать его друг: парень едва мог стоять сам, вечно порывясь согнуться от боли в, наверное, треснувших ребрах. Неужели она так сильно его ударила?..       Острый неприязненный взгляд пробирает до самых волос. И Учиха даже задумалась бы об этом больше, чем на пару секунд, если бы сама не стояла, стиснув зубы. Было больно. Больно. Больно! Не только физически — они не поняли ее. Когда она пыталась обозначить свою победу, ее не поняли. И сейчас, когда она страдает из-за подло атакованного плеча, а тот парень задыхается из-за поврежденной в спарринге грудной клетки, никто даже не дергается. Даже те люди, что подошли к нему (вероятно, родители или опекуны), смотрят на него неодобрительно. Нет, чтобы помочь.       Не засчитали победу раньше? Мелочь.       Принимают такие подлые приемы? Мелочь. Разница менталитетов, воспитания.       Всем плевать, что в обычном тренировочном спарринге их сыну-другу-знакомому чуть не сломали ребра? Мелочь. Сейчас другие времена, все оправдано, это норма!..       Вот только таких мелочей было мучительно много, и внутри у Изуны все разрывалось практически каждый день от непонимания. Она не понимала их, хотя и пыталась понять, а они совсем не понимали ее. И даже не хотели этого делать. — Отлично справилась, — сказал подошедший, но, вопреки ее ожиданиям, не пытавшийся помогать ей стоять Ючи. — Только в конце... Почему это выглядело так, будто ты пытаешься его обнять?       Легкий смешок. Мужчина уже давно привык к ней. Несмотря на то, что испытательный срок должен был кончиться месяц назад, он все еще был ее... ну, больше не надзирателем, а, скорее, охраной. Изуне хотелось думать, что Мадара просто беспокоится о ее сохранности, а не подозревает в чем-то. Она же ничего не сделала!       В общем, Ючи был именно тем человеком, который мог хотя бы попытаться понять ее мотивы. Сделать скидку на то, что она — житель совсем другого времени. Изуне просто хотелось сейчас поддержки.       Почему дедушка даже не пришел?.. Она ждала. — Потому что я пыталась его обнять, — сказала девушка, всматриваясь в лицо соклановца. Ну? Как отреагирует?       Отреагировал Ючи отчего-то не так, как хотелось: взгляд его не впервые приобретал оттенок «ты долбанутая?», но именно сейчас в нем было полное непонимание. — Что ты пыталась сделать? — голос мужчины аж подрагивал от еле сдерживаемых эмоций. Изуна силой воли заставила себя держаться ровно, не дергаться. Внешне она сохраняла полное спокойствие. — Обнять. Я победила, победителей не судят, — и голос тоже звучал размеренно. Желание рассказать надзирателю-няне-тире-телохранителю об истинных причинах, пожаловаться, что ее никто не понимает, пропало столь же резко, как и появилось.       Под ногами мелькали размывающиеся в мутные линии кусты, камни, ветки деревьев. Мир растягивался, и ветер свистел в ушах.       Возможно, проблема взаимопонимания с кланом стала такой острой, потому что у них не было времени привыкнуть друг к другу. Ючи, на самом деле, такой же, как они — не лучше и не хуже — типичный представитель своей эпохи, но с ним Изуна почти поладила. Наверное, будь у нее больше времени, она бы подружилась и с остальными Учиха?.. Ведь и Ючи далеко не сразу привык к ней. Поначалу он смотрел на нее так же, а потом оказалось, что не так уж он ее презирает, просто обстоятельства соответствуют.       Впрочем, — подумалось внезапно, и от мысли этой радужные теории разбились на острые осколки, — это вранье. Жесткое преувеличение. Потому что Ючи, несмотря на первое впечатление и уважаемый статус в клане, все-таки отличается от них.       Время текло быстро. Наверное, даже слишком. Когда Изуна только попала сюда, каждая секунда казалась ей часом, а час — вечностью. Но вот она в своем клане уже почти две недели. Пять дней назад будущий советник дайме наконец лишился всего и отправился в столицу, где его, как и рассказывал когда-то учитель по истории, приютила добрая женщина, работавшая служанкой во дворце. После такого ее словам поверил даже Ючи, а дедушка долго ходил как не в себе: то ли все еще отходил от смерти софу, то ли пытался уложить в голове, что теперь рядом с ним живет его внучка из будущего, то ли просто погряз в работе, а может, и все разом. Это, несомненно, было важным этапом в становлении их доверия, однако случилось еще кое-что важное: за ней перестали следить. Теперь ей позволялось ходить по селению без строгого присмотра Ючи. Естественно, за его границы выходить было запрещено (впрочем, ей не особо хотелось: стоило подумать, что теперь абсолютно все ниндзя, кроме Учиха, враги, как по коже бежал мороз). Да и как сказать «прекратилась слежка». Формально Ючи просто за ней присматривал, помогал освоиться и все такое. Никакого круглосуточного надзора, «добра» на применение силы при малейшем подозрении и жестких ограничений. Формально. На практике получалось так, что окружающие все равно за ней присматривали, и, раз уж она постоянно на территории селения, где полно глаз, присмотр этот получался почти непрерывный. Можно было сказать, что ее клетка никуда не делась. Она просто стала больше.       Долгожданная свобода, возможность выходить на улицу и гулять по селению не принесли Изуне ожидаемой радости. Куда бы она ни шла, вокруг были десятки пар глаз, и все они смотрели недружелюбно. Официально она была на дружественной территории, но атмосфера: взгляды, каменеющие при виде нее лица, стихающие разговоры — прямо намекали, что ей здесь не рады. Она для них чужая. В принципе, для Изуны это с самого начала было очевидно. Так что, как бы не смотрели на нее соклановцы, отказывать себе в прогулках на свежем воздухе девушка не собиралась. Она неделю провела практически в одном только крохотном домишке, где ей было тесно, душно, и где среда была такой, о которой хотелось забыть. К тому же, по ее рассуждениям, новым соклановцам просто необходимо было к ней привыкнуть. Чем чаще она будет мелькать у них перед глазами, тем лучше!       Но это все были лишь ее теории. Третий день подряд она выходит на улицу, прогуливается по кварталу без видимой цели, но реакция на нее окружающих лучше не становится. Пара дней — слишком мало, чтобы привыкнуть к пришедшей и так нагло ввинтившейся в их отлаженный семейный аппарат, где все друг друга с детства знают, чужачке. Изуна это осознавала, и потому не спешила отчаиваться. Все наладится, точно. Или, быть может, она просто проснется, и все это окажется сном?.. Хотя, конечно, вряд ли. Мир вокруг был реален настолько, насколько вообще возможно, и боль в плече, не стихающая до конца даже под действием обезболивающего, прекрасно об этом напоминала.       Черт, — мысленно ругнулась Изуна, отчетливо ощущая, как начинает сходить на «нет» действие таблетки. Такое не происходило сразу, но сейчас боль приближалась к апогею, и сдерживать рвущийся сквозь зубы рык было все сложнее. Медицина в их клане никогда не была развита так, как у тех же Сенджу. Возможно, среди Учиха были люди, способные просто взять и залечить ее рану в течение пары часов, вот только медицинская чакра была нужнее другим людям, которые без ее помощи умерли бы. Обо всем этом химе могла догадаться и сама, но, по правде, ситуацию ей объяснил Ючи (причем в довольно жесткой форме), так что в итоге Изуна смирилась, что страдать ей от боли до тех пор, пока рана не заживет сама. — Кажется, пора сворачиваться и идти дом!.. — начала было девушка и замерла, вспомнив, что дома лекарства больше не осталось. Нужно идти к ирьенинам. Челюсти сжались сильнее: в одиночку она там никогда не была, дадут ли ей вообще обезболивающее, если рядом нет Ючи? Учиха в этом уверена не была. Но плечо болело, и внутренне Изуна уже признавала, что, в любом случае, будет она чувствовать себя уверенно или нет, в лечебницу она пойдет и хотя бы попытается получить таблетки. С ее статусом... Не откажут же они человеку, который буквально корчится от боли?       Место, выделенное кланом под больных и ирьенинов, совершенно не дотягивало по уровню до знакомой Изуне больницы Конохи — разница была как между элитным рестораном и дорожным трактиром. Но деваться было некуда, и она уже сделала шаг в сторону госпиталя, когда в зону ее пассивной — той, что работала без применения техник и регулировалась не печатями — сенсорики попал знакомый очаг. За проведенную рядом с ним неделю Изуна хорошо запомнила эту чакру.       Ючи. Рядом Ючи.       По правде, этот парень напрягал ее. Даже очень. А кто чувствовал бы себя комфортно в компании человека, приставленного следить за тобой? Тем более, если этот человек настолько недоверчивый. Серьезно, несмотря на все иные доказательства — вроде установленной дедом защиты на ее сознании, внешнем сходстве с софу или наличием у нее знаний, которые в их времени она получить никак не могла, — он поверил в то, что она из будущего, только тогда, когда Юичиро-сама приютили во дворце! Не то чтобы Изуна совсем его не понимала, но все-таки его неприязнь к ней не была невзаимной. Однако невозможно было отрицать, что в компании с Ючи она гарантированно получит лекарства, поэтому в миг, когда чакра ее «няньки»‎ мелькнула на горизонте, девушка без раздумий направилась к нему. — Ючи...-сан! — воскликнула она, подбегая к мужчине, тут же смерившему ее нечитаемым взглядом: Изуне вообще последнее время было непонятно, как он к ней относится — весть о правдивости ее слов сильно его подкосила, а подкошенные Учиха предпочитают прятать свои эмоции за маской безразличия.       Едва остановившись и отдышавшись, девушка вновь потянулась к вспыхнувшему новой порцией неприятных ощущений плечу — бег умудрился его потревожить. Наверное, ее лицо при этом было красноречивее любых слов, потому что не успела она толком открыть рот, как Ючи уже понял, что случилось. — Болит? — в обыкновенно холодных глазах Учиха мелькнуло сочувствие, быстро, впрочем, погасшее. Ну да, в госпитале они и не такое видели: после подобного зрелища сочувствовать людям просто-напросто устаешь. Мужчина на секунду прикрыл веки, о чем-то задумавшись, и Изуна в тот момент не могла не отметить, что это — чуть ли не весь ее прогресс за столь долгий срок. Он закрывает при ней глаза. Да ей, однако, доверяют! Примерно так же, как если бы она была... мм... шиноби из союзной гакуре. Вроде свои, но с «надежностью»‎ договоров между Великими странами. — Дома обезболивающее закончилось, так?       Изуна откровенно зависла, пытаясь сообразить, откуда он об этом знает. Отслеживает, когда и сколько она принимает таблеток, или что? — Отвести в лечебницу? — Ючи оставался невозмутим, тогда как девушка отчаянно не понимала, с чего он вдруг стал таким понятливым. Будь это Мадара, она бы не удивилась: он всегда умел хорошо читать ее намерения, и не факт, что дело было в опыте. Но Ючи никогда не воспринимал ее реакций правильно. С чего бы такое внезапное озарение?.. Как в подтверждение ее подозрений, дальнейшего вопроса о том, хочет ли она узнать, как он об этом догадался, не последовало. — Какой ты догадливый, Ючи-сан, — пробурчала она себе под нос, косясь на соклановца в ожидании. Задавать вопрос прямо ей было немного неловко... Ючи-сан намека не понял, в ответ была лишь тишина. Ох ты ж Господи! — Как ты об этом догадался?       Хотелось сгореть от стыда: она чувствовала себя дурой, поясняя свои намеки. И вот так всегда. Почему она никак не может запомнить, что его нужно спрашивать прямо, ведь общались же почти неделю! И что, что он по большей части молчал, скрывая «важную» информацию! — В последний раз таблеток оставалось немного, они явно закончились бы вскоре, — пожал плечами Ючи. — А к тебе еще не настолько привыкли, чтобы ты была уверена, что получишь лекарство, придя в одиночку.       А, так он действительно отслеживает,— пронеслось у девушки в голове с долей разочарования, — а я-то уж подумала…       Между ними вновь повисла тишина. Темп, в котором они шли, казался Изуне чрезмерно медленным, но ускоряться она не спешила: как-то неловко будет вырываться вперед, когда идешь не один, а прямо заявить, мол, давай-ка побыстрее... Чувства такта и приличия сильно обострились за дни, проведенные в этом времени, и даже сейчас, когда все подтверждено, и Ючи верит, что она — его будущая химе, девушка не могла сказать, что оправилась. А раньше-то все было проще...       Шаг, шаг, шаг. Каждое движение до безумия повторяло другое. Украдкой косясь на соклановца, Изуна с неким ужасом, смешанным с трепетом, отмечала, что шаги Ючи выверены до сантиметров. Они одинаковой длины. Он, конечно, не всегда так ходил, но сейчас, когда препятствий на пути не было, эта точность пугала. Пожалуй, задумайся она об этом, можно было бы броситься в дебри рассуждений о том, почему люди здесь такие дисциплинированные, механические, послушно-неправильно-правильные.       Однако было, откровенно говоря, не до этого. Зубы грозились треснуть от той силы, с которой Изуна их стискивала, а на руке уже точно появились ранки от ее собственных ногтей. Больно... К этому вообще возможно привыкнуть? Честно, Учиха уже устала проклинать виновника ее состояния, но каждый раз, когда плечо вспыхивало, ей вспоминался тот миг. Злая ки, кунай, горячая рана. Количество оттенков красного в тот момент ужасало: бордовая кровь, «ржавый» запах железа, алые глаза отца... Стоило ей сконцентрироваться на боли, как эти образы оживали в ее памяти, поэтому Изуна предпочитала отвлекать себя от этого. Как правило, разговорами с Ючи. Потому что других людей рядом не было. — Знаете, Ючи-сан, ваши люди здесь такие... странные! — как всегда, Изуна начинала говорить с ним, не особо рассчитывая, что тот станет отвечать. Она, в принципе, привыкла. Возможность выговориться хорошему слушателю — тоже неплохо, в конце концов. Главное, чтобы мысли вертелись в реальности, а не стремились в прошлое.       Взгляд мужчины стал цепко-заинтересованным. О, да, для него ее болтливость — просто дар божий. Но она не собирается говорить о будущем или упоминать что-то, что может выйти боком кому-то, кроме нее. — Шарахаются от меня, как от прокаженной. Даже взрослые! Смотрят на меня, смотрят, но когда я пытаюсь поговорить, у всех «внезапно» находится какое-то важное дело на другом конце селения!       Ючи смотрел на нее скептично. Да-да, она и сама понимает, чем вызвана такая реакция, но дело не в этом! — Де... Мадара-сама ведь разрешил мне гулять по селению, значит, меня приняли, я не опасна, — по правде, опираясь на мнение окружающих о дедушке в ее времени, Изуна не могла точно понять, насколько велик его авторитет здесь. Но то, что он имеет власть, было очевидно. И раз уж пока он еще не сделал клану ничего плохого, она предполагала, что для них Мадара — такой же авторитет, как и для нее. Но, похоже, это было все-таки не совсем так... — Они ему не верят, или что?       Честно, ей было сложно это понять. Если дедушка сказал, что все, она своя, то почему к ней до сих так относятся? Ну да, она на воле ходит только пятый день, но о ее безопасности для клана заявил сам Глава! Хотя она, наверное, просто стремится поторопить события: сложно принять, что вместо привычных любви и обожания в глазах ее соклановцев горят лишь подозрительность и неприязнь. Если первое еще можно было объяснить, то вот второе в ее голове не укладывалась. Что она им сделала? — Странная здесь только ты, — когда Ючи неожиданно резко ответил ей, Изуна замерла в удивлении. Не потому что надзиратель (няня, охранник! Кто угодно, только не надзиратель... как в тюрьме) так уж редко отвечал ей, а потому что такая острая реакция на ее высказывание в сторону клана показалась ей... забавной. Несмотря на то, что внутренности все еще сводило от боли, ехидная улыбка сама собой выползла на лицо. Да-а, ехидная. От нечего делать, девушка невольно взяла в моду подкалывать соклановца, стремясь развести на эмоции. И иногда это ей даже удавалось. — Даже если Мадара-сама подтвердил, что ты не подослана врагами клана, ты все еще чужачка.       Улыбка сползла с лица столь же резко, как и появилась. Такие слова были Изуне словно пощечина. Напоминание о том, что здесь ей не шибко рады, было последним, что хотелось сейчас слышать. Одно дело догадываться об этом самой, строить теории, но в глубине души надеяться, что не все так плохо, и совсем другое — слышать это от собственного соклановца, который еще и в курсе ее ситуации. Кажется, Ючи совершенно не щадит ее чувства. Впрочем, он и не обязан. — Ты провела на территории клана меньше двух недель, появилась из ниоткуда, обученная и достаточно взрослая, — продолжал Ючи, — да еще и вытащили тебя прямо из плена Сенджу, когда те записку прислали. Естественно, никто тебе не доверяет.       В таком объяснении это звучало даже логичнее, чем у нее в голове. Девушка расстроенно поджала губы. И все-таки ей не нравилось такое отношение. — Да ладно, если бы только не доверяли, — буркнула она, — я им просто не нравлюсь. — Не удивительно, — а Ючи все так же спокойно, словно не замечая, что она и сама уже этой теме не рада, продолжал: — Ты же бастард.       Изуна застыла на месте, как вкопанная. Бастард. Незаконнорожденный ребенок. Ублюдок... Просто ужасно. Наверное, будь обстоятельства иными, она бы обошлась грустным вздохом: бастардов никогда не любили, и это клеймо могло знатно попортить ей жизнь. Будь обстоятельства иными, ее бы не задели слова Ючи. Но они были именно такими, какие есть. Этот статус принадлежал ей и в другом времени, и напоминание о нем было хуже любого оскорбления (учитывая, почему она сюда попала). Да, она была бастардом и в Конохе, вот только... там, среди дорогих ей соклановцев, никто об этом не напоминал. А Ючи напомнил... — А что... — язык заплетался. От рассеянности ли мысли, от клокочущих ли внутри эмоций: обиды и гнева — сказать было трудно. — А что вы имеете против бастардов? Они же не виноваты в том, что их отцы!..       Стоп. Не стоит. Не стоит показывать, что эта тема настолько ее задела: дедушка и Ючи знают лишь, что в своем времени она была химе — подробности происхождения им не известны. И Изуна очень сомневалась, что этот нюанс стоит раскрывать. Хватит ей и имеющихся проблем. — Может, и не виноваты, — отметил Ючи мягче, на что девушка удивленно распахнула глаза, — но они — свидетельство позора. Живое подтверждение того, что кеккей-генкай Учиха не в безопасности. — Нашли, на кого переносить свои страхи! — Так заведено. Не столь важно, из известной ты семьи или нет. Если ты бастард, этот страх будут переносить на тебя вечно. Вернее, пока этот статус не перекричат твои заслуги, — Ючи говорил больше обычного и с каким-то подозрительным запалом. Создавалось ощущение, что она затронула какую-то важную тему, касающуюся его лично. Голос мужчины стал немного тише и ниже. — Моим отцом был брат Главы, но мне пришлось долго доказывать, что я чего-то стою. Так что не ожидай, что у тебя быстро все нала... — Какой брат? — слова Ючи, вне всяких сомнений, оказали на нее большое влияние, проникая в самое сердце и тем самым раня его. Однако стоило ему заикнуться о своем отце, как даже мысль о том, почему ей не стоит рассчитывать на хорошее отношение в ближайшем будущем, померкла. Брат Главы. Глава. Дедушку он чаще называет «Мадара-сама», но даже если он имеет в виду и не Таджиму (а именно он, насколько Изуна знала, занимал этот пост до него), все равно!.. Все равно это должно значить, что... — Младший брат Таджимы-сама, Учиха... — мужчина только начал говорить, но Изуна уже сопоставила даты, возраста и факты. Да, не Мадару он тогда имел в виду. А если не его, то у деда Таджимы был только один брат, доживший до той поры, когда можно иметь детей. — Тахиро!.. — воскликнула девушка, перебивая потенциального родственника. Воодушевление поднялось внутри гигантским цунами, заглушая даже боль в плече, и на этой волне эмоций она сама не заметила, как схватила его за руку. Взволнованный шепот вылетал из горла, дрожа. — Это значит... ты тоже мой дедушка?       Озвученные мысли эхом повторялись в голове: если Ючи сын брата ее прадеда и, соответственно, двоюродный брат деда, то для нее он... троюродный дедушка? Наверное, кому-то показалась бы дуростью такая реакция. Это же седьмая вода на киселе. Но для Изуны семья была важна, и выходило, что даже при таком дальнем родстве Ючи оказался одним из ближайших ее родственников. Хотя, возможно, здесь есть и еще кто-то... но они о ней не знают. Как всегда.       Отвечать вслух новоявленный дед почему-то не захотел и обошелся легким кивком. А потом до девушки дошел основной смысл его слов. Бастард? Этот холодный, надменный, бледный и смазливый, натуральный брюнет — и бастард? Не то чтобы сама Изуна при своей смешанной крови выглядела как-то иначе, но Ючи... Ючи выглядел чистокровным и вел себя как истинный Учиха. В ее случае, намеком о примеси чужой крови выстреливал темперамент, но он-то!.. И как он сказал? Долго пришлось доказывать что-то?       Что сказать, на что перевести тему, — Изуна думала об этом, но не находила ответа. В голове просто без конца повторялось, что и ему, так хорошо вписавшемуся в клан этого времени, пришлось нелегко из-за одного лишь происхождения. Как-то сами собой всплыли в памяти даты смерти и рождения. Тахиро умер не так давно. Гораздо позже, чем Ючи (которому было двадцать восемь) появился в клане. Ючи вообще, как химе подозревала, оказался в нем достаточно рано, и это значит... Что даже наличие рядом с ним отца, уважаемого человека среди Учиха, к Ючи все равно относились не так. Не так, как нужно относиться к детям. Не так, как нужно относиться к людям. Не так, как нужно относиться к семье.       Ючи все-таки не был полностью Учиха. Да, поведение, заморочки, манера держаться у него, несомненно, были такими, какие и следует ожидать от жителя его эпохи. Но он когда-то был на ее месте. И он мог ее понять. Пытался это сделать. А еще знал о том, откуда она появилась и почему она не похожа на обычного найденыша. Остальные в это просвещены не были и, опираясь на имеющиеся знания о ней, понимать и принимать не хотели. Да что там, Изуна не была уверена, что ее приняли бы даже в том случае, если бы Мадара открыто демонстрировал свое к ней расположение! А у нее, на деле, и этого не было...       По правде, плевать бы она хотела на мнение о ней соклановцев (среди них нет дорогих ей людей, а даже собирательный образ клана здесь был иным), и на мелкие непонятки с Ючи было несложно забить. Да, это тяжело и больно, но ей не привыкать, пережила бы. Она бы все пережила, будь у нее поддержка одного-единственного, конкретного человека. Если бы дедушка в нее верил, поддерживал ее, Изуна все бы выдержала, и мысль о побеге никогда не пришла в ее голову. Но, к сожалению, молодой Мадара был совершенно другим, нежели она привыкла, и обстоятельства их знакомства: и время, и место, и психологическое состояние их обоих — были совсем не такими, как в будущем. И это, похоже, определило все.       Она не могла больше оставаться в месте, где никому не нужна. Где в нее не верит даже он.