Бойся исполнения желаний

      В тот день Изуна проснулась от запаха гари, криков и метельшащих за окном в панике «огоньков» — соклановцы носились по селению слишком активно и в пугающих количество: никто не сидел дома, все были на улице или выходили на нее. Спросонья она не сразу соотнесла все это: запах гари, панику, крики и масштабность всего этого — но в следующий миг, словно карауля, в комнату ворвался Ючи и одно-единственное, сказанное первым, на выдохе, слово объяснило все.       Поджог. Пол-селения в огне, а ближайший водоем находится слишком далеко, чтобы успеть потушить все. Воды из колодца мало. Даже с учетом того, что в тушении пожара помогало все селение, потери все равно будут велики — это Изуна поняла сразу, как только выбежала на улицу.       В селении царил хаос. Учиха носились туда-сюда с ведрами, мисками, различными емкостями, где можно было удержать воду. Кто-то выносил вещи из домов, которые потушить не успевали. Лишь небольшая часть шиноби не помогала справиться с пожаром: они, как химе понимала, пытались найти преступника. Все это девушка анализировала в течение секунды, а в следующий миг ей впихнули в руки ведро и велели мчаться к озеру, за водой. Их с Ючи дом тоже начинал гореть.       На устранение огня ушла, казалось, целая вечность (хотя, конечно, это было не так, ведь иначе бы многие дома успели сгореть дотла). О количестве пострадавших еще никто не объявлял, да и не факт, что вообще объявили бы (возможно, в этом времени все иначе), но Изуна с облегчением понимала, что летальных случаев не было: ни один очаг, что она ощущала пассивно, не погас за это время.       Толпу собрали на небольшой площади. Не все, естественно, поместились, но спустя некоторое время практически все, за редким исключением, источники чакры собрались здесь. Как сенсору, химе такими темпами грозил сенсорный шок; слишком много шиноби, слишком много ярости, заставляющей их очаги гореть, слишком много сильной чакры. Когда дедушка злился из-за мелочей и то было страшно, что уж говорить о теперь. Мадара был в ярости. Кто бы не совершил поджог, Изуна, даже несмотря на то, что этот человек сделал такое по отношению к ее клану, заранее ему сочувствовала. Легко он не отделается. — Группа Минору проверила периметр, — несмотря на то, что Глава не говорил перед этим слов вроде «Внимание!» или «Тишина», стоило ему начать, как все разговоры в толпе смолкли. Мгновенно. И это внушало трепет. Насколько же великим было его влияние? И что пошло не так? Когда? — Ни единого следа проникновения. Знаете, что это значит?       А, ну, или они просто боятся до чертиков взбешенного Мадары. Голос деда был сух и внушал чуть ли не животный ужас. Изуна вдруг осознала, что никогда в жизни бы не захотела ощутить его направленным на себя, а ещё, что по-настоящему, взаправду, так, чтобы ненавидеть и действительно хотеть убить, дедушка на нее никогда не злился. — Что среди вас предатель, — он еще никого не обвинял, но всякий чувствовал, что именно к этому самому предателю обращался, наверное, самый пугающий шиноби своего времени (да и не только своего, скажем прямо).       Среди Учиха прошелся шепот. Изуна стояла в первых рядах (и не то, чтобы была этому рада) и потому не могла толком расслышать, что было главной мыслью соклановцев, но нехорошие подозрения появились сразу же, когда мгновением спустя химе ощутила на себе множество взглядов. И были они вовсе не случайные и уж тем более не дружелюбные. О, да, чужачка. Кто же ещё мог совершить такое…и при этом спокойно стоять в первых рядах, зажатый между толпой жаждущих мести Учиха и их предводителем, готовым голыми руками задушить любого, кто может быть в этом виноват? Честно, Изуна сама не знала, какая из сторон хуже. Впрочем, ей и думать об этом не хотелось: она не виновата, она и проснулась-то только тогда, когда пожар уже начался. К тому же, она ведь Учиха-химе. Пусть из будущего, но разве принцесса может предать свой клан? Навредить собственным безвинным соклановцам? Мадара обо всем этом знал, и по этой причине, даже если сейчас у нее поджилки тряслись из-за общего его настроя, она не шибко переживала, что обвинения предъявят ей. Максимум, формально, ради успокоения масс. Но он-то точно должен знать, что такое не могло быть делом ее рук. — Пока предатель не будет найден, никто из вас не покинет селение. Передайте это своим близким, если они не слышали, потому что любого, — глаза мужчины жутко сверкнули алым, — кто нарушит приказ без разрешения, я убью лично.       По коже пронесся табун мурашек от этой угрозы, пусть она и не была в чем-то виновата и уж точно не собиралась покидать селение (хотя бы потому, что ей и раньше было это запрещено). Толпа постепенно начала расходиться, и Ючи, стоявший рядом с ней, тронул ее за плечо, намекая, что пора домой. Как хорошо, что у них лишь немного обгорела одна стена да крыша — внутри ничего не пострадало. Изуна не сопротивляется и покорно идет домой, прекрасно осознавая, что в отличие от Ючи с Мадарой, остальные на нее подумают в первую очередь. Она в клане месяца полтора, больше «новичков» не было, да и до этого история ее появления вызывала подозрения. Нет, провоцировать народ в такое время не стоит, особенно в свете того, что недавно один «огонек» все же погас…       За непрозрачными стенами не видно улицы, а в окна Изуна выглядывать не решается, но стоит закрыть глаза и прислушаться к ощущениям, как из темноты сознания начинают выделяться яркие точки. Чем дальше, тем больше сливаются они друг с другом — так бывает, так «засоряется» сенсорный радар. Некоторые носятся по селению — ищут, но большая часть огоньков неподвижна — они, как и она, сидят дома, чтобы не мешать расследованию. Изредка «подвижные» огни заходят к неподвижным. Опрашивают, наверное, — думалось ей. Ну, — от новой мысли почему-то по коже вновь идет мороз, — или допрашивают.       Химе не находит себе места от беспокойства. На ее памяти такого никогда не было. Если и находились предатели, их быстро находили. Или они сбегали из Конохи, и их объявляли нукенинами. Никогда в такое время клан (и уж тем более деревня!) не сидел поголовно дома, тише воды, ниже травы. О ее помощи в расследовании не могло быть и речи (она сама подозреваемый номер один, да и плечо…), но Изуна, все-таки, пыталась сделать хоть что-то. Попытки сконцентрироваться на внешнем периметре хорошо позволяли успокоиться: мысли не убегали в тревожные темы, да и она, в кои-то веки, не чувствовала себя бесполезной. Ни один шиноби, по крайне мере, в одиночку, правда, ещё не покинул пределов селения, но если он все-таки это сделает (и не станет скрывать чакру, гм), она его засечет! И окружающие наконец-то поймут, какая она хорошая и неопасная! (Хотя с их паранойей с них сталось бы опасаться ее еще больше, после новости о ее талантах в канчидзюцу).       За очагом чакры деда девушка следила особенно бдительно. Он тоже передвигался по селению, но, как бы сказать…гораздо медленнее и часто делая остановки. Наверное, слушал отчеты подчиненных. Она с каким-то нехорошим чувством ждала, пока один из огней рядом с ним погаснет. Это бы означало конец поисков. Но огни не гасли, только мерцали как-то тревожно (наверное, рядом с ним сейчас дышать трудно). И от этого становилось только беспокойней. Ючи рядом не было, никто не уведомлял ее об истинном ходе расследования. Память подкидывала только какие-то совсем уж смутные знания об этой заварушке (ее сто баллов за тест были обусловлены поверхностностью вопросов, ведь, в конце концов, какой смысл отводить слишком много места вопросам по истории на экзамене на генина? А на непосредственно занятиях ее оценки скакали от «великолепно» до «Изуна-химе, вы вообще учебник открывали?»), но уже тот факт, что она что-то об этом слышала, намекал, что не все так просто. Если об этом написали в свитках более развернуто, чем на одно небольшое предложение, то либо много людей погибло, либо предатель был известной личностью, либо у этого были катастрофические последствия…       Услышать новости Изуна ожидала от Ючи, и когда тот вместо с дедом направился в ее сторону, надеялась, что он идет именно к ней. На то, что Мадара также решит навестить «внучку» она не рассчитывала. Просто дом Ючи находится рядом с их…его домом. У Главы сейчас слишком много дел, чтобы лично уведомлять ее о чем-то. Так она думала в начале и в этом все больше сомневалась по мере того, как двое осведомленных об ее подлинной истории людей приближались к ней, не думая сворачивать. Перспектива встречи с дедом впервые так не радовала девушку: даже чакра выдавала сейчас, насколько он зол. И хоть в данной ситуации у нее неплохие относительно остальных шансы выжить (не по причине его симпатии, а банально потому, что собственного потомка, пока он на экскурсии в прошлом, убивать, мягко говоря, неправильно — сам себя потом проклянешь), становиться щитом для окружающих, тем, на ком будут срываться, Изуне ой, как не хотелось.       К моменту, когда соклановцы зашли в дом, химе уже ждала их в прихожей, собранная и с готовым списком вопросов во всевозможных ненавязчивых формулировках. Вот только первая же фраза (какое-то вежливое приветствие) застряла в горле, когда вместо того, чтобы аккуратно открыть, Мадара едва не выломал дверь. Бурлящая чакра и вполовину не показывала, насколько он был зол. Едва ли не впервые Изуне по-настоящему (не в шутку, не просто из рациональных соображений) захотелось сбежать. — Де… Ма… — язык заплетался и химе даже сразу не сообразила, как нужно называть этого человека. Она чуть по старой, так быстро сформировавшейся и так тяжело отрываемой привычке не назвала его «дедом». Взгляд, которым Мадара смотрел на неё, заставил ее взять себя в руки. — Здравствуйте… — Где ты была во время, когда был совершён поджог? — вопрос был ожидаемым (ее ведь обязаны были опросить, как и всех остальных, хотя бы для галочки), но что-то в тоне деда напрягало. Это ведь чисто формальность, правда? Не стоит так дергаться, ничего не случится… он просто устал. — Ну как где? — убедив себя в том, что подозрения со стороны деда ей не грозят, Изуна позволила себе расслабиться. Девушка пожала плечами, мол, это ж очевидно. — Спала. Царство Морфея, слышали о таком?       Явно не слышали. — В десять часов утра? — ой, да будто они не знают, как она любит поспать! Из-за ранения и расплывчатого положения в клане делать Изуне толком было нечего и смысла вставать ни свет ни заря не было. Ни миссий, ни приемов, ни даже толком работы по дому (в нынешнем состоянии она даже воды принести из колодца не может). — Ага, — кивнула Изуна и, столкнувшись с красноречивыми взглядами соклановцев, добавила, как бы в оправдание: — Ну, не всем же быть жаворонками. Ловлю кайф от нежданного отпуска.       И вновь взгляды стали еще страннее. Выражения они, что ли, не поняли? Вот же!.. А дедушка расслабляться не спешит, все так же напряжен и смотрит сверху вниз как-то недобро. Ладно-ладно, конец веселью. — И кто может это подтвердить? — голос Мадары, отчего-то, ничуть не смягчился от ее беспечных шуток, что только еще больше встревожило Изуну. Впрочем, нервозность свою девушка предпочитала не демонстрировать, и так она у молодого дедушки на не лучшем счету, не хватало еще окончательно испортить отношения нескрываемым страхом (он никогда такого не любил). — А я знаю? — приподнятая бровь делала выражения ее лица донельзя выразительным. — Если я сплю, я за окружением не слежу.       Неправильный ответ — грянуло осознание спустя секунду. Общаться с Мадарой в этом времени было сродни игре в рулетку: никогда не знаешь, когда выстрелит, а когда пронесет. Сейчас, кажется, пуля грозила выстрелить. — Впрочем, может Ючи… — он ведь мог сначала выбежать на запах гари, а уже потом, узнав ситуацию, броситься ее будить? По ее мнению: да, но вот легкое мотание головой вышеупомянутого соклановца прямо намекало, что таки нет. — Или Тайри? Или…еще кто-нибудь! Соседей опросите.       Серьезно, какое нафиг алиби она может предоставить, если спала в момент совершения преступления? Почему она должна сейчас им рассказывать, что нужно делать, чтобы его подтвердить? Ситуация выглядела все страннее и страннее… Изуне это не нравилось. — Опросим, — нет, и всё-таки что-то здесь не так. Мадара этого времени, скажем прямо, немного Изуну недолюбливал, но это не значило, что он каждый раз, когда раздражен, смотрит на неё так. Несмотря на то, что молодой дедушка от своей будущей версии во многом отличался, угадывать его настроение Изуна сильно хуже не стала. Он был другим и предпочитал эмоции лишний раз перед ней не демонстрировать, но, так как самоконтроль у него был не в пример хуже, чем в ее времени… И сейчас на его лице крупными иероглифами читалось подозрение. Держать кота в мешке Учиха не любила (зачем мучить бедное животное из-за своих комплексов?), так что вопросы, даже здесь, задавала прямо. — Мне вот сейчас показалось или вы двое, — химе обвинительно ткнула в сторону родичей пальцем, прекрасно, впрочем, осознавая всю неэтичность этого жеста. Не то, чтобы она когда-то вообще над этим заморачивалась, может только если на официальных мероприятиях… но сейчас не прием, сейчас в ней не говорила — кричала обида. — подозреваете, что я — нет, вы понимаете? Я! — совершила поджог?       Уверенность, что уж дедушка (каким бы он ни был мудаком в юные свои годы) никогда не станет обвинять ее в чем-то подобном, горела внутри. Он даже о ее бурном прошлом не знает! Но, как и всегда, как и завелось с самого начала ее здесь пребывания, прогнозы жестко пошатнулись, разбились вдребезги, и «Мадара-сама» знатно потоптался на осколках ее надежд. — Подозреваем, — жестко подтвердил мужчина, и в ушах Изуны что-то тихо зазвенело. Она резко побледнела и неверяще посмотрела на деда. Мадара был серьёзен и ни капли юмора (проявлений которого она за все свое пребывание здесь так и не дождалась) в его тоне не было. Подозревает…       Как оно и бывает с потерями и всяческими травмирующими ситуациями, было несколько стадий принятия, и даже то, что Изуна подобное принимать не собиралась, не слишком помогло ей от них избавиться. Первой стадией было отрицание… Девушка не хотела верить, все всматривалась в лицо такого родного-чужого человека, но даже шаринган не мог найти в нем того, что она искала. Стадия отрицания длилась не более двух секунд, а на смену ей пришел гнев. — Да вы издеваетесь, что ли?! — а так как самоконтроль никогда не был ее сильной стороной, то скрыть его Изуна даже не пыталась. Крик ее разнесся по всему дому, и никто не взялся бы гарантировать, что и до улицы он не дошёл. — Вы в своём уме, выдавать мне такие обвинения?! Я — химе Учиха, а вы заявляете, что я, пусть даже в теории, могла совершить поджог в собственном клане?!       Оба шиноби слушали ее возмущения с героической стойкостью, лишь Ючи в конце виновато поморщился: от его былого подозрения по истечению полутора месяцев не осталось и следа. Однако Мадара, чье мнение по-прежнему было для Изуны важнее всего, виноватым себя не чувствовал. И стадия гнева перешла в стадию оправданий и убеждений. — Я не знаю, что у вас с памятью: может вы забыли об этом, — скорбно опустившийся к полу взгляд вновь поднялся вверх. Как и положено Учиха, химе, девушка смотрела дерзко и в ее глазах пылал нескрываемый огонь эмоций. Выставив руку перед Главой, она начала поочерёдно поднимать пальцы, — Но раз: я — химе, и я никогда не причиню клану вреда намеренно. Никогда! Два — я же из будущего… Даже не будь я химе или Учиха вообще, я не стала бы делать что-то, способное глобально изменить мое время! А ещё…ещё…       Третий палец так и не поднялся до конца, скрипнули зубы, едва не трескаясь от той силы, с которой она их сжимала. Вдох. Выдох. Вдох. Нужно успокоиться… Но не получается! — Что я сделала, раз вы посчитали меня поджигательницей?! — не плакать, не плакать, только не плакать, — повторялось внутри. И Изуна не плакала, но лишь потому, что злость и негодование были слишком сильны. Она даже больше не следила за своими словами, за что непременно получила бы выговор от своего Главы или Танако-ба… если бы они только были здесь. Но их не было. — Я не была на месте преступления, моих следов там нет, и я даже ни разу не показывала, что ненавижу клан! Я люблю его! И что вообще общего в итоге может быть, раз вы приняли меня за него, между мной и Хину!.. Хиноо?..       Когда на язык вдруг легло незнакомое имя, Изуна прекратила свою истерику, а лицо Мадары обострилось, проявив на себе какую-то опасную форму интереса. Изуна стоит в растерянности, хмурясь и пытаясь осознать, отчего же она вдруг сказала это. Наверное, вспышки злости хорошо прочищают память, потому что наконец-то она вспомнила об этом пожаре хоть что-то. Правда, «чем-то» было лишь некое представление об имени возможного виновника — она не могла сказать точно, был этот Хину… ноо… в общем, Хин виновен как предатель или просто, допустим, нашёл этого предателя. Заявлять что-то не будучи уверенной, не хотелось, потому что угрозы Мадары все еще были свежи в памяти. — Хиноэ? — пугающим тоном подсказал он, и когда Изуна на волне радости от того, что наконец «вспомнила» имя, кивнула, все селение накрыло таким ки, что воздух застрял в груди. Казалось, что ещё немного, и она потеряет сознание, да и Ючи выглядел немногим лучше. Мозг отказывался соображать нормально, однако на то, чтобы кое-что понять, когда Мадара резко развернулся и, едва ли не руша дом, направился на улицу, его потуг хватило. И страх за чужую, возможно и невинную, жизнь как-то внезапно оказался сильнее страха за собственную. — М-Мадара-сама! — крик вырывается из груди сам собой, и сердце тут же «тудумкает» в облегчении. Она назвала его правильно. — Мадара-сама, подождите! — Почему я должен ждать? — от интонаций в его голосе хочется дрожать и немедленно заткнуться, но Изуна привычно игнорирует это желание. Если она будет размениваться на страх, невинный человек может погибнуть от руки деда, который сейчас явно в неадеквате. — Ну я же не сказала, что именно Хиноэ совершил поджог! — всплескивала руками она, изо всех сил пытаясь достучаться до разума Главы до того, как тот учинит расправу над еще-не-факт-что-виновником. — «Что общего может быть, раз вы приняли меня за него, между мной и Хиноэ», — процитировал ядовито Мадара и окинул ее взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Еще сильнее стыла. — Пока ты тут меня отвлекаешь, этот ублюдок может сбежать.       В горле встал ком. Ее дедушка не говорил высокой речью, но старался не сквернословить в ее компании. Не всегда удачно, порой бывали срывы, но все-таки никогда он так прямо не использовал подобных слов рядом с ней, смотря ей в лицо.       Но не время было концентрироваться на этом. — Я неправильно выразилась! — с горячностью воскликнула Изуна, топая ногой. — Ты слишком поспешно судишь: я не уверена, что это именно он. Просто имя вспомнилось!       Попытка придерживаться вежливости вновь оказалась провальной. Ну и пусть. Мадара сейчас не в том настроении, чтобы напоминать ей о правилах.       Глава, не обращая на ее крики внимания, решительно покинул дом и направился, очевидно, к тому самому «ублюдку». Изуна, недолго думая, побежала за ним. — Остановись, — тщетно просила она, с трудом удерживаясь от крика. На улице вопить было бы нехорошо. Не нужны им сейчас свидетели. — Мадара-сама, остановись. Вдруг он невиновен? — Ты вспоминаешь во время предъявления тебе обвинений имя человека, который с этим явно связан, а теперь говоришь, что он невиновен? — руку девушки, вцепившуюся в его локоть, мужчина скинул без каких-либо усилий, будто стряхнул пыль. А пальцы у Изуны заболели. Грубо. Взгляд Мадары прожигает, но при этом кажется до жути холодным. Он постоянно такой, но сейчас — особенно. Что она сделала не так? — Выглядит, как попытка покрыть преступника. Не лезь, иначе снова попадёшь под подозрение.       Да она уже под подозрением, об этом не догадался бы только слепой!       Впереди замаячил дом. Обычный домик, вот только взгляд Учиха на него был слишком красноречивым. Там живет Хиноэ. Он убьёт его, — бултыхнулась мысль внутри, начинаясь в голове и эхом отдаваясь в сердце. Смерти возможно не виноватому человеку не хотелось.       Инстинкт самосохранения буквально кричал, чтобы она отошла с дороги, но Изуна твердо стояла на ногах и уходить с пути Мадары не собиралась. Более того, когда тот попытался ее обойти, она, вдохнув поглубже, вцепилась в него всеми руками. — Мне известно, что Хиноэ был связан с этим, но это не значит, что он поджигатель. Он мог быть тем, кто его вычислил, — на выдохе оттараторила девушка, изо всех сил сжимая деда в своих объятиях. Поразительно, но это его даже задержало: Мадара остановился, наконец выражая готовность слушать. — Его имя было в свитке по истории, но и только. Что, если он играл на другой стороне? А ты его убьешь?! — Вот и проверим, на чьей он стороне, — зловеще улыбнулся он, и Изуна ощутила отчаяние. Вот же упрямый! — Я проверю! — выпалила она и выбежала вперед, к дому. Кто успел, тот и съел. На просьбы он не откликнется… значит, лучше брать наглостью. Плевать на последствия… Ее он не убьет, не должен, а вот Хиноэ… Наверное, не убьет. Честно говоря, в этом времени такой уверенности совсем не было: отношение к ней Мадары не заметил бы только слепой. И решимость поколебалась. Замерев на пороге, она, не сумев справиться с накатившим чувством, спросила чуть тише: — Можно?..       «Можно» — это не наглость, «можно» — это что-то странное для нее, «можно» — это страх. К небезосновательному опасению за свою сохранность примешивается новое чувство. Какой-то дурацкий стыд. Не должна она его бояться. Никого бояться не должна. Это глупо! Это не ее!       Но не получается… — Так не терпится получить новую порцию боли? — звучит зло. Но не вперемешку с беспокойством, как оно обычно бывает, нет. У Изуны давно появилось подозрение, что если она пострадает от рук своих соклановцев еще раз, дед сильно грустить не будет. — Иди. Даю тебе пять минут, не справишься — разговаривать буду я.       Словно он разговаривать с ним собирается…       Кивнув, девушка открывает дверь и заходит в дом. В ту же секунду доходит осознание, что постучаться она забыла. Нехорошо получилось, — морщится она, — не вежливо. — Ты что здесь делаешь?! — костлявый парень на другом конце комнаты (какой маленький у него дом, действительно «домик», — проносится в мыслях) тут же вскакивает с места. Он кажется подозрительно нервным и болезненным даже для того, к кому в дом только что ворвались. Пять минут — это не очень много времени, а потому тянуть Изуна не собирается. — Это ты совершил поджог? — совсем не собирается. — Ты с ума сошла? Что за бред ты несешь?! — нервно кричит Хиноэ, а в его глазах неприятно знакомая паника. Хочется надеяться, что не зря она его отстаивала перед Мадарой, но веры с каждой секундой становится все меньше. Впрочем, может он всегда такой? Хиноэ Изуна видела лишь пару раз и никогда с ним не общалась, так что судить, нормально ли для него такое состояние или нет, не имела права.       Каждый заслуживает второй шанс, — повторяет химе себе и сжимает пальцы в кулаки. Изуна смотрит прямо на соклановца, изо всех сил пытаясь смотреть ему прямо в глаза. Вот только тот отводит взгляд, не позволяя этого сделать. Глупый. Ей нужно это, чтобы быть уверенной, что она защищает невиновного, ведь глаза — зеркала души, так?       У нее нет времени играть в эти извращенные гляделки. — Посмотри мне в глаза, — просит Изуна прямо, но просьбу ее почему-то понимают не так. Хиноэ активирует шаринган и смотрит отчего-то совсем не так, как надо. Воздух тяжелеет. — Нет, не шаринган, я хочу видеть твои глаза.       Девушка искренне считала свой тон мягким и миролюбивым. Она всего лишь просила то, что ей нужно. Вот только загнанный в угол зверь опаснее вольного, и в следующую секунду парень делает то, что лишает все подозрения каких-либо «но». Рыкнув, Хиноэ в мгновение ока оказывается рядом с Изуной и впечатывает ее в стену. Плечо стреляет болью, дыхание сбивается в один удар сердца. — Чтоб тебя, маленькая… — шипит ей в лицо Учиха, но ни испугаться, ни возмутиться происходящим Изуна не может. Больно. Больно! Опять. Когда дело касается боев, все стараются бить в уязвленную точку. О ране на плече знали все. И били по ней тоже все, кому не лень. — Пу… Пусти! — вскрикнула она и, собравшись, изо всех сил оттолкнула его ногой. Сил, по счастью, оказывается достаточно, чтобы шиноби отлетел аж на несколько метров и неловко бахнулся на пол. Изуна медленно стекла по стене. К моменту, когда «стекать» больше было некуда, Хиноэ уже был на ногах. Он смотрел на нее неправильным, злым взглядом. Шаринган в такой момент совершенно не выглядел родным и привычным, напротив, клановое додзюцу внушало опаску. В конце концов, это оружие, которое направляют на нее.       Учиха делает шаг, другой. Насмешливо, несвоевременно надменно медленный. Медлительность и сыграла с ним злую шутку. Выбитая дверь едва не попадает ему по руке. Дедушка никогда не любил церемониться и, когда злился, приличий не соблюдал. Вместе с ним в дом пришла тьма, забивающаяся в нос, рот, уши. Мешающая дышать. Жажда крови косила всех без разбора, и Изуна только могла радоваться, что видела и пострашнее. Мадара в умении запугивать людей одним своим присутствием с каждым годом только совершенствовался, хах.       Хиноэ, что неудивительно, вырубают с такой скоростью, что это даже трудно осознать. Была угроза, и нет ее больше. Только жгучая боль напоминает о произошедшем да взгляд, которым смерил ее Глава. Сил едва хватает на то, чтобы четко осознать: то, что Мадара вырубил Хиноэ, совершенно не говорит о его милосердии, скорее уж наоборот. Она уже думала об этом: он виноват, но его жалко. Потому что к предателям дед безжалостен. Потому что никто не простит поджога в собственном селении так легко. Потому что скоро ему будет гораздо больнее, чем ей сейчас и даже в первые мгновения после получения ранения. Разум отравляет тихо шелестящая в нем мысль. Изуна давно уже поняла, что сравнивать дедушку с его молодой версией дело неблагодарное. Никому от этого не станет лучше. И нынешний Мадара не станет стремиться что-либо исправить, если ему указать на эти различия. Но все-таки…       Дедушка убивал быстро. На ее глазах он никогда не мучил лишний раз тех, кого приходилось убить. Конечно, ему тоже наверняка приходилось пытать. Это один и тот же человек… Мадара способен убить, убить жестоко, пытать, причинять боль ради удовольствия, забирать жизни многих из-за своих эгоистичных желаний. Но почему-то Изуне все равно казалось, что ее дед другой, что он лучше, добрее… И ничего с этим поделать нельзя.       Не-ее-дед волоком тащит оглушенного на улицу, подбежавший к ней Ючи помогает ей встать и они идут следом, а на улице на них пялятся редкие соклановцы из числа тех, кто ищет виновника. Не нужно больше никого искать, все кончилось. Почти. Для тех, кто не виноват. Изуна старается об этом не думать. Ючи, тоном гораздо более мягким, чем когда-то (но она все помнит), шепчет ей что-то о том, что ей нужно скорее к ирьенину. Изуна не слушает. В ее голове без конца вертится одна сцена, одна очередная неправильность. — Мадара-сама, — окликает она «деда», подбегая к нему и стараясь не морщиться от боли. Ничего, она совсем быстро. Ей нужно лишь кое-что исправить. Мадара смотрит на нее все еще далеким от приязни, но уже не таким взбешенным, как пару минут назад, взглядом. Общий его настрой, по правде, можно назвать довольством, но о том, чем он настолько доволен и что предвкушает, думать не хочется. В который раз. — Что? — жутковато расслабленный и довольный тон вновь вызывает невольную параллель, но дедушка ее времени, как всегда, выигрывает. Когда он говорил так, в его глазах сверкали веселые искры. В глазах «Мадары-сама» темнела лишь ночь чьей-то расправы. — Мадара-сама, Вы ничего не хотите мне сказать? — вежливость снова корябает горло, когда приходится так обращаться к родному человеку, но Изуна уже привыкла. Терпеть. Внутри что-то до сих пор сопротивлялось такой формальности. — Например, извиниться за ложные обвинения?       Девушка говорила наигранно беспечным и веселым тоном, словно невзначай. Но косилась на Главу она так выразительно, что догадаться, как ее это задело, было нетрудно. Мадара кинул на нее долгий взгляд. Сложно было расшифровать, что он тогда значил, но неизменно одно: после он просто ушел. Ничего не сказал, не извинился, только посмотрел так странно… Словно она просто какая-то ошибка. И вины он не испытывает. Ни капли.