Бойся исполнения желаний

      Изуна осознавала, что обижаться на Мадару здесь глупо. Он не мог знать, какие у них в будущем отношения, не мог перенять отношение будущего себя к ней. Он не мог оправдать ее ожиданий, так или иначе, как ни смотри, он был совершенно другим человеком. Принцесса знала, что не должна злиться, обижаться на клан и его Главу в этом времени. Но все равно обижалась, и потому сбежала. И теперь не важно уже, почему, когда и как: бег продолжался. Листья застревали в волосах. Лесу плевать на то, что творится в душе у путников, которые в него забредают, он один всегда, ничего не меняется в нем. И это, наверное, помогает успокоиться.       Четыре ветки впереди, — сосчитала Изуна, окидывая взглядом будущую «тропу», — расстояние между ними три, пять, четыре метра, один… Девушка прикрыла глаза, позволяя себе положиться на память и бежать, не опираясь на зрение. Шелест листвы стоял в ушах, прерываясь коротким стуком — ударами ее сандалий о деревья. Лесные звуки проникали сквозь ушную раковину в мозг, заставляли раствориться в себе. Ветер залетал под свободную одежду, и Изуна представляла, что сама становится ветром. Прыжок в три метра — стук, улыбка сама выползает на лицо. Так спокойно. Все тот же лес, все та же Коноха, деревня, скрытая в листве. В пять — пролетающий мимо листок бьет по щеке, но совсем не больно, даже в чем-то приятно из-за ассоциаций: дома листья бьются также. В четыре — оп-п! Чуть не перепрыгнула, однако она молодец, и глазомер у нее хороший, спасибо учителям. Важно помнить, что следующий прыжок будет совсем коротким, всего в метр. Напрягаются мышцы, правда, совсем не сильно, даже капли чакры в них подавать не приходится. Не шибко на этом концентрируясь, больше размышляя о том, каков на вкус этот теплый ветер, Изуна совершила прыжок…       И полетела вниз. Промазала?!       Лучше бы промазала, — поняла она, поднимаясь на ушибленных руках и окидывая представшую перед ней поляну шокированным взглядом. Сенджу, разбившие на ней лагерь, смотрели с удивлением, хотя оно не шло ни в какое сравнение с тем, что испытала она. Изуна в мгновение ока оказалась на ногах, и в руке тут же очутился кунай. Вот только он ей явно не помог бы.       На самом деле, Учиха полностью осознала масштаб катастрофы еще в тот миг, когда прошла сквозь маскирующий барьер. Вне его чакра прячущихся за ним шиноби не ощущалась вообще, там был ровный фон, однако стоило его пересечь, как по сенсорскому чутью ударило ощущение чакры. У Сенджу не было таких ярких особенностей, как у Учиха или хоть тех же Хьюга, вот только они и не понадобились Изуне, чтобы понять, кто перед ней. Дело было даже не в повязках с клановыми монами, их она, по правде, и не заметила сразу. Просто…       Когда перед Изуной, пугая своей скоростью и мощью знакомой чакрой, приземлился Тобирама, она уже знала, что ее ждет. Знала. Но не была готова. — То..! — писк задавился в зародыше под взглядом отца. Он тоже ее почувствовал и узнал… Побег больше не казался хорошей идеей. Совсем.

***

      Бессознательное тело с глухим стуком ударилось о землю. Тобирама окинул нарушительницу мрачным взглядом, и в следующий миг этого же взгляда удостоился посол Узумаки, которого они сопровождали. Союзники обещали, что даже с шаринганом враги пройдут мимо, не заметив барьер, или тот вовсе заставит их это сделать. И где эти свойства? Не прошло и часа, как они остановились на привал, а на огороженную территорию уже проникла Учиха. Даже не кто-то уровня сильнейших их воинов, вроде Мадары и Изуны, а какая-то девчонка.       Впрочем, что хуже, Учиха была знакомая. На память Тобирама никогда не жаловался, но даже будь оно так, забыть куноичи, похожую (как пришлось признать спустя две недели отрицания и непринужденных замечаний Хаширамы) на Изуну, было бы сложно: слишком много шороху навела.       Узумаки перед ним был подчиненным, а в установке барьера лишь помогал, так что спрашивать с него нечего, но… — Вы можете как-то связать ее фуиндзюцу? Ограничить чакру? — демонстрация навыков давних, но все ж таки закрытых в том, что касалось их искусства, союзником лишней не будет. Просить и тем самым демонстрировать уязвимость в этой сфере дзюцу одного из сильнейших воинов Сенджу, однако, не хотелось, и потому просьба являлась чистой необходимостью. Никто не будет таскать с собой чакроблокирующие наручники на дипломатическую миссию, а учитывая, что и от них Учиха освободилась в прошлый раз, ограничиваться веревками — непростительная глупость. — Конечно, — самодовольно заявил Узумаки, смотря на него с превосходством. Тобирама, сжав челюсти, с трудом удержался от напоминания: даже если красноволосые мастера фуиндзюцу превосходят Сенджу в одной дисциплине, это не значит, что последние не могут стереть их в порошок в случае чего. Он вообще не видел особой необходимости расшаркиваться перед Узумаки, так как они, несмотря на норов и некоторое преимущество, в действительности находились не в лучшем положении. Но брат хотел продемонстрировать союзникам свое дружелюбие… И отправил сопровождать делегацию из Узушио его, второго по силе воина! На миссию по сопровождению!       Тобирама не любил поддаваться эмоциям, но перед собой-то стоило признать: это обстоятельство ощутимо его задевало, хотя с того разговора и прошло больше недели. Как он и говорил, память у него хорошая. — Тогда делай, пока она не очнулась, — Учиха многим насолили Сенджу, но даже из обиды не стоило их недооценивать. Эта куноичи, хоть и выглядела нарочито невинно и была молода, уже показала свою силу. Особого сопротивления она не проявляла, быстро смекнув, что шансов нет, вместо этого предпочтя обеспечить себе относительно мягкую отключку и минимум повреждений. Обеспечила. Тобирама не так уж сильно бил, и потеряла сознание она отнюдь не от удара головой — досталось шее. А это значило, учитывая все факторы вроде повышенной выносливости шиноби с подобным резервом, что очнуться она может раньше, чем нужно. — Много времени понадобится? — Минут пятнадцать, — парень немного младше его, лет двадцати на вид, выглядел так, что становилось понятно: показатель хороший. На этом, однако, Узумаки блестеть знаниями не прекратил. Тобирама не отказал себе в довольном прищуре. Стремление к бахвальству в данном случае очень выгодно, стоит подогреть его попытки выделиться. Но это потом, для начала хватит и этого. — Но это для относительно простой печати. Еще я могу сделать повышенной сложности, только это будет дольше по времени.       «Повышенная сложность», очевидно, была также показателем крутизны. Но время не на их стороне. Если Учиха очнется, она может доставить много неприятностей. Недооценивать угрозу нельзя, они уже сделали это однажды… Дилемма. — Насколько велика разница между ними? — каждому будет понятно, что чем сложнее фуин, тем лучше, но если присутствует возможность удовлетворить потребность меньшим, нужно ей воспользоваться. — У сложной версии есть функция распознавания чакры создателя, а еще она лучше блокирует чакру, — Тобирама вслушивался в каждое слово, запоминая. Надо бы еще хоть одним глазком глянуть, как эта печать выглядит и как ее создавать. Со стороны понять можно немногое, но хоть что-то. — Простая блокирует на два уровня слабее: помеченный может иногда выдавать небольшие всплески чакры, правда, это будет приносить ему ощутимую боль. Этого недостаточно, чтобы снять печать, но если шиноби будет о-о-очень сильный… Это ее главный недостаток. Снять фуин может любой, нужно только направить чакру в нужное место.       Будь ситуация иной, Тобирама бы не сомневался. Усложненная, и точка. Нельзя недооценивать врага, особенно учитывая то, что реальный уровень этой куноичи они так и не увидели, лишь намеки на него. Не хватало только, чтобы она сорвала заключение договора с Узумаки. Им отвели целый отряд на защиту, а в итоге они не справились с одной мелкой представительницей клана их конкурентов? Сенджу сомневался, что они не справятся, но даже малейшие неприятности чреваты своими последствиями. — Значит, если никто ей не поможет, печать она не снимет? — вычленил главное Тобирама, кидая косой взгляд на пленницу. Плененную дважды. Уже невероятная удача для нее, а может и невезение. Никто не берет одного и того же человека в плен дважды. Поймав старого пленника вновь, его просто убивают, ведь если сбежал — сбежит снова, если отпустили, значит нет смысла держать у себя. Однако были причины сохранить Учиха жизнь ненадолго… — Да, хотя, конечно… — дальше он слушать не стал. Пустая болтовня, без грамма полезной информации. Нужно выяснить, что за чертовщина у них случилась с хваленным барьером.       А в голову, пока он шел к Торики-сану, в очередной раз полезли размышления, почему с убийством Учиха следует обождать. Причины, как он упоминал, были. Точнее, причина. В скором времени в лагерь должен прибыть взбудораженный встречей с союзниками Хаширама. Заметить определенную симпатию, возникшую у брата к пленнице, было не трудно, трудно — делать вид, что не заметил. Напрямую укорять его за поспешное убийство Учиха он, возможно, и не станет, но терпеть его обиженные взгляды — не самое большое удовольствие.       Но, естественно, не только в нежелании ссориться с братом из-за Учиха (опять) дело. Атмосфера между Сенджу и красноглазыми накалилась до предела, когда он убил Изуну. Каким бы придурком не был порою Хаширама, он все-таки Глава клана, поэтому проявлять подобную инициативу в отношении куноичи из Учиха, когда тот вскоре прибудет… Это слишком опрометчивый поступок, особенно для него.       Насчет того, стоит ли извлекать глаза у нее прямо сейчас или обойтись повязкой на случай, если тех «всплесков чакры» хватит на активацию шарингана, подумает потом. — Торики-сан, — приветственно кивнул он Узумаки. Тот, явно уже зная о происшествии (на одной поляне все-таки находятся) и осознавая, чья это вина, натянуто улыбается. — Вы насчет барьера, Тобирама-сан? — догадливый. — Он не сработал, — ледяным тоном начал Сенджу. — Вы обещали, что даже сильнейший Учиха с активированным шаринганом не пройдёт его. Но его прошли. Мелкая Учиха с неактивированным додзюцу.       Было бы смешно, если бы не так грустно. Тобирама изначально понимал, что с «сильнейшим Учиха» союзники явно приукрасили: Мадару мало что могло остановить, однако насколько больших расхождений он не ожидал. Узумаки бы стоило устыдиться… но Торики, пусть и ощущал неловкость от сути самой ситуации, устыженным не выглядел, смотрел прямо, даже с каким-то превосходством. — Мы уже проверили барьер, Тобирама-сан, — уверенно начал он. Как током бьют его следующие слова: — Он исправен.       Как барьер может быть исправен, если он пропускает врагов?! Сенджу ничего не говорит, но его глаза сверкают тем самым алым, которого боятся противники Учиха. Узумаки вряд ли имел счастье с ними сражаться, однако ему хватает понимания, чтобы немедля приступить к объяснениям. — Главная функция этого барьера — отвлекать внимание, заставлять тех, кто не имеет доступа, ходить по кругу в поисках его, и, конечно же, не пропускать их внутрь, — все это он уже слышал. — Настойки пропуска очень жесткие, и они в порядке. Мы немного изменили их ради Хаширамы-сама, благодаря чему на огороженную территорию могут пройти Ваши ближайшие родственники, Тобирама-сан, так как кровь для барьера мы брали Вашу. И поскольку дыр в барьере не найдено…       Дыхание сбилось от осознания, на что намекает проклятый Узумаки. Он хочет сказать, что… — Это не наша вина, — «а Сенджу» — читалось в болотных мутных глазах. Торики был абсолютно уверен в своих словах, и причин не верить ему не было. Все знали о неуемном желании Хаширамы заключить мир с Учиха. Сам Тобирама был убежден, что все дело в старой дружбе брата с Мадарой и слепой вере в то, что однажды ему удастся достучаться до сердца «друга», но что, если…       А вдруг главным мотивом все время было вовсе не это? Могло ли быть причиной наличие у Хаширамы ребёнка от Учиха. Ребенка… дважды попавшего в плен. Которого они вернули в клан за смешную цену. Ребенка, однажды сказавшего в пыточной «Папа!..», так, будто это должно было что-то изменить. Тобираме становилось откровенно не по себе от выдвинутой им же теории и ещё больше — от того, насколько та была правдоподобна. Дочь… Это бы сполна объяснило чрезмерную даже для брата симпатию к пленнице. Если принять их родство за аксиому, становилось ясно, почему великий ирьенин сам взялся лечить её и почему… она обнимала его. Вывод напрашивался сам собой. Не только Хаширама относился к Учиха по-особенному — она тоже выказывала ему доверие. «Но папа!..» — отдался в ушах выкрик из воспоминаний. Она знала.

***

      Нехорошо — так вкратце можно было охарактеризовать ее состояние после пробуждения. Мутит, в голове какая-то пульсация… И очаг, он горел. Словно кто-то сжал его когтистыми огненными лапами, чье прикосновение оставляло болезненные ожоги прямо на источнике жизни в теле. То, что когда-то дарило прохладу в жаркие летние дни, спасало от усталости, вдруг стало источником такой боли, что хотелось немедленно вырвать это из своего тела. Разодрать живот, выцарапать обжигающий шар.       Завыть от отчаяния. Воспоминания не пропали от временной потери сознания, Изуна прекрасно помнила произошедшее. И, что страшнее, она знала, отчего бывают такие ощущения. Оковы чакры — излюбленная техника клана Узумаки. Ее сокомандник был из этого клана, поэтому она знала о ней, более того — знала на себе. И о принципе снятия тоже…       Это не наручники, здесь нет лазеек «для своих». Своих здесь просто нет.       Хотя, что делает положение действительно пугающим… — Изуна сморгнула слезы и медленно подняла взгляд вверх, с открытых ботинок ниндзя на знакомое лицо, — у меня нет даже времени на поиск выхода.       Тобирама смотрел непонятно, как-то задумчиво, но ничего хорошего в его задумчивости Учиха не видела. О чем он может сейчас думать? О том, как шутлива судьба? Как иронично, что и в этот раз ее поймал он? О том, каким образом ее нужно пытать, чтобы узнать действительно важную и правдивую информацию? Отец не казался хорошим человеком теперь, когда она столкнулась с ним в качестве врага. Он был лишь хорошим ниндзя, не более. — Опять?.. — рыдать в голос не хотелось, вот только, сколько ни старайся, дрожь скрыть не удалось. Ни в голосе, ни в теле, ни даже в глазах. Слезы подступали сами собой, не желая останавливаться. И это только подогревало грядущую истерику. — Почему опять Сенджу?!       Не сдержалась. Но почему? Почему-почему-почему? Когда она уже решила держаться ото всех подальше, не оказывать на историю чрезмерного влияния, забыть о том, из-за кого оказалось в прошлом… Почему?! — Лучше бы радовалась, — голос Нидайме звучал соответствующе его виду задумчиво. Отчего-то повязки на глазах не было (решили, что, раз есть печать, можно воспользоваться возможностью посмотреть в глаза Учиха без страха столкнуться с додзюцу?), и Изуна прекрасно видела сейчас: он ее оценивает. Смотрит, просматривается так тщательно, с кем-то сравнивает. И что-то для себя решает. — Скоро прибудет Хаширама.       Вздрогнув, она в неверии уставилась на Тобираму. Эти слова были неожиданными. Что они должны значить? Пытаясь найти ответ, Изуна глупо начала искать взгляда отца. Глупо. Даже если на ней сейчас фуиндзюцу, наложенное специалистом, Сенджу не стал бы смотреть в глаза Учиха. Из принципа, из привычки, из нежелания видеть во взгляде врага человеческую осознанность вместо жутких, обезличенных ненавистью, алых глаз.       Так она думала. Так Тобирама и должен был поступить, исходя из того, насколько она успела узнать его здесь и «там». Но что-то пошло неправильно. Пусть на жалкие пару секунд, находясь в заметном напряжении и готовности принять бой, однако он позволил ей поймать свой взгляд. И смотрел в ответ, без конца пытаясь что-то увидеть.       Внутри у Изуны в тот миг все натянулось. Накатывали воспоминания. Он совсем другой в этом времени, хотя и в будущем Нидайме не мог заставить себя расслабиться в компании Учиха достаточно, чтобы позволить пересечься с ним взглядами, но глаза… Такие же. Точно такие же, какие были, когда она давно, годы назад (или вперёд?), ещё будучи маленькой и с виду неопасной для него, смогла в них заглянуть.       Тобирама казался страшным ей сейчас. Она враг, противник, Учиха, он — Сенджу, безжалостный шиноби из неприятельского клана. Только тогда, когда между зрачками протянулась невидимая нить, всего на секунду… Ей перестало быть страшно. Но лишь на миг. — До чего же похожа…— прошипел Тобирама внезапно, разрывая ту нить, связывающую их и дарящую странное спокойствие. Изуна не заметила этого сразу, будучи загипнотизированной чужим взглядом — незаметно для неё, а может и себя самого, он склонился к ней, все еще пытаясь увидеть что-то. Что-то, чего у нее, очевидно, нет.       Похожа? На кого она похожа? На Изуну-джи? Мадару? Это очевидно… пожалуй, даже слишком. Тобирама искал какие-то сходства либо различия с кем-то неизвестным (поехавшему крышей сознанию почему-то очень хотелось думать, что с собой). Сенджу искал что конкретное, и пока он делал это, время ощущалось замедленно.       Вот только ничто не может длиться вечно. Заминка в реальности заняла лишь мгновения. —…На Учиха! — рука, висевшая в воздухе до этого, будто ее владельцу не хватало решимости прикоснуться к лицу, на которое он смотрел, резко толкает Изуну в плечо. Не ожидая этого, Учиха падает на спину, и пусть она тут же предпринимает попытку подняться… она связана. И лежит теперь в пыли, оттолкнутая тем, на кого недавно пялилась, как идиотка, рассуждая о чувстве спокойствия во время соприкосновения с ним взглядом.       Злость с обидой накатывают цунами. Благоразумный пленник, которому дорога его жизнь и здоровье, не стал бы нарываться и дерзить… Но Изуна никогда не была благоразумной. — А на кого я должна быть похожа? — яд сочился из слов зловонными каплями, и особую его дозу девушка вложила в последние слова: — На Сенджу?       Только с земли ей не было видно, как вздрогнул Тобирама. Он искал в ней именно их черты, Сенджу. Но она была Учиха.       Презрение, с которым выплюнула девчонка имя его клана, злило тем сильнее, что по многочисленным признакам та могла оказаться не просто одной из них, а химе. Учиха — химе Сенджу ичизоку. От одного этого сочетания тянуло блевать. Никогда такого не будет. Даже если Хаширама во всеуслышание объявит ее своей дочерью и наконец заключит мир с Учиха, Тобирама ни за что не позволит включить в договор пункт о присуждении ей титула принцессы. Потому что она не Сенджу и никогда ей не станет.       От мыслей о предстоящем разговоре с братом и куче проблем, которые возникнут из-за его безответственности, самостоятельно лезущих в голову, самоконтроль трещал по швам. Очаг Хаширамы мощным огнем выделялся на фоне леса, мучительно медленно приближаясь к лагерю. Учиха Тобирама не солгал: Глава Сенджу будет здесь через полчаса максимум. Если хочет в ближайшее время поговорить с возможной — даже звучит противно — племянницей, стоит поторопиться. — Ты знаешь, как прошла через барьер? — тёмные глаза-угольки куноичи сверкнули злобой. Ещё недавно она его боялась, теперь — ненавидит. А на Хашираму готова вешаться, треща при этом без остановки. — Может скажешь мне для начала, что это за барьер, если внезапно вместо леса передо мной появилась совершенно другая картина? — прошипела Учиха с чертовски знакомыми интонациями. Язвит? Совсем обнаглела? Поняла, что узнал о родственной связи с Хаширамой, и решила, что теперь у него рука не поднимется на потенциальную племянницу, пусть даже с шаринганом? Тобирама ощутил неслабое раздражение. — Откуда я знаю?! Это вы его ставили! — Слишком много себе позволяешь, — выдавил сквозь зубы он, угрожающе направляя острие кунай к горлу пленницы. Та мгновенно притихла, хотя смотреть с яростью не перестала. Брошенное, как нечто мерзкое: — Учиха.       Глаза девушки расширяются в какой-то непередаваемой эмоции. Задело. Сама же недавно выражала то же в отношении его клана. — Я… не знаю, — присмирев, прошептала она, отводя взгляд и утыкаясь им в землю. Он настолько разозлился от факта, что она абсолютно не похожа на Сенджу, что толкнул ее. Это было упущением. Тобирама ненавидел, когда эмоции брали вверх, но, как назло, происходило это часто. Из-за Изуны, вечного противника с колким и бесстыжим языком, из-за брата и его слепой веры в Мадару… из-за неё, недо-Сенджу, являющийся по факту Учиха, которую зовут… Изуна, да? Какой же все-таки бред. Дурацкое совпадение, превращающее ситуацию в еще больший цирк. — Я просто бежала и… потом ветки под ногами резко не оказалось. Упала, там ты. Все. Больше ничего.       Он ей верил. Не было смысла искать подвох, когда Узумаки сказал почти прямо: Учиха здесь потому, что в ней кровь Сенджу. Учиха, Учиха, Учиха… Учиха Изуна? — Как тебя зовут? — невероятно глупый выбор для допроса, но у последнего и так одна цель: подтвердить (а лучше опровергнуть) догадки. Тобираме больше не хотелось даже в мыслях напоминать себе, что перед ним Учиха, но называть плем… пленницу именем Изуны… Это все еще казалось бредом, слуховой галлюцинацией. Вся ситуация на реке вообще выглядела донельзя странной, будто гендзюцу новичка. Неясно только, как новичок смог поймать в технику шиноби такого уровня.       Тёмные глаза Учиха (имя, ему нужно имя) продолжали сверкать из-под длинной, измазанной в пыли, кривой челки, переливаясь гаммой противоречивых эмоций. Сенджу никогда бы не позволил себе такого раньше, но сейчас, когда у него появилась (не впервые, на самом-то деле, однако лишь сейчас соблазн так велик) возможность смотреть им в глаза без опаски… Он продолжал наблюдать за ними с интересом. Не красные, угольно-черные. Стоит признать, с шаринганом и на поле боя эти глаза выглядят совершенно иначе. «Мёртвые», максимум ненависть горит в томоэ и зрачках. Иногда боль, если в пыточной, отчаяние, когда кто-то из них умирает. Яд. Презрение.И много-много злости. Шаринган, по правде, выглядел жутко и абсолютно лишал взгляд его обладателя жизни. В их клане страшным додзюцу пугали детей, стыдно признаться, но даже он в детстве боялся Учиха и их демонических глаз.       Вот только теперь, когда в чернющих настолько, что зрачок сливается с радужкой, глазах видится недоумение от необычного вопроса… Она похожа на человека. — И-имя? — свои «человеческие» глаза Учиха, словно читая его мысли и давая рассмотреть лицо получше, распахнула так, что выглядело смешно. Удивилась не на шутку. Открыла рот, намереваясь дать ответ… и замерла, что-то вспомнив. И бросила сухо, сузив глаза: — Цуки.       Что?.. Не Изуна? Так то действительно была галлюцинация? Шокировавшись, Тобирама на секунду сам поверил в эту мысль, а потом включился голос разума: ну да, конечно, галлюцинации? У всех разом? Первые несколько дней после обмена Хаширама выносил ему мозги размышлениями на тему того, почему же его дружок так странно себя ведёт и почему девочку, похожую на Изуну, но не Изуну, зовут Изуна. — На реке ты, помнится, кричала иное, — начав по привычке поигрывать кунаем вблизи горла пленного, Сенджу замер, когда девушка попыталась отодвинуться. Он не должен травмировать ее, раз выяснилось, что у него есть все шансы оказаться ее дядей. — Ты называла себя… — Какая разница?! — грубо прервала его Учиха, и наконец ее попытки сесть со связанными конечностями увенчались успехом. Выплюнув попавшие в рот волосы (не шибко удачно: пара волосков зацепилась за край губ и теперь висела на нем), она продолжила с раздражением: — Одно имя, другое… Тебе никогда его не меняли? Теперь меня зовут Цуки. Не Изуна.       И это, черт побери, было правдой. Слухи сложно было заглушить в клане вроде Учиха, но никто не упоминал ее настоящего имени, по крайней мере, перед Мадарой. Каждый его звук — «Изуна», «Изуна», «Изуна» — напоминал ему о том, что его брат мертв. У него портилось настроение. Как бы ни было тяжело принять такое решение… Смотреть на то, как твой дед мучается, и знать, что ты косвенно в этом виновата, было слишком. Она сама предложила это. И никто не был против, это все упростило. Почти все.       Нидайме задавал странные вопросы. Вернее, странными были не столько они, сколько его манера их подавать. Тогда, у Сенджу, помнится, он был гораздо грубее, а сейчас, хоть и угрожает порезать горло… даже смотрит не так. Словно совсем другой человек, словно все совпадения по внешности-имени лишь именно что совпадения, и существует три отдельных личности: Нидайме Хокаге, справедливый, хотя и строгий правитель, Тобирама Сенджу — жестокий воин эпохи Сенгоку Джидай, и… кто? Как назвать эту личность?       Ситуация, как всегда, дерьмо. Где-то там, вдалеке, наверняка бесится де… Мадара, здесь — странный и оттого еще более пугающий не-Нидайме, а она опять пленник. Единственное, что радует: Шодай скоро будет рядом. Он не поможет ей сбежать, возможно,не факт, что спасет жизнь… Но с ним легче, пусть жестче, чем казалось когда-то, пусть связан по рукам и ногам обязанностями Главы Сенджу… Он все еще добрый. По крайне мере, с ним стоит ожидать ослабления пут, что уже счастье, ибо натирают эти дешевые веревки — будь здоров! — Значит, Цуки, — каменное лицо Тобирамы не говорило ей буквально ничего. В глазах можно было прочитать нехилую озадаченность, но при чем тут она? Честно, хотелось лишь одного: чтобы все его проблемы не нашли козла отпущения в ней. Изуна боль не любила, хотя сносила неплохо, однако что пугало ее больше: шрамы. Как шиноби, она и их не слишком-то боялась, но как принцесса… Просто с детства знала: ей нельзя. Шрамов было достаточно, но отнюдь не много, а самым страшным из них был он, жуткий шрам от раны, оставленной собственным отцом. Учиха всегда были посредственными медиками, потому они и обращались в Госпиталь каждый раз, когда их химе поранилась. Правда, даже по сравнению с ее соклановцами, Учиха этого времени были рукожопами. Было, с чем сравнивать. — Что ты здесь делала? Куда направлялась?       Хочет знать, не было ли у нее какой-то миссии и нет ли поблизости других Учиха? Да как бы ему сказать… Изуна честно подвисла над формулировкой. Прямо говорить, что сбежала, будет очень неблагоразумно или просто не очень умно? С одной стороны, она буквально заявит, что отношения к их врагам больше не имеет (ну, за исключением шарингана… это проблема), и, вроде как, есть шанс показать, что она — бр-р-р, даже звучит мерзко — расположена к сотрудничеству… Если бы ее еще пытались завербовать, это был бы натуральный намек от судьбы. Однако таких попыток явно ждать не придется… Но тогда ей что, делать вид, что она все еще с кланом?!       Какой из вариантов хуже — понять было трудно. Жизнь вообще сложная штука, когда ты пленник и связан по рукам, и ногам, и чакре. Когда противники и без того не твоего уровня… Будущее начинает видеться в черных тонах. Или красных, тут уж от точки зрения зависит.       А отвечать-то надо… Идей нет, а значит подключим импровизацию. — Ну, как что?... — пробурчала Изуна неуверенно. Импровизация молчала. Что сказать-то?! Она шла по лесу, шла, воздухом дышала, песенки слушала… О. — Гуляла. — Вблизи территорий Сенджу? Одна? — да чего он придирается? — Свежий лесной воздух очень полезен для здоровья. Иногда утром хочется прогуляться, знаете, совершить пробежку, — ага, пробежку от злобных красноглазых родичей, которые тебя не принимают. Силясь придумать хоть что-то вменяемое, Изуна тараторила, сама не понимая, что несет. В отличие от прошлых вопросов, этот звучал не так дружелюбно, а значит начинается допрос! Прошлый допрос ей совсем не понравился… — И откуда мне было знать, что тут за территории?! Я здесь не ориентируюсь!       Повышать голос было не лучшей идеей. По крайне мере, выглядела она даже более, чем убедительно… внешне. Сама суть слов звучала глупо. Но Учиха не врала особо. Живя на той же местности, она была знакома с совершенно другим делением. Несясь по лесу, она бежала по территории Конохи. Не Сенджу и не Учиха, — Конохагакуре-но-сато. — Утром? — взгляд, которым ее смерили, был прекрасно Изуне знаком. “Что за..?”. Первые мгновения девушка искренне не понимала, к чему это уточнение. Ну да, утром. Ее биологические часы ведь показывают, что сейчас всего-то девять утра… Но потом она вспомнила. Не девять — час. Исчезнув из своего времени в районе восьми вечера, она попала в прошлое кромешной ночью. Разрыв не был ровным, отличными были даже месяц, день, час… И ее время так и не перестроилось. Она вновь ошиблась. — Днем тоже полезно, — выдавила Изуна, отводя взгляд. Немного невнимательности — забыла пересчитать на местное время! — и ее снова видят странной и подозрительной. А ведь у Нидайме явно еще много вопросов, он только начал их задавать. Хотя, атмосфера ей знакома: на деле его интересует что-то конкретное. Мозг взрывался от догадок, что это может быть. В памяти почему-то всплывал тот ее глупый крик… “Папа!..”. Но этого же не может быть, так?.. Откуда ему знать? Никому и в голову не пришло бы, что она — с виду чистокровная Учиха — может оказаться на поверку Сенджу, да еще и из будущего.       Тобирама не скрывал своего намерения задать очередной наводящий вопрос (да когда уже наберется смелости спросить прямо?!), но тут его отвлекли. Один из Сенджу подбежал к командиру с какой-то проблемой. Выслушав все, Тобирама раздраженно поморщился. Да, нужно подготовить все к приходу Хаширамы. Неужели они не могут справиться с этим самостоятельно? Ему обязательно нужно все контролировать?!       Тем не менее, напоминание о других делах, придало так нужный ему толчок.       С чего в нем вообще поселилась такая боязнь услышать ожидаемый ответ? Он начал с ней разговор только из необходимости подтвердить то, что и так почти аксиома. — Кто твой отец? — спросил он прямо, впиваясь в девушку таким взглядом, что пропустить ее реакцию было невозможно. Шок. Надежда… — Твой отец — Хаширама Сенджу?       … Ярость.       В глазах Учиха больше не осталось эмоций, делающей ее похожей на человека. Там была только ненависть, боль и ярость. Морок спал, Учиха оставалась Учиха. Оставалась демоном. Лишь на миг, но в глубине ее глаз вспыхнул алым шаринган. А после она скорчилась в муках: печать не позволяла пользоваться чакрой.