Бойся исполнения желаний

      Изуна задыхалась от боли. Очаг и все каналы чакры в теле жгло с самого пробуждения, хотя по ним текло лишь жизненно необходимое количество энергии, стоило же ей превысить эту условную норму (в которую она и так не попадала, из-за чего и страдала: устанавливая фуиндзюцу с параметрами на обычного шиноби из чужого клана, Узумаки, чьих рук это явное дело, не заморачивались над комфортом для пленницы, которая по количеству чакры была ближе к ним самим), как боль усиливалась стократ. И даже слепая ярость, снесшая все тормоза, почти не помогала с этим справиться. По крайне мере, она могла кое-как соображать, держаться в сознании, да еще и продолжать злиться. Прекрасный показатель, — зло подумала Учиха, сверля Тобираму полным ненависти взглядом. На секунду он подарил ей надежду: ее появление здесь было связано с ним, значит, и возвращение тоже зависело от него, так? Это пока была единственная теория, только вот проверить ее не было возможности. Своим неожиданным вопросом — «Кто твой отец?» — Нидайме подарил ей надежду, за которую хотелось ухватиться. Подарил… и сразу же отобрал. И тем более издевательски звучали его следующие слова, что тот, кого окрестил Тобирама ее отцом, являлся ее дядей. Неясно было, почему он вдруг спросил такое, но зато Изуна четко поняла одно: в своей теории «папочка» был уверен. И даже не допускал мысли, что ее рождение — не Хаширамы Сенджу рук дело, а его.       Злиться, правда, как и сверкать шаринганом, было огромной ошибкой. Она не хотела ее совершать, однако самоконтроль в очередной раз подвел ее. Хорошо контролируя чакру, Изуна не умела сдерживать эмоции, а додзюцу реагировало на них чуть ли не сильнее, чем на сознательные усилия. Об этой ее проблеме в клане ее времени знали все, никто и не думал воспринимать алый блеск в глазах своей химе всерьез, видя, что активации шарингана та и сама не замечает. С ее стороны подобное зачастую даже не являлось признаком агрессии… Но Сенджу этого не знали, и восприняли финт соответствующе.       Конечно, определить полную реакцию даже того представителя древесного клана, что был ближе всего, было затруднительно: в ушах стоял шум, а из-за боли было трудно концентрироваться на смысле его слов. Тобирама говорил ей что-то, спрашивал, снова говорил. Возможно, угрожал — по крайне мере, периодически Изуне становилось трудно дышать и по коже бежал мороз — обычные признаки давящей на тебя жажды крови. Все, на что ее хватало, это сидеть относительно ровно, лишь слегка округляясь в спине, стискивать зубы и смотреть на Сенджу с застывшим выражением неприязни, которое, впрочем, давно стало «пустым». Сложно было сказать, понял ли он это, однако спустя некоторое время слух начал возвращаться. Правда, все, что Изуна в тот миг услышала… — Тобирама-сама, там!.. — немного задыхающийся из-за остатков ки парень подбежал к своему командиру, силясь что-то доложить. На несколько секунд боль вернулась и концентрация на реальном мире пропала, так что Учиха не расслышала, что же случилось «там», зато смогла отследить реакцию старшего Сенджу: тот нахмурился, с сомнением на нее покосился и вновь вернул каменное выражение лица.       Это… — Изуна тоже не отказала себе в хмурой гримасе, пытаясь включить свои навыки чтения эмоций на максимум. Этот самый максимум позволял и у камня мысли прочесть, теоретически, хотя, стоит признать, достигнуть его у нее ни разу не вышло. Сейчас — тоже. Но кое-что стало понятно, — они не обо мне говорили. Что-то другое, возможно, подготовка к приходу Шодай Хокаге?       Так или иначе, отослав соклановца, Тобирама снова смерил ее нечитаемым взглядом. — Кажется, по-хорошему на вопросы ты отвечать не хочешь, — внутри зашкрябалось дурное предчувствие. «По-хорошему» — это когда у нее мозги от боли плавятся, что ли? Может в этом и есть часть ее вины: это ведь она активировала додзюцу, которое и довело ее до подобного состояния — однако!.. Источником проблемы сама Изуна однозначно окрестила бы только его. Не умеет этот… Сенджу по-хорошему! — Но по-плохому продолжим разговор потом. Нэо!       Я… Я не хочу «по-плохому», — осознала Изуна даже слишком четко. Если это было «по-хорошему», то «по-плохому» это что, как тогда?! Ей снова плечо покалечат? Или ногу, для разнообразия?!       Мальчишка примерно ее возраста, может, чуть постарше, подбежал сразу, как его позвали. И если «Нэо» значит «честный», то Учиха была готова аплодировать стоя его родителям: на командира Сенджу смотрел с нескрываемыми преданностью и восхищением, а на нее… С такой честностью иметь его в качестве надзирателя очень не хотелось. Вот только других вариантов, зачем его могли позвать, не было. — Присмотри за ней, — желая хоть как избавиться от чрезмерно честного мальчика в своей охране, Изуна, стоило взгляду Нидайме попасть на нее, натянуто улыбнулась. Правда, судя по тому, как того передернуло, выглядело это не очень уместно. Но она пыталась… — Чакрой она пользоваться не может, веревкой связана. Ничего сложного. Справишься? — Пф, — интересно, почему, забывая о многолетней войне, Учиха и Сенджу считают противоположностями? Лично она, являясь принцессой как минимум одного из этих кланов, могла поклясться, что слышала сейчас вот чисто Учиховский фырк. Не могут же два древних и гордых клана соревноваться за право эпически фыркать, правда ведь? Или могут? Это звучит невероятно, но при учете регулярно возникающего у вождей клана желания прекратить кровопролитие, должно же быть что-то кроме «круга ненависти», какая-то весомая причина…. Весомая. — Легко, Тобирама-сама, эта Учиха у меня даже не рыпнется.       Подавить желание тут же демонстративно задергаться было сопоставимо по сложности с миссией А-ранга. Останавливало только одно: если мальчишке приспичит ее ударить, увернуться шансов будет мало. Коварная и расчетливая сторона ее личности шептала, что с отпечатком чужой ладони на лице жалость у Шодая, чье прибытие вскоре ожидается, вызвать будет проще, но зато другая буквально орала: не хочу предстать перед кумиром в таком виде! Третья, пессимистичная, правда, шептала: а имеет ли вообще смысл так надеяться на Хашираму? Если прикинуть, что все эти Узумаки прибыли на некие переговоры, то разве это не значит, что вести себя Шодай будет как Глава клана? Глава клана не должен быть излишне мягок с пленными, как, впрочем, и излишне жесток.       Нэо смотрел на пленную Учиха, не отрываясь. Он изо всех сил пытался выглядеть грозно, и, судя по всему, это у него получилось: девушка без конца ерзала под его взглядом, никак не находя удобного положения. Едва ли ей, жестко связанной, какая-либо поза вообще могла показаться удобной, но об этом Сенджу не думал. Все Учиха были врагами по умолчанию и всех Учиха он ненавидел за то, что они сделали с его семьей, а значит, им невозможно сочувствовать. Будь его воля, он бы убил девку самым жестоким образом! Но Тобирама-сама будет недоволен…       По правде, сам Нэо до этого дня никогда с Учиха не сталкивался. Просто знал, что те убили его брата, сестру и, вроде бы, дядю, за что их следовало ненавидеть. Он тщетно убеждал себя, что дело лишь в скованности приказом Тобирамы-сама, но, если говорить по существу, уверенности в том, сможет ли он хладнокровно ранить или убить Учиха, не было. Ками, да он людей-то убивал лишь пару раз, и то, на поле боя, когда адреналин зашкаливает!       Мальчик-надзиратель, чем дольше пялился на неё, тем больше напрягал Изуну. Уже спустя пару минут стало понятно, что хоть он и испытывает к ней и всему ее роду (не считая отцовской линии разумеется) неприязнь, ничего серьёзного он ей не сделает. По крайней мере, пока она сидит тихо.       Если молчать и не дергаться, все будет в порядке, конечно, — подумала химе, вопреки собственным мыслям без конца пытаясь сменить позу на что-то более удобное, — но как же напрягает!       Удружил папаша, вот уж удружил!

***

— Мадара-сама, — кузен, нерешительно заглядывающий в щель между седзи, своим видом вызывал только раздражение. Не только потому, что бесил своим промедлением, скорее, причина заключалась в том, что последние месяцы всякий раз, когда тот приходил, это было напрямую связано с… Цуки. Не-Изуна сменила имя, поняв, что он не хочет называть ее именем брата, но легче от этого если и стало, то лишь на миг: спустя две недели новое прозвище начало бесить не меньше. — Что там опять с ней? — раздраженно отозвался Учиха, откладывая счетный лист. Работы… Со смертью Изуны ее словно действительно стало больше. В чем-то это было хорошо: он мог погрузиться в нее с головой, погрузиться по самые уши, пропадать в кабинете дни напролет, почти не контактируя с внезапно начавшими его опасаться соклановцами. Но все-таки, объективно, ничего доброго такое количество проблем не сулило.       И приличная при учете, что касалась она только одного человека, стопка отведена жалобам на Цуки и просьбам усилить над ней надзор. «Внучка» не делала чего-то особенного, но она вела себя излишне уверенно, слишком отличалась от остальных Учиха, а еще часто лезла не в свое дело, считая, при том, что действует в своем праве. За одно только это его неприязнь усиливалась стократно, однако, будучи Главой, он лишь обещал с этим разобраться. И не мог. Потому что никого эта дрянь не слушала! — Снова оскорбила кого-то из старейшин? Кого на этот раз? Шоджи? Или, для разнообразия, его брата? — Мадара искренне надеялся, что нет. Шоджи конфликтовал с заносчивой девчонкой постоянно, придираясь ко всему и вся, однако разобраться с ним было относительно просто, чего нельзя сказать о Шиджо. Старика он понимал даже более чем: тот был привязан к Изуне, и, наверное, именно поэтому невзлюбил похожую на него девицу, но пусть Мадара испытывал то же самое, они находились на разных сторонах баррикад. — Нет… — выдавил Ючи, не слишком убедительно скрывая страх. — Ее… — Что? — настойчиво спросил он, начиная терять терпение. Для всех усилий, приложенных им для того, чтобы минимально сталкиваться с Цуки, он слишком часто слышал ее имя. И даже не в положительном ключе, словно она поставила своей целью довести его до крайней точки и совершить таким образом чистый суицид. — Ее нет! — настроение, в этот день с самого утра бывшее не таким дерьмовым, как обычно, окончательно испортилось, скатившись в глубокий минус. — В каком смысле «нет»? — ледяным тоном проговорил он, выдерживая напускное спокойствие. Вот только вопрос был риторическим, девчонка последнее время вела себя странно (даже для себя), поэтому ответ он знал. — Она сбежала?       Но все-таки услышав подтверждение своих догадок, Мадара ощутил ярость. Он лично ее найдет. Догонит, и тогда бракованной Учиха останется одно: молить о прощении. В клане Учиха, правда, предателям пощады нет.

***

      Да когда уже он перестанет так на меня смотреть? — подумала Изуна тоскливо и тяжко вздохнула. Надзиратель прищурился и демонстративно провел пальцами по рукояти куная. Выпендривался мальчишка — он может быть старше, но поведение!.. — много и со вкусом. С отвратительным, как казалось ей спустя бесконечно долгие пятнадцать минут, вкусом. Мастер-класс нескладному Сенджу хотелось провести аж до зуда в ладонях, даже в горле стоял какой-то ком, являющийся, по предположениям Изуны, невысказанной тирадой о правильном использовании фырков и прочих средств Учиховской выразительности. — Но, конечно же, стоит мне это сделать, как он достанет свой кунай и… — пискляво проговорила она, корча выразительные рожицы, и осеклась. Глаза Нэо округлились до такой степени, что его с чистой совестью можно было назвать лупоглазым. И ком из горла куда-то пропал… — Ой.       Вот тебе и «ой». Наверное, она все-таки не создана для тишины: молчать целую четверть часа… Перебор. А еще Сенджу теперь считает ее долбанутой. Подумав об этом и наскоро проведя параллель — ее соклановцы-Учиха в этом времени тоже за глаза считали ее… необычной — Изуна чуть приуныла. Когда уже кончится это вечное недоразумение? Не странная она! Просто немного того… того.       Раз сгорел сарай, пусть горит и хата, — подумала девушка, откинув на секунду неприятные мысли, и прямо посмотрела на парня. Сенджу быстро отвел взгляд, на мгновение, правда, задержавшись на ее глазах. Будь доступен шаринган, попал бы в гендзюцу: в режиме «Учиха» время вообще воспринимается иначе — однако ж ему повезло. — Я говорить умею, да, — скромно заметила Изуна, подбирая слова, чтобы начать диалог и как-нибудь деликатно выехать на тему, что, если ты используешь силу великого «пф», болтать нужно по минимуму и все объяснения вкладывать в него. У Учиха этот навык, насколько химе успела заметить, был врожденным либо пробуждался с активацией шарингана, но у других инструкции в голове не было, и стоит им помочь. — Сама с собой… пф, — выдавил Нэо и под конец неуместно и совсем не насмешливо, а скорее похоже на икоту, фыркнул. Трудный случай. Взяв себя в руки, Сенджу скорчил презрительное лицо, и припечатал: — Ненормальная. А чего еще ждать от Учиха?       Обаяния и сюрпризов вроде валерианы в кармане, — чуть было не ляпнула она. Однако был вариант получше и красноречивее. — Пф, — со всей выразительностью, присущей истинной представительнице своего клана, фыркнула химе, осторожно выпрямляя осанку. Очаг слегка побаливал, но в рамках терпимого. Меньше боль, очевидно, уже не станет, посему следовало сконцентрироваться на иной проблеме. Сенджу впечатленным совершенно не выглядел, восприняв мастер-класс как нежелание говорить. Да он не только творить, он прекрасное даже воспринимать не умеет! — Фыркай сколько влезет, — холодно, но коряво, явно подражая кому-то, заявил Нэо, — Тобирама-сама тебя в любом случае разговорит. Посмотрим, как тогда запоешь.       Ля-ля-ля~ — мрачно пропела у себя в мыслях Изуна и впилась в надзирателя недовольным взглядом. Ей не хотелось даже слышать лишний раз имя отца и думать о том, что однажды его «по-плохому» настанет, и тогда ей действительно будет очень плохо, тоже. — А сам ты, значит, не можешь? — сорвалось у нее с языка, и Учиха застыла. Прозвучало это двусмысленно, а Сенджу наверняка выберет тот самый смысл, что ей предельно нежелателен. Осознание всей неудачности фразы накатило почти сразу, но… мысль остановилась с приличным опозданием: — Разговаривать у вас только Тобирама-сама и умеет?       Уважительный суффикс даже не шкрябает горло, когда произносишь его с такой насмешкой, но даже если провокация удалась на все сто… Заверещать, когда мальчишка, вытянув кунай из-за пояса, резко рванул к ней, хотелось просто нестерпимо. Только позволила себе Изуна лишь один короткий писк да попытку отодвинуться. — Повтори, — юный Сенджу старался не смотреть ей в глаза, но злость, тлеющая в его собственных, вызывала дискомфорт. Связанная, без чакры… Он, верно, был слабее ее, точно слабее, но в данный момент казался страшным противником. Потому что был не по силам.       Надо срочно переправить его… эм… потенциал (блестящий такой, острый) в мирное русло, — рассудила девушка, нервно косясь на… потенциал. Если не сменить манеру поведения, он ей этим потенциалом горло перережет, и уже плевать будет, что ему самому после этого не поздоровится. Он хотя бы останется жив. — Может попробуешь разговорить меня сам? — беспечно склонив голову набок (от лезвия куная подальше), Изуна попыталась посмотреть парню прямо в глаза. На секунду ей это даже удалось. Очевидно, опыта боев с Учиха у него немного, если вообще есть: вечно попадается. Если бы только у нее был шаринган… Но его не было, оставался только язык. Может хоть раз в жизни он решит ее проблемы, а не приумножит их…

***

      Беспечная идиотка, — пронеслось в голове. Мадара сжал руку в кулак, загребая под ногти грязь с древесного ствола. Учиха не был гениальным сенсором, но канчидзюцу никогда не было единственным способом найти цель. Жертва всегда оставляет следы… А шаринган их видит. — Такие явные следы… — пробормотал Ючи себе под нос и, заметив интерес своего Главы, продолжил: — Возможно ли, что она от кого-то бежала? Обычно при побеге стараются не оставлять следа, но она словно просто бежала напролом, не разбирая, куда.       Ючи замолк, не решаясь отстаивать свою позицию активнее, когда Мадара-сама смотрит на него так насмешливо. Цуки была… своеобразной, что легко объяснялось тем, что она из будущего. Учиха не планировал этого, но глупо скрывать: к принцесске он привязался, и допускать бескомпромиссно, что та сбежала, чтобы навредить клану, не хотелось. Плюсом ко всему, Ючи ощущал вину: как ответственному за нее, ему не следовало расслабляться. Конечно, ответственность уже спустя неделю стала весьма условной: он должен был знакомить подопечную с устройством клана (впрочем, та его и так неплохо знала), помогать ориентироваться в происходящем, присматривать в меру своей занятости — она буквально жила с ним, потому что в своем доме Мадара-сама принцессу видеть не захотел. Но то ли ругань, которой Глава его обложил, услышав новости, то ли что-то более глубинное на него так подействовали, Ючи ощущал необходимость убедиться в том, что все не то, чем кажется. По крайне мере, даже если она сбежала, Цуки же не могла слить информацию врагам? Химе была своевольной девушкой и творила глупые и порой необъяснимые вещи, но не до такой же степени!       Если в этом разобраться, наверняка выяснится какая-то причина, — размышлял Учиха судорожно, — вряд ли в ней окажется хоть что-то адекватное на первый взгляд, но ведь должно быть какое-то объяснение.       Но Мадара-сама не хочет его искать. — От кого она могла убегать, по-твоему? — холодный взгляд оставляет на душе неприятный осадок. — От Учиха? Если бы ей грозила опасность в селении, грохнули бы давно, в этом ничего сложного нет. Не строй радужных теорий, Ючи.       «Ючи»… — Хорошо, Мадара-сама, — смиренно кивнул шиноби, — но… все-таки, у меня есть одна просьба. — Хм? — кузен без особого интереса на него покосился. — Постарайтесь не рубить сгоряча.

***

      Что-то нехорошее близилось. Тобирама давал подчиненным последние указания, параллельно отслеживал чакру брата и хмурился. Учиха Мадара был неконтролируемым стихийным бедствием. Куда бы он ни приходил, после него оставалась кровь и выжженная земля. Сенджу отдавал себе отчет о своих силах и старался быть объективным: в прямом столкновении шансы против этого монстра есть только у Хаширамы, который сейчас дальше, чем его «друг». Барьер Узумаки должен избавить их от такой проблемы, однако после случая с той куноичи доверия их мастерству поубавилось. Коллективная техника, примененная ими, была невероятна в своем исполнении, но Мадару недооценивать не стоило, и Тобираме очень не нравилось, что Учиха пока и не думает менять курс.       И взгляды Торики, который явно обсуждал теперь с соклановцами стопроцентную вероятность принадлежности пленной куноичи к Главной ветви Сенджу. Теория о том, что Учиха может быть его отпрыском, не слишком задевала Тобираму: в конце концов, вероятность этого равна нулю — они никогда не прикасался к Учиха иначе, чем ко врагам, не говоря уже о том, что в двенадцать-тринадцать лет особым разбросом половых связей он не страдал — однако стоило Узумаки в своих рассуждениях приблизиться к истине… Все это сейчас очень некстати. Их отношения с родственным кланом впервые настолько крепки, существовал немалый шанс, что Узукаге предложит заключить помолвку между Хаширамой и одной из своих дочерей или внучек. Существовал. Пока эта Учих-ха все не испортила. Какая теперь помолвка, когда у жениха взрослая дочь, да из враждебного клана?! В лучшем случае жениться придется ему, на что Тобирама еще мог согласиться, в худшем — Узумаки просто пошлют Хашираму и весь клан Сенджу. С Учиха контакт налаживать, раз у них общий потомок, несмотря на предъявленную взаимную ненависть, имеется.       В этом дне, пошедшем наперекосяк с самого утра, Тобираме вообще многое не нравилось, но был один общий для сразу нескольких проблем фактор, который вызывал у него особую неприязнь. Учиха. Цуки. Не Изуна, но его бывшая тезка (что за мутная история?). Потенциальная племянница, потенциальная причина громкой ссоры с братом, потенциальная шпионка красноглазых. Оставляя присматривать за ней самого младшего из соклановцев (не считая… нет, она не Сенджу), он делал ставку на ее фактическую беспомощность… Вот только непробиваемой глупостью было забыть о том впечатлении, что оставила она в первую их встречу! Решив, что явное расположение к Хашираме не было игрой, он напрочь забыл, как она крутила теми, кто должен был ее пытать. Повелся на невинную внешность… как и Нэо.       Нужно оттащить от нее этого идиота, пока не случилось недоброе, — подумал Тобирама мрачно и решительно направился к разговорившимся подросткам. Надзирателю и военнопленной, которые не должны были подружиться.

***

      Серо-карие глаза Нэо зловеще сверкнули металлом, когда он потянулся кончиком куная к лицу пленной Учиха. Насмешка, которую та посмела выразить в сторону Тобирамы-сама, медленно стекала с ее лица, открывая взгляду затравленное выражение, смотревшееся на ее мерзком личике гораздо лучше. — Тобираму-сама вряд ли обрадует твоя смерть, — произнес он зловеще, кончиками пальцев приподнимая подбородок девушки, — но, пф, мне необязательно убивать тебя, чтобы наиграться.       «Наиграться». Непривычная манера речи напрягала, вызывала дискомфорт. Нэо вел себя иначе обычно, но Учиха должна понять, что власть у него, что он может сделать с ней все, что угодно, даже то, что ее проклятый клан сделал с его родственниками! В конце концов, даже если проживет она недолго, Нэо был намерен остаться в ее памяти крутым и безжалостным шиноби. Как Тобирама-сама.       Только, наверное, «крутой и безжалостный шиноби» это, все-таки, совсем не про него. Ладони и даже пальцы на той руке, которой он вцепился в лицо Учиха, противно потели, заставляя ощущать неловкость перед пленницей. Кроме того, ее испуг с каждым мгновением все таял, и чем больше хмурилась девушка, тем менее уверенно себя чувствовал он. — «Разговорить» от слова «разговор», а не от слова «пытки», — недовольно бросила куноичи и, резко дернув головой, сбросила его конечность, сжавшую ее щеки до такой степени, что на них остались красноватые следы. Рука с кунаем опустилась сама собой под ее властным взглядом. Б-биджу, и зачем только он к ней полез? Захотелось же выпендриться, доказать всем!.. Не зря ведь Учиха зовут красноглазыми демонами: глаза пленной были беспроглядно черными, по слова Тобирамы-сама она и не могла активировать свой шаринган и использовать какие-либо техники, но почему-то оторваться от них было практически невозможно. Наверное, это часть их кеккей-генкая, — убеждал себя Нэо и повторял без конца: — не смотри, не смотри! — Думаешь, твой Тобирама-сама одними пытками у меня информацию выуживать собирается? — каким-то особым тоном, к которому хотелось прислушиваться. Девушка, прицокивая языком, прямо как его учитель тайдзюцу, помотала головой. Неожиданно захотелось присесть куда-нибудь. Но ведь это странное желание для такой ситуации, разве нет? — Прежде всего, запомни: никто не начинает допрос с пыток. Шиноби с детства приучены терпеть боль, даже самый большой трус не скажет тебе достоверной информации, если ты просто будешь бить или резать его. — Зачем ты мне это говоришь? — промямлил Сенджу, с запозданием замечая, как нерешительно звучит его голос. Какого биджу эта Учиха ведет себя так уверенно? И что ему в таком случае делать? Заткнуть ее? Прямо сейчас? Ударить и приказать заткнуться? Пальцы до побеления вцепились в рукоятку оружия. — Надурить меня хочешь? Ничего другого от Учиха ждать и не приходится. — Я тебя учу, — хлестко ответила куноичи, и на мгновение ее глаза сверкнули обидой. — Слушай дальше. Так вот, физические пытки в случае шиноби чуть менее, чем бесполезны. Чтобы получить ответы, человека нужно сломать морально, а делается это словами. Тобирама Сенджу в этом… мастер, тут уж не поспоришь, однако ты… — Заткнись немедленно, пф! — выкрикнул Нэо, чувствуя, что слова странной девушки начинают его пугать. — Зачем ты говоришь мне все это? Отвечай нормально! — Я же сказала: учу, — и взгляд, как на идиота. — С чего бы тебе это делать? Я не стану слушать твои бредни, пф, не попадусь в ловушку, и не пытайся! — кляп. Ему срочно нужен кляп, срочно нужно заткнуть ведьме рот, потому что ее слова цепляют и их хочется слушать. Она говорит авторитетно, но нельзя ведь слушать врага. Его первое в жизни действительно ответственное задание стремительно идет под откос. — Давай сойдемся на том, что жить мне осталось недолго и я не хочу, чтобы вся та информация, которую учителя отчаянно пихали мне в голову, ушла вместе со мной в могилу, — протянула Учиха с иронией. — Так мне продолжать или нет? Будешь слушать мою последнюю исповедь? — Ну… хорошо?.. — о таком Тобирама-сама не предупреждал! Враги что, еще и исповедуются перед допросом? Это чтобы выговориться и потом не болтать лишнего или как?       И девушка заговорила снова. Она произносила слова медленно и внушительно, рассказывала о важности психологического давления на допрашиваемых, о том, как это давление осуществлять… По правде, Учиха до жути напоминала кланового учителя, разве что от ее лекции не хотелось клевать носом. Ей хотелось верить. Нужно было подвергать сомнению каждое слово, пусть оно и не относится к тому, что у нее попытаются выведать, но предложения звучали ладно, все казалось логичным и правильным. Только ситуация была странной: она, пленница, рассказывает о том, как ее надо пытать — но со временем и это перестало тревожить.       Под деревом, где они расположились, стояла какая-то своя, особенная атмосфера. Время текло ленивой речушкой, Нэо узнавал много нового, гораздо больше, чем они обычно проходят за один урок: Учиха объясняла тему кратко, но полно — и все-то было хорошо… Пока к ним не подошел злой, как биджу, Тобирама-сама. —…таким образом, метод «подножки» в полной мере оправдывает свое название, — а Учиха будто и не чувствовала атмосферы, заканчивая неуместную уже фразу и лишь потом медленно поворачивая голову к гостю на их лекции. Внезапно строгая и властная Цуки-сан (так, выяснилось, ее зовут: она прямо так и представилась — «Цуки-сан») показалась Нэо не такой уверенной, как раньше. Хотя перед Тобирамой-сама даже Хаширама-сама порой теряет уверенность в себе, а Учиха сама говорила, что («в отличие от тебя» — прозвучал в голове жесткий девичий голос) он мастер психологического давления.       Слова-оправдания застряли в горле Нэо, который боялся ляпнуть нечто несуразное и разозлить этим Тобираму-сама еще больше. — Справляется, — ответила Цуки-сан за него, но облегчения за этим не последовало. Все смотрится только хуже.

***

      Контакт с молодым Сенджу шел лучше, чем ожидалось. Изуна рассказывала ему то, что сама знала о психологических пытках, но вместе с тем, как рос интерес надзирателя, а ее авторитет становился все больше в его глазах, рос и ее страх. Размышлять о пытках легко, когда над тобой не висит перспектива в ближайшее время оказаться в руках самого предвзятого экзекутора, который может быть возможен в ее случае. Даже если в реальности Тобирама Сенджу не был мастером психологического давления, в ее глазах — был. И все-таки думать об этом не оставалось времени, нужно было концентрироваться на удержании внимания того, от кого зависела ее сохранность в данный момент. Тревога в груди росла, как и дурное предчувствие: а ведь сейчас ее крови хотят не только Сенджу, но и Учиха.       Знания органично сплетались в слова, слова — в предложения, Нэо, спрашивая ее о чем-либо, обращался к ней уважительно, так, как требовала она сама: «Цуки-сан». Но все-таки основной проблемы это не решало: сбежав от Учиха, она попала в плен к Сенджу. В прошлый раз можно было надеяться на соклановцев, верить, что, доберись она до них, все будет хорошо… Теперь же стало ясно: не будет. В этом времени ей не будет хорошо, ни у одних родичей, ни у других… Вот только как вернуться Изуна не знала. Единственная теория, зацепка вызывала отвращение до сегодняшнего дня.       Может, мне хоть попытаться? — думала девушка с сомнением, в реальности автоматически зачитывая лекцию. Погрузившись в свои мысли, она даже не сразу заметила, как подошел Тобирама. Даже не почувствовала… И уж конечно же вовремя остановиться у нее не получилось. Нидайме стал невольным слушателем ее попыток умно рассказывать о методе «подножки» в пытке.       Не было, черт побери, никакого метода «подножки». Точнее, принцип-то его использовался, но название она сочинила на ходу, лишь бы выглядеть убедительно и не дать Сенджу вновь потянуться к кунаю. Нэо, этот парень, в пыточном мастерстве разбирался хуже нее самой, но вот Тобирама… И тут он слышит эту «подножку». Ксо.       По взгляду Нидайме ничего нельзя было понять (кроме того, что он не очень-то доволен ее инициативой в налаживании с надзирателями отношений во имя сохранения целостности своей тушки), однако в том, что всю глубину ее косяков в знании теории пыток он осознал, сомнений почти не возникало. — Справляешься? — тон, которым Тобирама спрашивал это у Нэо, вызывал у последнего нескрываемый страх. Не то чтобы этот парниша Изуне понравился: он угрожал ей пытками, в конце концов, да еще и прямо оскорблял ее клан, однако… Наверное, это уже просто привычка: прикрывать и защищать всех тех, кто не способен справиться с этим самостоятельно. — Справляется, — ответила Учиха, когда стало ясно, что адресат вопроса на него ответ дать не может. Благодарности, правда, не возникло ни в одних глазах: ни в алых, ни в серо… буро… черт, что это за цвет? — Я спрашивал не тебя, У… Цуки, — то, как резко Тобирама передумал звать ее по фамилии, было… странно, наверное. Даже в их времени… отец предпочитал звать ее «Учиха-химе». В лучшем случае, «Цукиеми-кун». Ему не нравилось вспоминать, что по отношению к нему Учиха может быть кем-то большим, чем… Учиха. А теперь он просто назвал ее «Цуки». Когда она в плену. В эпоху воюющих провинций. Это просто ужасная шутка, судьба. — Молчи, пока к тебе не обращаются и… — И не поднимай головы над старшими, да-да, — Мадара говорил так же. Черт, — Изуна с ужасом посмотрела на Тобираму, дернувшегося от такой наглости. Она… она слишком расслабилась! — Так… так мне говорили… уже. — Не поднимай головы над Сенджу, — отец смотрел так уверенно и зло… И это было тем больнее, что она тоже хотела бы претендовать на эту фамилию. Она Сенджу ровно настолько же, сколько и Учиха! — Правила изменились.       «Все понятно?»       Голос из воспоминаний был словно ведро ледяной воды на голову. Мадара и Тобирама — эти двое были пугающе похожи. Но едва ли любой из них согласился бы это признать. Смешно. — Понятно… — прошептала Изуна и вновь осеклась. Внутри что-то натянулось. Запоздало нагрянуло осознание, что, по сути, ей ведь не задавали в реальности этот вопрос. Опять.       К счастью, этот косяк Сенджу предпочел проигнорировать. Его опасное внимание вернулось к тому, кто, по его мнению, достоин был разговора. И выговора. — Если не умеешь разговаривать с пленными, Нэо, не берись, — резко проговорил он. Нэо мялся, не зная, как себя оправдать. Да у него и не было оправдания, — понимала Изуна, — просто идиот, купившийся на мои речи. Идиот с заточенным кунаем. — Тобирама-сама, но она… — а что она? Она просто училась хорошо и занятия по ораторскому искусству пропускала не чаще раза в месяц. И актерскому мастерству, да — эти не пропускала вообще.       Сенджу продолжали свой диалог, в котором одна сторона пугала до дрожи в коленках другую (и третью заодно, благо, что та сидела) своим строгим тоном и сухим, но многообещающим расписыванием последствий «неправильного» общения с пленными. Изуна предпочитала молчать, обходясь мысленными комментариями, которые, впрочем, нужны были лишь для того, чтобы успокоиться самой.       Сенсорика сбоила. «Оковы чакры» приносили тем больше боли, чем больше чакры проходило сквозь установленные ими барьеры в каналах. Это было похоже на огромного паразита, захватившего весь организм. Канчидзюцу, основанное на волнах чакры, испускаемой шиноби «на разведку», такие ограничения подсекали очень жестко. Чакры, испускаемой Изуной теперь, просто не хватало, чтобы охватить привычную территорию. Черт, да она бы осознанно ее сократила, если бы не ждала, как часа своего, прибытия Шодая. Даже с нынешним радиусом, однако, невозможно было не ощутить монстра чакры. Он размывался вдали перед ее чутьем, не давал определить характеристики. До определенного момента Изуна была уверена, что это Хаширама, вот только… то был не он. — Ма… Ма… Мадара!.. — осознав, кто идет в сторону лагеря, девушка не сдержала тихого испуганного вскрика. Нет-нет-нет! Или «да-да-да»? Радоваться «совпадению» (ни черта это не совпадение: он ее ищет!) отчего-то не хотелось.       Мягко говоря, отношения с дедом у нее были не очень. Говоря прямо: дерьмовые были отношения, порой казалось, что не будь у него смутных ограничений вроде знания, что она — его внучка, Мадара бы просто ее грохнул. И не почесался бы, и не почувствовал себя виноватым. В целом, дедушкин характер изменился не так сильно, и если знать, куда смотреть, становится понятно, что версии разных времен — один человек, однако изменения всё-таки были. Во-первых, своего фирменного безграничного терпения к ее выходкам, дед, очевидно, еще не приобрел (и, к слову, несложно было догадаться, что до приобретения им его ждать ещё о-о-очень долго), а во-вторых, вспыльчивость Мадары во времена его молодости оказалась проявлена куда сильнее, чем в будущем, в противовес отходчивости.       Взбесить Мадару было легко, заслужить его прощение — сложнее.       И тут она сбежала… Из клана. Во времена воюющих провинций. Прямо после ссоры с ним, пока он еще не отошел… Он, черт побери, убьет ее. Точно убьёт. Мадара-джи таял от вида ее жалостливой мордашки, так похожей на лицо его любимого брата, но Мадара-сама — нет, он только злился сильнее. Изуна не сомневалась, что любящий дедуля будет ее искать (а ещё, что делать он это будет не из любви великой, а из-за необходимости покарать предателя, репутации в клане, обязанностей Главы), но зато сомнения возникали в способности барьера Узумаки скрыть ее от мангеке шарингана. Он же пропустил ее из-за родства с Сенджу, правда? Не потому, что люди, установившие его, рукожопы? Разум твердил, что скорее всего, ее теория верна (даже более чем: не зря же Нидайме спрашивал у нее про Хашираму), но паника мешала мыслить трезво. В общем, доверия этой навороченной технике Узумаки не было.       Изуна была в ужасе. Полном. Сложно понять, что в ее случае будет опаснее, потому как ее готовы прибить и Сенджу, и Учиха. Первые, впрочем, пока не торопятся этого делать, к тому же, скоро прибудет Хаширама… Шодай, если не спасет ее, то хоть гарантирует легкую смерть, так? А в идеале, если найти, на что давить (у нее ведь есть рычаг, минимум два!), может и вовсе без членовредительства обойдётся. С другой стороны, она все-таки пленница и всё-таки Учиха. Шанс, что с Мадарой все разрешится мирно и в нем проснется понимание невелик, но не может же он так просто убить или покалечить внучку своего любимого брата? Его внучку.       Перед глазами пронеслись воспоминания… Окей, ладно, вопрос с «покалечить» снят, но убивать-то он ее не станет! Кто вообще стал бы убивать собственного (ну, почти) потомка, да еще и из будущего?! Ответ, прозвучавший на закорках сознания, Изуне не очень нравился…       А реальность, тем временем, не собиралась оставлять ее в покое, давая время на раздумия. Молчание, вызванное страхом перед перспективами (все приближающимися и приближающимися, между прочим), окружающие расценили не совсем правильно. — Учуяла? — Тобирама смотрел на Учиха удивительно спокойным взглядом для таких насмешливых слов. Лучший момент, чтобы вспомнить о «подножке» и ее отзывах о его способности давить психологически. — Значит, сенсор.       Вся в тебя, — едко прокомментировала в мыслях данное изречение Изуна. — Мадара рядом, — а то она не догадалась! — но, знаешь, что?       Вопрос, конечно, чисто риторический… — Что? — буркнула Изуна, смотря на Сенджу исподлобья. — Здесь барьер, — жестко оповестил ее он, и… началось нагнетание атмосферы. — Он будет идти вперед, и, возможно, не будь с нами Узумаки, он бы наткнулся на лагерь и спас тебя… — Но?.. — перед такой паузой обычно говорят «но». Точнее, так Изуна думала до того, как на нее посмотрели недовольным взглядом. Атмосфера слегка потеряла в напряженности, хотя, что уж там, в ее создании главную роль играли не слова, а факты: дедушка становился все ближе и, что пугало и обнадеживало одновременно, сворачивать с прямой он явно не собирался. Как наяву представлялось его лицо, перекошенное от злости, шаринган, ки, давящая и удушающая. Вот только… — Он не спасет, — как удар по сердцу, — еще немного он будет идти в верном направлении, но как только зайдет в зону действия барьера, собьется. Мадара не пройдет сюда, а ты останешься здесь.       Слова Нидайме, наверное, были жестокими. Будь ситуация обычной, такое заявление лишило бы пленницу надежды. Однако голос, становившийся тем напряженнее, чем сильнее приближался враг, портил эффект. Барьер был свежим, Изуна прошла его потому, что по факту — Сенджу даже более, чем половина носящих эту фамилию (кровь Главной семьи все-таки), и, кроме Узумаки, никто не знал, какой, собственно, была по размеру эта «зона» и где она начиналась. До той границы, которую пересекла она, Мадаре оставалось не более километра. Для шиноби — пустяк. Тобирама пытался держать лицо, но напряжение облаком накрыло весь лагерь: лица Узумаки, побелевшие на пару тонов, явно намекали, что зона либо ненадежна… либо пройдена.       Ощущение чакры Шодая незаметно вплелось в картину. Хаширама казался солнышком, теплым летним лесом посреди зимы, и Изуна чертовски хотела бы, чтобы он пришел раньше. Вот только солнце было далеко, а зима уже на пороге. Честно, химе ожидала чего-то вроде молний, грома, возможно, порыва ветра, сносящего все на своем пути — спецэффектов, сопровождающих прибытие сильнейшего шиноби. Но в реальности Мадара прошел на поляну медленным, тихим шагом, звук которого прекрасно заглушало ее собственное сердцебиение.       Никто не встал на его пути, только Нидайме приготовился сражаться. А Изуна сжалась в комок, потому что взгляд деда, пройдясь вскользь по толпе шиноби, словно по мусору, и немного задержавшись на Тобираме, сконцентрировался на ней. В его глазах читалась жутковатая насмешка. Он ее нашел, догнал, прошел сквозь барьер, но собирается ли он ее спасать? Разве только чтобы добить самому. — Мадара, — с тщательно скрываемым напряжением произнес Тобирама. Взгляд мангеке на секунду оторвался от химе, но ненадолго. Усмехнувшись уже губами, дед сощурил глаза: не из-за плохого зрения, а в насмешке. — Тобирама, — протянул он самым ядовитым тоном, который только она слышала. Однако уделять все свое внимание убийце брата, как Изуна надеялась, Мадара не стал. Звездой программы сегодня была она. В таких ситуациях обычно Учиха что-то говорила, уместное и не очень, но сейчас горло сдавил ужас. — Сбежать удумала, мелочь?       Невидимый туман, пахнущий смертью, — ки, жаждой убийства, расстелился по поляне, морозя. Пальцы, стянутые веревкой, заледенели так, что становилось больно. Изуна медленно и не вполне осознанно сжималась в комок.