Бойся исполнения желаний

      Девчонка жалась под его взглядом, смотрела с нескрываемым испугом. Как всегда это вызывало спутанные чувства довольства и вместе с тем горечи. «Цуки» ему не нравилась, но внешний ее облик беспрестанно напоминал, что даже если она не Изуна, она все еще его кровь и плоть. Внучка. Пусть из будущего, пусть невозможно так ее воспринимать (у него нет даже детей, о которых он знает), все-таки предполагалось, что она будет вызывать у своего предка светлые чувства. Но Мадара не мог полюбить ее даже в той мере, в которой привязался к ней Ючи, не говоря уже о чем-то, сравнимом с его любовью к Изуне.       Однако не время думать об этом.       Насмотревшись на беглянку и оценив ее состояние: растрепана, вся в пыли, одежда надета как-то подозрительно небрежно, но крови не видно, — Мадара взглядом вернулся к Тобираме. Какая удача. Белая крыса одна, без висящего над ней щитом Хаширамы. Младший Сенджу никогда не был равен Мадаре, и последний не убил его лишь потому, что тот негласно принадлежал Изуне. Каждому Учиха свой Сенджу — так было всегда. Но Изуна мертв, и нет больше ограничений. Ничего Мадара не хотел сейчас так сильно, как убить того, кто забрал у него брата.       Кучка Узумаки — красные макушки говорят об этом лучше мона — да Сенджу, лиц которых он не узнает — не противники ему. Мошкару, чтоб не мешала, убить будет несложно, Ючи прибережет ему девчонку, чтобы можно было позже с ней разобраться, а он сам… Оскал тянул губы.       Стоило Мадаре отвести от нее взгляд, переключив внимание на другого, Изуне сразу стало легче. Когти, сжимавшие горло, исчезли, было холодно, но тело снова стало подвластно. Но ситуация не становилась лучше. Хорошо ли она знала Мадару? Однозначное «да» было бы желанным ответом, но даже та его версия, что любила ее и заботилась о ней, не была ей знакома со всех сторон. Об этом Мадаре, пусть даже был он тем же человеком, и говорить не приходилось, однако… Отчего-то Изуна была уверена, что знает, о чем он думает. Тобирама убил Изуну-джи. Мадара-джи его ненавидит. Окажись она на его месте… Убила бы.       Но ведь… если Нидайме умрет, она не родится? Эта мысль заставляла беспокоиться и за жизнь Сенджу тоже. Хотя ее следующие действия со стороны желания жить не выдавали.       «Сбежать удумала, мелочь?» — не то, на что хочется отвечать. Что она может ответить? «Нет» было бы ложью. Однако Мадара не должен убить Тобираму, никак не должен! Расклад не в пользу Сенджу и не в пользу Узумаки. О том, чтобы в выигрыше осталась она и речи быть не может: что так, что этак, она пленник или предатель. Учиха заберут ее, без вариантов. Ну так пусть это случится скорее! — Я не мелочь… — прерывающимся от волнения голосом начала Изуна. Обжигающий холодом взгляд тут же переходит на нее. Словно облили ледяной водой — вот с чем сравнимо его внимание. Страшно, но нужно держаться, нужно немедленно уйти. Со всеми Учиха. Или дождаться Шодая. Шодай сильный и добрый, он не даст тронуть своего брата и, вероятно, не будет препятствовать попытке забрать ее. А жаль. Сенджу, даже если ненавидели ее просто за то, что она Учиха (пусть наполовину одна из них, все равно Учиха), все же казались более безопасным вариантом, чем Мадара. Только выбора-то нет. К Сенджу нельзя, они должны убить ее. Нужно в клан, он не должен. А кажется наоборот. — Отоо-сама…       Голос, словно писк. Тонкий. А «отец» режет слух всем присутствующим. Дергается, морщится от обращения Мадара, удивленно расширяет глаза Нидайме. Только его догадки вновь ошибочны.       А Изуне неловко. Мадара не принимает ее ни как дочь, ни как внучку, однако официально ее нужно было представить родственницей Главной ветви и «дочь Главы» подходило больше всего. Изуна тоже с трудом воспринимает Мадару как отца. Потому что он ее дед.       Но нужно домой. Робкий голос продолжает молить (не словами — интонациями) о прекращении безумия. — … ты пришел за мной?       И почему это звучит как фраза из ужастика? — кисло усмехнулась Изуна про себя. Действительно, почему же? Вероятно, потому что в воображаемом списке Мадары «кого я хочу грохнуть» она находится на почетном втором месте. Первое, несомненно, папочкино, но ничего, как хорошая дочка, она еще превзойдет своего родителя. Как только они останутся наедине. — Мелочь, — возразил Мадара, опасно на нее покосившись. Ну вот, снова он своим поведением напоминает, что все-таки тот самый человек, которого она зовет своим дедушкой. — Ты же не думала, что сможешь от меня сбежать? Когда я разберусь с этим ублюдком, настанет твой черед.       Учиха вновь перевел взор на человека, которого ненавидел всеми фибрами души. Тобирама смотрел с греющим сердце пониманием: против него он — ничто. Только сдаваться крысеныш не спешил, по глазам видно: просчитывает возможности для атаки. Между двумя шиноби, сильнейшими из присутствующих, натянулась нить напряжения. Они оценивали друг друга, давили противника и всех окружающих мощью чакры. Любой из них, не сомневаясь, убил бы второго. — А с ним обязательно разбираться сейчас? — Цуки задавала вопросы, словно не чувствуя атмосферы. Мадара посмотрел на нее активированным шаринганом и едва управился с желанием загнать ее в гендзюцу. — Скоро придет Хаширама-са… — Тогда я постараюсь расправиться с ним побыстрее, — рыкнул Учиха, перебивая девушку. Изуна умолкла, поджав губы и силясь сжать руки в кулаки. Не сжимались. Никто ее не развязал, а из-за веревки, пережавшей все, конечности немели. Но не из одного лишь страха она молчала: как бы ни было страшно, Изуна обязана сделать все, чтобы Нидайме остался жив. Не потому, что он дорог ей (больше нет!), а потому, что иначе не станет и ее. Причина ее молчания крылась в том… — Мадара!       … что «Скоро придет Хаширама» в ее устах означало: он прибудет в течении ближайших секунд. Бог Войны и Бог Шиноби приближались к лагерю с противоположных сторон, но расстояние для них было почти равное. — Хаширама, — оскалился Учиха, но в его виде сквозила досада. С прибытием Хаширамы расклад сил переменился далеко не в их пользу. Тобирама способен стать проблемой, однако Хаширама является ей. И тронуть своего младшего не позволит. Свяжет самого сильного противника по рукам и ногам схваткой, а остальные… Ючи известен далеко не из-за своих боевых способностей, а Цуки вообще комментариев не заслуживает. Ситуация опасная. Как Глава, он обязан обеспечить отряду максимальную выживаемость. — Давно не виделись. — Что ты здесь делаешь? — Сенджу выглядел непривычно напряженным. Что, думает, он за его братцем пришел? Не настолько его сенсорные способности хороши, чтобы найти Тобираму под барьером Узумаки, который он прошел лишь благодаря силе мангеке. — Я понимаю, что ты чувствуешь из-за смерти Изуны, но я никогда не позволю тронуть моего брата. — Как бы ни хотел выпотрошить твоего крысеныша, я здесь не за ним, — к сожалению, да. В приоритете выполнение первоначальной задачи: возвращение беглянки. — Сенджу забрали кое-что мое. Снова.       Хаширама, не боясь, что Учиха нападет неожиданно, пользуясь моментом, перевел взгляд на девушку, связанную по рукам и ногам. Лицо, даже вымазанное в пыли, было слишком знакомо, чтобы не узнать. Изуна-не-Изуна. И вновь пленница Сенджу. — Мы отдадим тебе ее, можно разойтись мирно, — проговорил он, натянуто улыбаясь. Учиха в явном меньшинстве, Мадара должен это осознавать. Вступать бой — заведомо проигрышная стратегия для него и его соклановцев. Поступить так было бы глупо, однако… Следы слез, так заметные на пыльном лице, одежда, не столько надетая небрежно, сколько отодвинутая в сторону, чтобы получить доступ к телу. Как медик, он не видел неоспоримых доказательств совершенного насилия, их просто не было видно за одеждой и веревками, но впечатление создавалось такое. Хаширама не знал, кем является Мадаре эта девушка, но, очевидно, кем-то важным, раз он пришел за ней лично. Сможет ли Мадара удержать себя в руках?       Тобирама, наблюдая за действиями старшего брата, хмурился. Снова этот идиот ищет компромиссы там, где они не нужны. Конечно, устраивать бой и подвергать опасности послов не лучшая идея, но кем они выставляют себя, уступая, когда преимущество явно у них? Учиха в меньшинстве. Хаширама запросто мог бы связать Мадару боем, он сам бы наскоро расправился со вторым шиноби (не Учиха Ючи ли это? В случае положительного ответа, его точно следует убить — таких мастеров взлома сознания в живых не оставляют), присоединился к брату и вместе они наконец одолели бы Мадару. Девушка… Цуки не принесет проблем в таком состоянии. Это был бы прекрасный расклад: устранили бы страшнейшую угрозу, продемонстрировали бы мощь перед союзниками, однако это ведь Хаширама. И Тобирама обязан подчиняться. Молча. Беспрекословно. Не стоит ставить под сомнение авторитет Главы Сенджу, когда на них глазеют Узумаки.       Учиха ухмыляется наглее. Хаширама слишком ему потакает, и тот явно об этом знает. — Ты хочешь, чтобы я просто ушел? — наплевав на свое невыгодное положение, Мадара ведет себя так, словно сила на его стороне. Пытается задать правила игры. — После того, что твои люди сделали?       А брат так глупо на них ведется. — Мадара, подумай о своих людях, — Торики уже активно составлял о Хашираме свое мнение, и оно заранее не нравилось Тобираме. — О ней. Вы в меньшинстве.       Хотя, стоило признать: уговаривать Хаширама умел. При всей своей наивности, когда надо, брат знал, на чем делать акцент. Дочь… Тобираму все еще подергивало от этой новости. Мадара и отцовство в его сознании ассоциировались не то чтобы с трудом, просто ранее об его ребенке не было ни слуху, ни духу. Вероятно, Мадара сам о ней не знал, так как его реакция на реке четко показала: тогда он видел ее впервые. Даже смена имени легко объяснялась в таком случае: девчонку звали Изуной раньше, но новоявленный отец называть ее именем брата не захотел, вот и переименовал.       Изуна была готова молиться за Шодая уже за то, что тот, при всей паршивости ситуации (для Учиха в первую очередь), продолжал настаивать на мирном исходе встречи. Каждое его слово в ее глазах было наполнено великим смыслом и благоразумием. Все, кроме части «о ней» — этого говорить не стоило. Но он ведь не знает, что Мадара… Мадара же своим поведением вызывал у нее не столько бешенство, сколько страх. Нормально вообще? Так нарываться, когда их трое (двое, — поправлял разум, вспоминая о состоянии тела), а противников в десять раз больше, конечно, легко, когда уж ты способен уйти наверняка. Самому Мадаре беспокоиться было не о чем.       И словно не о ком. Ладно она, что уж, глупо отрицать: ее он ненавидит и с радостью прибил бы сам, — но ведь Ючи его брат. Двоюродный, далеко не такой близкий, как Изуна-джи, но все-таки!.. Глава клана выглядел так, словно весь клан, имеющийся в наличии, готов угробить ради своей гордости.       Однако, возможно, даже будучи в чем-то права, Изуна слишком демонизировала Мадару. — Ну хорошо, — хмыкнул он, подойдя к Тобираме, а значит и к ней, и, схватив за шкирку, легко забросил ее на плечо. Как мешок с картошкой, — стрельнула в мозг четкая ассоциация. — Но, знаешь, Хаширама?..       Голос Мадары звучал как будто издалека (видимо, потому что говорил он не в ее сторону, и все, кроме ее задницы и нижних конечностей, оказалось спрятано от неприятностей в его лице за его же надежной спиной), но даже так Изуна уловила скрытую в нем угрозу. Ожидания оправдались. — На твоем месте я бы не отпускал брата на миссии одного, — бросил он, а от его тона за километр несло опасностью. В следующий миг мир тряхнуло, Изуна ощутила справедливый страх рухнуть во время этого прыжка на землю и, вероятно, разбиться, но Мадара держал крепко, не давая шанса ни упасть, ни выбраться самостоятельно.

***

— Ау!..       Брошенная Мадарой на землю, Изуна прокатилась по ней, не в силах остановиться, и вскрикнула, резко вписавшись в дерево. Корни неприятно упирались в бок, но сдвинуться не было никакой возможности: веревки все еще туго стягивали тело, ограничивая в движениях. Полная беззащитность перед любым, кто решит причинить ей вред, напрягала тем сильнее, что Мадара — намеренный причинить ей вред — приближался с каждым шагом, звучащим сюрреалистично громко. Шиноби не шумят так при ходьбе, неужели ему так нравится над ней издеваться?! — Не знаю, на что надеяться: на то, что ты правда такая дура, какой хочешь казаться, или на то, что ты осознаешь, что предателей в нашем клане ждет только смерть, — тяжелым тоном проговорил он, смотря за ее потугами хоть сколько-то сменить позицию. Услышав его слова, Изуна замерла. — Я… — звучало жалко, — ну, я…       А что она? Что? А она надеялась, что ее не поймают, что ее не будут особо искать. Может скинут исчезновение на возвращение в будущее, может, решат, что она того не стоит. — Если ты думаешь, — с едва слышным рычанием в голосе Мадара схватил ее за волосы, заставляя поднять голову и смотреть ему в лицо, — что лишь потому что ты из будущего, лишь потому, что ты моя внучка, для тебя сделают исключение, ты ошибаешься.       Внутри похолодело. Он… убьет ее? Правда убьет? Не припугнет, не обойдется болезненным ударом, не наложит какие-то ограничения — убьет? — Мир, в котором ты жила, имеет значение только для тебя, — это просто слова, но почему-то от них становится больно, как будто тонкие сенбоны вонзают в сердце. Мадара усмехается ядовито. — Можно подумать, что ты обладаешь какой-то особенной ценностью из-за своего происхождения, но… разве ты единственный мой потомок? Даже если и так, что мне стоит заделать еще парочку, нормальных?       Покрытые такими ощутимыми сейчас мозолями пальцы смыкаются на шее, но дыхание, кажется, почти прерывается еще раньше. Изуну трясет не то от страха, не то от неверия, от отчаянно сдерживаемого крика: «Это не может быть правдой!».       Мадара мог недолюбливать, да пусть даже и ненавидеть, ее из-за того, что одним своим видом она давила на больную мозоль, сыпала соль на свежую еще рану. Мог казаться излишне жестоким к ней из-за этой неприязни, слишком жестким из-за условий, в которых жил. Он мог разительно отличаться от того, каким был в ее времени, хотя бы потому, что для него она — чужая, почти незнакомая девчонка, а не любимая тэссон. Но… Испытывая жуткий страх всякий раз, когда Мадара злился, выпускал ки, Изуна в самом деле не могла осознать, представить по-настоящему, что дедушка… может ее убить. — Мадара-сама…— звучал как будто издалека голос Ючи, но от факта его защиты не становилось легче. Что он сделает? Учиха Мадаре такой, как он, никогда не сможет противостоять, а ведь Ючи, на деле, и этого делать напрямую не собирается. Изуна смотрела на бывшего надзирателя с надеждой в увлажненных глазах, но Ючи, открывший было рот, чтобы продолжить мысль, так ее и не высказал. — Полагаю, весомых аргументов в пользу сохранения твоей жизни у тебя нет, — озвучил Глава, не дожидаясь ответа. Хват на горле стал жестче, и хотя Изуна по всей логике должна была сказать что-то, хоть что-нибудь, оставновившее бы это безумие, ляпнула она совсем не то, что собиралась. — Да у тебя вообще потомков. кх-х… нет!.. — выдавила она, и то, что должно было звучать обиженным криком, прозвучало почти как хрип. — Что? — спросил Мадара обманчиво спокойным тоном. Он не ослабил хватку, но перестал ее усилять, давая Изуне сказать свои уже-точно-последние слова.       «Раз все равно умру, то хотя бы все ему в лицо перед смертью выскажу», — решительно подумала девушка, сжимая волю и силы в кулак. — Что... кх... слышал, — прохрипела она с максимально возможной в ее положении концентрацией яда, — не знаю, ты дефектный...кх...или просто детоненавистиник, но потомков у тебя нет!.. Кх-кх...       От удивления ли или осознанно, желая услышать продолжение ее предсмертной тирады, Мадара чуть ослабил хват, и Изуна, вдохнув побольше воздуха, продолжила. — Да что там, я и о наличии жены у тебя не слышала! — распалялась она, чувствуя, что, несмотря на сжатое лишь символически горло, дышать вновь становится трудно. Из-за ки. Злится? Ну и пусть! Она тоже в ярости! — Я, как ты и сказал, единственный потомок Главной ветви, но даже мой дедушка — не ты, а твой брат!       На поляне повисла тишина, и вся ки словно хлынула в один миг. Изуна, уверенная, что ее слова будут Мадаре тяжким оскорблением, не учла одного… — Изуна?.. — севшим голосом уточнил он, отстраняя подрагивающие руки от девичьей шеи. На белой коже ярким красным выделялись следы его пальцев. — А кто еще? — саркастично подняла бровь химе, еще толком не осознавая, что опасность отступила. Она была намерена высказать все от начала и до конца, вывалить на ублюдка, поднявшего руку на собственную внучку, столько яда, сколько успеет. — Остальные твои братья померли, пуберната не достигнув. — Я был уверен, что ты моя внучка, — Мадара казался дезориентированным, но Изуна не обращала на это внимания. Что, гордость ущемилась? Пусть держится, она только начала! — У Изуны нет детей. — А ты что, за ним круглосуточно следишь? Псих! — шипела Учиха, ощущая, как закипает кровь, как бьется внутри чакра, простреливает болью тело. Шаринган пытается активироваться. — По моему лицу разве не видно, чей я потомок?!       Когда Мадара просто встает и уходит, бросив Ючи: «развяжи», Изуна наконец осознает, что казнь ее, очевидно, откладывается. Она не сразу верит, что все действительно обошлось, и не совсем понимает, в чем причина. Что такого она успела сказать в своем приступе токсичности, что Мадара, так решительно настроенный убить ее прямо здесь и сейчас, отступил? Изуна проматывает в голове свою тираду, ответы деда, запоздало ощущая легкую вину за то, что наговорила (но он хотел убить ее!.. Но за дело!.. Но собственную внучку!..), и искренне недоумевает.       Не мог же он так резко пощадить ее только потому, что она облила его грязью как несостоявшегося отца, да еще и о братьях его так высказалась… И почему ему так трудно было поверить, что ее родной дедушка — Изуна-джи? Разве она когда-то говорила, что она его внучка?       Но, если задуматься… то и обратного не утверждала. Догадка опаляет мозг не хуже катона или сработавшей закладки (был у нее опыт). Изуна хватается за голову, вместо подставленной Ючи руки, и воет почти вслух. Да Мадара же был уверен, что она его кровь!.. А ведь в их семье это, к сожалению, имеет первостепенное значение.       Еще в своем времени, в первые месяцы знакомства, Изуна уяснила одно: Мадара ненавидит не детей, он будто бы ненавидит себя (хотя, возможно, это не единственная проблема). А любит он Изуну-джи. Он хорошо, невероятно хорошо относился к ней лишь потому, что она была кровью и плотью его любимого брата, но своих детей он не заводил намеренно, не собирался искать «случайных». Конечно, главной причиной отношения деда в этом времени к ней была недавняя смерть Изуны-джи и ее внешность, но… Может ли измениться теперь хоть что-то?       Почему-то, вспоминая и вспоминая дедушку-из-своего-времени, Изуна была уверена, что да. Все изменится. Уже изменилось безвозвратно. И раз изменилось…       Раскрасневшись в смущении, Изуна подорвалась с земли, едва не теряя равновесие из-за тела, затекшего за долгие часы в путах, игнорируя все еще маячущую перед лицом руку Ючи, и рванула в сторону Мадары. — Деда-а-а! — проверещала она, чувствуя, что еще немного и мужчина уйдет из ее поля зрения, а она его так и не догонит. — Прости! Ты не дефектный! Ориентация и низкая самооценка — это не дефект!       Лес снова накрыла ки, но в своих суждениях Изуна была права. Как когда-то случилось в будущем, Мадара не смог поднять руку на то, что осталось от его брата. Даже если очень хотелось.