Бойся исполнения желаний

      Атмосфера в зале давила тяжестью. Стояло напряженное молчание. — В связи с обстоятельствами, мы считаем расточительным удерживать такой ресурс в стенах селения, — уверенно представлял мнение совета старейшин Шиджо. Мадара одной силой воли заставил пальцы разжаться на злосчастной рукояти оружия. — У нас все еще есть некоторые подозрения насчет нее, но Сенджу теснят нас, каждый человек на счету. Пора уже ей приносить пользу, а не только нервировать всех в селении. — Теперь уже принцессу на битву отправляем? — криво ухмыльнулся он. Как бы ни противилось что-то внутри, Мадара уже знал, чем закончится это обсуждение. — Даже если она демонстрирует впечатляющие навыки, вы уверены, что от нее на поле боя будет толк? Она похожа на бойца?       Пусть Цуки действительно показывала навыки достойные сильнейших, чему он лично не раз был свидетелем, таланты, техники — ничто против опыта. Применять дзюцу Цуки умела, но воевать? Сражаться? Нет. И это заставляло беспокоиться. Один-два умелых противника легко убьют ее, а он быть рядом не сможет. — Не будет толка — невелика потеря, — пожал плечами старейшина, — полукровка только портит твою репутацию, Мадара. А действительного доверия ей не получить никогда. Если же толк будет, риски окупятся. У нас нет выбора, в любом случае: если не выставим всех, кто способен держать кунай в руках, прои… — Прикуси язык, — угрожающе прервал того Мадара. Оскорбления в сторону тех, кто с ним связан, отчасти приравнивались к его оскорблению. — Следи за тем, что и при ком говоришь. Хоть и только половина, но в ней — моя кровь.       (Пусть лишь четверть, но в ней кровь Изуны.) — Как ты ни будешь ее опекать, я уже все сказал: выбора нет, нам нужны руки, — нахмурился в злобе Шиджо, а крылья его носа подергивались, выдавая крайнюю степень раздражения. Он невзлюбил Цуки с первой встречи, и даже если его можно было понять (к Изуне как к одному из немногих воспитанников старик был привязан), его предвзятость переходила границы в своей демонстративности.       Все, кроме тихого дыхания десятка людей, стихло. Старейшины смотрели требовательно, и как Глава… Как хороший Глава Мадара и не мог поступить иначе. Но как хороший брат… «отец» (дед), будь его воля, он велел бы Цуки сидеть в селении до скончания времен. Изуна оставил ему клан и подарил кусочек себя. Мадаре не оставалось ничего иного, кроме как пытаться сохранить все. — Хорошо, — выдавил сквозь зубы он, и в глазах Шиджо полыхнуло превосходство, — но она будет участвовать только в тех битвах, в которых участвую я.       А еще Ючи снова ждет приказ сопровождать Цуки везде и всюду. Мадара уже потерял настоящего Изуну, и если потеряет вновь… Он чувствовал: он этого не выдержит.

***

      Время лечит. Так говорят, и, хотя большинство Учиха на такое заявление лишь грустно сверкает шаринганом, Изуне время всегда помогало. Тяжело было смириться с тем, что даже если она вернется чудесным образом в будущее (а это вряд ли произойдет), оно будет иным. Она сама намерена сделать так, чтобы оно было иным. Но сначала было очень тяжело, потом просто тяжело, а теперь… теперь просто немного тяжко. Нужно было учиться жить здесь, забыть старые мечты и планы, наметить новые, более важные, обрасти новыми связями (что было бы легче, если бы с ее стороны связи не были старыми). И понемногу это Изуне удавалось.       С того инцидента с побегом прошло достаточно времени, чтобы все привыкли к новому раскладу: тронешь «Цуки-химе» — Глава убьет, закопает, откопает, воскресит и снова убьет (большинству, конечно, хватало и простого «Мадара-сама разозлится», но некоторым приходилось пояснять особо). Наступил сентябрь… В Стране Огня (пусть даже она еще не совсем страна и не совсем Огня — что, просто так это время называется Эпохой воюющих провинций?) месяц наиприятнейший. Уже не так удушающе жарко, как летом, но еще тепло и все зеленое. И ягод в лесу полно, грибов. Ее даже как-то раз с собой взяли, припасы пополнять. Было здорово! (Но во второй раз никто ее приглашать почему-то не захотел…)       Отношения с кланом одновременно налаживались и нет. Ровесники наконец оценили ее компанейскую натуру, признали в ней заводилу и просто хорошего друга (спарринг-партнера), но вот их родители, чем лучше она общалась с их детьми, тем хуже к ней относились. Спустя какое-то время даже рискнули лезть жаловаться «отцу» (что, впрочем, провальной было идеей). Атмосфера… Атмосфера в селении все еще была отлична от атмосферы в клановом квартале, но, по крайней мере, теперь Изуна чувствовала себя свободнее здесь. — Ассо-о-оле-е-е, ассоле ми-и-ио~, — напевала девушка, пританцовывая на соседском заборе. — Я снова зде-е-есь, но все свали-и-или-и-и~       Соседи уже даже не пытались ее с этого забора согнать. Кто бы рискнул, когда дом Главы в двух шагах? Как ни странно, от бедного-несчастного Ючи никто ее переселять и не думал. Очевидно, в этом было какое-то неочевидное удобство для Мадары… и только для него, пожалуй. (А может еще для тех, кто приходит к нему и не желает — хотя кто это может быть? — видеть ее.) Ючи от такого расклада в восторге не был, хотя и не пытался спорить. Изуна думала, что он к ней уже привязался, а еще думала, что это отчасти взаимно. Но все-таки… Было бы хорошо вернуться домой. Хоть так, но домой.       С другой стороны, от раздельного проживания были свои неоспоримые плюсы. Странно было замечать, что здесь Мадара чаще сам проявляет свою привязанность (пусть даже… и не к ней), а не она ему навязывается всеми правдами, неправдами и типа-правдами-но-не-совсем. Поскольку жили они отдельно, хотя и близко, она не успевала достать деда так сильно, как могла бы, и тот, следовательно, был куда более уравновешен, чем мог бы. Не то чтобы Изуна занималась расшатыванием его душевного равновесия специально… Нет, она всеми силами пыталась быть хорошей внучкой-дочкой-кем-он-ее-там-видит, поддержать Мадару морально, ведь он не так давно потерял любимого брата… Но даже если Мадара относился к ее попыткам подбодрить его снисходительно, попустительски (совершенно не в той мере, что там, а чрезмерно), он не понимал. Даже не задумывался над тем, что «шалости» вовсе не ими являются.       Да где же все? — думала Изуна, тоскливо обводя взглядом пустующие улицы. Люди в селении были, в домах стабильно горели один-два огонька (очаги чакры), но большинство… Большинство все еще предпочитало демонстративно закрывать двери при виде нее. Клан Учиха всегда тяжело принимал новичков. Точнее, не принимал. Ее соклановцы, они как шпроты в банке — к ним фиг втиснешься. Как чистокровный «шпрот», она, разумеется, неплохо справлялась, но по сравнению с тем, чтобы изначально быть «своей», казалось, что нужна она здесь только деду и Ючи. Может, еще Чике-сама (то есть, пока «чан») и Тайри, ниннеко Ючи.       Нет, ну ее друзья-то, конечно, двери перед ее носом не закрывали, а очень даже выходили гулять (если над душой не висели старшие родственники), но практически весь молодняк пропадал на всяких поручениях вне селения. В кварт… селении оставались в основном старики да домохозяйки. Вот казалось бы, как раз та группа, которой ей всегда было легче всего нравиться! Но старики — суровые, страшные шиноби, ее очарованию не поддаются, а домохозяйки… Ну, их мужьям она не нравится в качестве подружки их детей, а с мужьями никто спорить не хотел. (Это забывая об убийственном аргументе, что времяпровождение с ней заставляет молодых Учиха преступно расслабляться, которого и так хватало, чтобы большинство соклановцев косилось на нее злобно.)       В голову на секунду закралась мысль пойти поискать друзей на полигонах, что, в целом, было дельно, но тут очаг Мадары из дома задвигался если не к ней, то в ее сторону. Ну, тут уж можно и задержаться немного. Поздороваться-таки! — Отоо-сама~ — протянула Изуна со всей гаммой чувств, которые испытывала, прокручиваясь параллельно вокруг деревянного столба и все еще не слезая с забора. Она и не думала скрывать от Мадары, что заметила его до того, как он попал в зону видимости. Учиха не заявляла прямо о своих способностях к сенсорике, но не особенно их скрывала, так что все, кому интересно, должны знать.       «Отец». К звучанию этого слова оказалось не так трудно привыкнуть, хотя каждый раз, когда она его произносила, Изуна ощущала наплыв совершенно разных чувств: от скрытой радости до печали. И дергались теперь от этих незамысловатых звуков только посторонние, но не они с Мадарой. Это было отчасти даже как-то… правильно. (Было бы правильно, если бы в этом мире не существовал Тобирама Сенджу.)       При виде нее Мадара тут же напрягся. Да что? Соседи не возражают, значит не против. Если их это бесит, могли бы выйти и сказать. — Слезь, — коротко, но тяжело приказал он, и противиться этому было бы плохой идеей. Изуна и не собиралась. Легко спрыгнула с забора, демонстративно отряхнула платьице (ну, балахон, на деле), мол, смотри, какая хорошая девочка. Так непривычно… Но с этим Мадарой это отчего-то работало в чем-то лучше, чем с тем. По крайней мере, он не закатывал глаза, не фыркал и никак не выражал своих мыслей о том, что хорошей девочкой она не является, даже если тоже так думал. — Ты куда-то идешь? — вопрос глупый, но умным быть он и не обязан. Свои мозги Изуна вообще лишний раз старалась не демонстрировать, а то того… Выедят их. Ложечкой. А так ложка у нее, и кто еще в выигрыше? — Куда? По делам каким-то? Важным?       В конце концов, дела могут быть и не важными. Даже у Главы клана, да. — К тебе. Пойдем, — и вновь Изуна не стала возражать. Она давно отучила себя устраивать ничего не значащие споры с Мадарой, поскольку теперь он был единственным — действительно единственным — кто желал ей лучшего. Еще был Ючи, конечно, Ючи… Но Ючи — не Мадара, и этим все сказано. Да и возится он с ней по приказу Мадары, только ли поэтому — уже не так важно.       Это «ж-ж-ж» неспроста. Изуна шла вприпрыжку, улыбалась, но мысли у нее были мрачные. Если дед пришел конкретно к ней, это уже заставляет гадать. Не то чтобы он не хотел бы так приходить, но обычно возможности не было. Они чаще встречались, когда ее «на ковер» вызывали за «проступки» (обычно надуманные свидетелями), чем так. А уж если ее при этом еще и ведут куда-то…       Хм. А куда? — А куда пойдем? — беспечным тоном поинтересовалась Изуна. В целом, хоть пахло это дурно, можно было исключить самые страшные варианты: к старейшинам (потому что они идут не в ту сторону), отбывать наказание за прошлые деяния (потому что Мадара даже с Изуной-джи не пошел бы за компанию полоскать белье старых пер… персон), на казнь, на важную встречу, ну и все такое прочее. Все, что ее пугало, было в их ситуации исключено, а значит, можно расслабиться и предвкушать сюрпризы. — На полигон, — коротко ответил Мадара (как-то более коротко, чем обычно), и Изуна не сразу захлопнула открытый для следующего назойливого вопроса рот, потому что… Фантазия включилась.       Для чего на полигоны звал ее дедушка (тот, который там)? Исключая желание попинать вместе баклуши и пофыркать на соклановцев между делом, он ее там тренировал. В целом, если дело обстояло так и сейчас, это было круто. А еще Изуне в голову приходила идея, что этот Мадара мог захотеть познакомиться с ее друзьями, которые обычно на полигонах и обитают, и это было еще круче! Там дедушка мало того, что не имел возможностей, так еще и не очень хотел познакомиться с ее друзьями (кого-то он даже недолюбливал, хотя казалось бы — за что?). Болезнь «третировать друзей своих детей (или внучек)» и его коснулась. Но тепе-е-ерь…       По дороге на полигон они молчали, хотя обсудить можно было многое. В смысле, реально много тем скопилось. «Тот» дедушка точно проспрашивал бы ее за каждый «проступок» (чтобы поржать, большей частью, а не отчитать), но этому было по барабану, по чьему забору она ходит и чьих детей приучает к безделью и инакомыслию. Однако и Изуна не спешила начинать разговор, потому что мозг ее корпел над делом не менее значимым. Она пыталась придумать рекламную компанию каждому своему другу, ведь (и не важно, что Мадара и так их всех знает получше нее) им предстоит познакомиться с ее… отцом! Ну разве это не ответственный момент?       В то же время химе изо всех сил старалась не думать о том, зачем Глава (если дедушка таки не хочет знакомиться с ее друзьями) ведет ее, всю такую хрупкую и не воинственную «прынцессу», на полигон впервые за все время. Сама она тренировалась, да. Ее даже Ючи тренировал немного, если это можно назвать тренировкой. Но спаринговался ли с ней Мадара? Пф, нет. Как показал некоторый опыт, сейчас ему несколько трудно даже руку на нее поднять, какие уж тут спарринги?       Когда в консервативном клане Учиха происходило что-то новое, это редко бывало к добру. — Освободите место, — когда Мадара сказал ее друзьям это, это точно к добру не было. — Ты будешь драться… со мной? — уточнила Изуна чуть удивленно и расстроено. Однако страха в ее голосе, в ее глазах не было ни капли. Она не боялась спарринга с Главой, хотя от Мадары уже многие месяцы бегали даже постоянные его партнеры. Она знала: сильно не покалечат. И последствия страшными не будут. От тренировки с Мадарой, чтобы бы ни было после, ей будет лишь польза. И то, что будет после, будет лишь после, и потому… — Здорово! — Нападай.

***

      Итог у долгожданного, казалось бы, спарринга вышел странный и непредсказуемый. Изуна тихо баюкала руку, спину, зад… Мадара задумчиво ощупывал челюсть и демонстративно на внучку не смотрел. Чем он был недоволен? Ее слабостью? Ее силой? Старейшины держались на отдалении и, считывая по их лицам, что Мадара сейчас действительно зол, Изуна не рисковала приставать к деду с вопросами.       «Он же не злится на меня потому, что я ему лицо подправила? — обеспокоенно думала Учиха, косясь на родственника. — Между прочим, мне от него больше досталось, но я же не злюсь! Даже рада была…»       Ее «радость», конечно, выглядела со стороны странно. Ее валяют в пыли, пихают, бросают туда-сюда, а она радуется, улыбается, смеется. Изуна решила не относиться к происходящему слишком серьезно, и со своими планами прекрасно справлялась. Но чего хотел от нее Мадара, она не знала. Серьезности ли? Отчего-то казалось, что не ее, потому что только когда ей наконец удалось нанести ему удар, он начал на нее злиться. Изуна собой гордилась. Не то чтобы ей так уж часто удавалось хотя бы задеть деда в спаррингах, хоть тот и поддавался ей, как ребенку. (По правде, считай, и не удавалось.) Но Мадара… Молодой Мадара был далеко не так всемогущ, как тот ее дедушка, которого можно было назвать так без сомнений, и это вызывало смутное беспокойство. За ее спиной больше не было бога.       Старики тоже к Мадаре соваться не рисковали, и правильно делали, но на нее косились с неясным злорадством, даже этого не скрывая. Старейшина Шиджо смотрел особенно пристально. Изуна, лишь бы не напрягать взглядами Мадару, смотрела в ответ. Между ними натянулось напряжение. Девочка наклонила голову в одну сторону, в другую. Старейшина оставался невозмутим. Что ж…       Лицо закаменело, но это было лишь начало. Делать ей было нечего, а раж после спарринга еще не сошел. Выждав секунду зрительного контакта, Учиха резко вздернула бровь. Затем другую. Лицо старейшины вытянулось. Поигрывая бровями, девушка не удержала легкой ухмылки. Шиджо сначала побледнел, потом позеленел, покраснел, начал задыхаться. Он что-то невнятно хрипел и с особенно громким звуком проглотил воздух, когда со все той же неописуемой гримасой она послала ему воздушный чмок. — Ты!.. — захрипел Шиджо, держась за сердце, даром, что здоровье шиноби инфаркт по таким глупым причинам должно было исключать. «Я?» — спросила одними губами Изуна и невинно хлопнула ресницами. Старейшина Шиджо ей не нравился. Не нравился от всего сердца, никогда, включая то время. И поскольку за прошедшие месяцы она привыкла к вседозволенности… Стоило Изуне показать язык, как Шиджо тут же прикусил свой.       Вулкан готовился к извержению.       Не такой древний, как Изуна привыкла, Шиджо был удивительно вспыльчив, и если через тридцать лет у него уже просто не было сил, чтобы так возмущаться, то вот сейчас… И от провокаций удержаться было сложно, хотя где-то на краю сознания Изуна слышала тонкий голосок, твердящий, что это плохая идея. — Ты, дряная девчонка!.. — взвопил он и быстрым шагом направился к ней, явно намереваясь если не придушить, так хоть надрать уши. Но разумеется… — Я тебя!..       Следующие слова застряли у старейшины в горле, когда на него кинул предостерегающий взгляд Мадара. Тут же идея дразнить Шиджо показалась не такой замечательной, потому что потом Глава перевел взгляд на нее. И нельзя было сказать наверняка, стал ли его взгляд мягче при виде нее, поскольку даже так ощущения были, словно окатили ледяной водой. — Что произошло? — впрочем, был повод полагать, что все же смягчился. Потому что, что бы ни случилось, он спрашивал в первую очередь ее. И потом уже остальных. Мадара знал, что ее в селении не любят, а даже в случаях, когда она действительно была виновата, наказывал максимально мягко. Это знали все, и никто не спорил. И никто не любил ее за такие «привилегии» больше. — Я ему поцелуйчик отправила… — пролепетала Изуна и деланно робко продемонстрировала, что за «поцелуйчик». Лицо Главы оставалось каменным, но взгляд потяжелел. А тот дед бы посмеялся… Этот Мадара ее не осуждал. И не поддерживал. Ему просто было на все плевать, на ее поступки, хорошие и нет, — особенно. Он просто не позволял кому-то причинять ей вред, и пусть это немало, Изуна бы рискнула отказаться от его защиты, если бы он только… «ожил». Но на то, чтобы оправиться от потери, ему не хватит всего времени мира. До конца — точно нет. — Мадара, — голос Шиджо был довольно слаб, по слухам, он простыл недавно, поэтому голос его чуть слышно сипел. Однако сейчас он практически рычал. — Сделай что-нибудь с этой… со своей дочерью! Не то ее Сенджу в первой же битве прирежут! Подобные отщепенцы всегда помирают первыми. Совет оценил ее навыки, физически она готова… Завтра отправится с отрядом.       Дыхание сперло. Это уже не шутки. Изуна начала осознавать, к чему все это — бой, с Мадарой первый за все время, явно оценивающий, старейшины, не прошедшие мимо, а пристально смотрящие на них чуть ли не с начала. И даже злость деда становилась понятной… Это был тест, который она должна была провалить, чтобы остаться в селении. В безопасности. Но она прошла его, никто не смог бы отрицать: мало кто способен противостоять Учиха Мадаре. Клану от нее были одни убытки. Она помогала иногда по мелочам, стирала белье, помогала с грядками, даже ходила в лес за припасами. Но это ничего не компенсировало. Кто-то, живущий в клане с самого начала, мог бы так жить: какая-нибудь девица, что позже выйдет замуж и долю пользы за нее будет вносить муж, — но она была на особом счету. Если она куноичи, она должна сражаться. Мадара вряд ли хотел вновь пускать на поле боя «Изуну», но Изуна не слепая и понимает, что сейчас клану трудно приходится. Нужны руки, умеющие держать кунай. И даже Глава ничего с этим не сделает.       Если она умрет, всем будет плохо. Но старейшины готовы идти на такой риск, поскольку всем плохо и так. А будет еще хуже, если они проиграют Сенджу. В Сенгоку Джидай опасно… Сердце звучало отчетливо гулко где-то в ушах. Возвращаться в кровавые ряды после такого перерыва волнительно, но Изуна переживает не из-за этого. А кого?..       Кого она должна будет убивать? Сенджу? Коноховцев? Тех, кто однажды… — Со мной, — с долей угрозы поправил Мадара, и Изуна недоуменно моргнула, не понимая, к чему это.А после мозг разложил все по полочкам. Она идет не с отрядом. А с ним. Это было хорошо, но силы радоваться пропали от осознания: ей наверняка придется убить тех, кто когда-нибудь уже не стал бы ее другом. И под вопросом, сколько ей удастся от этого увиливать.

***

— Не лезь на передовую, — сухо наставлял он ее. Изуна подавила писк, когда ремешок на плече затянуло слишком сильно. В броне, надетой впервые, ощущения были… странные. — Держись в зоне моей видимости, либо максимально близко к Ючи.       Мадара был мрачным с самого утра и с самого утра смотрел на нее со странным сочетанием решительности и смирения одновременно. Он морально готовился к тому, чтобы ее потерять, и вместе с тем был готов на все, чтобы ее защитить. Изуна ощущала себя неуютно под его взглядами, но она не знала, что можно сказать, как успокоить деда. Он видел ее навыки, она не слабая. И уже участвовала в боях, в первой же битве, особенно с таким конвоем, не погибнет точно. — А что я должна буду делать? — спросила она и наконец не удержала шика, когда и второе плечо ремешок на броне стянул слишком сильно. «Доспех» был ей не по размеру, но в клане больше не было ничего подходящего. То, что ее одевают в него сейчас, уже поразительно. Мало кто из Учиха носил защиту, не столько из гордости, сколько из-за отсутствия возможности. Мадара реагировал заторможено, погруженный в свои пессимистичные мысли о ее скорой кончине, и после вопроса взглянул на нее непонимающе. Он не слушал. — Что мне делать? Мне можно будет вступать в бой?       Такой глупый вопрос, казалось бы. Если она будет стоять в сторонке, то какой смысл в ее присутствии? Но Мадара заметно противился необходимости клану принять ее помощь, и заставлять его беспокоиться еще больше Изуне не хотелось. Кто знает, сможет ли он оправиться, даже если в итоге она останется невредима? Можно подумать, чего он не видел, Изуна-джи ведь наверняка получал раны, и не было такой уж неадекватной реакции, а она — даже не он, как ни смотри. Однако Изуна-джи тогда был жив, и это все меняло. Внешне Мадара оставался сдержанным и непреступным, но любой увидел, если бы пригляделся, что морально он расшатан, и любой более-менее сильный толчок заставит его упасть. Что будет, если сломается опора, на которой держится клан? Все знали, но никто не хотел даже думать об этом.       И все же ее отправили на неизбежный бой. Учиха и Сенджу никогда не могли пройти друг мимо друга и хотя бы не поскалиться, а после смерти одного из сильнейших бойцов древесный клан давил на своего противника особенно ощутимо. Окружающий мир же вовсе не способствовал примирению. Все считали Учиха и Сенджу антонимами друг к другу и раз за разом провоцировали конфликты, которые нельзя было игнорировать. Так и сейчас. Интересы вновь пересеклись. Все знали: они идут убивать и умирать, но отказ от цели похода был немыслим. Выгоду получат либо Сенджу, либо Учиха. Отказаться от нее самому лучше, чем отдать врагу.       От нее должна быть хотя бы минимальная польза, покрывающая убытки.       Мадара не отвечал. Он должен был сказать «да», но горло будто пересохло. Перед глазами стояло обескровленное лицо брата, и тут же в голове возникала новая картина: Цуки, такая же белая и мертвая. Изуна был сильным, Мадара никогда не беспокоился за него, когда тот шел сражаться, потому что знал: брат вернется живым. Но с той битвы все перевернулось, и даже если Цуки показала необходимые для выживания навыки, он больше не верил. Разумом понимал, но разум глушила паранойя. — Не лезь на рожон, без необходимости не вступай в бой, — подбирал он слова, силой воли сдерживая рвущееся «нет». Он Глава, он не может позволить себе руководствоваться одними лишь чувствами, поддаваться глупым страхам. Лишь шаг не в ту сторону — потеряет и те обломки, что остались. Изуна оставил на него в первую очередь не свое потомство, а клан. И просил он защищать клан, а не себя.       Рука скользила по шершавым от бесчисленных царапин, исполосовавших когда-то гладкую поверхность, пластинам. Когда-то эту броню носил брат. Когда-то он был таким же маленьким, еще не был так силен, и Мадара с отцом за него беспокоились. Цуки еще мельче, чем был Изуна, и ремешки из-за этого приходится затягивать максимально туго, чтобы пластины с нее не спадали. Она гораздо слабее, чем был ее (подумать только, — звучит в голове всякий раз) дед, и невозможно не думать, что с этой вылазки он может вернуться один. — Постарайся выжить, — уже не отдаёт указания, а просит он, — Изуна… — О, так ты не забыл мое имя? — смеется девчонка, упрямо ослабляя ремешки. — Никогда не забуду.       Ни это имя, ни человека, которому оно принадлежит.