Бойся исполнения желаний

      Влажная земля легко проваливалась под ногами, несмотря на всю осторожность шиноби, запоминая их следы. Неудачно выпал дождь сегодня ночью. Ниндзя в отряде все, как один, были хмурыми и настороженными, но Изуна давно прекратила попытки влиться в их компанию с помощью подражания. Она улыбалась во весь рот, жизнерадостно крутила головой, осматривая такой красивый утренний лес и глубоко вдыхая влажный воздух. Воздух после дождя — самый вкусный, даже вкуснее зимнего. Конечно, то, что следы хорошо видно, не играет им на руку, но будто их не нашли бы и так — чакру никто скрывать и не думал. А ведь сами рассуждали, что, мол, среди Сенджу есть хорошие сенсоры. Впрочем, до Сенджу было еще далеко, да и оставался шанс (ми-и-изерный-мизерный), что с ними они не встретятся.       Изуна немного веселилась с мысли, что Учиха и Сенджу ну никак не могут решить свои проблемы мирно. Они идут в одну точку, на встречу с деловым партнером, но вместо того, чтобы сражаться с противником словесно уже непосредственно на месте, они просто намерены не подпустить врага к цели. Но стоило задуматься глубже, как ситуация переставала казаться смешной. Изуна не знала, как дела обстоят с Сенджу, но вот у Учиха только так появлялись какие-то шансы на победу. Экономически Сенджу уже давно были сильнее, они больше могли предложить. У Учиха были шансы лишь в том случае, если бы их контрактору не из кого было бы выбирать (точнее, если бы он не мог выбрать Сенджу).       Шанс не столкнуться с древесным кланом был только в том случае, если бы те чудесным образом передумали претендовать на этот контракт. Когда бы такое было? Изуна не настолько хорошо знала такие подробности исторического противостояния своих кланов, но подозревала, что если такое и было, то редко. — Ючи. Ючи! — одернула Учиха Изуна, вдруг встрепенувшись. Уточнить этот важный вопрос она почему-то забыла. — А нам долго идти? — Еще день, — отозвался Ючи мрачно и осведомился: — Ты устала?       Обязанность охранять Цуки, возложенная на него Главой, не удивляла, но заставляла напрягаться. Ючи давно уже привык заботиться и защищать девушку от разных опасностей (в том числе ее собственных глупостей), но сейчас все было серьезнее. Жизнь Цуки была ценна, и далеко не только потому, что она прибыла из будущего. Однако гарантировать ее спасение при столкновении с Сенджу не смог бы даже бог. Цуки-химе была беспечна, взбудоражена путешествием, и надеяться на то, что она будет послушна, крайне наивно. — Чего? — на вопрос об усталости химе отреагировала возмущением. — Да я бодра, как никогда! Просто интересно, сколько времени мы будем идти. — Идти… — Ючи прикрыл глаза, вспоминая, где находится замок того феодала, с которым они надеялись заключить контракт, — Завтра утром будем на месте, если ни с кем не встретимся.       Изуна подавленно вздохнула. Судя по тону, Ючи тоже не очень верил, что все пройдет хорошо. Он наверняка беспокоился о том, как ему будет тяжело за ней присматривать, считал, что ей сложно будет сориентироваться в битве. Ючи сам как-то говорил, что несмотря на то, что она тренировалась, ее поведение неправильное, поэтому можно считать, что она обычная гражданская, разве что прыткая и проворная. Тогда это звучало оскорбительно, но про себя Изуна знала, что за свою жизнь ей переживать не стоит. И вовсе не потому, что ее защищают. Причиной ее беспокойства оставалось все то же…       Кого ей придется убить? Легко замарать руки в крови, когда знаешь, что перед тобой враг (куда проще, чем можно подумать), но сложно решиться прирезать кого-то — даже если он пытается сделать то же самое — если где-то в другой реальности он был твоим союзником. Конечно, Изуна не так уж плотно общалась с Сенджу: по сравнению с другими кланами, среди Сенджу у нее было мало друзей. Но все-таки, они жили в одной деревне, их лица мелькали в толпе, а теперь… Сложно было представить, что она поднимет на них кунай. И вместе с тем мелькала мысль, будто в реальности, напади на нее кто-то, сделать это будет куда проще. Но каково будет потом…       Такие моральные терзания не мучили ее даже после (да и «до») первого убийства, но даже если казалось: это все равно придется сделать, она ведь решила изменить будущее, так какой толк об этом переживать… Избавиться от депрессивных мыслей не так-то просто. Поэтому Изуна изо всех сил старалась мыслить позитивно. Она будет только защищаться. И первой не нападет. Постарается все решить миром, если будет такая возможность! Дед, конечно, тут черствый, но это ж дед, а он за мир, дружбу, жвачку! (Насчет жвачки еще были сомнения — ее еще не придумали, но штука не самая полезная — но мир и дружба — точно!) А значит, Мадара вполне может согласиться на попытку переговоров или чего-то такого. А если согласились Учиха, то это ж половина дела!       Говорят, Сенджу, — размышляла Изуна, поглядывая на соклановцев и не находя среди них ни одного, расположенного с ней болтать, — это клан любви. Типа они все такие добрые и любвеобильные. В будущем это казалось преувеличением: Сенджу были шиноби как шиноби, воплощением доброты и сострадания там была одна Цунаде (но и то, ее доброта не на всех распространялась), тогда как остальные были в массе своей жесткими людьми. Но так и кланом любви Сенджу называли в эпоху Сенгоку Джидай, после основания Конохи это прозвище исчезло со слуху, возможно, неспроста. Впрочем, что самое главное: она — тадам! — именно в той эпохе, когда это заявление справедливо. Сенджу — клан любви, Учиха — за мир и дружбу. Все идеально! — Хоть и несколько наивно, — прошептала Изуна себе под нос. На самом деле даже ей ее мечтания казались маловероятными, однако отчаиваться все же не стоило. Да, Мадара свои дружелюбные порывы души гасил с огромным рвением, да, действительно любвеобильным из Сенджу был один Шодайме, но: порывы у деда все же были, а у Сенджу были другие, пусть и не такие классные, но тоже неплохие люди.       Злые мысли вызывали тревогу. Чересчур наивные тут же ловили волну критики и скептицизма. Так что спустя какое-то время она нашла выход: не думать. Доисторическая природа шумела вокруг, привлекая взор. Доисторические соклановцы составляли интересный объект для наблюдения. А доисторический дед (не то чтобы он раньше, то есть, позже таким не был, но…) осведомлялся об ее самочувствии чаще обычного…

***

      Ноги ныли несильно, зато постоянно. Это длилось уже час, но в последние полчаса начало действительно причинять дискомфорт. Критичным такой расклад не был: в подобном состоянии Изуна могла бы бежать еще несколько часов, но было приятно удивиться, когда вдруг был объявлен привал. Не то чтобы она была выносливее опытных воинов Учиха (в потенциале — может быть, но сейчас — нет, лишь наравне), но весь отряд старался беречь силы, словно… готовясь к бою. Напряжение не усилилось, но оно и так было на пике. Окружающие были, как бы, привычно-собраны. И одна она, раздолбайка этакая, вместо того, чтобы с хмурым лицом продумывать способы прикончить врага и выжить самой, сидела и… — Чем ты занимаешься? — надо было сказать, Ючи умел корчить очень выразительные «что за?..»-лица, когда сталкивался с чем-то, чего не понимал. — Венок делаю, — отозвалась Изуна, демонстрируя из-за плеча сплетенные хитрым образом цветы. Рвать траву или цветы на месте привала — самый глупый способ выдать свое местоположение, но, в конечном итоге, затаптывать тут все — не менее глупо, хотя и неминуемо. Когда останавливаешься отдохнуть один или в малой компании, скрыть следы еще кое-как можно, но их компания малой не была. Так что чем пытаться объять необъятное, лучше просто забить.       Ючи этого, очевидно, не понимал. — Цуки-химе!.. — зашипел он, стараясь не привлекать к ним внимания. Стоит соклановцам увидеть, что она сделала, они начнут еще больше говорить о том, какая она глупая и проблемная, ну и все такое. Нельзя сказать, что Изуну это не задевало… Но она старалась не думать об этом. Как и о многом другом. Впрочем, старания Ючи не окупились: на его шипение, заинтересовавшись, скосили взгляды все. Благо, не шибко внимательные (и где хваленая глазастость?), Учиха быстро вернулись к своим делам, так и не заметив, что так поразило Ючи.       Изуне нравилось поражать Ючи, хотя она отдавала себе отчет в том, что действовать на нервы чуть ли не единственному человеку на своей стороне, не лучшая идея. Удержаться от легких подтруниваний было просто-напросто невозможно, слишком смешно Учиха на них реагировал. Будто и не понимал, что она всего лишь шутит. — Что? — хлопнула ресницами она и, немного «помявшись в нерешительности», протянула готовый венок надзирателю. — Тоже хочешь веночек?       Ючи выпячил глаза так, словно реально купился. «Хотя… — задумалась Изуна, вдруг поняв, что как-то долго родич не выходит из состояния шока, — может я его переоценила». Больше всего, по правде и во все времена, кокетничать и придуриваться ей нравилось с дедом. Мадара-джи реагировал не то чтобы более эмоционально… Скорее более занимательно. И, вдобавок, сам частенько делал то, что заставляло ее «реагировать». Это стало глубоко прижившейся привычкой, от которой она до конца не избавилась и теперь, но… Но пусть местный Мадара и не пресекал ее игр, реагировал на них он примерно никак. Корчит она серьезную рожу — ему плевать, строит из себя инфантильную идиотку — то же. За сердце молодой дед хватался только если она совсем уж берега теряла и навлекала на себя личную опасность (видимо, именно на нее он и обращал внимание, а вовсе не на ее выходки). Казалось бы, раздолье, свобода, чего еще желать? Однако именно ругани, обоснованной беспокойством не за одну её физическую сохранность, учебных нотаций, признаков его заботы о ней Изуне так не хватало… — Спрячь его, пока другие не увидели, — рыкнул на грани слышимости Учиха. Настроение веселиться от его тона пропало мгновенно. Настолько взвинченным Ючи она ещё не видела. Склонив голову, Изуна окинула соклановца задумчивым взглядом. Ну и разумеется, прятать свою поделку она не собиралась, напротив, нацепив ее на голову. Зубы Ючи скрипнули так, что появился повод беспокоиться о том, как бы они не покрошились.       Тяжко вздохнув, девушка положила руку соклановцу на плечо и заботливо заглянула в глаза. — Ючи, ты в порядке? — спросила она участливо-участливо. Эта ее «участливость-участливость» имела двойственное происхождение. С одной стороны, Изуна правда беспокоилась о моральном состоянии надзирателя… Но с другой — причиной номер один в списке возможных причин его нервозности было переживание за ее и свою (в случае, если не убережет ее) сохранность, а это веселило. Ой, да он ведет себя так, словно думает, что она пару шиноби отделать не сможет. Если ее на поле боя не пускать, единственный способ для нее убиться — это самолично повеситься от скуки. — Я в порядке, — ответил Учиха односложно. Разумеется, веры такому заявлению не было. — Иди… поешь.       «Я не хочу сейчас об этом разговаривать» — так и говорил его тон. Вздохнув снова, химе поднялась с земли, понимая, что сейчас действительно не время для этого. Может она и казалась навязчивой, но какое-то чувство такта у нее все же было.       Вдобавок… Живот издал тонкое «ур-р-р». В желудке было пустовато, зато обоняние будоражил пряный запах похлебки. Кажется, у кого-то из Учиха, отправившихся в этот поход, талант к кулинарии. Рот заполнила слюна.       Ну… Пожалуй, с Ючи лучше поговорить потом. А то и вовсе наглядно показать при случае, что беспокоиться за нее не стоит. А чтобы это показать, надо сейчас хорошенько пополнить силы! (И набить живот, да.)       Вокруг костра с качающимся над ним котелком собралась большая часть отряда. Учиха переговаривались между собой, тихо посмеивались чему-то, передавая друг другу миски с едой. Изуна замерла в нерешительности. Эту идиллию… Стоит ей подойти, как она разрушит ту атмосферу, что стоит сейчас. Изуне было приятнее наблюдать за семейным взаимодействием соклановцев в стороне, не участвуя в их посиделках, чем портить все, чтобы потом всем сидеть в одиночестве и печали. Да, ей было печально. Особенно задевала эта ситуация из-за контраста.       Раньше она была ядром, образующим такие тесные семейные круги. Она сидела со всеми, смеялась, разговаривала, как и все, передавала по кругу плошки с похлебкой. А теперь она стоит в стороне, не решаясь сделать шаг. Будь у нее такая возможность, она вообще отошла бы подальше, села бы дальше собирать свои венки, которые теперь некому дарить.       Но живот издал еще один жалобный вой, и игнорировать его было бы откровенно глупо. Если она посреди дороги свалится от голода (а такое могло произойти, ведь нагрузка во время бега происходит нешуточная, и на пустой желудок ее тяжело вынести), симпатии точно не завоюет. В голове аж пронесся возможный вариант такого будущего: она сейчас решает посидеть в стороне, грустит, самоедствует (и это единственная ее еда), привал кончается, все выдвигаются… Через пару часов она падает без сил, привлекая кучу внимания и тормозя всех. Ей дают какую-нибудь рыбу сушеную, берут на ручки и тащат так. Репутация — в минус, вера в ее способности (и не важно, что от голода свалилась, а не от усталости) — в минус. Единственный плюс — зато на ручках, да. Может ее даже дед на руки бы взял (и снова минус репутация — такому воину лучше держать руки свободными, а она создает лишнюю опасность для всех).       В такой перспективе проглядывалось больше минусов, чем плюсов, так что, сжав волю в кулак, Изуна подошла к костру максимально естественным и непринужденным образом. — Вкусно пахнет, — начать лучше с комплиментов. Коротко обвести взглядом трапезничающих соклановцев, тут же впившихся в нее подозрительными (а подозрение-то с чего?) и недружелюбными взглядами. Сохраняя невозмутимый вид, Изуна посмотрела прямо на человека, очевидно, играющего роль повара. И с невинной интонацией протянула: — Я кушать хочу.       Как бы они ее ни недолюбливали, без еды ее оставить просто не могут… — Ну так иди в лес, грибов пособирай, — едко посоветовал повар, оказавшийся не таким добрым, как казался внешне, под одобрительные смешки остальных Учиха. Изуна онемела, а застывшая на ее лице улыбка стала натянутой. Внутри что-то кольнуло. Конечно, если так подумать, не обязаны они ее кормить. Она не участвовала в сборе продуктов, в розжиге костра (как и большая часть шиноби отряда, впрочем, — работы просто на всех не хватало). Какое у нее право требовать что-то от них? Что с того, что она химе, верно?..       Не выдержав насмешливых взглядов, девушка опустила голову. Как химе, она должна была получать свою порцию даже при полном бездействии. Да даже просто как член отряда, боевая единица, самая младшая среди Учиха… Но они не воспринимали ее ни как химе, ни как своего шиноби, ни как просто ребенка, который хочет есть. Они воспринимали ее чужачкой, занявшей несправедливо высокое место в глазах их Главы. Откровенное покровительство деда вызывало у них еще большую ненависть к ней: никому не нравилось рисковать жизнью из-за какой-то пришлой девчонки.       Если поначалу к ней реально даже подходить боялись, то потом недоброжелатели разделились на две группы. Первая предпочитала не иметь с ней лишних дел, не из страха нарваться на гнев Мадары, так из предосторожности. Но вторая прекрасно понимала, что, если не переходить грань, Глава разве что выразит недовольство, и что если их будет много, ничего он сделать не сможет. — Но тут не растет грибов… — выдавила она тихо. В окрестностях Конохи она ориентировалась, но здесь… Пока бежали, ни грибов, ни ягод видно не было. Изуна не знала, где соклановцы взяли ингредиенты на похлебку. — Растут, — сказал, как отрезал, повар. И, очевидно, не лгал. Вот только от того, что не лгал, издевательства не прекращали таковыми являться. — А где?.. — с каждым словом Изуна ощущала себя все более подавленной. Учиха продолжали посмеиваться, смерять ее насмешливыми взглядами, полными довольства тем, что ей теперь некомфортно. Это могло бы быть смешным: взрослые мужики, а ведут себя, как пятилетки, — но не было. — Ну не знаю, — протянул кто-то другой, не повар, более тонким и ядовитым голосом. Молодой мужчина, лет двадцати, с выразительными «змеиными» глазами. — У Главы спроси. Он-то наверняка тебе ответит.       В этот миг смех стал громче. Изуна покосилась на деда… Мадара с самого их отхода из селения был мрачен, как смерть. Но сейчас от него по непонятной причине исходила такая атмосфера, что, казалось, подойдешь ближе, чем на пять метров, и тебя молнией шандарахнет. В глазах блеснули слезы, но показывать их девушка не хотела. Утешать ее тут никто и не подумает, да и вообще, смысла стоять здесь ей больше нет. Никто не хочет поддержать ее…       Помимо грусти, Изуна ощущала что-то похожее на злость. И пусть она могла сделать это иначе, могла бы просто подойти (потому что была единственной, по кому «молния» бы точно не попала). Отчасти следуя этой небольшой злости, Изуна сделала лишь пару шагов от костра, прежде чем подать голос. — Отец! — выкрикнула она так громко, словно ее тут убивали. Мадара резко повернулся в их сторону. Учиха тут же побледнели. Ха-ха… Они что, думали, что она реально испугается лезть к собственному «папочке»? Сами же подкалывали ее недавно насчет его любви к ней. (И плевать, что любовью реальные их отношения назвать-то было нельзя.) — Да мы же пошутили, — испуганно шикнули ей, хватая за руку и тяня в попытке усадить рядом. И тут же перед ее носом образовалась полная миска горячей еды, чистые палочки. — Садись, ешь. Зачем Главу-то звать?..       Трусы, — подумала про себя Изуна, до побеления костяшек сжимая в руках миску. Потом опомнилась, приняла палочки. В горле встал комок, но поесть все равно нужно. Плевать, что смотрят, плевать, что думают. Она просто выхлебает быстро свою порцию и уйдет… к деду. Да, почему бы и нет? Надо же осведомиться, чего он такой напряженный, успокоить его, там…       Как выяснилось вскоре, крупно просчитались все. И Учиха, решившие, что если исправить ситуацию с химе, гнев Главы на них не падет. И Изуна, решившая, что если попугать обидчиков дедом, на том можно будет и закончить. — Что случилось? — раздался громовой голос сверху за спиной, и Изуна подавилась похлебкой. Передвигался Мадара чертовски быстро. Судя по лицам соклановцев, они пересрались как бы не больше ее. Усилием проглотив еду, Изуна обернулась. Мило улыбнулась. Ну что сказать…       Короткий взгляд в сторону соклановцев — в их глазах буквально читается мольба. Что-то вроде «ну мы же исправились, ну не надо, Изуна-химе!». В сторону деда — кажется, он пришел реально только потому, что она «зачем-то» его позвала. Портить отношения с соклановцами (еще больше) было бы не лучшей идеей. Ябед никто не любит.       Надо что-то сказать… Мадара смотрел спокойно, словно бы оставив свое плохое настроение где-то в другом месте. Но было подозрение, что стоит ей слово сказать, и влетит всем. Кроме нее, разумеется. (А ее потом еще больше невзлюбят.)И с другой стороны, если она разрядит атмосферу и не донесет на них, может, они станут относиться к ней чуть лучше?.. — Отец, — улыбнулась шире, не только ртом, но и глазами, химе, решившись. И говорила максимально безмятежно и умилительно. — Еда готова. Давай есть, пока горячее?       Здешний Мадара от ее мордочек не таял. У него не повышалось мгновенно настроение, он не улыбался в ответ. Но нельзя сказать, что он относился к ним совсем уж ровно. Может, «Мадара-сама» и не таял, но смягчался точно. — Хорошо, — ответил он после небольшой паузы, во время которой весь мир, казалось, затаил дыхание. Потрепал ее по макушке, вызывая странные (хм, завистливые?..) взгляды Учиха, и сел рядом. — Давай есть. Эй, ты, наложи мне.       Повар, едкий с ней, при Главе тут же присмирел, но… Испуг, появившийся на его лице, Изуне не понравился. — Мадара-сама, это… — замялся он и кинул злобный взгляд… в ее сторону? Да что опять? Сам же ей наложил, и еда в котелке еще есть! — У нас мисок больше нет… Но мы сейчас освободим, подождите немного!       Соклановцы засуетились, все, как один, ускорились так, что начали давиться. Изуна кинула взгляд на Мадару, он обратил на нее внимание. Хлопнув ресницами, она протянула ему свою миску. — Папа, на, — озвучила она умильным голосочком, старательно не обращая внимания на то, как расширились глаза деда. «Папа»… «Ото-сан» вместо «Отоо-сама». Неожиданный момент она выбрала для прогресса, но, в конце концов, изначально он был для нее «дедулей». А то, как смотрится это со стороны… Раньше Изуна воздерживалась от фамильярности, чтобы не вызвать впечатления, словно ей фаворитируют. Но сейчас стало понятно, что все эти попытки тщетны, так что какая разница?       То, что она любимица, очевидно всем. Так пусть она будет самой любимой любимицей, раз уж на то пошло.       Мадара смотрел с оторопью, переваривая изменения. Но слишком долго он зависать не стал. Коснулся как вскользь миски в ее руках… и отодвинул. — Ешь сама, я подожду, — сказал он, кажется, более мягко, чем раньше. Изуне, правда, подумалось, что он брезгует. Ну и ладно, — подумала, повеселев она, и подцепила палочками парочку тех самых грибов, за которыми ее чуть не послали, — зато их лица точно того стоят.       В отличие от своего Главы, Учиха тяжело переваривали смену обращения. Вдруг стало совсем уж смешно и забавно. Представилось, а как бы они тогда отреагировали на «джиджи-чан»?       Это был последний спокойный денек в их миссии. Потому что буквально к следующему утру они наткнулись на главный камень преткновения Учиха. Сенджу.

***

      Атмосфера становилась все тревожнее, так, что даже Изуна, сонная и потому тормозящая (она в такое время обычно спит!), это ощущала. Ощущала она также и причину тревоги соклановцев. Где-то на периферии привлекали внимание огоньки чакры. Изуна не могла определить, какой это клан, по чакре, но зато Учиха явно знали наверняка: это Сенджу.       Их много… — с легким беспокойством думала девушка, ленно и с усилием прыгая с ветки на ветку, — больше, чем нас… Но ненамного ведь. К тому же, с нами есть деда, и Ючи тоже сильный. Ну и я вмешаюсь, если вдруг что. Все ведь будет в порядке?..       Предчувствие было дурное. Логически, уж за себя-то она переживать не должна была. Соклановцы костьми полягут, но защитят ее, однако… Именно этого Изуна и боялась. Неправильно оценивая ее силу, соклановцы (Ючи, прежде всего) могут наделать много ошибок, а ошибки на поле боя, увы, часто стоят жизни. Странно было думать о смертях, когда по всем признакам все должно быть в порядке. Ну может поранится кто, но убить никого Мадара не позволит. А то и вовсе противники сбегут, как его увидят. С дедом даже в это время никто, кроме Шодайме, драться не рисковал. Да и вообще, чего она мыслит так депрессивно?! Может они вообще мирные! Может, это союзники! Может, никто не решится развязать бой, потому что смысла нет! Может!..       Но все-таки атмосфера стояла тревожная. И что же делать? Для себя Изуна решила так: если получится, она будет милосердной и будет только отбиваться и защищать соклановцев, в крайнем случае будет убивать, а если возможность подвернется, то поддержит миролюбивые предложения Шодайме или кого другого. Нужно продвигать идею о мире и любви! Даже если и с ее поддержкой ничего не выйдет, нужно хотя бы дать знать хорошему человеку, что он не один такой прогрессивный и гуманный!       Изуна подбодрила себя до того, что чувство тревоги почти исчезло в тот миг, когда два клана все же столкнулись. Но тревожиться все же было о чем. Потому что в теории все-то было просто... А на практике, смертей было не избежать.