On the edge of insanity

Адекватно воспринимать происходящее могут только безумцы

— Здравствуйте, дядь Вань! Не одолжите сигарету? — высокая черноволосая фигура обращается к школьному охраннику. Тот сидит за своим письменным столом, на котором громоздятся различные журналы и бланки. И даже не верится в то, что этот старик когда-то к ним прикасается. Он для этого слишком. неприспособлен. Деревенское происхождение выдавало себя с головой. Начиная манерой речи и кончая смуглостью кожи.       У Себастьяна сегодня закончились сигареты, а курить хотелось смертельно. Да уж, дорогая и вредная привычка. Всё хорошее и расслабляющее вредно для здоровья. Ох, законы мироздания. Единственный вариант выручить нужный табак — взять его у дяди Вани. А тот в свою очередь имеет очень даже неплохой вкус в никотиновой продукции. Он курит только «Камел». Табу у него такое. А остальные марки попросту не признаёт. Тут старшее и младшее поколение полностью сходились во мнениях. Именно эта марка сигарет находится в фаворитах у брюнета. К школьникам в туалете идти категорически не хочется. Они слишком много выпендриваются. И помещение чересчур задымлено. Там дышать нечем. Пусть и дали бы несчастному Себастьяну сигарету. Впрочем, у них не было бы выбора: давать или не давать. Кончено, давать. — Ну, Иван Василич, ну, пожалуйста. Я же только одну штуку прошу стресс унять. Я курю с умом, — наглая ложь. По словам Майи, брюнет дымит, как паровоз. Впрочем, отчасти это было правдой. В последнее время Себастьян действительно злоупотребляет табаком. Это всё угроза отчисления. Его появление в школе три раза в неделю никого не устраивает. Но и с проверкой к Кировым-Михаэлисам никто не спешит. И не собирается. Это даже радует Себастьяна, меньше проблем на голову. Весьма комично наблюдать подобную сцену в школьном коридоре. Представьте, как взрослый, самодостаточный и высокий человек просит у школьного консьержа сигарету. Такова жизнь. — Уже третий раз за неделю подходишь. Ишь, молодёжь наглая стала, — начинает причитать старик. Себастьян чуть ли не закатывает глаза. Что не сделаешь ради одной сигареты! Затянуться хочется очень. Только вот Михаэлис даже не подумал, где сможет это сделать. Впрочем, эти раздумья можно перенести на потом. Себастьян оглядывается на часы позади себя. Устройство показывало добрые семь сорок пять. Пятнадцать минут до звонка. Можно и успеть что-то выклянчить, если Иван не соизволит сейчас же замолчать и дать уже сигарету. — Не перегибай. Это может повредить, — ох, как будто Себастьян не слышит этих слов ежедневно от своей ненаглядной подруги. Табак вообще практически безвреден по сравнению с алкоголем и наркотиками. — Знаю, дядь Вань, знаю, — Себастьян уверенно кивает консьержу в знак полного взаимопонимания и обещания выполнить его просьбу. Лживое обещание. Михаэлис слишком много лжёт. Врёт всем, начиная с себя и заканчивая братом. Ложь стала его собственной отдушиной, обещающей счастливую жизнь и хороший конец. Но счастливого конца никогда не будет. Ни в это время, ни в эту жизнь. Наступило время выживать и смотреть на то, как доживает старшее поколение, вручая в руки сыновьям работы и жигули. Удивительно, что Михаэлис всё ещё мог проводить здравые параллели между враньём и истиной. В нём будто бы ещё копошатся крупицы искренности. Где-то глубоко на дне души, в самых тёмных уголках, они не позволяют правде полностью исчезнуть, то и дело напоминая о скалах действительности. Себастьяну порой кажется, что только благодаря этому, он не погряз в отчаянии полностью. Первая истина была в том, что парень нужен кому-то для существования. Людям нужен его голос, чтобы верить в хорошее, сколь бы то ни было странно.       Черноволосый нехороший. Он сохраняет нейтралитет и не делит ничего на «светлое» и «тёмное». Он мечется где-то посреди, предпочитая выбирать одну из сторон в зависимости от обстоятельств. А они бывают абсолютно разными. Люди слишком быстро приспосабливаются к любой перемене. Себастьян же развил этот навык до удивительных высот. Люди боятся выходить из зоны, так называемого, комфорта, а брюнет наоборот любит адреналин в крови. Это своеобразные «издержки производства», которые черноволосый использует в свою пользу. — Держи, — воровато и подозрительно прищуриваясь, говорит охранник. Не видя рядом завучей, учителей или директора, он протягивает сигарету на сморщенной, старческой руке, на которой проступают голубые вены.       «Бери, пока никто не видит».       Прямо-таки на виду у всех. Никакой конспирации. В любом случае консьерж уже давно не боится, что его уволят. Какого ещё дурака возьмут на эту должность за мизерную зарплату?       Себастьян быстро берёт сигареты в свои нервные пальцы и суёт в карман брюк. Торопливо. Авось завуч прям сейчас по спине похлопает. И вот тебе и отчисление. Что ж, стоит быть осторожным в таких делах. Себастьян глубоко вздохнул. Десять минут до звонка. А табак он всё же получил. Михаэлис усмехается и оборачивается по направлению к лестнице на второй этаж. В двадцатом кабинете у него сейчас. история. Себастьян радуется тому, что запомнил хотя бы это. Но разве может хотя бы день пройти спокойно у такого человека, как он? Сзади слышится достаточно знакомый высокий тенор. — Прямо сейчас справа от меня прошла завуч, к вашему сведению, — голубой глаз смотрит в упор на колыхающиеся от сквозняка, возникшего из-за постоянно открывающейся двери (оттуда входили в здание ученики) волосы. Они явно немытые, но менее привлекательными от этого не становятся. И вообще, имеет же человек наглость ходить с насколько неаккуратной причёской? А ведь только вчера в кафе волосы Себастьяна были матово-чёрными. Быстро же загрязняются эти длинные патлы. — Могли бы и аккуратнее проводить свои махинации, — Фантомхайв многозначительно смотрит на бледную руку, которая теребит табак в кармане. — Ты ведь нас не сдашь? — правая чёрная бровь медленно ползёт вверх. Высший пилотаж искусства мимики, так сказать. И, конечно же, приправлен этот жест обольстительной улыбкой, которая не оставит и шанса на отказ в чём бы то ни было. Себастьян научился притворяться, отходить от принципов, да и не выстраивать себе моральные устои. В их мире это как-то совершенно бесполезно. Никому не нужны твои убеждения и высокие мысли. Только лишь сухой, земной расчёт. Михаэлис родился романтиком, но неизменно верно становится флегматиком. Такова уж истина обольстительной и яркой алой улыбки на его лице. — При условии, если сделаешь мне вкусный подарок за счёт заведения, как я приду в то кафе в следующий раз, — Сиэль ухмыляется, вспоминая вчерашний инцидент в кафе. Теперь юноша знает, где черноволосый работает. Совершенно ненужная информация, но даже для такой бесполезности нашлось применение. А вот от бесплатного десерта Фантомхайв никогда бы не отказался, зная, что в том заведении отменное тирамису.       Синий глаз косится на Ивана Василича, который упорно делает вид, что не слышит этот разговор, и речь идёт вообще не о нём. Мало ли Иван Василичей в мире. Прямо-таки завидная отчуждённость от мира сего. Наверное, в этом и есть прелесть старости. Организм уже умеет без напоминания включать функции: отключение слуха, зрения и т.п. Очень удобная перспектива, которой позавидует любая, понимающая всю ценность этой способности, молодёжь. Таких молодых умов немного. Но разум Сиэля уже достаточно созрел, чтобы это понимать. Он так и не определился к счастью это или к сожалению. Фантомхайв воспринимает это, словно должное. — Мне твой десерт вычтут из зарплаты, — эмоции на лице Себастьяна меняются с той же притворно быстрой мимикой. Он чуть ли не выплёвывает слова. Он хочет напугать этого ребёнка. Хочет увидеть в его чересчур самоуверенных глазах намёк на взволнованность и страх. Любой другой человек уже бы извинился, заикаясь, и ушёл бы, боясь нарваться на расправу в тёмном переулке за ненужные слова. Но Фантомхайв, конечно, продолжит бесцеремонно дерзить, нарушая иерархию школьного строя. — А тебя вычтут из школы, если я расскажу директору, — конечно, этого бы Сиэль не сделал. Ну какой идиот пойдёт в этот страшный кабинет ради такой мелочи? Сигареты, пф. Да кто их тут не видел? Почти что вся школа курит в туалетах и на заднем дворе, а учителя уже давно сочли сигареты за нечто обыденное и совершенно неудивительное, оправдывая всё тем, что сейчас такое время. Им не хочется бороться с этой проблемой, а школьникам просто невыгодно поднимать этот вопрос, когда такое невнимание играет только на руку. Так что эта реплика была сказана чисто из-за неожиданно нагрянувшего мальчишеского запала и желания разозлить черноволосого. — До звонка осталось несколько минут, а мы тратим время на разговоры. Не думаю, что опоздание — хороший тон для такого примерного мальчика, как ты, — Михаэлису хочется поиздеваться. Нечасто он видел настолько уверенных в себе людей. В подобные моменты в нём просыпается неотвратимое желание сломать. Поглотить стержень этой души, который заставляет идти человека вперёд. Унизить и подпитаться жизненной силой другого. Но этот случай был совершенно другой. Черноволосый заранее знал, что попытка обречена на провал. — Конечно, ты не «хороший мальчик», но тебе тоже не помешало бы пройти в кабинет, — уже без такого яда в голосе оповещает синеволосый.       «И зачем ты вообще это делаешь?» — звучит до ужаса знакомый голос в голове. И это один из тех редких случаев, когда претензия второго «я» вполне оправдана. А действительно, зачем? Это не даст Фантомхайву никакой выгоды, только слепое удовлетворение потребности в общении с этим брюнетом. А вообще, откуда появилась эта потребность? Когда он стал заинтересован в этом человеке? С чего всё это началось?       Сиэль не замечал за собой подобных желаний до того, как встретил Себастьяна. Его абсолютно устраивало окружение, состоящее из бабушки, соседок и нескольких знакомых врачей. Остальные просто проносились мимо, отсеиваясь мозгом и являясь ненужной информацией. Но это лицо. оно въелось в голову. Фантомхайв уверен, если запустить своеобразный конвейер в его голове, то из тысяч доступных лиц он выбросит одно. Тонкое и обрамлённое каймой смольных волос. «Это же только подумать, брат! Тебе сны с ним снятся. Бе-зу-ми-е. — О, как будто бы я не понимаю. Только заткнись». Конечно, этот голос так просто не умолкнет. Это было бы слишком просто. Но, видимо, на этот раз голос решает исполнить просьбу. Весьма милосердно. — Тогда разойдёмся по своим классам, как в море корабли, — Себастьян понимает, что здание школы далеко немаленькое, но в нём теплится надежда на то, что аудитория этого засранца находится где-то в правом или левом крыле, в то время как Михаэлису требовалось центральное. Синеглазый, впрочем, хочет быстрее всё это обдумать и прийти к какому-то единому, ясному и понятному выводу в отношении этого человека. Желательно, чтобы объекта его размышлений не было рядом. — Неудачное сравнение нашей школы и бескрайних природных просторов, — Сиэль оборачивается с непривычной для него плавностью. Теперь перед взором находится старая лестница, выкрашенная коричневой краской. Она до ужаса скользкая, с неё часто падают школьники, но никого это не заботит. Изящными пальцами юноша поправляет пиджак и лямку рюкзака, которая грозится упасть с острого плеча. Фантомхайву нужно попасть в двадцать второй кабинет. Первым уроком стоит английский. Можно отдохнуть. — Я романтик, — брюнет как-то неестественно смеётся, будто бы его вынуждают издать из себя эти пары гортанных звуков, обозначающих веселье. Сиэлю нравится голос черноволосого, тут он себе не возражал. Наверное, для голубоглазого это что-то вроде любимой пластинки. Ставишь её, она играет где-то там на фоне, разбавляет тишину. Но смех никак не вписывается в мелодичное произведение. А у Михаэлиса этот звук получается удивительно глубоким, каким-то неправильным. И голубоглазый даже не понимает, испытывает ли он симпатию к этому звуку или антипатию. А, возможно, ему вообще всё равно. Впервые за много лет юноша действительно не знает, что ему думать, и как он относится к определённой вещи. Это зыбкое, тягучее и крайне обволакивающее ощущение.       Фантомхайв глубоко вздыхает и уходит, не оборачиваясь на своего недавнего собеседника. Хоть беседой эту пару фраз назовёшь с трудом. Всего лишь саркастичный диалог между двумя абсолютно незнакомыми людьми. Так Сиэль думает и успокаивает себя. И, впрочем, это правда, которую видит человек, абсолютно не склонный к идеализации и утрированию образов.       Часы показывают семь пятьдесят семь. Три минуты до звонка. Холл уже практически опустел, остаются лишь несколько человек, которые торопливо снимают с ног грязные ботинки. Подошва разбрызгивает мелкую коричневую грязь в разные стороны, возможно, они запачкают даже скамейки. Фантомхайв, всегда бывший в классе за пятнадцать минут до звонка, сейчас безбожно стоит в коридоре и только собирается подняться по лестнице. Он делает несколько уверенных шагов по направлению к лестнице. И тут же понимает, что спокойно пройти до кабинета у него не выйдет. Черноволосому, видимо, туда же. Фантомхайв подавляет вздох и хватается за поручень. Похоже, что юноше предстоит выдержать ещё одну пытку — подняться по лестнице бок о бок с этим. человеком.       Молодые люди снова переглядываются. Лицо помладше настороженно смотрит на узкий овал, изучая его. Отчаянно пытаясь выловить какую-то эмоцию, кроме насмешки и привычного хладнокровия. Себастьян рассматривает оппонента в недавнем недоспоре так же тщательно, как и синеглазый его. Он замечает непривычную резкость движений, совершенно не вяжущуюся с размеренным и плавным темпом голоса. И Михаэлис неожиданно понимает этого мальчика, стоящего напротив. Фантомхайв инстинктивно скрывает свою тревожность и раздробленную душу за маской уверенности и холодности, хоть и нельзя утверждать, что Сиэль на самом деле полностью убит. Это неоправданное преувеличение ситуации. В этом мальчике ещё остались семечки силы, которые пытаются прорасти, борясь с ледяной почвой.       Всего доля секунды. Всего один взгляд и такие ясные выводы. Он проще, чем казался на первый взгляд. Или Себастьяна ждут скелеты в шкафу? Черноволосый уверенно ступает на первую ступеньку. Он останавливается и выжидающе смотрит на Фантомхайва, думая о том, что их общение на добрую половину состоит из перегородок и неопределённых слов и фраз, которые нельзя растолковать, как что-то ясное. Себастьян плюёт на этого недоумка и быстро поднимается по лестнице, впрочем, Фантомхайв держится где-то позади. И чего Себастьян ждал? Что он пойдёт за ним? Вообще странно ожидать чего-то от человека, с которым знаком лишь неделю, а разговаривал вообще три раза. Раньше Михаэлис такого не допускал. Но вот пообщаться поближе было бы интересно. — Жду тебя сегодня в… — Себастьян забыл во сколько заканчивает раздачу листовок. Благо, сегодня работа предстояла не грязная и нетрудная. Парень быстро вспомнил время, после которого его обещали отпустить с работы. Обещали, по крайней мере. — В семь. На набережной. У того кафе. — Это приглашение на свидание? — Фантомхайв флегматично усмехается и вскидывает бровь вверх. Мол, что за бессмыслица? Но черноволосый сумел уловить едва заметное дёрганье плеч. Он еле-еле подавляет ухмылку. — Не воспринимай это слово только в романтическом плане, — через несколько секунд молчания бросает Себастьян через плечо. Он знает, Сиэль ждёт его ответа. Пока что ждёт. Ещё секунда такого непонятного ожидания и он уйдёт. Себастьян тянет за эту струну скрипки, играя опасное пиццикато. Кажется, что струна вот-вот порвётся под такой настойчивой игрой. До безобразия наглый и бесстрашный. Себастьян дотягивает струну и смотрит, как тончайшие волокна рвутся. Как остаётся только одна нить, которая не собирается сдаваться так просто. И оказывая уважение к этой храбрости нити, Себастьян отпускает её, завершая финальный аккорд и оставляя эту ниточку целой. Скрипка называется «Терпение Фантомхайва». И, по мнению Сиэля, Себастьян играет на ней прекрасно.       По ушам ударяет противный школьный звонок. Сиэлю хотелось бы разодрать свои кулаки в кровь, бесчестно избивая кирпичную стену одного из заброшенных зданий. А юноша был бы не против осуществить эту затею сейчас же. В мыслях он рвёт и мечет, а вот в реальности только отчаянно кусает губу до крови, пытаясь сдержать своё раздражение. Но его разъярило не столько поведение Себастьяна — чрезмерно наглое и самоуверенное — сколько палитра эмоций, которые он испытывает, когда видит этого человека. Да такая, что тот даже снится ему.       Сиэль, открывая дверь кабинета английского языка и извиняясь за опоздание, думает об этом. Он машинально раскладывает учебные принадлежности на столе и падает на стул, смотря в окно. На русском уроке английского языка чистокровному англичанину нечего делать. В некоторых местах, из чистого злорадства, Фантомхайв иногда поправляет учительницу. Сиэлю кажется этот урок абсолютно бесполезной тратой времени. Но сегодня английский как нельзя кстати, ведь Сиэль собирается обдумать всё произошедшее и решить, что делать с таким своеобразным приглашением.

***

      Тонкие пальцы накрывают медную дверную ручку. Они несильно нажимают на предмет. Замок податливо щёлкает, легко открываясь, пропуская юношу внутрь. Он своими хрупкими бледными руками, которые, кажется, не способны поднять ничего крупнее ручки, открывает эту тяжёлую, массивную дверь. Она противно скрипит, как будто бы не хочет впускать хозяина внутрь. Что ж, в таком случае хозяин бы просто выбил эту дверь собственноручно. В его маленьком тельце неожиданно зародилась физическая сила, вызванная раздражением и даже отблеском злости. Впрочем, голубоглазый всегда на что-то злится глубоко в душе, но никогда этого не показывает и показывать не будет.       Здравомыслящая сторона мозга юноши делает вывод, что эту дверь было бы неплохо смазать. Петли уж больно износились, видимо. И вообще, разве эту дверь когда-то смазывали на памяти Сиэля? Он такого момента не припомнит, поэтому решает, что попробует это сделать самостоятельно. Впрочем, это должно быть не слишком сложно, ведь. чёрт, нужно просто нанести масло! Юноша подумал об этом с неким остервенением, стресс сегодняшнего школьного дня даёт о себе знать. Наручные часы показывают всего два часа дня. Пять часов до назначенной встречи.       Фантомхайв переступает порог, чуть не поскальзываясь на коврике, который всегда елозит по ламинату. Очень опасная штука, если на неё неправильно наступить, но менять этот коврик никто не собирается. Слишком много обуви он видел и слишком полезными знаниями о её владельцах обладает, пусть, никто этого не знает. Сиэль бросает небольшую связку ключей на комод, стоящий справа от коврика. Деревянное сооружение невысокое, чуть выше пояса юноши. На нём находятся всякие безделушки, вроде статуэток. Кстати говоря, тут есть разные безделушки из столь же отличных городов. Вон Эйфелева башня, которую бабушка привезла из Парижа, а вон и Пизанская башня рядом со статуей Свободы. Америка. Конечно, Клодия не ограничилась этими тремя побрякушками и поставила сюда ещё парочку разных балерин и котов. Сиэль бы их всех ликвидировал, оставив только сувениры из путешествий. Но квартира пока что не его.       Голубоглазый наклоняется и тянется к ботинкам, чтобы развязать шнурки. Это дорогая пара обуви из настоящей замши. Она легко пачкается и сложна в уходе, поэтому, чтобы лишний раз не пачкать её носком другого ботинка, юноша предпочитает потратить чуть больше времени на их снятие. Он аккуратно кладёт их в нижнее отделение, предназначенное специально для обуви, в шкафу справа от двери. Тонкие пальцы расстёгивают крупные пуговицы пальто с такой же аккуратностью и элегантностью. Это привычка, привитая с детства. Мама всегда учила относиться к вещам аккуратно, сколько бы денег у них не было. Сейчас эти устои более чем полезны. Сиэль хватает плечики и надевает на них пальто, которое прячет в шкаф с верхней одеждой. Там висят всего несколько курток. Всё остальное место занимает одежда Сиэля. Но, стоит сказать, что шкаф небольшой.       Фантомхайв уже оборачивается к зелёным обоям с розовым принтом, казавшимся совершенно неуместным в феврале — месяце бури и пурги. В любом случае, обои под времена года менять не будешь, а вот что-то более нейтральное и неброское Клодия вполне могла бы подобрать. Ах, да, как же Сиэль мог забыть, что слово «неброский» не может стоять даже рядом с именем его бабушки. Юноша натыкается взглядом на своё отражение в зеркале, висящем над комодом. Оно строгой, консервативной прямоугольной формы в простой белой раме. Он видит там. себя. Своё отражение.       Усталый голубой глаз, в радужке которого глубоко запрятано огромное, неизмеримое горе и слёзы, смотрит в такой же. Правда, в нём другое выражение. В нём узнаются озорные и нахальные черты, до боли знакомые черты Михаэля. Его близнеца. Его отражения. Сиэль видит перед взором до того реалистичную картинку, что аж страшно становится. Михаэль в красной футболке-хулиганке и неестественно длинных модных сейчас джинсах-клёш. На ступнях расположились белые с красным кеды, успешно дополняющие образ. В руке у совершенно беспечного юноши леденец, который он облизывает, высовывая из маленького, правильного рта персиковый язычок.       Он создаёт впечатление наглого и неотёсанного хама, вот только глаза с головой выдают ум и смекалку этого малого. Михаэль он такой. Самоуверенный и до жути азартный. Эта черта, по праву унаследованная от отца, часто становилась главной неприятностью. Даже в десять лет он был тем ещё бесёнком. А увидеть его подростком… Страшно представить, что бы этот дьявол творил. А творил бы он много всякого, несомненно. И младшего бы за собой утягивал.       Но видение прошло так же быстро, как и появилось. Минутное наваждение, навязчивая галлюцинация, возникшая на фоне переутомления и нервов. Но, признаться, чересчур реальная галлюцинация, совершенно ничем не отличавшаяся от оригинала. Сиэль как-то неопределённо, словно стремясь отогнать от себя комара, мотает головой, и его взгляд снова падает на зеркало. Его давно не протирали, поэтому изображение чуть мутное. Юноша поправляет воротничок рубашки, закрывающий его элегантную тонкую шею. После чего он обращает внимание на повязку. Словно чёрная дыра, огромная пропасть, известное клеймо на его лице. Нестираемая память о том событии. Об ужасах детства.       Её хочется сорвать и больше никогда не надевать. Мягкие подушечки пальцев легко дотрагиваются до шероховатой ткани. Они особенно остро чувствуют на себе катушки, собравшиеся на хлопке из-за ежедневной носки. Сиэль немного прикрывает рот в неком отчаянии. Он хочет схватиться за одну из нескончаемого вороха мыслей в голове. Но, увы и ах, сколько бы юноша ни пытался, попытки проваливаются с треском. Они так и крутятся где-то далеко, но хотят привести своего хозяина к состоянию апофении. Фантомхайв резко срывает с себя эту несчастную глазную повязку, будто бы давно умершая кожа под ней требует кислорода.       Взгляду представляется большой неаккуратный шрам в том районе, где должен быть большой голубой глаз. Удивительное везение, что после такой раны второй глаз остался цел и невредим. Впрочем, теперь эта повязка — его отличительная черта, по которой можно установить личность Фантомхайва. Непослушные пальцы продолжают гулять по шраму, словно они его в жизни не касались. Эта сцена не выглядит, словно что-то сверхъестественное. Скорее, самая обычная чёрная тоска, пришедшая из глубин разума, который слишком часто подкидывает мозгу нелицеприятные мысли. Сиэль часто мечтает о том, чтобы отключить мозг напрочь или уменьшить способности Фантомхайва хотя бы на восемьдесят процентов.       Он был сумасшедшим, который знал как устроен этот мир. А этим знанием не с кем поделиться. Это ещё одно табу жизни юноши. Ему всегда кажется, что он напридумывал себе слишком много принципов и правил, а на самом деле, Сиэль стремится выкроить задачу поинтереснее, дать мозгу заряд тока — средство от скуки. С каждым разом придерживаться определённых устоев всё сложнее. Но тем и непредсказуемее. Это его маленький секретный наркотик, о котором знать никому не положено.       Вдруг странное состояние оцепенения проходит, словно его рукой и сняли. Припухлые губы вновь смыкаются и искривляются в гримасе насмешки над самим собой. Он смотрит на собственное отражение с укором, как отец на провинившееся дитя. Это всё проклятое зеркало с его проклятыми отражениями и Михаэлями. Хорошо, что не Себастьянами. Ведь этому черноволосому уже была оказана честь — отведённое место в закромах разума Фантомхайва.       Сиэль нагнулся к полу и тонкими пальцами захватил повязку. Четыре нитки и один чёрный кусок ткани. «Стоит научиться шить их самому. И за что я только плачу деньги?», — думает Фантомхайв, отгоняя навязчивые мысли. А ведь в недавнем прошлом они составляли практически первоочерёдные ощущения. Пальцы уже машинально связывают эти четыре нитки между собой в элегантный бант и прикрывают волосами. Выглядит очень даже ничего.       А ведь Себастьян даже не спросил у него про повязку, что делают остальные при первом знакомстве. Времени у этого человека не было или ему просто всё равно? Если ответом будет второй вариант, то, безусловно, это впечатлит юношу. Редко люди относятся к нему с должным уважением, а ещё реже они избегают «деликатных» вопросов. О, Сиэль определённо пойдёт на встречу, чтобы это разузнать.

***

      Ветер дует прямо в лицо. Кожа на щеках краснеет у большинства людей под воздействием настойчивого воздушного потока. Себастьян не исключение из общего правила, так что даже его белёсая кожа приобрела розоватый оттенок. Это выглядит так, будто бы брюнет увидел нечто непристойное и зарделся до ушей. Что ж, сопливым маменькиным сынком ему уже не быть, да и такое понятие как «застенчивость» Михаэлис давно забыл. Вряд ли он вспомнит, когда в последний раз его щёки краснели от стыда и переизбытка эмоций.       Волны Невы позади ссорятся, бурлят и скандалят. Сегодня очень сильный циклон. Заболеть можно без труда. А Себастьян не чувствует на себе этого пронизывающего ветра и гнетущего взора серых облаков. Его грудь медленно вздымается и опускается под обтягивающей водолазкой, которую пора бы сменить на нечто более новое. Проходящие мимо девушки засматриваются на него, многозначительно бросая взгляд на ключицы, что бессовестно скрывает одежда. Они бы на это полюбовались, уже заведомо оставляя сине-фиолетовые синяки на молодой и жилистой шее. Себастьян даже иногда подмигивал и таинственно улыбался девушкам, теша своё и их самолюбие. У него это безупречно получалось. — Косметологические услуги салона «Райская птица»! Один сеанс, и вы помолодеете на десяток лет! Не проходите мимо! — парень взмахивает рукой с грудой листовок, отчего те чуть не выпадают из раскрасневшейся руки. Промозглая погода. Первое время Михаэлис даже не мог сдержать смеха, произнося эти слова. Ну, действительно же, до чего смешно звучит, особенно в его исполнении. Впрочем, природный шарм, любезно перешедший Себастьяну от матери, даёт о себе знать и приносит плоды. На том спасибо. Многие пожилые дамы велись на подобные фальшивые объявления. Они любили, чрезмерно любили внимание к своей персоне, которым их не обделяли в салоне, выкачивая бешеные суммы денег.       Себастьяну уже давно не было стыдно за рекламу таких услуг. Он всего лишь делает свою работу с присущим ему хладнокровием и профессионализмом. Слишком идеально. Слишком хорошо для человека. Черноволосый всегда посмеивается над такими заявлениями и говорит, что надо просто уметь отключать мозг и подчиняться приказам, быть настоящим псом начальника и соглашаться, какие бы ответные условия он тебе не предлагал. Бывали такие времена, когда Михаэлис соглашался на любую, даже самую сомнительную контору. Даже денег, присылаемых родителями отца, не хватало тогда. Вот он и носился, словно угорелый, по заводам и подобным «Раю».       Встреча с Фантомхайвом назначена через час. И через час закончится эта пытка, стоять три часа на никого нещадящем ветродуе. Впрочем, гулять по городу и стоять на одном месте — совершенно разные вещи, как для Михаэлиса. В первом можно найти неизменную романтику. Исследовать новые места родного города, видеть новые лица и наслаждаться своими мыслями. А вот смотреть на один и тот же пейзаж перед глазами уже третий час — не самое приятное времяпрепровождение. Скоро пытка кончится, осталось потерпеть вдвое меньше, чем он уже выстоял.       Перед глазами вновь предстал образ «циклопа», сколь не было бы позорно унижать инвалида. «А потеря одного глаза считается инвалидностью? Да, стоит обязательно спросить». Странные мысли перед встречей с юношей, но всё же, довольно щепетильные, располагающиеся там, в глубине сознания, но всплывающие, когда потребуется. Себастьян давно ни с кем не гулял. Конечно, он регулярно устраивал себе прогулки по паркам с любимой сигаретой в руках, вот только всё это происходило в гордом одиночестве. А тут. прогулка с абсолютно незнакомой личностью. Адреналин. Наверное, именно поэтому Михаэлис и позвал его.       А может ему, будто пьянице, нужно просто найти собеседника, которому жаловаться на больную печень. И, в каком-то смысле, это было правдой. Михаэлис был пьян всей жизнью, что вертелась вокруг него. Работа, учёба, пара часов на сон и снова в строй. Да, пожалуй, такой график стоит чем-то когда-то разбавлять, даже самыми незначительными деталями, сколь бы незаметными они не казались. И всё же. Даже верно сказанное слово по телефону может помочь человеку, не то что личная встреча.       Себастьян никогда не говорит, что ему требуется помощь. Он лезет из кожи вон, чтобы сделать всё самому и с наилучшим результатом. Парень не привык говорить о своих проблемах, о том, что ему тяжело и ужасно паршиво на душе. О, нет. Этого никто не услышит и не узнает, конечно, кроме улиц Питера, по которым Михаэлис иногда устраивает своеобразные рейды, и Невы, что унесёт в небытие каждую невольно высказанную вслух жалобу. В такие моменты черноволосый смеётся над собой. И взаправду это выглядит жалко. По крайней мере, он так считает и уверен в этом.       Сумерки уже накрыли своим тяжёлым меховым одеялом город. Фонари зажглись несколько часов назад и всё ещё освещают город, даря ему мягкий желтоватый свет, становясь маленьким солнцем для петербуржцев. Они любят эти маленькие солнца, они дают людям надежду на лучшее. Но черноволосый не видел в свете спасение, скорее, напротив, угнетение. Все твои недостатки будут раскрыты под пытливым и настойчивым жёлтым светом. Остаётся только отчаянно закрываться от их навязчивого света и надеяться, что они не разглядят лишнего.       Тьма же убаюкивает, дарит долгожданный и любимый покой. Во тьме никто не осудит, никто не скажет о недостатках, ведь их попросту не видно, там, в непроглядной темноте, это простая легенда. Её обитатели уродливее, хуже, прочнее и вульгарнее, но в то же время они никогда не осудят поступков, ведь их деяния стократ хуже. Истина была проста, словно синее небо — в темноте уютнее и даже безопаснее при, конечно, правильном подходе. Это маленькая, но очевидная тайна Михаэлиса, любящего беспросветные, чёрные февральские ночи и ненавидящего солнечные и морозные зимние деньки. Любой бы сказал, что Себастьян в своей неизменной тёмной одежде и глазами цвета коньяка не вписывается в общепринятую картину хорошего дня. Ночью же, наоборот, каждый ответит, что Михаэлис тут свой с сияющими уставшим блеском глазами и неизменным чёрно-коричневом образе. — Ох, молодой человек, а не подскажете, где это находится? Тут мелкий шрифт, я не могу разглядеть… — стройная, но пожилая женщина в современном пальто и дорогих кожаных перчатках взирает на высокую черноволосую фигуру синими глазами, полными смешинок и какой-то никому не ведомой властности. У неё молодой звенящий голос и азартный взгляд. Ей явно не требуются услуги этого «Рая». — Я не думаю, что вам требуются услуги подобного заведения, — Себастьян вмиг обращает внимание на стальную особу, стоящую перед ним, словно струна. Либо это военная выправка, либо просто безупречно ровная осанка, которую заполучить чрезвычайно сложно, почти невозможно. — А это мне и не требуется, скорее, моему внуку, — азарт в её глазах сменяется упорством, совсем ребяческим, юным и сильным. Да уж, бывают же такие люди. Вечно молодые в душе, впрочем, возраст этой леди выдаёт только серебристый цвет волос. — Он вечно хмурится, представляете? У него скоро весь лоб в морщинах будет. Отправлю его в этот «Рай», пусть посидит часок-другой, — женщины такие женщины. Даже самый презентабельный вид может разрушить такая мелочь, как несколько лишних сказанных слов постороннему человеку. Что ж, не в этом случае. Грандиозное впечатление от этой женщины, которая наелась молодильных яблок, вряд ли чем-то можно испортить. — И взаправду? Тогда ему точно дорога к нам, в «Рай», — Себастьян слишком хорошо вошёл в образ. На его губах расцветает фирменная улыбка профессионального рекламщика, которую ещё никому не удалось переплюнуть. Что и не сделаешь, ради работы, даже научишься прекрасно пародировать счастье и радость, настолько хорошо, что никто и не догадается о правдивом состоянии. Ну, почти никто. — Уберите эту фальшивую улыбку с вашего лица. Вам совершенно не идёт так наигранно улыбаться, — она проводит взглядом выразительных глаз по лицу черноволосого, изучая его на предмет каких-то изъянов. Себастьян совершенно не понимает, зачем ей это, но не мешает ей делать исключительно свои, никому непонятные выводы. И эта поразительная способность раскусить истинное самочувствие человека за один взгляд, долю секунды. О, женщины бесспорно чересчур проницательны. Не все, конечно. Но эта просто эталон. — До свидания, garçon!       Себастьян просто не имеет права не узнать это замечательное французское произношение и поднимающуюся интонацию. Это была та самая женщина из ресторана, что сидела рядом с Фантомхайвом. И вот она уходит в своём экстравагантном красном пальто, растворяется в толпе людей. Там теряются и тёмные волосы вместе с пронзительными голубыми глазами. Действительно сумасшедшая семейка.