On the edge of insanity

Одиноким хищникам улиц общество нужно не больше, чем тигру в джунглях.

— Всё раздал, начальник, всё. Ничего не выбросил, — Михаэлис со своей фирменной улыбкой разводит руки в стороны, мол, смотрите, мне нечего скрывать, чист, словно белый лист. Ну, или чёрный. По крайней мере, пиши на Себастьяне белыми чернилами, надписи были бы особенно хорошо видны. — Верю тебе, верю, — передразнивая манеру рабочего, отвечает мужчина, усмехаясь и доставая из бумажника пару купюр номиналом в сто рублей. Не густо, конечно, но тоже деньги, на них даже можно жить. К примеру, этого вполне хватит на приличный набор продуктов. — Держи, — говорит мужчина и протягивает слегонца помятые деньги парню.       Владелец того самого салона «Райская птица». Умеет заговорить все тридцать два зуба и даже ни разу не запнуться в своих по праву убедительных аргументах. О, Себастьян даже проникся к нему уважением, как и сам мужчина, когда нанимал черноволосого на службу несколько лет назад. Его поразила невозмутимая наглость мальчика, который с завидной уверенностью выбивал себе хорошую ставку. И армянин до того проникся в то время ломающимся и даже немного хриплым голосом, что даже согласился на условия мальчика, не без смеха над собой, конечно. С тех пор у них устоялись замечательные отношения.       Черноволосый убирает в карман деньги, не заботясь об их сохранности. Так могло только казаться. Его бедро давно натренированно улавливать малейший шелест бумаги в карманах. Михаэлис оборачивается налево, выискивая из сотен лиц сизую макушку. Впрочем, черноволосый и не ожидает, что Фантомхайв придёт. Возможно, совершенно несерьёзное развлечение. И как он только мог позволить себе допустить такой вариант? Михаэлис желает уйти, но прежде собирается покурить и порассматривать этих самых снующих туда-сюда людей. Это зрелище уже до боли в глазах обыденно и изучено, вот только больше не на что смотреть, кроме как на уставшие, грустные и унылые лица.       Нервные пальцы тянутся в другой карман, где затерялась та самая утренняя сигарета. Он приберёг её до вечера, справедливо рассудив, что такая вещь будет уместнее в тёмное время суток. Дым сигарет как-то расслабляет, никотин в лёгких убирает раздражение и злость, в отличие от алкоголя, что туманит рассудок. Всё же сигареты даже безопаснее в каком-то смысле, пусть болезней от них возникает не меньше. Длинными пальцами Себастьян вытаскивает зелёную зажигалку из того же кармана, единственный яркий предмет его гардероба. Других зажигалок в супермаркете, к сожалению, не оказалось. Черноволосый прикуривает и кладёт сигарету в рот. Ей там самое место, даже образ полнее кажется. — Не кури при мне, — отвлекает от посторонних действий и движений высокий тенор напротив. Удивительно знакомый тенор. Михаэлис отвлекается от созерцания людских макушек и огненно-оранжевого конца сигареты во рту. Оказывается, он смотрел не в ту сторону, Фантомхайв пришёл с противоположной. Как нелепо получилось-то. Благо синеглазый избавил его от пыток этикета в виде приветствий и перешёл сразу к делу. — Это ещё почему? — правая бровь парня взметается вверх, придавая фразе дополнительной выразительности. Мол, на всякий случай, если он ещё не понял возмущения. Глаза цвета коньяка вопросительно взирают на собеседника. Неужели он не курит? Такие ещё остались? — Я астматик, не хочу подохнуть от сигаретного дыма, — Фантомхайв знал, что вряд ли что-то произойдёт, если просто находиться рядом с курящим человеком некоторое время. Максимум — это приступ кашля. Но всё же юноша не стал бы терпеть курильщика рядом. Это что-то вроде бомбы замедленного действия. Сиэль осматривает черноволосого. Неестественными кажутся красноватые щёки, которыми суровый ветер наградил Себастьяна, покуда тот стоял на месте несколько часов. — Ох, а ты, оказывается, неженка, — Михаэлис говорит это с долей какой-то совсем детской, ребяческой усмешки. Впрочем, ответа он не ждёт и не получает. Фантомхайв исподлобья смотрит на горящую сигарету между указательным и средним пальцем правой руки собеседника. Он недовольно топает ногой, забыв, что его подошвы достаточно громко стучат, будто девичьи туфли. — Потуши сигарету и брось в карман, — Фантомхайв вновь стреляет взглядом в табачное изделие.       «Видимо, он не успокоится», — Себастьян стряхивает пепел с сигареты и дует на распаляющийся огонёк, но через несколько секунд тот всё же потухает. Без боя не сдался, молодец. Даже жалкий огонёк попытался побороться и отстоять своё недолгое существование. О, если об этом задуматься, то даже люди во много раз хуже этого самого огонька. Удивительно, как это он всё ещё не превратился в непосредственного тупоголового рабочего. Разве не эта судьба ждёт любого мальца, работающего с детства и не понаслышке знающего, что такое несчастье? Люди предпочитают абстрагироваться от любых внешних возбудителей, они не думают, что их может вызвать. Стоило бы устранять источники любых конфликтов. О, люди этого не делают. Наверное, в этом главный порок человечества не добираться до сути. Черноволосый бросает окурок в карман, не заботясь о сохранности штанов.       Так почему же Себастьян всё ещё философ? — Это был приказ? — Михаэлис оборачивается к синеглазому и устремляет взгляд своих исконно чёрных зрачков. Узких. Будто бы первозданно диких животных. — Который ты беспрекословно выполнил, — правый уголок губ Сиэля приподнимается в подобии усмешки. Странная удовлетворённость переполняет естество юноши. Такое чувство, будто выполнил давно отложенное в долгий ящик обещание. Фантомхайв ощущает, что приказывал людям сотни раз, пусть и не своими устами. Ощущение, доводящее до дрожи, на грани экстаза. Но Сиэль порассуждает об этом позже. — Куда направимся? Я плохо знаю город. Твой выбор, — врёт как дышит. Каждое лето Фантомхайв колесит по городу вдоль и поперёк, знает все парки и уединённые места.       Неожиданно вся ситуация ему показалась несколько смутной, вычурной и ненатуральной. А он стал для себя самым глупым человеком, которого когда-либо встречал. Это же надо было! Прийти на встречу по своему желанию, причём к малознакомому, неизвестному и, в общем, как сейчас любят говорить «мутному типу». Нет, это действительно помутнение рассудка этим тёмным типом. Никто не знает его физические способности и то, что он собирается делать. Сиэль умеет читать людей, он понимает язык тела. Но этот парень не вызвал абсолютно никаких признаков волнения или нетерпения. Каменная стена, непроницаемый барьер. Нужно быстрее отсюда уходить, сожалеть и думать, что с ним такое не должно случаться и никогда не произойдёт. — Пройдёмся по набережной, если господин не против, — давно Сиэль не слышал настолько изощрённой усмешки в голосе. Этот Михаэлис явно умеет оперировать средствами речи не хуже его самого.       «Не дать бы заговорить себе зубы, хоть это и редко кому удаётся», — Фантомхайв согласился со своим внутренним монологом, не став ему перечить и не видя в этом смысла. Сейчас такое решение рациональнее всего остального.       «Глупый, глупый братик», — ехидничает голос в голове, будто только-только вылез из детского мультика. Откровенно раздражает, Сиэль незаметно мотает головой, чтобы прогнать ненужные мысли. — Не против, — Фантомхайв сразу же обернулся по направлению к Дому академиков. Набережная является довольно оживлённым местом, но тут ежеминутно совершаются кражи. У самого Сиэля пару раз вытаскивали кошелёк, несмотря на его предельную внимательность. Впрочем, адреналин в молодой крови это не останавливает, и юноша продолжает гулять по городу даже вечером. Нет, вечером в особенности. В это время суток Петербург приобретает особую романтику. Она неведома и неизведанна, но до того манит к себе, что не хочется даже противиться. Фантомхайв из тех, кто любит искать источники. И в этом отношении упёртый юноша не бросает свои принципы.       Себастьян глядит на многолюдную тропу и пожимает плечами, мол, выбор не одобряю, но пошли. Ему как-то всё равно. Лишь бы не идти домой. О, как же раздражает этот жёлтый рвотный свет лампочек! Безответственно? Именно так. Но Себастьяну так же всё равно. Всего один вечер он хочет пожить для себя. А может и не один… Что ж, это не так важно сколько именно. Михаэлис заслужил все эти вечера своим многолетним, многочасовым упорным трудом и деньгами, которые тот всегда отдавал семье.       Сиэль прячет холодные, потные руки в карманы куртки. Он пугается, волнуется, причём не на шутку. Но ни в коем случае этого не покажет, ведь так можно только спровоцировать преступника. Или наоборот разжалобить? Что ж, это зависит от психотипа человека. Юноши шагают нога в ногу. Из-за существенной разницы в росте Фантомхайв идёт чуть быстрее привычного. Куда это он так торопится? Или он вовсе не торопится, для него это размеренный темп ходьбы? Синеглазый вновь ругает себя за опрометчивое решение пойти на прогулку с незнакомцем. Рискованно, просто вопиюще рискованно.       Отец всегда любил говорить: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!».       Что ж, он не ошибался. И придерживался этого правила, в какой бы ситуации ни оказывался. Винсент Фантомхайв был властелином риска, обитал в нём, расхаживал по длинным коридорам этого сюрреалистичного дворца, будучи его королём. Сиэль был тогда мал, он еле помнит даже некоторые детали из собственного дома, того самого огромного поместья. Память стирает, откладывает в дальние ящики ту информацию, о которой хочется забыть. Фантомхайву крайне тяжело жить с этими воспоминаниями, но забывать их. ох, нет, это попросту ремиссия.       Юноша помнил двух людей, являвшихся его отцом. Первый — добропорядочный семьянин, сошедший с обложки сопливого журнала. А второй… Ох, на этого человека напороться врагу не пожелаешь. Винсент был властным, обольстительным, гордым, а что самое главное, никогда не смирялся с поражением и всегда заканчивал начатое. Дьявол во плоти и гроза преступного мира некоторых сфер. А эти выводы были сделаны всего из-за нескольких подслушанных ненароком разговоров. Страшно представить, во что его отец мог быть впутанным. А всему виной лишь безрассудный риск, который и погубил великого Фантомхайва.       А сейчас Сиэль рискует. Хочет выпить шампанского.       «Что такое, братик, ты же всегда довольствовался пивом?». — Не мог бы ты идти помедленнее? — Сиэль приподнимает голову и смотрит на черноволосого.       Обводит взглядом чётко очерченные контуры узкого лица, две хитро прищуривающиеся щёлочки и кружки цвета коньяка в них, посреди которых сиял сизый зрачок. Сиэль находит сходство в отцовских чертах и формах Себастьяна. Отец также носил длинные тёмные волосы до плеч, имел хитрый взгляд с прищуром и тонкую, но очаровательную улыбку. Под его глазами лежали усталые тени, у Себастьяна тоже. Но всё же они были настолько же отличными, насколько похожими. В отце искрилась жизнь угасающей молодости, некоторая ответственность и обеспокоенность. В Михаэлисе играла горящая молодость и безалаберность, которую опровергает чересчур осознанный взгляд. У отца же, напротив, был шутливый взор. — Не поспеваешь? — Себастьян и не думает сбавлять ход. — А ты не видишь? Вроде, это у меня один глаз, — синеглазый понимает, что ничего не добьётся своей просьбой, поэтому решает больше не тратить нервы. — Зачем ты меня позвал? —единственный вопрос, который интересовал Фантомхайва по-настоящему. Черноволосый не выглядит как человек, который будет врать в лицо. Что ж, вопрос крайне прямолинейный, даже простодушный. Такая фраза может как обескуражить, так и понизить в глазах собеседника. О, Сиэлю действительно захотелось шампанского.       «Если играть, то только по-крупному, да, братик?» — Погулять, — будто это самая очевидная вещь, которая есть на планете. Каждый второй (если не первый) странный чёрный курильщик зовёт маленького мальчика-циклопа гулять. И вправду обыденная вещь. Такое поистине непробиваемое отношение даже раздражает Фантомхайва. Он требует истинного ответа из тонких уст, пусть, и сам о нём догадывается. Сиэль предпочитает промолчать, слушая лишь только стук их подошв о брусчатку и отдалённые голоса людей. Будто бы они совсем не тут, а далеко, в другой вселенной. Никак не относятся к этим двоим. Сиэль всем своим видом показывает, что ждёт ответа. Михаэлис больше не сопротивляется. — Понимаешь ли, — растерянно начинает парень. — У меня дома отец-алкоголик, младший брат и безнадёжно влюблённая в меня девушка, — Себастьян невесело усмехается. — Я тебя позвал, чтобы не слоняться по улицам одному, — неимоверное вынужденное откровение.       Оба останавливаются. Сиэль смотрит в глаза стоящему напротив. Тот с мужеством принимает взгляд, мол, деваться некуда. А Фантомхайв ищет намёк на ложь. Ищет долго, упорно. Всегда так делает и зачастую находит в этих глазах море лжи самому себе и окружающим. Но глаза цвета коньяка его поразили одним только фактом — там нет лжи. Только усталость и правда, сколько не всматривайся. Этот человек достиг апогея понимания себя самого, не лгал. О, что за дивный вид.       Люди даже не осознают, что врут сами себе, врут в большинстве вещей. Пишут сказки о невозможном, говорят о, конечно, по их мнению, сбыточных мечтах и планах, не превращающихся в цели. Они думают, что всё придёт само собой, что человечество не так ничтожно, что человек поможет человеку. Сиэль давно понял, на помощь надеяться не приходится. Его жизнь и успех только в его хрупких, бледных руках.       Сомнения отошли на второй план после внимательного, пристального взгляда в эти глаза. Будь что будет. Почему-то после этого осмотра становится спокойнее на душе. Груз отходит вместе со страхом. А Себастьян даже не двигается. Якобы понимает этот взгляд, осознавая, почему к нему так относятся, с осторожностью, с опаской. Сиэль в жизни не поверит, что Михаэлис понял изучающий смысл его взгляда в тот момент, но он выдержал. Кобальтовый коньяк не потонет в синем, глубочайшем омуте.       Сиэль оборачивается и выдыхает. Напряжение медленно, не торопясь, отходит и явно не спешит. Да, и не из доверчивого десятка этот Фантомхайв. Впрочем, эта прогулка может пойти на пользу им обоим. Всё же развеяться никому не мешало бы. Абстрагироваться от окружающих ужасов хотя бы на несколько коротких, мгновенных часов, почувствовать себя простыми, беззаботными подростками, у которых только вписки на уме. Что ж, это даже входит в список несбыточных мечт Себастьяна. Четырнадцатилетие давно позади, в этом году уже спешить в университет.       «О, лишь бы поступить!» — проносится быстрым вихрем в голове черноволосого. Не тема для раздумий в эту минуту.       Взор Сиэля цепляется за кафе с маленькой, светящейся жёлтым вывеской, радостно гласившей: «Кофейня». Туда им и дорога. Фантомхайва не прельщает пустое исследование питерских закоулков бок о бок с незнакомцем. — Зайдём? — Сиэль кивает на вывеску, надеясь на согласие. Он нервно передёргивает плечами. Дурная привычка, появившаяся ещё в начальных классах. Фантомхайва-младшего всегда пугал даже резкий, низкий и грубый лай их русской овчарки, не говоря уж о невесть откуда взявшихся детских, человеческих криках. Он всё время шарахался даже от подобной мелочи. До чего же слабовольно.       «О да, помнишь, как ты чуть в обморок не упал, когда на тебя закричал тот старшеклассник?» — привычный, слишком приевшийся голос Михаэля снова диктует свои мысли в голове Сиэля. Сиэль готов застонать прямо здесь на месте. Он непроизвольно дёргает уголком губы, что не скрывается от узора черноволосого.       «О чём этот мальчишка думает? Хотя. не такой он и мальчишка. Сколько ему лет? Мама ругать не будет?» — он еле подавляет усмешку на губах. А может быть всё так и есть. На первый взгляд Фантомхайв кажется маменькиным сынком. Слишком опрятный, слишком внимательный, слишком аккуратный. — Только за твой счёт, я финансами не располагаю, — черноволосый пожимает плечами и собирается наблюдать за реакцией собеседника. Надеется увидеть удивление или смятение. Но. не видит ничего, кроме мелькнувшего возмущённого огня в глазах. Теперь удивляется уже Михаэлис. О, многие бы захлебнулись в своей слюне, крича о самообеспечении. Фантомхайв даже не меняется в лице. — Ладно, зайдём выпить кофе. Не разгоняйся, — последние слова были, очевидно, о том, чтобы Михаэлис не позволял себе слишком многого в отношении заказа. Сиэль мог бы отказаться, сказать, что у него нет денег, но. это ударит по самолюбию. Что ж, можно и оплатить стакан кофе один раз какому-то нищему.       Они проходят несколько шагов, и длинные пальцы прикасаются к дверной ручке. Металл обжигает пальцы холодом. Неприятно. Стоило бы всё же захватить перчатки, ведь ещё только февраль, весна не намерена вступать в свои владения раньше положенного в известной северной столице.       О, Север. Он берёт вожжи в свои мозолистые ладони и натягивает их, разгоняется до максимальной скорости. Этот север никого не щадит. Промозглый, гадкий, грязный и холодный. У него действительно крысиный характер, который не даст никому расслабиться. Но надо отдать ему должное, он горд и не забывает, что такое чувство собственного достоинства. Север натягивает поводья своих верных вороных жеребцов с должным усердием. Кони топчут землю ногами, трясут гривой, дуют всеобъемлющим ветром на Петербург. Он приносит с собой якобы ненужную подмогу — облака со снегом и градом, которые одиозно падают на щёки жителям этого города, портят настроение ещё больше.       Именно поэтому Михаэлис любил этот город. Было в нём нечто всевластное невозможное и донельзя величественное, практически императорское. Все эти дворцы, парки, раскинувшиеся на многие километры, музеи и развитая культура. Но, неохотно признаться, все эти места откровенно обезображены вандалами и алкоголиками. Упадок моральных сил петербуржцев, так сказать. Черноволосому порой омерзительно смотреть на то, как разрисовывают и разрушают вековые строения. В такие моменты он считает себя консервативным стариком. Михаэлис должен быть среди этих вандалов. Вся молодёжь сейчас там. Но вместо этого в нём остаются ноты гордости.       Он смотрит на Сиэля, перед которым открывает дверь. И понимает, что этот юноша удивительно вписывается в королевский Питер. Аккуратно уложенные волосы; прямая, словно струна, осанка; высоко поднятый подбородок., но это всё как-то неважно. Всё отходит на второй план, когда ловишь взор этого мальчика. Он готов приказывать и управлять. Удивительный талант. — Только после вас, господин, — тонкие губы расплываются в улыбке, видя, как брови стоящего напротив образуют изгиб. — Долго ещё издеваться будешь? — Сиэль нервно перебирает ткань кармана куртки. Да, никакое кофе этому Михаэлису может и не светит с таким-то поведением.       Кофейня встречает гостей уютным интерьером и полупустым маленьким залом. Тут тёмно-бежевые обои, делящие стену пополам вместе с бордовыми досками, что-то вроде скандинавского стиля. За широкой барной стойкой сидит несколько человек: девушка, парень и, видимо, его друг. За столиками с массивными стульями на старорусский манер (в интерьер они вписывались, но выглядели крайне необычно, ведь западная культура набирает обороты, и поэтому нигде не осталось подобного раритета, всё распродали или убрали в подвалы. Революция моды).       Справа от входа столики у окон, выходящих на набережную. Молодые люди уселись за один из них. Фантомхайв сел так, чтобы видеть всё кафе.       Контроль никогда не помешает, особенно в это трудное время. Ограбят, изобьют… Лучше не нарываться на подобные мероприятия и просто избегать их всеми возможными способами. Что Сиэль и делает. Он всегда отнекивается всеми возможными способами от сомнительных встреч… Что ж, этот раз — большое исключение из правил. Нет, этот Себастьян составляет ещё большее исключение. Но, впрочем, его мотивы ясны, как и собственные мысли Сиэля.       Сейчас им обоим нужно простое присутствие рядом кого-то. Просто так, для галочки, знания, что можно кому-то позвонить и прогуляться. Это не дружба, нет, скорее потребность. Такая непостижимая и нерациональная. Ненужная разуму, но необходимая каким-то перифериям сознания. Человек должен быть рядом с человеком. Одиночки долго не живут, пусть они и ненавидят общество. Впрочем, общество этого вполне заслужило и подобным людям было бы гораздо комфортнее в одиночестве. Но так не принято, и это внушает физиология вместе с людьми. Вот и собираются такие одинокие особи в кучки, которые неразрывно будут держаться вместе до самого конца.       Только бы вытерпеть бы общество друг друга в этот вечер. Неслышно (юноши не заметили его, ибо были слишком увлечены разглядыванием друг друга) подошёл официант. Совсем мальчишка, которому и бритва не нужна, на вид ему лет четырнадцать. Ах, эти оленьи загнанные в угол глаза. Он протягивает два коричневых засаленных и грязных меню, не считая нужным удостаивать приветствием двух своих ровесников. — Одно эспрессо, — Фантомхайв выкидывает руку в останавливающем жесте. Официант тут же прижимает папку к себе, осматривая юношу перед собой. Сиэль невысокий, у него хрупкое, хрустальное телосложение. Но у него прекрасная, дорогая одежда; юноша — обладатель ровной осанки и чрезмерно надменного взгляда. Пусть, он и ниже его самого, но умудряется смотреть свысока. — Этому, — кивок на сидящего напротив черноволосого, — пиво свет…       Сиэля нагло перебивает бархатный баритон: — Пиво тёмное пол-литра, — обворожительно кивает официанту Себастьян и смотрит на синеглазого напротив, ища негласного согласия в своём выборе, но не ожидая его найти. Совершенно ненужное и не стоящее внимания подтверждение, которое, тем не менее, стоило бы получить. — Да… — тянет уже Фантомхайв. — Ему тёмное пиво. Побудет моей содержанкой сегодня, — слишком кричаще и самодовольно говорит Фантомхайв. Способ унизить человека более изощрённо, чем указать на его финансовые трудности. Даже жестоко. Впрочем, это просто слова, которые пропустит мимо ушей большинство народа. Фантомхайв часто выкидывает что-то подобное, к этому даже можно привыкнуть, если знать этого человека достаточно долго, какими привилегиями не обладал никто. Сиэлю доставляет удовольствие наблюдать, как кадык черноволосого перекатывается по сильной, жилистой, но в то же время утончённой шее вверх-вниз, и разносится громкий звук глотка. Он еле сдерживается, чтобы не выплюнуть что-то про лицемерие и мерзких иностранцев. Но молчит. Возможно, боится, что это дорого ему обойдётся.       Себастьян умеет замечать детали, самые маленькие, крошечные, а тут даже оглядываться особо не нужно было, чтобы понять, что его собеседник благородных корней. Михаэлис понял это ещё в ресторане, даже по тому выкрутасу с приборами и их расположением на тарелке. Но история Фантомхайва оставалась загадкой, в этом человеке слишком много незаполненных пробелов, значения которых только предстоит узнать. Человек-загадка. Это-то и привлекло черноволосого, а Сиэль не стал сопротивляться. — Это всё? — официант вопросительно вскидывает брови. И как не поленился? — Да, всё, — утвердительно отвечает синеглазый, расстёгивая пуговицы на своём пальто. В кафе слишком жарко, стоит избавиться от лишних элементов одежды. Юноша остаётся в одном только широком свитере, который придаёт тонкой фигуре некой бесформенности и неопределённости. Но, смотря на этот предмет гардероба, становится невыносимо уютно, в отличие от водолазки Себастьяна, которая подчёркивает все достоинства мужской фигуры.       Официант неторопливым шагом идёт к барной стойке, отдавая заказ бармену — достаточно молодому пареньку, явно знающему толк в своём деле. Он сдержанно соглашается и начинает варганить на своём рабочем месте. Его гибкие пальцы умело перебирают стаканы, наливают пол-литра пива и варят кофе, причём с какой-то особенной гордостью и полуулыбкой на губах. Видимо, вспоминает о каком-то смешном случае, связанном с этим напитком. Себастьяну не интересны движения этого работника, а вот Фантомхайв, напротив, наблюдает слишком внимательно. Нечасто представляется возможность понаблюдать за процессом работы. Любимой работы, как видно по движениям этого бармена. Повезло же ему, несказанно повезло. — Какие-то у них невежливые работники, — задумчиво отмечает Фантомхайв, снова осматривая кафе. Ещё одна дурная привычка — контролировать всё и вся вокруг себя. — Кому бы говорить о бестактности! — отвечает Михаэлис в нарочито резкой манере и, ясно давая собеседнику понять, что не согласен с его точкой зрения, проще говоря — возражал. И черноволосый имел полное право осудить любое слово Фантомхайва, ведь он много лет проработал в сфере обслуживания подобных выскочек. Какого только контингента он не видел на своей памяти! И алкаши, и заядлые аристократы, и учителя, пришедшие расслабиться, и работники Эрмитажа, которые обсуждали произведения искусства на совсем нетрезвую голову. За этим забавно наблюдать. Но Себастьян их понимал. Тем более эти клиенты оставляли огромные чаевые. — Тебе, конечно же, — Сиэль, неожиданно нашёл что-то очень занимательное в собственных бледных ногтях, столь же белёсые, как и тон кожи. Он не обратил должного внимания на слова Себастьяна, но, тем не менее, смысл уловил. Да и не специально синеглазый отвлёкся! Был у него такой бзик — неожиданно уходить в меланхолию. Конечно, он может его подавлять, считая абсолютной слабостью, но сейчас еле с этим справляется. Эта двусмысленная, непонятная и совершенно извращённая встреча наводит на многие философские думы. Мозг начинает двигать шестерёнками в три раза быстрее. — Может прекратим эту жаркую прелюдию? Мы друг друга поняли, — Себастьян усмехается с каким-то по-своему благородным ехидством, такой интонацией, которую изобразить может только он и никто иной. Так сказать, алый огонёк капли крови в непроглядном обсидиановом омуте. Изощрение каждого человека, что смеет попробовать стать личностью. О, личность! Индивидуальность! Сколько в этих словах скрытого подтекста, сколько фальши и лжи, но в то же время сокровенности и даже пугающей правдивости. Удивительное сочетание, пороховая бочка, полная керосином — всего одна искра и бац! Нет бочки. — Да, я согласен, — Фантомхайв понимает, что опасаться этого человека более не стоит, но защитная реакция организма — его единственная способность к красноречию, помогающая выжить безотказно. Признаться, могли бы слова приобретать материальную форму, Сиэль бы давно считался самым хитрым и искусным искусителем в некоторых кругах. Сложно понять, сарказм это или, напротив, абсолютно серьёзное заявление. Лицо у юноши, даже когда тот язвит, не меняет выражения. Разве что на губах невольно может появиться усмешка.       Впрочем, сейчас синеглазому ни к чему острить. Любой его выпад будет с завидной лёгкостью парирован и угнетён, сколько бы раз он не пытался придумать более остроумную придирку. Фантомхайв давно не встречал достойного противника в подобных словесных перепалках, так что тут Себастьян был попросту на руку. Жаль, жаль, упускать такого партнёра! Располагающего к себе партнёра, да и просто мародёра. Слишком невразумительно поведение этого человека, но, по большому счёту, опасности оно не несёт, пусть, и огромная загадка в закромах, бесспорно, лежит.       Тёмное. Тёмное пиво. Хороший выбор. Сиэль тоже чаще предпочитает напиток тёмного сорта. Но, как говорит большинство, этот вкус на любителя. Фантомхайв, никого и ничего не стесняясь, говорит, что он и есть этот самый любитель. У Фантомхайва наблюдается удивительная способность, не выходя за рамки словесно этикета, он оскорбит любого наивежливейшим способом. — Зачем ты меня позвал? Проблем тебе с головой хватает, — утверждает Сиэль, рассматривая синяки под глазами знакомого. Явно не от хорошей жизни. Да и чего греха таить, Себастьян действительно спит слишком мало. Вместо семичасовой нормы он чуть успевает спать по три-четыре часа, но не жалуется. — Я не хочу идти домой, такой ответ тебя устроит? — Себастьян скептически направляет взгляд на смотрящего на его мешки под глазами знакомого. Быстро понимает, схватывает и обрабатывает информацию. Прекрасный экземпляр. Мысли нечаянно возвращаются к улыбающемуся лицу подруги и шаловливой мордашке брата. Тот ещё шкодник! Которого Себастьян не хотел бы видеть ещё несколько дней, как минимум. Ему хочется отдохнуть, оправиться от напряжения, полежать хотя бы несколько дней. Но никто не позволит, а совесть в первую очередь. — Ну и что же такого у тебя в жизни происходит? — нахально, даже унизительно спрашивает Фантомхайв, словно знает, насколько это бьёт по самооценке людей.       О, юноша никогда не станет сомневаться в своих способностях манипулятора. И ему даже в чём-то нравилось смотреть, как искажаются лица людей от изощрённости его оскорблений, как они в шоке смотрят на него, стараясь найти достойные слова для ответа, которые Сиэль тут же парирует. Фантомхайв не скажет точной даты, когда у него начали активно проявляться садистские наклонности. Впрочем, они никогда не мешают жить, а, напротив, упрощают бытие. — Увы и ах, вам, молодой человек, этого в жизни не понять.       «Не повёлся», — быстро делает вывод юноша. Себастьян обладал удивительным иммунитетом к вопросам и замечаниям подобного рода. Интересно, даже очень, крепкий орешек. — Что именно мне не понять? — Фантомхайв облизывает губы в заинтересованном жесте. Себастьян находит в этой мимике что-то от проституток, но не тех, кто легко бросается в постель. Он подумал про тех, кто умело играют в прелюдии, кто оказывается умнее среднестатистической потаскухи, и с кем действительно интересно провести ночь. Было в этих девушках что-то завораживающее, из-за чего их действительно можно назвать женщинами. Наверное, это именно спокойная уверенность в своих силах. Сиэль сейчас кажется ему кем-то сродни этих девушек. Правда, в более благородной и культурной версии. Неправильно чувствовать что-то подобное к парнишке, который на год младше тебя. Но всё же это волновало Себастьяна в последнюю очередь, не привык он думать о принципах. — То каково это работать с детства и отдавать все деньги в семью, а не купаться в них. Как это, по сути, делаешь ты, — Михаэлису кажется, что у него получилось встрепенуть что-то своеобразное в сердце маленького ублюдка. Но Себастьяну интересен этот человек. Парень не чувствует в нём привычной посредственности, тупости и плотских желаний, как и у любых других подростков его возраста. Умнее, образованнее. В конце концов, за ним интереснее наблюдать, чем за любым другим экземпляром. — Вот как. Благодарю за информацию, — диалог развивать дальше Фантомхайв не намерен, тем более официант уже подносил их весьма необычный заказ — пиво и кофе. Разные люди, разные вкусы… Уставший парень вновь появляется в поле зрения знакомых. На удивление, он обходится с напитками очень аккуратно, несмотря на свою чрезмерную перегрузку и усталость. Чисто рефлекторно. Такой профессионализм дорогого стоит. Неожиданно для себя Сиэль сопоставил образ этого официанта и Себастьяна. Они не так уж и отличаются, если подумать. Только у одного глаза умнее, коричнево-алые, и улыбочка может становиться как маленькой, так и прекрасной, дружелюбной. — Ваш заказ, — служащий легко ставит на стол кружку пива и картонный стакан с кофе. Как в фаст-фуде, пусть эта культура не очень-то и популярна в России. Тут все предпочитают столовые и котлету с пюре, нежели бургеры и картошку-фри.       Себастьян накрывает своими тонкими пальцами ручку кружки, собираясь выпить. Сиэль даже находит в этом какие-то эстетическое удовольствие, интересный экстаз для глаз. У собеседника очень красивые пальцы, не стоит это отрицать. Михаэлис красив, у него статная фигура, прекрасные волосы и тонкие жилистые руки. Фантомхайв признаёт эту красоту, хоть и не рвётся говорить о ней вслух. Тела людей — то же искусство.       Оба молча пьют свои напитки. Напряжение сошло на нет удивительно быстро. Сиэль отмечает, что с Себастьяном вполне комфортно молчать.       «Только таким и должен быть интеллигентный человек», — озвучил голосом бабушки мозг. Она всегда говорит, что стоит сказать одну фразу, но так, чтобы она попала точно в цель и без промедления пробила её. Фантомхайв не раз сам убеждался, насколько права бывает его бабушка. И не зря же Фантомхайв.       Напитки были быстро испиты, а пустые стаканы стояли на столе. Первым закончил Себастьян со своей пол-литровой кружкой пива.       «Пить так пить!» — часто восклицает отец, когда оказывается в компании собутыльников. Хорошая фраза. Но иногда в плохом контексте. Не просто в плохом, а далеко отрицательном. — Принесите счёт! — зовёт Сиэль официанта. Тот с такой же усталостью на лице и в теле бежит исполнять приказ клиента на всех парах, чуть не спотыкаясь о выпуклость линолеума. Наверное, понял, что Сиэль достаточно богат. Может быть оставит чаевые. Такие, как он всегда много оставляют. Меркантильная натура — человек. До умопомрачения меркантильная. И зачем только деньги изобрели?       Парень быстро кладёт на стол шершавую папку с чеком внутри. Юноша аккуратно проводит пальцами по синей обложке, замечая, насколько этот яркий цвет похож на глаза юноши. Конечно, никакой романтики в этом сравнении. Но разве сравнения нужны для романтики, а не для поиска истины? И всё-таки, в сравнении слагаются истины, а вот любовь говорит о наглой, беспардонной лжи. И говорит всегда, вне зависимости от обстоятельств и отношений между партнёрами. Фантомхайв достаёт из кармана несколько купюр и кладёт их в карман папки. Получается даже без сдачи. Да и попили они всего на сто рублей при условии, что кафе было не из самых дешёвых. Впрочем, для Фантомхайва сто рублей — это «только всего», а для кого-то — «ого-го».       Официант, следящий за этим жестом в оба своих крысиных глаза, только и успел побежать, чтобы забрать счёт. Без чаевых, к его несчастью. Сиэль уверен, что за работу обслуживающего персонала должно платить непосредственно начальство, а не клиенты. — Мог бы поблагодарить, — Фантомхайв встаёт с насиженного места аккуратно, стараясь сильно не скрипеть стулом. Сиэля всегда этот звук приводит в некий ступор и создаёт неприятные ощущения. — У тебя ещё долг с прошлого раза, — Себастьян давно встал, не заботясь о слуховых ощущениях и скрипах.       Сиэль осматривает длинную чёрную фигуру, стараясь найти в ней что-то новое, неизведанное, что так и рвётся наружу, но что Михаэлис упорно держит в себе и не хочет показывать. Для Сиэля этот человек показался чуть ли не чистым листом при первой встрече. Обычным, курящим лодырем, который готов разыгрывать сцены с депрессией. Сейчас же Фантомхайв полностью поменял своё мнение. Теперь, пусть, даже он знает о Себастьяне чуть больше, но интуиция кричит: «Он не так прост!». Фантомхайву начинает казаться, что он сам вскоре потеряет всю свою загадочность перед этим человеком и перестанет быть интересным. А Сиэлю этого не хочется, сколько бы он не убеждал себя в обратном. — Это какой же? — Фантомхайв скептично поднимает бровь вверх (фирменный жест), открывая дверь на выход из помещения. — За ресторан, — простой и летящей интонацией отзывается шедший позади Себастьян. — Ох, а ты ещё помнишь? — наигранно-удивлённо спрашивает Фантомхайв, потрудившись при этом ещё состроить максимально невинный взгляд, дабы разжалобить жёсткого брюнета. Михаэлис всё больше убеждался, что театр плачет по иностранцу. Такой талант пропадает! — Я бы отправил тебя в актёрское училище, — задумчиво озвучивает свои мысли Михаэлис, понимая, что их изначальная неприязнь сменяется шуточным спором и препираниями. Себастьян неожиданно почувствовал себя крайне расслабленно, словно встретился со старым другом или знакомым. Ему было вполне комфортно в обществе этого мальчишки, что не могло не удивлять. Обычно Себастьян предпочитает держаться гордо и с идеальной осанкой. При любом другом человеке черноволосый вряд ли позволил бы себе позорно тереть поясницу, в то время как при Фантомхайве он сделал это, не думая, инстинктивно. — А мне хотелось бы. Не судьба, — Фантомхайв не стесняется простых ответов на нелестные высказывания. Простые высказывания, человечные. Ради таких даже стоило идти на прогулку с этим непонятным типом. Видимо интуиция не ошибалась, когда вела ноги к месту встречи. Пока их свидания были мимолётны, но оба юноши собрались исправить оплошность этим вечером. — Куда дальше направимся? — актуальный вопрос на сей момент. Себастьян запускает пятерню в волосы, взъерошивая их, будто желая что-то вытрясти со своей несчастной шевелюры. — Предлагаю продолжить рейд по набережной, — впрочем, эта фраза не звучит, как предложение, а является полноправным утверждением. Снова приказ, но уже не поддающийся оговоркам со стороны черноволосого. Этот Фантомхайв даже пивом угостил, чего греха таить. Причём очень даже вкусным пивом. И потешил своими кулинарными препираниями. Давно Себастьян не видел подобной наглости, хоть поднимай руки в знак капитуляции.       И Сиэль думает: «Не так уж плохо было бы обзавестись тем самым другом-обязанностью, который должен быть у каждого».