On the edge of insanity

Они шагали рядом — два мира чувств и понятий, неспособные сообщаться.

      Если вчера Сиэль встал раньше на целый час, то сегодня, напротив, проспал. Он еле открывает свои глаза в половину восьмого утра, чуть не сломав будильник в процессе пробуждения. Раздражающий механизм назойливо бьёт по ушам своим противным звоном. И, как позже окажется, юноша действительно его сломал. Шестерёнка отлетела. Нужно только закрутить винтик и приладить его на законное место. Уроки, начинающиеся в восемь утра, подначивают вставать, бежать и собираться. Осталось всего полчаса до начала! За это время, по большому счёту, можно только встать с кровати и умыться.       Юноша вновь смотрит на часы, стрелки которых застыли и не собирались продолжать свой ход. Смотрит на отвратительную погоду за окном: мокрый снег, смешанный с дождём, слякоть… Больно становится уже от созерцания вида за окном. Желания идти в школу нет и в помине, как у любого среднестатистического школьника. Настроение заведомо отвратительное, вместе с самочувствием. Наверняка, снова простудился. Заболел несильно, разве что появился насморк и першение в горле. Незначительно. Хотя это уже причина не пойти в школу. Но если обычный ученик не мог позволить себе такую поблажку, то Сиэль — вполне. Его знания обходили школьную программу, поэтому один день прогула погоды не сделал бы. И именно с таким решением Фантомхайв снова укрывается одеялом.       Сиэль помнит, как всю ночь окно было открыто нараспашку, впуская холодный февральский ветер. Он распространялся по комнате, заполнял помещение «от» и «до». Прекрасно. Фантомхайв любит наблюдать за ночью и редко отказывает себе в этом неповторимом удовольствии. А всё потому, что ночью люди перестают говорить чушь и просто молчат, посапывая в своих кроватях. Потому что огни потухают, оставляя на осмотр улицы, наконец чувствовавшие свободу после трудового дня. Они могут пофлиртовать с ветром, что игриво бегает по брусчатке или насладиться одиночеством, слушая пение того же ветра, бегающего где-то далеко.       В такие моменты можно думать обо всём. Утром эти мысли забудутся, останутся в глубокой ночи. Утром всё вновь встанет на свои места. В четыре утра смотришь не на вещи, а в их суть. На их смысл, предназначение… Днём ты безвозвратно теряешь эту способность. И получишь доступ только с трёх утра. Не раньше. Ночь не позволяет вступать в свои владения недостойным путникам, у которых не хватает выдержки. Которые придерживаются мерзкого стереотипа, что при темноте все должны спать.       Заснуть получилось удивительно быстро. Не стоило сидеть до четырёх утра, да ещё и с открытым окном. Он делал этот вывод каждый раз после подобных бессонных ночей. И каждый раз он нарушает этот вывод. Слишком, чересчур прекрасно чувствовать ночной ветер на своей коже. Пусть он и промозглый, февральский, неприветливый, колючий., но было в ветре и мальчике нечто похожее, то, что делало Фантомхайва странно умиротворённым, хоть от этого и страдает здоровье.       Но кто бы остановил Сиэля? Клодия никогда не вмешивалась в ночные посиделки внука, диктуя свободолюбивую политику. Иногда даже кажется, что этой женщине всё равно на собственного внука. Впрочем, в каком-то отношении так оно и было для других мамочек, соседок, да и женщин в общем. Фантомхайвы — вольные птицы, их не в силах что-то сдержать, настоящие стервятники с долей благородства. Стервятники едят падаль. Больше всего жизней покидает наш мир именно ночью.       По крайней мере, на утро голова Фантомхайва будет раскалываться. Он и сам это прекрасно знал, без напоминаний бабушки. Они оба не видят смысла тратить время на бесполезные формальности. Слышится щелчок замка в коридоре. Клодия уходит на работу, оставляя квартиру на попечение спящего юноши, который соизволит проснуться только к полудню, отчаянно скитаясь по квартире в поисках аспирина, спасительного каната после «белой ночи». Фантомхайв кладёт руку под подушку для удобства. Это его любимая подушка, привезённая прямиком из Англии. Будь Фантомхайв сейчас десятилетним мальчишкой рассказывал бы про неё всем и вся. Именно такая вещь была.       Приятные воспоминания вызывают улыбку на губах и мысли сами собой неожиданно стираются, позволяя оставить в голове место на сон.

***

      Разлепить глаза удаётся только к полудню. Зато Сиэль чувствует себя полностью выспавшимся, пусть окончательно проснётся он совсем не скоро. Перед глазами до сих пор стоит сонная дымка, избавляться от которой сложнее всего. Она, словно назойливый улей, никуда не уходит от многочисленных взмахов рук. Раз за разом возвращается размером в три раза больше, не сдаваясь и не собираясь отступать.       Фантомхайв трёт пересохшие глаза руками, слегка царапая веки неподстриженными ногтями. Надо вставать. Хотя бы, чтобы поесть. Не говоря уже про домашнее задание, книги или учёбу. Сиэль чувствовал себя просто отвратительно и удивился как сразу этого не заметил. Перенервничал вчера? Вполне возможно. Его хрупкий организм всегда бурно реагирует на внешние возбудители. Вчерашний «возбудитель» был особенно сильным и разочаровывающим, ведь Сиэль вчера прождал своего извечного спутника в одиноких прогулках по городу целый час! А он так и не явился. Даже не соизволил сообщить, что с ним случилось.       Сказать, что юноша, мягко говоря, разочаровался, значит ничего не сказать. Всегда пунктуальный Михаэлис, появлявшийся с точностью до секунды, опоздал на целые три тысячи шестьсот секунд, так и не придя на запланированную встречу. Раньше Себастьян никогда не позволял себе такого. Да и Фантомхайв не знал, дома ли Михаэлис или нет: трубку телефона никто не снял. Может быть, не услышали, а, может быть, что вовсе все разъехались.       Фантомхайв, отличающийся особенной нелюбовью к опозданиям, всегда будучи крайне пунктуальным и ответственным, просто не мог простить такого отсутствия, пусть и допускал возможность какого-то чрезвычайного положения дел у Михаэлиса. Всё же юноша имеет разумение, каковы дела у брюнета в семье. И, стоит признать, что Фантомхайв волновался, сам того не осознавая. Обычно тот реагировал на подобные выходки просто и с лёгким раздражением. А вот из-за Михаэлиса снова приходится сменить свою обычную реакцию на нечто более оригинальное. Сиэль разозлился. Просто и совершенно по-детски, про-подростковому утрированно. Он был готов рвать бумагу или ломать вещи, пока ждал этого непутёвого товарища. На смену злости пришло волнение, оставшееся и по сей день. Волноваться за людей есть что-то давно забытое; старое хобби, которое никогда не пригодится, вдруг показывает свою нужность.       Весь вечер и ночь Фантомхайв не смог заснуть, сколько бы не катался по кровати. Пришлось пролежать всю ночь в отчаянных попытках заснуть. Получилось это только после того, как парень довёл себя до полного изнеможения. Весь вчерашний день Сиэль ходил, представляя себя неприкаянной душой, пытающейся что-то разузнать про своё тело. Всё же, заканчивать общение с Михаэлисом нет желания. Сиэль понимает насколько привязался к нему за столь короткий срок. Наверное, этот брюнет чем-то и напоминал отца и брата, который до сих пор вставляет реплики в мысли близнеца. 《Вспоминаешь меня? О, я польщён》       Фантомхайв подложил руки под голову и глубоко вздохнул. Да, бабушка права, как обычно: «Чем меньше друзей и знакомых, тем меньше проблем», — золотые слова, что Сиэль усвоил как 2×2. Но факт того, что мальчик не считает Себастьяна другом, омрачает картину такой маленькой, второстепенной, незаметной, но в то же время раздражающей деталью, что заметят лишь только эстеты. Эстеты людских душ. Юноша поджимает к себе две бледных ноги, обхватывает их тонкими руками и припадает головой к коленям, закрывая глаза, расслабляясь. Так хорошо чувствовать себя защищённым! Сиэль навсегда запомнит день, когда отец отвёл его за руку от неотёсанной банды каких-то алкашей.       И Себастьян, своей высокой, угрюмой, местами отпугивающей игрой тоже создаёт такой эффект. Так давно он не ощущал этой безопасности на себе. Живя рядом с женщиной долгие пять лет, у Фантомхайва появилась потребность в защите. Вполне естественная, даже не обременённая никакими посторонними рассуждениями и мыслями. Факт, потребность, рефлекс, который выработался за время жизни в этой стране. Юноша никогда не считает свою бабушку слабой, скорее, это была раздражающая потребность защищать её как родителя. Фантомхайв даже корит себя за такое отношение к женщине, смеясь рад собой. — Я прекрасно стреляю, даже из АК–47. Научить? — когда-то спросила Клодия. — Но я астматик, — возражает Сиэль. — Мне это не помешает.       А вопрос: «Где она научилась стрелять?» так и остаётся без ответа по сей день. Юноша знает о прошлом своей бабушки мало, просто катастрофически мало, почти что ничего. Но Сиэля это устраивает, он не любопытствует, предпочитая остаться в спасительном наведении. Клодия сильна, но от неё нет защиты, словно от отца или матери, старшего брата, на худой конец. А вот от Себастьяна эта защита исходит невидимой аурой, окутывающей со всех сторон. Сиэль старается не приобщаться к ней, и пока что получается.       Юноша считает, что это из-за внутренней ещё не ушедшей тоски по Михаэлю. Что ж, он был частью его личности, его жизни, его существования. Эта часть выгорела, а вместе с ней испарилась и радость вместе с улыбками. По крайней мере, утешает то, что тут их всё равно некому показывать. Криминал и разврат. Впервые в голове промелькнула мысль о том, что в Англии было бы просто невыносимо ходить среди улыбающихся людей. Тут хоть не чувствуешь себя отличающимся от остальных. Хотя бы на улицах. Хотя бы во время обычной ходьбы.       Синий глаз упёрся взглядом в зелёные обои и бездумно водит по незамысловатым линиям. Пальцы расслабленно гуляют по покрывалу, их подушечки ощущают ворсинки пледа. Вылезать из-под одеяла не хочется, на улице настолько серо, даже не кажется, что на дворе ещё только день. Правую руку Фантомхайв запускает в густые сизые волосы, взлохмачивая их, взбивая, словно подушку. Юноша откидывает голову назад и шумно шмыгает носом. Стесняться некого. Синий глаз смотрит на бежевый потолок. Интересно, сколько ему лет? А он был свидетелем Социалистической революции? Но вылезать из-под покрывала всё же приходится. Идиллию нарушает противный скрежет звонка домашнего телефона. И кого это угораздило позвонить в двенадцать дня? Все сидят на работах и заполняют макулатуру или производят колбасу.       Разозлённый Фантомхайв накидывает на плечи плед, чтобы не замёрзнуть. А что? Простуда всё-таки. Клетчатая шерстяная ткань покусывает и чешет бледную, фарфоровую кожу, но в то же время греет. Две тонкие ленты — ноги — свешиваются с бока кровати и ищут тапочки. Тёплые такие, с подкладкой. Будто, это чем-то поможет. Юноша ещё раз осматривает свои ноги в голубых тапочках, стоящие на чёрном ковре. Телефон тем временем продолжает звенеть, как ненормальный.       Сиэль со вздохом идёт отвечать в гостиную, где на комоде находится эта несчастная стойка с этим столь же несчастным телефоном. Фантомхайв смотрит на серую коробочку и предполагает, кто может звонить. Соседки? Коллеги? Либо одно, либо второе. Сиэль ещё раз шмыгает носом и берёт в ладонь серую коробочку, которая удобно там помещается. Бледные пальцы разок проводят по глянцевой поверхности, и он, наконец, снимает трубку: — Слушаю, — равнодушный тон, ни приветствия, ни элементарных правил этикета. Зачем тратить время на лишние формальности? В детстве Сиэля постоянно заставляли учить эти муторные «полезные» правила. Теперь от их «полезности» не осталось и следа. Теперь же Фантомхайв не тратит время на лишние слова — Неужели не узнал? — доносится голос из трубки. Бархатный баритон.       Фантомхайву он кажется крайне знакомым, но вот отвечать на вопрос «кто его обладатель?» мозг усердно отказывается. Мол, я тут не причём, выкручивайся сам. И уходит в оранжевый закат, помахав белым платком. Вот же сволочь! — Да, не узнал, уважаемый. Прошу, назовитесь, — Сиэля ситуация начинает выводить из себя. Какой-то непонятный тип звонит в полдень, не называет своё имя и не представляется, позволяя себе фамильярность. Это должен был быть кто-то из близких людей, либо полный идиот. — Ишь, как заговорили. «Уважаемый», — на этот раз до тошноты знакомое сходство сквозит в голосе звонящего. Сиэль просто не может не узнать лёгкую иронию, вечно проскальзывающею в голосе собеседника. Того человека, о котором Фантомхайв только что вспоминал. Которому отведено слишком много места в голове. Этому парню, который вчера даже не соизволил прийти на встречу и элементарно объясниться. — Ох да, прости, оговорился. Никакой ты не «уважаемый», — тут же исправляется Фантомхайв, действительно не чувствуя уважения к Михаэлису. Разве что злость, раздражение, и, возможно, даже капельку разочарования в нём. Даже ничтожная капелька беспокойства просачивается в этот спектр. Фантомхайв не за кого не беспокоится, и ему крайне странно ощущать волнение за другого человека. Но, что удивляет Сиэля, в палитре этих чувств нет презрения, которое синеглазый испытывает практически ко всем людям повсеместно. — Узнал, наконец, — в трубке слышится характерный стук ноги о пол. Себастьян взволнован. Себастьян нервничает. Ненароком брюнет как-то обмолвился о том, что у него часто трясутся руки. Нервы, переутомление и всё к тому прилегающее. Фантомхайв мог представить себе Себастьяна, стоящего в холле, говорящего по телефону в одной только широкой футболке. Правой рукой, длинными пальцами он держит трубку, а левой кистью хватается за локоть правой. Как одна его нога полусогнута, а вторая стучит по линолеуму в странном переживании. Правдивость такой картины даже льстила. — Представь себе, — голос пропитан привычным ядом. Но уже через секунду Фантомхайв понимает, что вложил в свою интонацию больше чувств, чем следовало бы. Наверняка, она выдала все волнения с головой вместе с раздражением и злостью. Давно Сиэль не позволял себе таких вольностей при ком-то. Сейчас же он сделал это и вовсе неосознанно. Что за чертовщина-то?! Сиэль спешит успокоиться, взять себя в руки и продолжить разговор как ни в чём не бывало. Надо отучаться расслабляться в обществе этого парня. До добра не доведёт, — Так почему ты вчера не пришёл? — Фантомхайв интересуется, не сдерживая любопытства в голосе. В любом случае стоит добиться ответа от этого непутёвого друга. Вот только у черноволосого были другие планы. — Можем встретиться сегодня? Я бы всё пояснил, — Себастьян спрашивает, даже поднимая непроизвольно брови.       В голосе говорящего слышится надежда на согласие. или Сиэлю просто так кажется, может, он поддаётся человеческой природе идеализации любых образов, природе, которая хочет слышать то, что желает. И Фантомхайв желал слышать надежду в голосе Себастьяна. Это так унизительно желать слышать то, чего нет и в помине. Это так странно понимать сколько недоговорённостей между ними. Но ещё страннее сам факт того, что имея столько несказанных слов и необсуждённых тем, они продолжают общаться. Продолжают искусно переливать воду с пустого в порожний котлован. И им не требуется большего, просто по определению. Они могут часами молчать и теми же часами говорить о каких-то далёких и несбыточных моментах. Для других это абсолютно бесполезно. Для них это есть спасительный крюк, вытягивающий из трясины одиночества и открытых нараспашку окон в феврале. И оба сходятся во мнении, что эти переминания своих проблем, пропуск их через себя вновь можно исключить из их разговоров. И не стоит тратить на это время.       Такое драгоценное, платиновое, недостижимое время, которого у них обоих всегда не хватает. Сиэль, вкусивший смерть, распробовавший все её оттенки, представлял жизнь очень, чрезмерно короткой. А Себастьян, смотрящий только на одну сторону медали, точнее косы смерти, считал, что даже перед ней можно надышаться. Один торопится и рвётся, второй — стоит в нерешительности и топчется на месте. Оба не правы. Оба не ценят момент. Но только они — неправильные и невозможные — могут понять друг друга. 《Хе-хе, братик, а ты к нему привязался》, — голос брата стряхивает оцепенение и наводит воспоминание, что у уха всё ещё находится телефонный аппарат. И что надо бы ответить собеседнику. А на какой, собственно, вопрос? — Да, — выдаёт Фантомхайв бездумно, поправляя одеяло на плечах, а в голове, наконец, всплывает вопрос собеседника: «можем встретиться?». Нет, конечно, нет! Сиэль простужен, у него, наверняка, есть температура. Только вот теперь уже не отвертишься от Себастьяна никакими способами. Это же надо было сказать так уверенно… Фантомхайв готов просто дать себе подзатыльник. Нелепость, такая нелепость. Такие оплошности он совершал в последний раз на своё десятилетие, когда запнулся в стишке и не мог вспомнить слов. Аж тошно становится от понимания, что Сиэль сейчас вытворил. — В пять будет удобно? — брови Михаэлиса поднимаются ещё больше вверх (казалось бы, куда выше?). Но нет предела совершенству! Он удивлён. Просто впечатлён, сражён наповал. Фантомхайв не то что не бросил трубку, но даже согласился встретиться! Почему-то Себастьян был уверен, что подобные Сиэлю неявок не прощают. Оказалось, прощают. Но, наверняка, только из-за личной выгоды. Ясно, как день, верно же? Михаэлис даже и не может предположить, что Сиэль сделал это по глупости. По рассеянности, задумчивости, невнимательности и болезни. Черноволосый не видит неприятностей рядом с этим человеком. А они есть. И их просто непозволительно много. Скоро и ему предстоит это понять. — Да, вполне, — Сиэль кивает головой, аки подтверждая свои слова для самого себя. Он всё ещё не отошёл от шока. А брат ехидно смеётся. Брат, имя которого так напоминает фамилию друга. Михаэль и Михаэлис. А может, это близнецу было суждено познакомиться с Себастьяном, а Сиэль, как всегда, исполняет вспомогательно-заменяющую функцию? Да, наверняка, так и есть. Пора бы свыкнуться. Или, напротив, отвыкать, находить плюсы, даже в смерти брата. Вдруг в голове мелькает вопрос, который являлся очевидностью до этого момента: — А откуда ты знаешь мой номер? — Так мы же ими обменивались, — даже с неким недоумением озвучивает Михаэлис, запуская руку в шевелюру. — На нашем месте? — Да, на нашем месте. До встречи, — сбрасывает трубку юноша, не давая черноволосому на том конце провода ответить, и глубоко вздыхает. Угораздило же так откровенно тупануть. Что ж, надо бы воспринять данное, как нечто само собой разумеющееся. Как же общение с людьми сложно… Действительно, лучше было бы не лезть на рожон и сидеть тихо в своём мире, ограждённым от окружающей среды, насколько это возможно. Но ведь тогда и целей не достичь. Тогда и в Англию не уехать. Ну что ж, Сиэль готов принять очередной подарок от судьбы — нож в спину. Посмотрим, какой длины он будет на этот раз.

***

      На этот раз опаздывал Сиэль, правда, не специально. Юноша всегда пунктуален, подобно швейцарским часам, но не в случае с Себастьяном. Здесь он может позволить себе кое-какие вольности и задержки на минут пятнадцать-двадцать. Тем более, что на прошлую встречу Михаэлис соизволил не явиться по всё ещё непонятным причинам. А вот причина Фантомхайва ясна, как день: юноша носился по дому в поисках нужных таблеток. Он несёт с собой что-то от горла, ингалятор, Ибупрофен… Хорошо, что карманы пальто достаточно глубоки, чтобы вместить в себя весь груз. Брать сумку не хотелось.       Фантомхайв громко шмыгает носом, противореча этикету. Да он и не стеснялся особенно. Здесь есть вещи во много раз более мерзкие. Например, мужские плевки, рвота алкоголиков и нарко-зависимых. Так что обычный «шмыг» носом никто не заметит. А вот родители бы отругали его за плохое поведение и ласково спросили бы, где их сын снова простудился. А мальчик бы улыбнулся и сказал, что с ним всё в порядке. Так бы они и прогуляли до вечера. А ночью мальчик слёг бы с температурой под сорок, зато довольный прогулкой и жизнью в целом.       Помниться, что Рейчел даже горела отдать юного Фантомхайва на домашнее обучение из-за частых болезней и невозможных хождений по больницам. Практически каждый врач был родной душой, другом семьи. Но никакие врачи не восстановят слабый от рождения иммунитет, сколько не старайся. Конечно, были какие-то витамины, но никто не знал, где их взять, по чём купить, и, естественно, Фантомхайвы не стали рисковать. Только снова снисходительно улыбались на болезнь сына. Как же тошнит от этой снисходительности!       К шестнадцати годам иммунитет сформировался и перестал привлекать к себе вирусы. Физическое здоровье осталось в относительной безопасности, чего нельзя было сказать о духовном. С самого приезда в Питер Фантомхайв принимает успокоительные и снотворные, дабы провести хотя бы ночь без кошмаров. Но вот к четырнадцати годам он перешёл на самые настоящие антидепрессанты, ставшие единственным спасением. Спасибо бабушке, что его не упрятали в психушку в те года. Попав в психушку один раз, ты клеймишь себя на всю жизнь.       Сиэль видит, что у столба стоит чёрная курящая фигура, делающая затяжки одна за другой. Донельзя знакомая поза, что уж говорить о тёмном силуэте с удивительно бледной кожей и румянцем на щеках от ветра, выглядевшим совершенно ненатурально. Себастьян. Фантомхайв стучит каблуками ботинок быстрее по набережной, полы пальто даже немного вздымаются вверх от быстрой ходьбы. Узнать не терпится, именно поэтому Сиэль так спешит. Кроме того, он опаздывал на целых пятнадцать минут. Какой-то кролик из «страны чудес» ей-богу. Однажды в детской школьной постановке Сиэль как раз играл этого кролика. Аукнулось так аукнулось, нечего сказать. Ветер снова бил в лицо, губы из-за этого бесчестно краснеют и обветриваются. Розовый язык усердно облизывает чешущиеся уста, надеясь унять неприятные ощущения. Но увы и ах, мир не так прост, поэтому придётся вытерпеть всю встречу со жгущимся ртом.       Фантомхайв быстро оказывается у столба, на который опирается Михаэлис. Он, очевидно, думает о чём-то, судя по тому, что Сиэль практически может увидеть, как крутятся шестерёнки в голове знакомого. Стало интересно: «о чём он так крепко задумался?» Фантомхайву удаётся понаблюдать за колыхающимися смольными волосами. Красивый момент. Волшебный момент. И просто невозможно романтический миг, будто в каком-нибудь мультфильме или сопливом сериале для кисейных барышень. Странное мгновение, которое едва удаётся почувствовать. Это даже раздражает юношу, такая вычурность со стороны. Всего секунда. Но оставаться незамеченным долго не удалось. — Жду рассказа увлекательной истории, — оповещает Сиэль, как только на него обратили внимание. Юноша готовился к объяснению синяка под глазом. И, очень желательно, внятному объяснению. Фантомхайв прячет руки в карманы и подходит к Себастьяну, смотря на него таким взглядом, который мог бы вывернуть кишки наружу. Вот только весь антураж сцены пропадает, когда юноша чихает и поспешно прикрывает рот рукой, чтобы не распространять бациллы. Себастьян ухмыляется, стоя в расстёгнутой куртке. Здоровье у него лошадиное, так что бояться нечего. Себастьян делает ещё одну затяжку и, наконец, здоровается: — Будь здоров. И приветствую, — Себастьян вынимает сигарету изо рта. И чёрт как бы не хотелось Фантомхайву признавать, но эта сигарета просто ужасно хорошо подходила к образу. Сколько бы Сиэль не презирал подобных «мальчиков на выданье», но этот был кем-то особенным. У Себастьяна сохраняется этот мужественный шарм вперемешку с чёрным цветом девочек «эмо». — Ну так? — вопросительно вскидывает красный нос (ещё не дошедший до состояния «дед мороз»). Какой-то слишком властный это жест, слишком повелительный. Так мог сделать только человек с голубой кровью, не меньше, которая так чтится в Англии. Да, верно они все говорят, аристократизм не скроешь. Как и вздёрнутый нос. — С таким бы носом только приказания раздавать, — констатирует Себастьян, наконец, выбрасывая окурок в урну, находящееся рядом со скамейкой. Себастьян рассматривает одинокий синий омут перед собой. В нём плещется раздражение, болезненная слабость, нервозность. и, несмотря на это всё, властность. Такие вещи выработать самому невозможно. Явно наследственное. И вдруг становится интересно узнать, кто такой Сиэль на самом деле, откуда приехал и кто его родители. — Слушай, а не расскажешь мне немного про свою родословную? — Я пришёл узнать о твоём «боевом ранении» и послушать сплетни. Только после этого, может быть, при благоприятном стечении обстоятельств и моём хорошем настроении… — начинает заводить тираду Сиэль. Себастьян закатывает глаза. Ну и характер однако. С иностранным акцентом. — Хорошо-хорошо, — Себастьян поднимает руки в знак капитуляции и согласия рассказать фрагменты вчерашнего происшествия. Сколь бы это не было унизительно и оскорбительно, он расскажет. Потому что в теле играет чисто спортивный интерес: посмотрит ли Сиэль на него, аки на отброса общества? Да, черноволосый готовится к этому. И знает, что, возможно, Фантомхайв уйдёт и развернётся. Чем фортуна не рискует! Вот и черноволосый рискнёт на правах любимчика этой самой фортуны. Карие глаза с прищуром пробегаются по хрупкой фигуре напротив. А Сиэль и взаправду намного ниже самого Себастьяна. Кареглазый дал бы Фантомхайву сантиметров сто шестьдесят семь. — Отец вчера снова напился. Я не смог удержаться от комментариев. Повздорили, — бросает парень, будто бы ничего необычного не произошло. По его мнению так и было. Для Фантомхайва же такое поведение родителя — дикость.       Сиэль представляет, что творится во многих семьях. Насилие, алкоголь, наркотики., но парень никогда не видел всего этого вблизи. Он живёт в своём ограниченном мире, который всегда под контролем. Фантомхайв никогда не общался с теми, у кого происходят такие трудности в семье. Это просто возмутительно. Да и милиция абсолютно никак не реагирует на творящийся беспредел! Если, конечно, милиционеры не есть те, кто его создают. Перед Фантомхайвом открылся новый мир, новая тема для размышлений. Сказать, что он удивлён — ничего не сказать. Внезапно в юной сизой макушке сложилась простая цепь и объяснение всем тем вандалам, существующим на улицах: у людей нет денег, следовательно, у родителей нет на детей времени из-за работы, а некоторые — особо слабые — начинают пить. Дайте людям на пропитание!       «Любой человек тут не счастливее меня» 《Наконец, понял это, братик? 》       Весь момент кажется таким странным, неосязаемым и нереальным. Сколько раз? Себастьян говорил о том, что у него творится дома? Хотя не так уж часто он упоминал. Всего несколько раз. Да и говорил Себастьян это не для того, чтобы пожаловаться, а для того, чтобы показать с каким несчастным нищим связался юноша. Вдруг стало смешно над самим собой: как можно было не заметить таких очевидных намёков? Да неужели Сиэль настолько невнимателен? Нет, исключено. А если это всё Себастьян врёт. и грим специально сделал? Неустойчивое состояние на грани истерии охватывает синеглазого, но, к счастью, астма обходит стороной. Фантомхайв срывается с места и буквально подпрыгивает к Михаэлису.       Черноволосый смотрит на внимательно вглядывавшегося в него знакомого с недоумением, но через секунду догадывается посмотреть в глаз этому юноше. А там он видит сомнение, смятение и раздражение. Странный коктейль, не смешанный с презрением. Так чего же ждать от этого совершенно непредсказуемого человека? Результат ожидания не разбил образ сложившейся непредсказуемости. Два тонких и бледных пальца дотронулись до сиреневого места на коже под глазом и надавили. До давящего неприятного ощущения — ещё не боли. — Зачем? — еле слышно выдыхает Себастьян на ухо юноше, что стоял сейчас непозволительно близко. Прямо как в романах. Пусть Михаэлис потратил немного времени на чтение настолько бесполезной литературы. И парню интересна цель такого касания.       Сиэль рассматривает кожу товарища. Она гладкая, бледная и подтянутая. Красивая кожа, которой приятно касаться. Картину, безусловно, портит настоящий синяк. Не поверить в правдивость совершенно понятного и очевидного. До чего надо быть недоверчивым идиотом! Зато теперь Фантомхайв не секунды не сомневается в том, что отсюда уедет. Уедет прочь из России. Тут больше невозможно жить, зная, что жизнь творит с людьми. Зная, что отец избил своего сына и оставил настоящие синяки. В указательный палец будто укол сделали. Что это? Укол сочувствия для бесчувственного юноши? Хотят его разжалобить? На что надеются эти всевышние силы? Но укол попал в цель, без сомнений.       Себастьян впервые почувствовал мужское тело настолько близко. Точнее, юношеское тело, с которого уже стёрлась детская угловатость, где господствует молодость и энергия. Палец у Фантомхайва нежный, не знает физического труда. Давно Себастьян не касался настолько нежных пальцев с прозрачной кожей. И Михаэлис понимает, что этот юноша, стоящий перед ним, очень красивый. Таких людей редко встретишь. Считай, экспонат, хоть прячь в сервант. — Хотел убедиться, что он настоящий, — отвечает Фантомхайв, отстраняясь. Он трёт палец о палец, словно желая запомнить ощущения от соприкосновения с чужой плотью. Фантомхайв давно никого не касался намеренно. Некие телячьи нежности с той же Клодией, конечно, присутствовали, но в крайне малых количествах и только по её инициативе. Но бабушка прекрасно понимает, что её ненаглядному внуку такие прикосновения не нужны. Именно поэтому рукам требовалось запомнить текстуру, консистенцию чужой кожи. Новые образцы для исследования он познает нескоро. — Ты думаешь, что я бы специально нарисовал синяк на своём лице, тратя на это время? — Михаэлис вновь поднимает бровь в вопросительно-удивлённом жесте. Слишком уж часто стал Себастьян использовать мимику своего лица с появления Фантомхайва. Этот малый не перестаёт удивлять. Страшно представить, какие скелеты прячутся в его шкафу. Себастьян складывает руки на груди и начинает нетерпеливо отбивать ногой только ему известный ритм. — Кто тебя знает… — задумчиво говорит Сиэль. Юноша не меняет позу, отчего ещё больше начинает казаться каменным изваянием, белоснежной скульптурой великого греческого мастера. Себастьян даже иногда вспоминал цитаты из романов классиков, — среди которых были не только европейцы, но и греки — которые читал в детстве. Мать заставляла. Говорила, что это может пригодиться в жизни. А в жизни это пригождается только в разговоре со странным мальчишкой, который требует слишком многого. — А теперь, будь добр, поведай мне свою историю, Сиэль Фантомхайв, — протягивает парень, заостряя внимания на имени собеседника. Имя явно французское, а фамилия — английская. А вот говорил юноша почти что без акцента. Единственное, на чём всё ещё спотыкается Фантомхайв — йотированные гласные и порядок слов в предложении. Русский язык не выставляет единых правил для образования синтаксических конструкций, поэтому порядок слов бывает непонятен и причудлив для иностранца. В любом случае, Себастьян, заметивший даже такие мелкие ошибки, обратил на них должное внимание, как и на имя своего товарища. Звучное длинное и растянутое. — Ты точно хочешь её услышать? Авось испугаешься… — Сиэль переспрашивает с усмешкой на губах. Вдруг Михаэлис всё-таки передумает, скажет, что ему не обязательно знать всё. Ну или, на худой конец, попросит рассказать всё в деталях, от какого выпада Сиэль умело увернётся парами фраз. Но лицо черноволосого неуязвимо для наводящих вопросов. «Надо и всё… Упёрся, как баран», — думает юноша смотря на серьёзное лицо напротив. — Да, я хочу. Буду знать о тебе чуть больше, — кивает головой Себастьян, испытывающе смотря в синий глаз. «Испугаюсь? Я?!». Пора бы им уже прекращать переливать воду с пустого в порожний и переходить к более интересным и существенным разговорам, которые помогут узнать друг друга лучше. Какая-то романтическая стратегия. Не хватает только ласк и бегающих по спине мурашек. — Ох, ну тогда слушай увлекательный монолог, — в голове Сиэля судорожно пролетают мысли о том, что не стоит даже начинать что-то говорить о себе, что не стоит верить этому «Лукавому», что взгляд таких пронзительных карих глаз с прищуром сведёт в могилу. Точнее, уже ставит на край ямы спиной к ней и разворачивает в себе, дабы перед смертью Фантомхайв смог посмотреть в глаза своему мучителю, у которого, наверняка, стальная хватка. Сиэль подписывает договор крупной подписью, обещая Себастьяну предоставить все данные о себе. Вот только Михаэлис не подпишет подобного согласия. Предстоит только надеяться на его добросовестность, которой даже не пахнет? И что Фантомхайв только творит? — И не перебивай. Обещаешь? — Да. Конечно, — отрывисто произносит Себастьян, не отрывая взгляда от лица своего товарища, которое становится предельно серьёзным и невозмутимым, явно настраиваясь на серьёзный диалог. Сейчас, вот-вот Михаэлис услышит сокровенное, дозволенное слышать только ему. И, возможно, увидит даже ту самую каплю сокровенных эмоций этой каменной скульптуры греческих мастеров. Себастьян глубоко вздыхает. Как это непривычно, когда кто-то открывает тебе душу нараспашку и позволяет увидеть букет собственных эмоций. — В таком случае, — очередной вдох со стороны Фантомхайва. Может, ещё не поздно передумать? Юноша встряхивает голову, а волосы обдаёт вязким февральским ветром, который играючи подталкивает Сиэля к рассказу. Мол, циклон доверился этому черноволосому. Так что же мешает довериться тебе? Давай, быстрее, — Надеюсь, ты читал в учебниках про Англию. Слушай, Себастьян, — юноша редко обращался к черноволосому по имени. Как известно, для человека нет ничего приятнее звука собственного имечка. На любую персону действует это правило. Михаэлис — не исключение. Можешь представить себе счастливую семью из четырёх, нет, — вспоминает про бабушку, — пяти человек? Отец-красавец, хоть куда. Так же русские говорят? — много посторонних фраз и риторических вопросов. Черноволосый видит, что товарищ оттягивает момент и не торопит его. Это уже чудо, что Фантомхайв решил всё же рассказать свою историю, — Мать- блондинка, да ещё и умная. Правда, я до сих пор не понимаю, почему отец выбрал её, а не Анжелину. Впрочем, не суть важно. И у этих людей рождаются два ребёнка-херувима. Близнецы. Первый был яркий, весёлый, ловкий. Словом, признанный наследник известной семьи. Прекрасный, умный ребёнок, подающий надежды… — Фантомхайв говорил с горечью. Горюет о потерянном себе? — А второму достались только мозги и материнская астма. На меня смотрели родители со снисхождением всегда. Знаешь, как эта жалость откровенно бесит? Наверняка, можешь представить. Я испытывал её ежедневно… Нет, я любил и люблю своих родителей, но… — Фантомхайв прикрывает глаза. Себастьян не комментирует, даёт минуту на восстановление, — Компания отца должна была перейти к Михаэлю. Его усиленно к этому готовили, — выдаёт свою личность — второго близнеца, — А меня так, заодно. Всё бы так и шло своим чередом, если бы не пожар в поместье. Сгорело всё дотла вместе с родителями и, собственно, братом. Веришь? — Сиэль опускает голову, старательно пряча глаза за чёлкой. Чёрт. Плохим решением было это всё рассказывать. Лишь бы дотерпеть до конца этой исповеди. — Верю. Это звучит фантастично, но я верю, — кивает Михаэлис. Его лицо — сама задумчивость. Он, подобно дикому коту, выжидает чего-то грандиозного и готовится. защищать или нападать? А вот с этим черноволосому определиться было всегда сложно. На этот вопрос он никогда не даст однозначного ответа. Но сейчас парень склоняется к первому варианту. Он видит перед собой не саркастичного и донельзя безобразно вредного, а дитя. Сломленный ребёнок, у которого раны раскроются, лишь потянув за ниточку хрупкого шва, состоящего из иронии. Пяти лет не хватило, чтобы залечить эту рану. Значит, не заживут уже всю жизнь. Просто шов, может быть, станет крепче на этом растерзанном пустом сердце. У него нет солнца и воздуха, готового запечь кровь. — Хорошо… Клодия — моя бабушка — увезла меня в Россию и оформила опеку. У неё крупный контракт со здешним университетом и недвижимость по всему миру. Но обжилась эта женщина здесь, в городе дождей и ужасов. Хотя. я не представляю, как бы мог ходить возле улыбающихся лиц. Это невозможно. Питер подходит моему настроению. Я живу тут уже в районе пяти лет. Русский выучил быстро, с учётом того, что учил я его, живя ещё в Англии. Сложный язык. Сейчас компания «Фантом»… — Что?! «Фантом» это компания, основанная твоим отцом? — Себастьян обещал не перебивать. Обещал не мешать. Но, услышав название всемирно-известной компании по производству игрушек, он не смог сдержаться. Говорят, у этой корпорации крупный контракт с отчизной по доставке сырья. Богатейшие люди. — Да, основанная моим отцом, — хищно осклабился Фантомхайв. Ну всё. Вот и конец дружбы. О, чего с минуты на минуту будет стоить шок и меркантильность в глазах знакомого. Скорее всего, через неделю вся эта «дружба» кончится. И на что он шёл? «На что. на что я надеялся?!», — истерично думает. — Сейчас она принадлежит моему. дяде, — в голове юноши всплыла картинка растолстевшего Дитриха. — У меня есть твёрдое намерение уехать с наступлением совершеннолетия. Остался год, Себастьян, — Сиэль внимательно всматривается в лицо Михаэлиса, хочет найти там реакцию. Но на ирландские черты уже вернули безразличие. — Я знаю, что ты подумал о том, что я собираюсь присвоить себе твои деньги. Выклянчить дорогие подарки, да? — в голове Себастьяна уже теплится коварный план по достижению своей цели.       Парень даже чувствует себя оскорблённым за то, что его посчитали столь помешанным на деньгах. Он медленно делает несколько шагов навстречу синеглазому, а тот удивлённо на него смотрит. «Что этот сумасшедший собрался делать?» — буквально слышит мысли Сиэля Себастьян. Сейчас он разубедит его во всём, что тот успел себе надумать. Вполне естественно, что этот запуганный жизнью мальчик боится всего и каждого. Вполне объяснимо, что Сиэль бросается в атаку первым, пытаясь себя защитить. Себастьян его полностью понимает. Вот только он категорически против, чтобы его самого это синеглазое дитя считало за меркантильного ублюдка. Михаэлис резко наклоняется к объекту своих раздумий. Повязку на глазу и само здоровое око цвета индиго теперь можно разглядеть во всех подробностях. Так близко… Плечи Фантомхайва дёргаются, как и он сам. Так необычно видеть глаза кого-то настолько рядом. Так непривычно, даже не предугадывать, что тебе сейчас могут сказать. Себастьян ломает все привычки, не оставляя даже грёбанной верёвочки от этих правил, за которую можно было бы ухватится. Он ведёт себя просто непозволительно, наклоняясь ещё ближе к уху товарища. Жест, нарушающий любые границы, ломающий абсолютные стереотипы и архетипы человека. Просто возмутительный жест, который имеет право быть возненавиденным. Вульгарно. Пошло. Убедительно. — Только попробуй зарекаться о моей меркантильности впредь. Я никогда не попрошу у тебя ничего, — вкрадчивый шёпот, любимый ловеласами. Так ведь соблазняют проституток, да? Сиэль не слишком сведущ в постельных вопросах, но, по крайней мере, может себе представить, как выглядит прелюдия к сексу. Возбуждающий шёпот на ухо входит в развратный список. Но Сиэль не может не отметить, что способ убеждения Себастьяна был крайне убедительным. Он подошёл к Фантомхайву с такой стороны, с которой ещё не подходил никто. С близкой и интимной. Умный ход непризнанного гения психологии. — Х-хорошо, — судорожно выдыхает синеглазый, а перед взором всё ещё стоят две карих щёлки. Красно-карих глаза. Действительно, демон обольщения. И сколько же ночных бабочек он уже повидал? А Себастьян вообще совершеннолетний? Из совершенно ненужных и посторонних вопросов выбивается только один: — А теперь ты должен рассказать мне свою историю без утаек, — Сиэль быстро возвращает себе самообладание и берёт ситуацию в свои руки, извлекая непосредственную выгоду. Прирождённый предприниматель. — Ладно-ладно, я за взаимный обмен информацией. Только я закурю? — спрашивает Михаэлис, зная отношение своего друга — теперь уже друга, которого Себастьян может читать чуть ли не досконально — к вредной привычке. Неожиданно черноволосый понимает, как всё это по-детски выглядит. Они ведь знакомы всего ничего. Но факт того, что Михаэлис смог сблизиться с кем-то спустя столько лет весьма впечатляет. И, конечно, это не только его заслуга. Сиэль тоже сыграл свою роль в этом сближении. Черноволосый на мгновенье поднимает голову и осматривает улицу, ловя на себе несколько взглядов прохожих и вновь окунаясь в реальность. На эти несколько минут, что они разговаривали, оба будто находились вовсе не здесь, а в своём измерении, где существовала только лавочка и фонарь. И никто из проходящих мимо не видел этот спектакль? Даже досадно. — Кури, — даёт добро таможня. Сиэль сам бы сейчас не отказался от бокальчика виски и сигареты. А нельзя. Не жизнь, а сплошное лишение удовольствий. Голова полностью опустошена после таких «виражей» со стороны знакомого и совершенно не готова воспринимать информацию. Но второго шанса послушать что-то о жизни черноволосого не представится, наверняка, так что Сиэль глубоко вздыхает и обращает взгляд на Себастьяна, который уже делает первую затяжку своими тонкими губами. Снова та же жёлтая пачка с верблюдом. Уже привычная пачка, Фантомхайв шмыгает носом то ли от простуды, то ли от ещё не прошедших слёз. «Давай, Михаэлис, покажи, за что ты обозлился на мир, ведь у каждого своя причина». — Моя история не такая интересная, — усмехается парень. По сравнению с рассказом синеглазого это даже не трагедия… Всего лишь маленькая сценка-слёзовыжималка. — Сначала у нас была своя трёшка в достаточно богатом районе. Мой отец работал на крупном предприятии, связанным со строительством, насколько помню… А помню я плохо. Отец настоящий русский. Тебе, наверное, интересно, откуда и от кого я получил имя? — Себастьян смотрит на Сиэля, у которого покраснели костяшки пальцев и щёки от пронизывающего ветра. Кажется, Фантомхайв даже не обращает на погоду внимания. Вероятно, ему даже нравится, и юноша умеет ловить какое-то своё удовольствие в этой одиозной погоде. Сиэль вопросительно приподнимает бровь, потирая ладони друг о друга. Замёрзли. — От матери. Она была полячкой. Любила красивые, европейские имена. Родила двух сыновей, а над именами явно пошаманила. Себастьян и Ганс, — на лице черноволосого появляется тёплая улыбка. Он вспоминает что-то согревающе грустное разъедающее изнутри. Михаэлис поворачивается спиной к Фантомхайву. Разве он плачет? Пока что нет. — Её за год убила онкология. Брат её почти не помнит, а вот я. очень хорошо помню. Даже слишком, — кареглазый вновь развернулся к собеседнику, смело заглядывая к нему в глаза. Там можно прочесть интерес и намёк на сострадание. Оказывается, Сиэль не совсем чёрствый сухарь, каким упорно хочет казаться. Он не перебивает. — Отец после этого запил. Пропил квартиру, машину и работу. От его криминальных дружков нас благочестиво отмазал отец Майи — моей подруги. Я тебе рассказывал? — парень вопросительно смотрит на Фантомхайва, ожидая ответа, реакции. Тот кивает, мол, продолжай. — Мой папаша ему жизнь спас, говорят. Вот и по сей день несчастно влюблённая в меня девушка ошивается в нашей комнате в коммуналке, купленной на последние сбережения, целыми днями. Я работаю с тринадцати лет, со времён смерти матери. Вся ответственность лежит на мне с тех пор. Иногда присылают деньги бабушка и дедушка по отцовской линии, но им самим еле хватает на жизнь, — подытоживает Михаэлис, вновь оглядывая Сиэля. Черноволосый не ожидает, что у него останутся вопросы. Он делает ещё одну глубокую затяжку, отчего закашливается прямо на месте. Много лет такого не было. Наконец, Себастьян свободно вздыхает. — Аккуратнее, — раздаётся предупреждение справа. О, что это, забота? При таких взглядах можно считать выполненную контрольную работу по немецкому вообще признанием в любви. При таких мыслях на губах парня появилась полуулыбка, но тут же исчезла. Не тот момент, чтобы улыбаться, совсем не тот. — А что с фамилией? — Себастьян усмехается, даже такую деталь замечает этот мелкий проныра. И, вправду, Михаэлис забыл упомянуть об этом немаловажном факте. — О, фамилия! Я взял фамилию матери при получении паспорта, надеясь, что отец остепенится в своих пьянках от такого шага. Но тогда меня выпороли ремнём. Что ж, видимо, не судьба, — вновь посмеивается Себастьян. Ему уже просто смешно из-за таких вещей. Черноволосый научился относиться к жизни проще. Если думать о каждом факте, то можно сойти с ума в первый же день таких размышлений. — Я должен поблагодарить тебя за рассказ? — настроение Сиэля возвращается в прежнее русло. Унывать долго не вариант. Юноша не горит желанием вновь таскаться по больницам, смотреть на всех этих врачей, задумчиво вглядывающихся в бланки, где сами ничего не понимают. Лучше себя контролировать, насколько это возможно. А если невозможно, то срываться в одиночестве. Желательно, чтобы никто не слышал. Фантомхайв смотрит на черноволосого. Высокий, статный., но ужасно уставший и нереально вымотанный. И Сиэль признаёт: у них много схожестей, даже слишком. У отца был друг. тот самый Дитрих. Говорят, что они познакомились ещё в колледже и с тех пор неразлучны. Что ж, и Фантомхайву-младшему стоит попытать своё счастье. Он встаёт со скамейки и подходит к кареглазому. — Странно кому-то открываться, — нарушает тишину первым Себастьян, смотря на бушующую из-за ветра Неву. Она полностью подходит под настроение обоих юношей. Созерцание природного творения даже успокаивает разлетевшиеся в пух и прах мысли. — Ты даже не представляешь как, — вторит товарищу Фантомхайв. Отец часто говорил: «Будь что будет». Этого же принципа придерживается сейчас его сын. Сиэль вручает нож Себастьяну и поворачивается к нему спиной. Хрупкое, зыбкое, рыхлое и также опасное доверие, которое медленно выстроилось между этими двумя.