On the edge of insanity

Люди обычно мучают своих ближних под предлогом, что желают им добра.

— Ну, Себастьян, давно тебя не видел. Рассказывай, что и как у тебя в жизни. Девушку нашёл? — вышеупомянутый Себастьян чувствовал себя в сказке о трёх поросятах и сером волке. Няф-няф, Нуф-нуф и Наф-наф. Майя, Себастьян, Ганс и отец последней, ненаглядной невесты, по мнению, конечно же, её папочки, который собирается выдать свою дочь замуж поскорее за первого встречного. К несчастью, таким «первым встречным» оказался Михаэлис. Только летом ему исполнилось восемнадцать, как этот медленно заплывающий жиром мужчина запел свою песнь о женитьбе. Сначала можно было благополучно отшутиться, забыть и простить, но теперь такие разговоры становятся всё более невыносимыми вместе с пунцовой Майей на другом конце стола. — У меня этих «девушек» было, мама не горюй, что Вы, — быстро ориентируется в вопросе Себастьян и находит верный ответ. Пусть подумает, насколько он извращён, неудобен ему и строптив. Насколько Себастьян прогнивший и испорченный. Насколько он хочет, чтобы его оставили в покое. Последней каплей становится смешок младшего брата, сидевшего за столом рядом с девушкой. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Да, пусть ещё десятилетний ребёнок окончательно потеряет уважение к своему старшему брату! Это именно то, что нужно в жизненной ситуации черноволосого. «Этот идиот» — слова, которые так часто повторяет Сиэль, — вообще может держать язык за зубами?       Михаэлис бросает злобный взгляд янтарных глаз на брата. Чёрт как же раздражает вся эта ситуация! Кровь кипит, бурлит, хочет вырваться на свободу и на всех наорать, да так, чтобы не подходили к нему ещё минимум! неделю. Себастьян устал, Себастьяну надо учиться, а не сидеть и распивать чаи. Воскресенье — день самообразования. Дурацкий гранит науки, который требуется грызть усиленно из-за многочисленных пропусков. Ганс сразу же утихает и заинтересованным, но испуганным взглядом смотрит на брата. Майя же выпрямляет спину и цепляется взором за возникающую прямо на её глазах сцену. Она ненавидит семейные ссоры. Все будущие свиноматки ненавидят семейные ссоры. Обычно они лепечут что-нибудь ласковое и успокаивающее, но это только больше действует на нервы. Рука тянется к кружке чая, которая даже рядом не стояла с Фантомхайвским фарфором, и подносит её ко рту. Себастьян глотает коричневую жидкость, ведь теперь это можно назвать только так. Настоящий чай бывает только у одного человека — Сиэля. — Ох, в таком случае, Майя была бы не против, чтобы ты стал её… — девушка становится всё краснее и краснее, аки маков цвет. О, что ж, эта драма становится интереснее и интереснее, страсти накаляются. Такими темпами и железо расплавится и станет гибким. Себастьян относит себя к числу железа. Михаэлис снова глядит на давнюю подругу. Красивая, с правильными чертами лица, добрая и хозяйственная. Одним словом, прекрасная жена. Да, ей определённо идёт эта роль и никакая иная. А черноволосого всегда тошнит от образов «идеальных жён». Он никогда не сможет связать свою жизнь с подобной особой, никогда не станет примерным ухажёром, никогда не убавит страсти в постели, ведь это его единственное самовыражение, которое Себастьян себе безвозмездно позволяет. И он любит таких же самобытных, самостоятельных, уверенных в себе и в своих силах… В общем, тех, кому стать примерными жёнами не суждено. — Знаете, я думаю, что Майе всё же следует получить образование перед женитьбой, а то будто бы в восемнадцатом веке живём. Да и я не самый завидный кандидат, — упоминает Себастьян своё неблагоприятное денежное положение. Отвяжитесь, уйдите, оставьте время на подумать и поразмышлять! Себастьян всего лишь хочет жить, как нормальный человек, только и всего. Разве это так сложно обеспечить? Разве настолько сложно понять его буквально первобытное желание? — Да не говори, ты прекрасный малый, Себастьян, — кивает мужчина, обращая взгляд своих поросячьих, сверкающих глазёнок на черноволосого. «Отведи от меня взгляд. Противно». Себастьян испытывает отвращение к этому человеку. Он смотрит на него и видит уставшего, ни на что не способного, но очень собою гордящегося мужчину. Да, он построил дом, купил квартиру. но, чёрт, на старости лет он становится совершенно невыносим, попросту одиозен. — Я уже не малый, — вот и закипает чайник в соломенном домике одного из поросят. Что ж, это станет причиной пожара, если Себастьян сейчас же не успокоится. А Михаэлис сегодня в отвратном настроении, которое не стремится улучшаться. Парень не хочет повтора ситуации месячной давности. подраться с отцом из-за очередной пьянки… Насколько же это больно. И морально, и физически. Вместо раздражения на черноволосого накатывает чудовищная грусть. «Ну почему я?» — извечный вопрос, которым задаётся, задавался и будет задаваться каждое поколение подростков. Большинство из них будет всего-то обижено на родительский запрет о курении, который всё равно никак не повлияет на вредную привычку. Но несколько процентов из них будут иметь обоснованные причины. Себастьян как раз из таких. — Да тебе всего-то восемнадцать лет! — восклицает радостно и со смехом мужчина, сидящий напротив. Майя вновь съёживается и сжимается. Она, как никто другой, знает насколько подобные, чересчур снисходительные, фамильярные обращения действуют на её друга. А действуют они строго отрицательно. Смирнова замечает загорающиеся и потухающие огни в глазах друга. Свистопляска таких контрастов в эмоциях пугает и настораживает хрупкую девушку. Себастьян никогда не был достаточно сдержан. С самого детства он проявляет всю строптивость своего характера. Сейчас, естественно, он научился убирать эту дерзость перед нужными людьми, зато гнева в сердце стало больше, он заполнил артерии до краёв и хочет вырваться. Ненасытный гнев, необузданная ярость. — Мы можем как-то обойтись без фамильярностей? — голос парня звучит твёрдо, фактически по-командирски. Майя аж вздрагивают из-за столь резкого тона и интонации. Да, Михаэлис зол, но он не показывает этого. Вместо выставленных чувств появляется оболочка, становящаяся плёнкой, удерживающей извержение вулкана, через которую уже брызгает лава. Повсюду. Туда-сюда. Фу, гадость. обжигающая гадость, пропитанная болью, ложью и едкостью. Любой уйдёт, убежит, сверкая пятками. Задача того, кто смотрит вслед убегающим состоит в том, чтобы помахать с улыбкой на прощание. Себастьян справляется со своей ролью превосходно.       Никто в этом дрянном, прогнившем мире не знает, что такое любовь. Михаэлис не исключение из всеобщего правила. Даже здесь не отличился, хах! И-ди-от без рода и племени, как говорится. И чем же только он заслуживает людей вокруг себя? Почему все они рядом? Почему до сих пор не разбегаются в разные стороны. Откройте глаза, сволочи, и посмотрите, какой кобель стоит перед вами! Безответственный обольститель, которого упорно заставляют связать себя узами брака. О, безумство! Он не из тех, кто, как любой другой человек, опутает себя железными оковами и никогда из них не выпутается. Себастьян любит свободу. Нет, брак состоит в безграничной, извращённой привязанности, на которую Михаэлис уже не способен. Уже не хочется быть способным на идиотскую привязанность. Он предпочитает быть приходящим на закате и уходящим на рассвете. Появляется и исчезает быстро, молниеносно. Майя — его жена! Как смешно звучит одно только утверждение. Нет, чушь. Сущая нелепость. Избавьте его от смеха до слёз.       Слова были бы здесь излишни, и Себастьян искренне радуется, что сейчас этот жирный тупица напротив сидит с закрытым ртом. Импульсы, подобно кометам, бегают из стороны в сторону, везде оставляя свой след. Они хотят прийти к единому выводу, систематизироваться и снова сидеть на своих местах в статичном состоянии. Но молодая воля гонит их по мозгу, кричит, её не устраивает любой сделанный вывод. Владелец этих импульсов безусловно вспыльчивый идиот. Перед глазами мелькает назойливая красная вспышка, короткое замыкание в организме. «О, Себастьян, ты в истерике!», — внутренний голос, чёртово сознание. А можно просто его отключить? Где же выключатель? Всегда такое спокойное, здравое и невозмутимое сознание, подающие неизбежные ядовитые комментарии и дельные советы. Нечто нечеловеческое, имеющееся у каждого человека. Чересчур здравое и верное.       Помутнение проходит столь же скоро, как и появилось. Одышка, ладони мёртвой хваткой вцепившиеся в стол и напряжённое тело, словно у кота, которого только-только испугала машина, и он хочет на неё напасть, разодрать в клочья, но желания не соизмеримы с возможностями. Вот кошак и бесится, злится на свою беспомощность. Так и Себастьян истерит, лезет из кожи вон, понимая, что ничего не может сделать как с этим ублюдским разговором, так и с этой скотской жизнью. Он никогда ничего не изменит. им не суждено. Давно пробежали времена, когда стоило что-то менять. Теперь народ обессилил. Теперь народ — марионетка в цепких руках бюрократов. Подумать только о том же Фантомхайве. У него прекрасные руки для того, чтобы управлять людьми.       Фантомхайв, Фантомхайв, Фантомхайв! И снова он заполняет голову. И снова доводит до истерики. «Нет, Себастьян, не перекидывай на него ответственность за свои мысли. Он их не контролирует. — Разве? — Ты сумасшедший». Монолог без конца и края между двумя совершенно непохожими половинками. Да, эти трое снова на него смотрят, питают, развращают своё любопытство. Себастьян выдыхает. Он открывает глаза. Стол. Чай. И три человека, три испуганных взгляда, прожигающих насквозь. Один мальчишески-задорный, но напуганный, взволнованный; второй девичий, почти что материнский, взгляд настоящей домохозяйки; и третий взгляд принадлежит серому, растолстевшему, страшному волку. — Извините мне моё поведение. Я пойду, — сверкая глазами цвета коньяка, Себастьян оглядывает эту троицу в ответ. И тут приходит озарение, былой реализм и адекватность. Где же она была раньше? Что он натворил?! «Да, Себастьян, ты показал себя с наихудшей, ненормальной стороны. Могу тебя поздравить, больше разговорами о женитьбе донимать не будут. Майе найдут более достойного претендента, да и ты не хотел жениться на будущей свиноматке?». Михаэлис в точности импульсивный подросток, не могущий справится со своими желаниями и эмоциями. Всего лишь жалкий ребёнок. Чёрные пряди щекочут ярко выраженную скулу. Даже они кричат о том, насколько Михаэлис идиот. — Пацан, ты вообще ничего не принимаешь? — Себастьяну становится смешно. О, были бы у него деньги на эти «принятия», то Себастьян с удовольствием отказался бы от реальности. Отец Смирновой действительно идиот. Как он вообще мог, подумать, что у Себастьяна есть средства на такие развлечения? Михаэлису хотелось хотя бы есть по три раза в день, а не как получится. Произвол судьбы, самый настоящий произвол под названием бедность и нищета. И легче уже не станет, ведь с самой смерти матери Михаэлис был лишён нормальной жизни. Он не знает, что такое быть ребёнком. Слишком рано повзрослел. — У меня даже денег нет, чтобы купить наркотики, — усмехается Михаэлис, еле-еле сдерживая хохот. Себастьян, как недозревший фрукт. Вроде, есть уже можно, а вот ещё невкусно. Продукт, что называется «на любителя». Юношеский запал играет в теле, кричит, орёт, отстаивает права, борясь с рациональной, взрослой частью мозга. Себастьян ненавидит часть, отвечающую за юношеский максимализм. О да, без этой противной детали, которая ещё и философствует время от времени, действительно сложно жить. Мысли разрывают людей на части, угодные только им, медленно пожирают кровоточащую плоть, пока она не сгнила. Они никогда не оставят человечество в покое, поверьте на слово. — Знаете, мне пора идти. — Куда же? — благо, отец Майи в подвыпившем состоянии, так что, на завтра он вряд ли вспомнит все детали. Это единственная причина, по которой Михаэлис оставляет за собой право на вольное выражение эмоций. Хотя, разве это можно назвать «вольным»? Всего лишь маленькая, неудобная стычка двух мнений. Себастьяну хочется кричать, ему хочется быть свободным, почувствовать себя вне цепей хоть на один день. Свобода — чувство для каждого своё. Михаэлис долго об этом думал, но, в итоге, пришёл к такому выводу, что для него это отсутствие обязательств, привязывающих тебя к одному месту. Несколько лет назад, к примеру, в девятом классе, он был полностью уверен, что пойдёт в техникум после девятого и усиленно готовился к экзаменам. А после сдал их на хорошие оценки. Себастьян рассчитывал уехать из города сразу же после окончания колледжа.       Но нет же, нет, пришёл этот идиот— отец Майи и, конечно же, убедил бедного мальчика получать высшее образование, что было изначально невозможно, смотря на конкурс в ВУЗы и то, насколько парню не хватает времени даже на элементарную школьную программу, не то что на подготовку к поступлению. Да, многие говорили, что Себастьян изменился за прошедший год, причём, не в лучшую сторону. Он стал более вспыльчивым, склонным к истерикам и резким в словах. И сам черноволосый замечает подобные детали за собой всё чаще и чаще, словно бы они срастаются с сущностью самого Себастьяна. Ему это не нравится. Он отрывает их с потрохами раз за разом. Тихо и без криков. Нет такого человека, при котором он мог бы кричать. «Крики, по сути, всего лишь повышенный тон голоса. Если хочешь кричать, то кричи. В этом нет ничего сверхъестественного. Тебе хочется не просто кричать, а орать, разрывать глотку, я же прав, Себастьян?» — Сиэль недавно сказал это в совершенно обычном разговоре, который неожиданно перерос в рассуждения о плаче и истериках, а после и о всех вытекающих последствиях. Нет, у Себастьяна есть человек, при котором можно орать во всё горло. — Домой, конечно же, — было бы всё так очевидно, мир был бы проще. Но, естественно, черноволосый домой собирался зайти только на несколько минут для того, чтобы взять несколько книг по предметам. Нельзя отставать в учёбе настолько. Вплоть до седьмого класса фотография Михаэлиса, как бы то иронично не звучала, красовалась на доске почёта именно на том месте, где сейчас расположилось фото Фантомхайва, а его собственное, наверняка, давно выброшено в урну, увезено на свалку и сожжено, как последнее напоминание о харизматичном, умном и весёлом мальчике Себастьяне. Да уж, раньше было лучше, с какой стороны не посмотри. — Эх, ну иди, непутёвый, — машет рукой на Михаэлиса мужчина. Себастьян облегчённо выдыхает, мол, всё конец пыткам и всему вытекающему. Себастьяну душно находится в этой квартире, душно стоять рядом с этим жирдяем, который думает, что знает о жизни всё. А что он знает о вездесущей жизни на самом деле? Один ответ: ни-че-го. Абсолютно, совершенно. Ни один человек не может знать о том, как правильно прожить такой сложный период — жизнь. Каждый видит лишь только один профиль её гигантского многогранника с бесконечным количеством сторон. И самый высший лицемер и лгун тот, кто утверждает, что видел всё. И о, вы не поверите, таких лгунов целый мир с копейками в виде космонавтов. Себастьян не повёлся на то, что он знает о жизни всё. Он видел только единственную, только свою грань, о которой может судить. Как жаль, что отец его подруги не разделяет этого мнения. — Пойдем, Ганс, — как псину к себе подзывает. Себастьян сравнивает детей с собаками, пусть, и понимает, что это аморально. Они так же быстро привязываются к людям, ничего не умеют без подготовки и, в принципе, беспомощны перед взрослыми. Но разве не он первый моральный урод по мнению учителей и бабушек под подъездом? Эти самые бабушки много раз заставали Михаэлиса за плотскими утехами под окнами первого этажа поздним вечером. И что эти многоуважаемые женщины там забывали ежедневно? Свою честь и совесть? Один раз отцу даже пришлось забирать Себастьяна из кутузки, в простонародье. Вместе с ним в камере сидели ещё несколько человек. С каждым из них Михаэлис мог позволить себе фамильярничать, ведь на протяжении нескольких лет именно эти люди ошивались в квартире сутками. Спали и ели. Ели и спали. Отвратительные.       Михаэлис уверен, что и девушка, как самая добропорядочная хозяйка, пойдёт провожать гостей и будет плестись где-то в самом конце небольшой процессии из трёх человек. Черноволосому надо посидеть в тишине и спокойно поразмышлять обо всём на свете, а потом выпить какого-нибудь кофе и прийти домой, сразу после чего завалившись спать. К сожалению, этому плану свершиться не суждено, слишком уж он безмятежный и невыполнимый. Максимум, что парень может себе из этого позволить — поразмышлять над теоремами и правилами, нужными для сдачи выпускных экзаменов, до которых осталось всего ничего. Несколько месяцев на подготовку.       Себастьян бегло оглянулся по сторонам. Обои голубые, коридор узкий, квартира — трёшка, прямо как у Фантомхайва. Хотя, нет, у Сиэля квартира побольше будет. Да и тем более, обставлена она явно получше. Ремонт у Майи дешёвый, обои и плинтуса в некоторых местах оттопыриваются. Давно тут не было мужской руки, могшей подправить все недочёты. Даже статуэток на комоде в прихожей нет! Чувствуется какая-то неуютная обстановка во всей этой квартире. То ли она слишком пустая, и нужно добавить больше деталей, то ли это сами хозяева создают настолько нелицеприятный вид своего жилища. Себастьян даже не знает, к какому варианту склоняться в своих рассуждениях. Оба могут быть верны, и оба могут быть опровергнуты. И вообще, почему на ум лезут одни плинтуса?       Уйти, сбежать отсюда. Единственное, что сейчас требуется Себастьяну, как и глоток свежего воздуха. Он ненавидит эту квартиру и эти плинтуса. В его список ненависти с каждым днём входит всё больше и больше вещей, кажется, он никогда не закончится, пока парень может исследовать этот мир и существовать в нём. Порой существование становится чем-то невыносимым, отвратительным. Порой существовать просто не хочется из-за невозможности жить нормально. Даже еду, даже грёбанную еду семья Кировых-Михаэлисов порою не может себе позволить. Что уж говорить об отпусках, парках и любых других развлечениях. Возможно, где-то на задворках сознания Себастьян мечтает о безоблачном и счастливом будущем. Он представляет, что получил образование, что мать жива, что у Михаэлиса сложилась прекрасная карьера, и он при деньгах. Всего лишь бесплодные, неосуществимые мечты, посещающие голову всё чаще с появлением Фантомхайва в жизни.       Себастьян никогда не испытывал трудности в общении с людьми. Как Клодия однажды и сказала: это стезя Себастьяна. Но с каждым годом люди становятся противнее и отвратительнее. Вот он думает, что поступков хуже того же убийства люди не будут совершать. Но на следующий же день показывают по телевизору новость о том, что какой-то маньяк расчленил и изнасиловал новую жертву, и что — ах, как они нагло врут в лицо возмущённому народу — его упорно ищет милиция. А на самом деле офицеры гоняют чаи в своих маленьких каморках с электрическими чайниками. Им всё равно, абсолютно наплевать. Главное, чтобы зарплату выдали. Главное, чтобы семью не тронули. На остальных чихать они хотят с высокой колокольни. Себастьян сам перенимал себе подобные черты.       Незаметно для себя парень становится грубее, равнодушнее, апатичнее и закрытее. Этот процесс не предотвратить никакими средствами, ведь такова суровая реальность. В последнее время Михаэлис чувствовал себя особенно скверно. Остаётся всего три месяца для подготовки к выпускным экзаменам. Себастьян не знает ничего. А что самое обидное, у него даже нет времени узнать. Черноволосый мотается из одной стороны города в другую по работе. Да было бы, по какой работе мотаться! То этому магазину разгрузиться поможет, то другому. Побегает официантом в кафе и допоздна засидится в этом кафе за учебником геометрии. Воспалённый мозг, итак, ничего не понимает, а только больше мучает себя тяжёлыми думами. Иногда приходит Сиэль и добродушно помогает с учёбой. Недавно Фантомхайв объяснил Себастьяну номер за пятнадцать минут, над решением которого Себастьян гадал два дня. В тот момент черноволосый подумал, насколько он глуп по сравнению с Сиэлем. И как только синеглазый всё ещё ему помогает?       Михаэлис собирался пойти и учить геометрию после этой встречи. Но сейчас все амбиции разбиваются на тысячи маленьких осколков, ведь хочется расслабиться. А в этом всегда помогает только одно универсальное средство — секс. Физическая близость туманит разум, заставляет тело переключиться с внутренней усталости на другое тело, находящееся рядом, готовое раствориться в сильных руках Себастьяна. Ему ещё не отказала ни одна девушка. Да и чему же тут отказывать? Очаровательной улыбке, страстному эросу во взгляде или же нежным и ненавязчивым прикосновением? Ни одна девушка не одержала заветную victoire* в неравной войне с демоном похоти и разврата — Себастьяном Михаэлисом, которому же была эта неспособность только на руку. В этом моменте черноволосый крайне самоуверен, и никто не пробовал опровергать эту теорию, закон.       Кареглазый быстро накидывает куртку, даже не смотря на вешалку с одеждой. Приходя в гости, он всегда вешает свою куртку на крайний крючок сверху, чтобы не искать после долго и не вытаскивать из-под чужой одежды. Себастьян всегда уходил с банкетов раньше, чем все остальные. Себастьяна тошнит от лицемерных поздравлений, тошнит от желания показаться каждому более богатым, влиятельный, строгим. Будто маленькие дети, копошатся в песочнице и не могут определить, кто вытащит лопатку денег и власти, и что в итоге останется? Этим миром правили дураки. И они же правят этим же миром до сих по. Почему на места королей всегда избирают сволочей? Неужели это судьба мира, на которую он обречён, которую он получил ценою своего существования? На этот вопрос никто и никогда не ответит. — Пока. Хорошего дня, — девушка приторно улыбается. Михаэлиса тошнит. О, люди, меньше притворства! Все поголовно кем-то притворяются, и эти маски, сросшиеся с кожей, уже не вырвешь. Себастьян быстро влезает в старые полусапоги. Раздражённая натура требует выпуска эмоций наружу, ведя себя крайне привольно и инфантильно. Черноволосый редко позволяет себе показывать чувства, а тем более выставлять их на публичное обозрение. Показать свою слабость ныне — самоубийство чистой воды. Себастьян не любит этого выпендрёжа. Если жизнь дана, значит, она дана для чего-то. И явно не для того, чтобы суд над ней вершил сам владелец. Не человеческого ума дела, пусть высшие разбираются между собой. — И вам не хворать. И передай своему папаше уже наконец: я живу не в девятнадцатом веке, чтобы мои родственники находили мне пассий. Сечёшь смысл? — взгляд Михаэлиса серьёзен донельзя, а в глазах пляшут дьявольские красные огни. Девушка напротив дёргается, грудь вздымается и опускается, филейная часть колеблется… «Ох, и зря же шатенка надела эти леггинсы», — подсовывает шальные мысли внутренний голос. — «Нет, ну ты посмотри, она тебя провоцирует», — этот льстивый для любой ночной бабочки комментарий отпускает голос после того, как девушка тяжело вздыхает. Да хоть сейчас можно повалить её на пол и заняться плотскими утехами. Чёрт, и когда это Себастьян успел стать таким извращенцем? Парню становится мерзко от самого себя… «Ну, тело у неё ничего так, но…» — черноволосый резко открывает входную дверь и оборачивается к брату и провожающей. Ребёнку, что доселе с неподдельным интересом наблюдал за разговором двух молодых людей, не занимать активности и дикого проворства, выражающегося в бегающем взгляде и неподдельной внимательности. — Понимаю, — девушка даже не смотрит на Михаэлиса. Стесняется. Какая же всё-таки пай-девочка. Михаэлис ненавидит «безгрешных» людей. У каждого есть свои ужасы и грехи за душой: чревоугодие и уныние, как минимум. И страдать унынием может каждый человек, живущий в России в это время, если уже не страдает. А верит ли ещё кто-то в Бога, или же вера канула в лету окончательно? Себастьян знает мало верующих людей. После советской пропаганды атеизма не осталось тех, кто бы безоговорочно верил в Господня. И это, наверняка, к лучшему. Люди ещё больше не туманят себе разум несуществующим помощником, не становятся ещё более раболепнее и глупее. Религия — неотъемлемая часть культуры, говорите? Представьте, сколько бы открытий могло быть совершено, не будь люди столь богоугодными. Себастьян не любит верить во что-то несбыточное по одной простой причине: зачем верить в то, что заведомо не сбудется?       Себастьян смотрит на дверь. Она тёмно-коричневого, древесного, затхлого цвета. В гробах такого цвета людей хоронят. Черноволосый трижды видел. Прелестные эти гладко-отшлифованные ящики, безоговорочно сопровождающие последний и самый великий праздник в жизни — похороны. Черноволосому бывает до истерики смешно на похоронах. Все эти люли, притворно вытекающие слёзы белыми платками, до того лицемерны и лживы. И это они-то пытаются его осуждать за поведение, и это они-то что-то смеют брякнуть об его матери! Даже пусть свой поганый рот раскрывать не смеют. На похоронах дедушки по маминой линии миссис Михаэлис перемыли все кости. Себастьяну было четырнадцать. Импульсивный подросток не в силе себя сдержать, противостоять столь сильному искушению отстоять честь своей матери. И Михаэлис отстоял. Наверное, именно после этого парень окончательно решил поменять фамилию. И снова Себастьян ловит себя на мысли, что живёт прошлым, ведь настоящее не привлекает.       Кареглазый оборачивается и глядит на брата. Весь в отца. Такие же приплюснутые черты лица, столь же серые и будто бы затуманенные глаза и каштановые волосы, топорщиеся во все щели. Михаэлис пошёл в мать, и он этому несказанно рад. Страшно представить что бы сделали с миром две копии его отца. Одной хватит вполне. Себастьян открывает дверь. Он не оборачивается, когда уходит, не хотя видеть глаза Майи на мокром месте. Это мерзко. Он кладёт руку на плечо брату, мол, чтобы не потерялся. На самом деле Михаэлис хочет утешить себя той мыслью, что он не настолько плохой старший брат. «Выходит хило, да, Ганс?».

***

      Школьный туалет испокон веков является местом сплетен, сборищем самых главных крыс школы, лучшим местом для посиделок и, естественно, курения. Тут собирались, собираются и будут собираться вне зависимости от времени и места самые заядлые омерзительные и тупые, по мнению учителей, но самые хитрые на самом деле ученики. Их не любят и презирают задиры, но они же есть главный дворовый авторитет. Сколько же волос и голов, лиц повидали эти старые, ржавые сортиры! А Себастьян знает это непомерное число, ведь сам был одним из тех, кто заставлял эти головы бывать в туалетах, куда нормальные люди справляют нужду. Хотя, учитывая репутацию школьных туалетов, туда ходили только те, кто был абсолютно уверен в собственной неприкосновенности и отсутствии размолвок с теми, кто владел этим беспринципным местом. Дилетанты да и только.       Но как только звенит звонок все испаряются, как по мановению волшебной палочки. Есть и другие места, где намного удобнее прогуливать уроки. Например, удобный стол с тремя дряхлыми стульями под лестницей. Или же вечно открытое окно на первом этаже, через которое легко убежать с территории школы вовсе. Никто не контролирует молодую трепещущую энергию и не направляет её в нужное русло. Бесконтрольные подростки — страшные люди, не всегда осознающие, что творят. Себастьян перерос время уличных безбашенных гулянок с четырнадцати лет. Тогда-то перестало интересовать. После смерти матери, в принципе, ничего интересовать, кроме, конечно, выживания не может. Михаэлис всегда чувствовал себя более зрелым, умным и самостоятельным. Черноволосому хотелось бы побыть ещё немного там, в детстве, далеко, где светит солнце. Но, к сожалению, жизнь не предоставляет такой возможности. Надо удобнее устраиваться под прозрачным блеском луны.       И Михаэлис выживает под ним отчаянно, теряя блеск кожи, становясь одной из сотен тысяч одинаковых китайских болванчиков, живущих по единой системе. Тем, кто редко видит свет солнца, живя под гнетущими тучами и серыми каплями дождя, не суждено жить в счастье и любви. Для них бывают только мимолётные мгновенья страсти, животных движений. О нежности никто не слышал и никто её не требовал, о верности даже не вспоминают. Это весьма удобно для удовлетворения некоторых потребностей молодого организма. Черноволосый не идёт против системы, он не верит в то, что вообще возможно пойти против неё. Пусть один человек и говорит, что изменить мир может каждый. Себастьян перечит Фантомхайву в этом вопросе. Люди глухи и глупы, Сиэль! Почему же ты всё ещё праведно веруешь в справедливость и честность? «Как же вы самонадеянны, господин».       Михаэлис знает, чего он хочет сейчас. Это поиметь девушку, уже прижатую к стене. Она не сопротивляется. Местная проститутка, ночная бабочка, которая никогда не откажет в плотских утехах. У неё красивые формы, она полноправный обладатель большой груди, тонкой шеи и талии. Изящные девичьи кисти жестоко прижаты к стене мозолистыми, шершавыми, израненными пальцами. Черноволосый хватает нежную, робкую, но опытную ночную бабочку прямо за крылышки. Сорвать их или оставить ждать своей смерти в неприятном, скукожившимся виде? Михаэлис сжимает руки партнёрши крепче, воспоминая о том, что тело человека — хрупкий механизм. Бабочки. фу, какая гадость. У них только крылья и стоят продажи на чёрном рынке. Само тело есть ничего, мусор. Так и с этой проституткой. Одиннадцатый выпускной класс. Девушка определилась с профессией. В весьма необычном направлении. Впрочем, она одна из пропавших людей, а их, к слову, многое множество. Всё это поколение — беспринципная издержка производства. Отец этой девушке отбывает наказание на зоне за тяжкие телесные, мать — уборщица в ночном клубе. Что ж, в сексе главное успеть вовремя остановиться.       «Остановиться…». Слово теряется в потоке ощущений, бурных реакций тела и эмоций. Как же человеческое тело поддатливо и чувствительно, оно почти что не может сопротивляться внешним возбудителям. Гладкая девичья кожа под наполовину поднятой футболкой скользит под бледными, мозолистыми пальцами. Михаэлис полностью расслаблен, даже позволяет себе немного сгорбиться и наклониться ближе к стене к холодному кафелю и горячим ключицам партнёрши. «Тело, тело, тело… как горячо». Себастьян любит секс за то, что во время этого процесса думать не приходится. Инстинкты работают на максимум, мозг просто уходит на второй план, давая волю эмоциям и ощущениям, становящимся безграничными, охватывающими всё тело, пленяющими… Себастьян не думает ни о чём, когда трогает чужое тело. Людям это не нравится. Черноволосый так бы и придерживался этого правила, но в голову только и лез один человек. Точнее, его талия, к которой Себастьян оказался чрезвычайно близко несколько недель назад. Сиэль.       И вдруг кисти начинает казаться, что она не там, где должна быть. Что талия этой небезызвестной проститутки совсем не то, что нужно Себастьяну. Перед глазами всё ещё стоит настороженный взгляд Фантомхайва в тот момент; задержанное дыхание, а самое главное тонкая, контурированная талия, на которую бы очень удобно легли длинные ладони Михаэлиса. Картинка чрезвычайно правдоподобная и манящая. И Себастьян неожиданно понимает, что тело юноши намного более манящее, чем плавные девичьи изгибы. И… как это понимать? Нет, нет, нет, всего лишь наваждение, всего лишь помутнение рассудка. Всему виною возбуждённое сознание и эндорфины в мозге. Шершавый язык облизывает женскую тонкую шею, оставляя тонкую мокрую дорожку. Девушке еле удаётся сдержать полустон. Видать, и ее кровь тоже будоражит от горячих прикосновений парня. Они опытные, они сливаются воедино без обязательств и почти что без прелюдий, ограничиваясь лишь лёгкими ласками. Крайне вульгарными ласками, которые не одобрила бы ни одна бабушка у подъезда.       Шаловливые пальцы обоих молодых людей решают, что те слишком долго играются друг с другом. Пора бы уже и действовать. Интимно, быстро, точно и правильно действовать. Подушечки пальцев тянут вниз бегунок ширинки на женских брюках. Губы давно живут своей жизнью, увлекая девушку в поцелуй. Она не против, да и никогда не будет против общества Себастьяна. Схема их «отношений» очень проста: остальных она удовлетворяет ради денег, а Себастьяна ради собственного удовольствия. Чёткий расчёт, эта девушка точно знает, чего хочет и как этого достичь. Даже некоторое уважение к этой особе прослеживается. Михаэлис совершенно ничего не знает о её семье, но наверняка у неё есть весомая причина, чтобы стоять на трассах по вечерам, а днями удовлетворять старшеклассников. Себастьян и не был намерен спрашивать, забивая себе голову лишними вопросами. Не его дело. А не в свои дела совать нос крайне нехорошо.       Большими пальцами парень опускает верх брюк девушки. Аккуратно, так, чтобы не порвать или не повредить одежду. Новая одежда стоит баснословных денег, а в «секонд хенде» недолго нахвататься болячек. Правда, это никого не останавливает. Да и как качество может останавливать покупку несчастной одежды? Неважно какая она, главное, что носить можно. Остальное не столь важно. Руки уже чуть ли не заботливо оглаживают белые бёдра партнёрши. Она оставляет смачный засос на ключице, надкусывая кожу до крови. Целая метка собственности. Томный, противный и слащавый вздох Себастьян не может сдержать. Она знает, что делает, чтобы нравится партнёру. Она настойчива, не колеблется, не думает. Эта проститутка стоит внимания, она просто требует его, а Михаэлис не отказывается. О, до чего будут круглы глаза Майи, когда она увидит картину фиолетово–жёлтого синяка на шее. А что скажет Фантомхайв? На этот вопрос Себастьян ещё знает ответа, ведь черноволосый не тот, кто сможет прочитать мысли англичанина. Сиэль Фантомхайв — ледяная глыба, никогда не показывающая своих эмоций. И снова в голову один Сиэль лезет.       Михаэлис чувствует тонкие женские пальцы на своей ширинке. Ну же, давай, расстегивай быстрее! Себастьян хочет расслабиться, хочет, чтобы Фантомхайв вышел из головы. В последнее время ему отведено слишком много места с потайном сознании черноволосого. Парень и сам не замечает, насколько часто вспоминает его слова, насколько часто соглашается с его суждениями и насколько часто руки хотят чувствовать его талию, даже во время секса с прекрасной проституткой. Что же так влечёт к этому инородному мальчонке, оказавшемуся в этой прогнившей местности превратностью судьбы. Почему именно этот человек, рядом с которым Себастьяну суждено быть не дольше года? Сиэль уедет в Англию при первой возможности. Сдаст экзамены в посольстве по достижению совершеннолетия. И всё. Поминай как звали. Возможно, он и проучится несчастный год на «межкультурных коммуникациях», но это очень маловероятно. «Не суждено мне с ним быть…», — мысль проносится в голове, в то время как шелестят тканью опускающиеся брюки, — «Ничего, абсолютно не суждено мне, кроме того, чтобы сдохнуть, аки лишняя псина на скотобойне. Там расстреливают агнцев. Я — дворняга, псина».       Томный женский вздох чувствуется в районе шеи. Медленно. Она даёт время подумать и собраться с мыслями, выкинуть наконец из головы худощавое юношеское тело. Хорошая девушка. Себастьян оттягивает пятернёй ей длинные каштановые волосы назад, открывая обзор на искусанную шею. Обычно, эта вопиющая, развратная часть тела скрывается за воротником водолазки, которая сейчас валялась на холодном кафеле. Школьный туалет, куда прямо сейчас может зайти любой третьеклассник. У них урок в соседнем кабинете. Даже Ганс. К примеру. Вот цирк будет. Шея девушки нескоро заживёт, ведь каждый мужчина считает своей обязанностью оставить засос на и без того хрупкой шее. извращенцы. Себастьян только лишь проходится по синякам горячим языком по повреждённой коже. В районе его ключицы слышится благодарная усмешка. Себастьян оглаживает бледную кожу девичьей спины, чувствую царапины и на ней. Неужели мужчины столь не сдержаны? Ещё один томный вздох буквально кричит в шею: «Заканчивай свои игры». И Михаэлис готов действительно кончать игры.       Только вот скрип открывающейся двери рушит напрочь всю идиллию и готовность. «Застали, увидели…». Оба оборачиваются на дверь, тупорыло смотрят, надеясь увидеть так какого-нибудь кота, который невесть как и зачем пробрался в школу. Но это человек, к величайшему сожалению пары. Самый настоящий, не игрушечный, не эфемерный, а вполне реальный, которого можно подойти и ощутить, почувствовать, проверить. Действительный и самый жизнеспособный синеглазый юноша, два раза моргнувший своим бездонным омутом в удивлении. Себастьян осматривает Фантомхайва, будто последний является живым представлением фауны Амазонки. Почему именно Сиэль? Почему этот задиристый, высокомерный, умный мальчонка не выходит из головы? Почему же сейчас глаза снова обращаются к талии синеглазого, заботливо прикрытой синей рубашкой, которая в свою очередь, подходит к цвету глаз и приятно контрастирует с бледным лицом?       Себастьян не любил признавать хорошие качества в людях, он предпочитал не тешить себя ирреальной добротой в людях или иным качеством. Михаэлис всегда разочаровывался в человеческих чертах характера и внешности. Это вовсе не его плеяда великих ценителей. Себастьян принадлежал обществу развратителей и карателей беспременно и беспрерывно. В этом мире нет ничего, что можно было бы ценить, кроме денег, власти, и, естественно, секса. Люди — самые страшные и ужасные существа на планете, причиняющие столько страданий своим сородичам — в этот список не входят заведомо, по факту своего существования. Чем дольше знаешь общество, чем лучше его изучаешь, тем меньше начинаешь обращать на него внимание и руководствоваться его мнением. Михаэлис научился отлично кивать под чужую дудку и не вякать лишний раз, ведь проблемы не нужны никому.       Но Фантомхайв! Маленький, но взрослый малый, понимающий слишком много в человеческом уме, но совершенно ничего не смыслящий в людских потребностях! Ему попросту не требовались эти знания, по определению. Девственно чистое, бледное тело и нежные, хрустальные рёбра, которые так бережно скрывались под рубашкой притягивает к себе. Себастьян ловит себя на мысли о том, что он должен был бы смотреть ни на формы друга, а на лицо и его выражение. Так почему же хочется смотреть на формы? Зачем Себастьяну ощущать из-под подушечками пальцев, если прямо сейчас под ними приятная девичья кожа? Простое, первобытное желание физической близости с объектом обожания пронзает мозг. Себастьян впервые настолько запутался в своих ощущениях, что даже не знает как реагировать на нахлынувшие гормоны.       Сиэль отпрашивался с английского, чтобы прогулять этот абсолютно бесполезный и совершенно не нужный урок. Нет, ну честное слово, что нового выучит коренной английский аристократ на уроке иностранного в среднестатистической питерской гимназии? Бесполезная трата времени. А Сиэль ненавидит, когда люди убивают время на бесполезности. Время нельзя «убивать», ведь это не тот материал, который легко восстановить. И именно посему у Фантомхайва в руках находилась книга. Достоевский «Неточка Незванова». Говорят, нестандартное произведение. Клодия однажды посоветовала. В шутку или нет Сиэль не понял или не помнит, в принципе. Зато руки дошли до новых, неизученных дебрей русской литературы. Обычно Фантомхайв останавливался на немцах, англичанах и французах. Но эта самая русская книга выпала из рук, роняя вместе с собой менталитет России девятнадцатого века ведь перед его фигурой, находящейся в тихом мужском туалете, где всегда можно было расслабить и почитать в тишине, предстаёт Михаэлис собственной персоной.       Обнажённый Себастьян, «культурно» проводящий досуг вместе с какой-то девушкой. И не стыдно же ему вытворять подобное в школьном туалете? Нет, не стыдно. В этом мире чувство стыда никому не нужно, стоило бы это давно понять. Сколько же Сиэль еще не знает, сколько отвратительного еще не изучено. Что ж, жизнь не позволит остаться в неведении, поэтому подкидывает подобных немых сцен. Чтобы служба мёдом не казалась. Уважительная, по её мнению, причина. А что хрупкому юноше, перетерпевшему смерть всей своей семьи, стоит увидеть своего друга, трахающего местную бабочку в школьном туалете? Себастьян. он полностью наг, его член касается поясницы девушки. Михаэлис явно её выше. Они вот-вот должны были слиться в единое целое, почувствовать особенную, интимную близость, стать чем-то большим друг для друга. Хотя значит ли акт соития сейчас становление чем-то абстрактным «большим»? Для всех по разному. Но к какой же категории относится Себастьян?       И Фантомхайв вновь пропускает любой вопрос, связанный с Михаэлисом, через себя. «А к какой категории хотел бы я, чтобы Себастьян относился?». И ответ приходит незамедлительно и легко. Сиэль всегда быстро разбирался в своих желаниях, но Михаэлис зачастую напрочь гонит любую логику. Хорошо, хоть сейчас Сиэль смог найти ответ быстро, смотря прямо на иссиня-чёрные лохмы, которые нереально не с чем спутать. Фантомхайв хочет, чтобы для Михаэлиса эта девушка не была ничем более, чем случайной связью. Почему? Потому что Михаэлис только его друг. Фантомхайв неожиданно чувствует укол дикой ревности под рёбра. Пять лет прошло с последнего одиозного укола ревности. Тогда он снова заревновал родителей к брату. Снова ощущал себя ненужным, брошенным подкидышем. И сейчас Фантомхайв ощущает свою ненужность. Зачем Михаэлису он — строптивый мальчишка мешающийся под ногами? Такому взрослому, знающему человеку. Незачем. Фактически Сиэль для Себастьяна проблема, которая увязалась следом за случайными встречами.       Фантомхайв смотрит прямо в янтарные глаза. За месяц они стали спутниками ежедневной рутины. Юноша не представляет и дня без присутствия этих глаз. Хоть нет, не стоит драматизировать. Но жизнь стала бы хуже без Михаэлиса. Брюнет разбавляет ежедневную рутину своими прогулками по набережной, сигаретами в руках и той самой кофейней, где Сиэль назло Себастьяну заказал ему тёмной пиво. Черноволосый своеобразная деталь, неотъемлемое дополнение и прекрасный собеседник. Иногда Сиэлю кажется, что человека, рядом с которым молчать будет приятнее, чем с Михаэлисом он не найдёт. Парни нашли правильный подход друг ко другу. Они чувствовали каждое колебание настроения, могли угадать следующее слово друг друга. Сблизились, очень сильно сблизились всего за месяц. Фантомхайва это нередко пугает. Нельзя же так! Предадут, обманут, кинут. Именно поэтому Сиэль нагло отвернулся, когда Михаэлис хотел похлопать товарища по плечу. Себастьян понял тот намёк и больше не лез. Но в этот момент Фантомхайву хочется, чтобы Михаэлис трогал его. И только его. — Сиэль, что ты, — Михаэлис торопливо отстраняется от партнёрши под её удивлённый взгляд. Девушка знала, что простое постороннее вмешательство не остановило бы её любовника, а тут Себастьян натягивает на себя джинсы просто из-за какого-то мальчонки. Уму не постижимо. Но разуму интересно, кто же этот Сиэль такой. Имя звучное, иностранное и знакомое. Наверняка, она уже где-то его слышала. Такое имя очень трудно не запомнить. А кем же этот взбалмошный иностранец приходится Себастьяну, что последний так взволновался из-за его появления? Девушка быстро понимает что стоит натянуть на себя одежду в рекордные сроки. Всё удовольствие прервало неожиданное чужое вмешательство. Впрочем, это совершенно не её дело, поэтому шатенка не полезет в дружеские разборки, а просто переждёт. — Что я?! — в привычном высоком теноре появляется хрипотца шока. Фантомхайву не приходилось лицезреть акт соития воочию. Конечно, он осведомлён о всех природных процессах, но не более чем в образовательных целях. Даже порно никогда не смотрел, не до того было., а тут настоящая порнография, происходящая наяву. Да с какими актёрами в главной роли! Но Сиэль не может удержаться от того, чтобы пробежаться взглядом по еще не прикрытым женским грудям, по стройным и подтянутым ляжкам. Разврат да и только. Молодой организм охватывает звериное желание, которое испаряется в тот же момент. Мозг дал чёткую команду: «Нет. Это не то». Что подразумевала мыслительная жижа под словом «это», Сиэль так и не отгадал. Фантомхайв быстро списывает своё похотливое желание наблюдать за изящным, женским телом, брать его, исследовать, целовать, на простой пубертатный период с повышенной чувствительностью. — Да ты. Прямо в школьном туалете. Тут же дети! — о, как будто Себастьяна когда-нибудь останавливал факт наличия посторонних? Право, странно так думать о самом непредсказуемом человеке в своей жизни. И невольно, лишь краем глаза Сиэль задерживается на фигуре Михаэлиса. И нет-нет, но Фантомхайв понимал, насколько тонкие запястья, точеный профиль и острые колени на самом деле красивы и эстетичны что редко можно найти в мужских телах в принципе. — Да, вернее, тут виноват я, — медленно кивает черноволосый, немного склоняя голову в непроизвольно задумчивом жесте и понимая насколько эти фразу звучат странно и однобоко. Что ж, это самый насыщенный за день за последние несколько месяцев. Да и вообще, после знакомства с этим мелким авантюристом едва ли можно выкроить время на отдых. Впрочем, гуляя с Сиэлем, Себастьян отдыхает душой. Он не должен был видеть Себастьяна в этом свете. Сиэль не должен был застать сцену безбожного секса вот так просто, в школьном туалете. Почему-то всегда думалось, что его знакомство с интимными таинствами пройдёт в более спокойной обстановке. А тут синеглазый сам напоролся на черноволосого, приготовившегося безжалостно трахать местную проститутку. Видимо, судьба не хочет дать несчастному молодому человеку просто расслабиться. Себастьян уже натянул на себя штаны. — Хотя, да что я распинаюсь! Дело твоё. Не мне тебе указывать, с кем… кхм, — юноша долго придумывает выражение, подходящее по смыслу. Русский язык предоставляет множество эквивалентов: «заниматься любовью», «делить ложе», «придаваться плотским утехам», но в голову не приходит ничего лучше, чем сказать: — Непристойно проводить время в школьном туалете, — простая констатация факта и никаких лишних выражений, чуждых для иностранца.       Сиэль быстро убирает выражение шока со своего лица. Замечательная способность, которой мальчик овладел в совершенстве. Очень помогает в жизни, которая каких только испытаний не предоставит. Фантомхайв хочет уйти, хочет покинуть это злосчастное место как можно скорее, но его останавливает тело Себастьяна. Синеглазый не видел товарища обнажённым, даже торс стал каким-то небывалым открытием. И, признаться, это открытие не разочаровывает. Ровные, точеные очертания. Ни у одного из одноклассников Фантомхайва, тела которых приходится видеть в раздевалке каждый вторник, ни в какое сравнение не идут с рельефным торсом Михаэлиса. И когда успевает?       Нет, вопрос должен быть другим: почему ему, семнадцатилетнему юноше с играющими гормонами, не хочется набросится на девичье тело, почему же нет стеснения и красноты на лице при виде обычного женского тела? Почему оно не подаёт никаких знаков? Что же снова не так с Фантомхайвом? Юноша вспомнил как однажды в четырнадцать лет задумался о своей ориентации. Сошёлся со своим внутренним голосом на том, что ничего не чувствует при созерцании чужих тел после нескольких порно-роликов. Так почему же при Себастьяне щёки краснеют? И почему эта реакция адресована Михаэлису, а не девушке? Неужели с ним снова всё неправильно, ненормально и не так, как у других людей? Или это всё поспешные выводы? Фантомхайв ничего не знает о любви.       Сиэль быстро оборачивается и открывает дверь. Этим двоим нужно одеться, а ему — проветриться. Сиэль ни за что не вернётся на занятия сейчас, необходим свежий воздух и тишина, чтобы обдумать всё произошедшее. А это явно не то что может дать школа. Сколько же из-за этого Себастьяна проблем! И сколько же интересного о себе узнаёт Сиэль, благодаря другому человеку! Насколько же люди социальны. Даже жалко становится, что род человеческий может жить только колониями и по одиночке ничего не стоит.