On the edge of insanity

Я остаюсь один, всё ещё крича твоё имя.

      «Неточка Незванова» кончилась тоскливо, печально и, естественно, со смертью главного героя в конце. Что и требовалось ожидать от Достоевского, который, по субъективному мнению Фантомхайва, являлся одним из самых депрессивных писателей девятнадцатого века, потому что люди в его произведениях умирали не ради морального долга, денег, власти, а просто потому, что так устроена жизнь, и иначе просто невозможно. Сиэль понимает, что он живёт в этом же невозможном мире, где люди умирают просто потому, что должны. Потому что этими смертями правят высшие, а народу так и гнить в своих трущобах. Как и сиротке Неточке Незвановой — бедной и несчастной девочке. Сиэль даже не представляет, о чём думала Клодия, когда советовала ему это произведение, сходное с ситуацией самого Фантомхайва даже в чрезмерной привязанности к друг другу двух людей одного пола. Точно так же, как и у них с Себастьяном.       Юноша пренебрежительно бросает книгу на прикроватную тумбочку. Его всё-таки угораздило слечь с простудой на следующий же день после того самого происшествия с Михаэлисом, картина которого встаёт в снах. Черноволосый парнишка, прижимающий к стене девушку, слишком хорошо отпечатался в голове. И то самое парадоксально огромное, необъятное чувство ревности, пронзившее кожу стрелой где-то под рёбрами, в районе спины. Сиэль всё ещё судорожно касается того самого участка кожи, где будто бы отпечаталась метка, ожог, который уже никак не свести, никакими средствами. Вечное напоминание о том, как Сиэль впервые увидел «постельную сцену» вживую и даже осмелился смотреть на неё, но при этом испытывая на прочность свой организм, в котором бушевало всё, что только могло бушевать, бегать из стороны в сторону и носиться туда-сюда.       Горячей ладонью Сиэль потирает глаза. Чувствуется дикая усталость с примесью бодрости. Именно такое состояние бывает, когда человек проспал примерно четырнадцать часов. Фантомхайв не горел желанием вставать с постели, но в то же время очень хотел это сделать, тем более, что этих самых дел непаханое поле. Синеглазый решил всё же сходить в школу на этой неделе, хотя бы несчастные два дня. Это намного лучше, чем убивать свои нервы в походах по больнице и насиловать глаза, пытаясь разобрать врачебный почерк. Требовалось сделать хотя бы несколько предметов и повторить пройденный материал. Но насколько же лень. И насколько же всё равно на то, что завтра скажут учителя… Как-нибудь выкрутится, а преподаватели не умрут от одного несделанного домашнего задания. 《 Хочешь стать... Хочешь стать, как твой Михаэлис, да? Хочешь пойти работать на завод, Сиэль? 》, — до боли в ушах знакомый голос нарушает относительную размеренность в мыслях. Это тот самый далёкий и недостижимый, но в то же время такой надоедливый и близкий голос близнеца. И Сиэль понимает, что тот голос никогда его не покинет. Михаэль всегда будет стоять позади, всегда будет смотреть свысока и со снисхождением, как самый примерный старший брат, умеющий читать младшего между строк. И это правда, абсолютная правда, которую стоит уважать, как и любую другую. Сиэль ненавидит Михаэля, но скучает по нему. Сиэля разрывают напополам чувства к брату, к его смерти, а периодически появляющийся голос в голове откровенно пугает. Никакой пользы от этих громогласных, язвительных фраз на темы самых актуальных проблем. Юноша считает себя слабым, бесчувственным идиотом, который не может даже прогнать образ умершего человека из своей головы. Близнец – есть вторая половина тела, мозга и мыслей, взглядов на жизнь, но когда эта вторая половина умирает, безвозвратно канув в небытие и прахе, первой приходится учиться выживать самой.       Сиэль учится жить один, без Михаэля, который всегда направлял и награждал снисходительными взглядами. Даже после его смерти в голове разносится ехидный голос любимого старшего брата. Этот тембр не позволит самостоятельно принять решение, не позволит самому жить и думать только за себя. О, нет же, Михаэль всегда будет участвовать в решении каждой проблемы, даже говоря с того света, как все любят называть неведомый загробный мир. Сиэль ненавидит Михаэля всей душой за то, что брат не даёт ему даже возможности спокойно вздохнуть, не боясь, что схватят за горло и задушат очередной едкой фразой. Михаэль душит своим присутствием и заставляет Сиэля ненавидеть себя за то, что он не может выгнать брата из головы. В выигрыше остаётся только Михаэль, безнаказанно творящий свои дела и вставляющий свои реплики. Сиэля раздражают его попытки найти подвох везде, где только можно искать, и чаще всего Михаэлю удаётся провернуть свои гадкие слова в мозг младшего брата. «Да не может такого быть!», — Фантомхайв убеждает сам себя в том, что нет никакого брата, что он погиб пять лет назад. И каждое его убеждение является сущей правдой. Михаэль похоронен в земле, бедный погибший двенадцатилетний мальчик, которого любили все, разлагается в земле, и никак иначе. И Михаэль — всего лишь воспалённая фантазия. Да, близнец существовал. Да, они были близки. Но сейчас живёт и дышит один только Сиэль, и нет ему аналогов и близнецов. Брат давно лежит в земле. Близнец не должен быть поводом для волнения. Есть дела намного важнее и насущнее, нежели беседы с самим собой. Вот только их совместная фотография на письменном столе Сиэля не позволяет полностью забыть о мыслях, связанных с Михаэлем. В голову к Сиэлю приходит одна очень занимательная идея: разбить эту рамку, разорвать и сжечь фотографию. Фантомхайв устал просыпаться и видеть неотъемлемую частичку себя в прошлом, которая сейчас превратилась в сущее издевательство.       Надо привыкнуть к тому, что вокруг юноши крутятся другие люди. Точнее, только один человек, который за месяц заменил любых друзей, который знает историю и наследство Фантомхайва, который верит в то, что у Сиэля всё получится. И этот же человек трахает проститутку в школьном туалете рядом с кабинетами начальных классов. Себастьян. Теперь Сиэлю жизненно необходимы прикосновения и общество черноволосого, пусть он и не хочет это признавать, но потерять и Себастьяна действительно станет ударом, а не простым фактом смерти ещё одного человеческого отродья. Именно поэтому Сиэль разобьёт эту фоторамку, пока не стало слишком поздно, пока он окончательно не погряз в пучине грязи прошлого, жалости к себе и отвращения к брату. Пусть Михаэль запомнится весёлым двенадцатилетним мальчиком, а не строптивым вредителем, маленьким паразитом, мешающим жить людям. И Сиэль взаправду устал от своего двойника, диктующего свои правила. Единственный, кто будет диктовать Фантомхайву свои правила — он сам.       Тонкие пальцы хватают стакан воды с полки. Стоит там ещё с прошлой ночи. Юноша заостряет внимание на прозрачной жидкости ещё на несколько секунд. И, словно в бреду, выливает себе эту жидкость прямо на лицо. Охладиться, выгнать из головы назойливые мысли, стать единоличным хозяином своих дум. Сиэль хочет избавиться в одночасье от близнеца, въевшегося в голову, закрепившегося там стальными клешнями, ставшего неотъемлемой и нелюбимой частью эго. И Сиэль впервые понял в тот момент, что он может быть освобождённым от брата в голове, что он может быть свободен и не делить свою голову между двумя людьми. К Фантомхайву, наконец, приходит озарение, что он может существовать не как дополнение к Михаэлю, не как неудавшаяся попытка, не как замена. Недавние события показывают, что Сиэль может быть интересен другим людям, которые даже не знали Михаэля. И это факт, неоспоримый факт. Фантомхайв запускает пятерню во влажные пряди, расправляя их и разбрызгивая несколько капель на именитые зелёные обои. «Я это я. И тут давно нет никакого Михаэля. Всё те события пятилетней давности. Нужно научится жить настоящим», — глубокий вздох юноши. Конечно, сгоревший дом и родители никогда не забудутся, а Михаэль уж тем более. Они навсегда останутся болезненным шрамом на душе и сердце, навсегда осядут загрязнением в памяти, но надо научиться жить со способностью опускать все эти эмоции на задворки сознания и говорить дальше. И стоять, высоко подняв голову всем на осуждение. Фантомхайв никогда не забудет те самые ночи, проведённые под открытыми окнами, да и сколько ночей юноша ещё проведёт подобным образом; сколько поистине крокодильих слёз он пролил за них за всех. За свои унижения, за свою привязанность и любовь. Наверное, природа наградила человека способностью привязываться к другому человеку в наказание.       Ведь, о мой Бог, что за глупость! Любить, сковывать себя цепями страшной силы эмоций и чувств, невообразимой потребностью в другом человеке. Это всего лишь унижение. Быть зависимым от кого-то, привязаться к человеку настолько, чтобы было больно отпустить и развязать крепкий узел между вами. Разве это не истинное издевательство над человеком? Не позволять ему жить свободно, без оков и лишних грузов. Сиэль привязался к родителям и брату по умолчанию, ведь так заведено, так нужно, так требуют! Любой ребёнок любит своих родителей, даже если отец этого ребёнка убийца и гнусный бизнесмен, которому до ребёнка нет никакого дела. Объясни же, мироздание, за что людям такой конфликт в твоих законах? Сиэль узнал это на собственном опыте и повторять не собирается по сей день. Единственный человек, к которому Фантомхайв испытывает симпатию, как к родителю, — Клодия. И, как юноша себе пообещал, больше он не станет досаждать людям своим присутствием, приносящим одни проблемы и неприятности, может быть, даже смерти.       Но невольно, будто через толщу мирового океана, из глубин подсознания вырывается образ Себастьяна, который так и кричит о своём нахождении рядом, буквально в двух метрах, когда на самом деле сам парень сейчас, наверняка, писал очередной зачёт, за который получит заветный «тройбан». На всплывающий в голове вопрос: «почему?», Сиэль отвечает просто и понимающе, откидываясь на подушки. Юноша не собирается врать самому себе. Лучше озвучить правду, пока стало не слишком поздно, ведь сегодня становится днём откровений. «И к нему я тоже привязался. И, о, как смешно, всего за месяц». Всего за два дня отсутствия этой бледной рожи, обрамлённой чёрными нитками, юноша успевает по ней соскучиться. Себастьян звонил. Себастьян спрашивал, стоит ли приезжать или нет. И, в итоге, Сиэль рьяно убедил черноволосого, что с ним всё в порядке, мол, пусть друг сидит, работает, учится и не докучает. А Фантомхайв всего лишь хотел так наивно доказать себе, что Себастьян для него — всего лишь знакомый, а не кто-то действительно дорогой. Попытка проваливается с крахом. А на пресловутый и вполне логичный вопрос: «А что думает обо мне Себастьян?», Сиэль не смог найти однозначного ответа. И юноша впервые понял, что не может прочитать человека, как делает это обычно.       Язык тела выдаёт большинство мыслей и чувств, детали расскажут о прошлом, даже царапину на часах можно истолковать по-разному, исходя из того, какие это часы. И, чаще всего, такой прогноз оказывается верным. Простые логические умозаключения — метод дедукции именитого Шерлока Холмса. Сиэль не спорит с тем, что многие способы перенял из этой книги и лично от этого персонажа. Учитывая все замеченные детали, можно сделать простые выводы о болевых точках человека. Легко, просто и вполне применимо. Вот только не на Себастьяне, лицо которого застыло в ледяной глыбе или нацепило на себя дежурную улыбку. Сиэль замечает, что его друг никогда не проявляет признаков невроза, к примеру, не дёргает ногой, не совершает резких движений. От этого становится всё интереснее и интереснее узнать этого человека-глыбу глубже, пока этот человека позволяет узнавать о себе. И Фантомхайв будет смотреть на это красивое лицо, пока оно позволяет на себя смотреть. Носил бы Сиэль при себе фотоаппарат, точно сделал бы несколько кадров. Так, для эстетики.       Сиэль спокойно признался себе в том, что находит Михаэлиса привлекательным. А кто бы не находил такого человека, как этот брюнет, привлекательным? Нет, только слепой не станет любоваться чёрными волосами и завораживающими янтарными глазами. Дьявольскими глазами. Во всей этой ситуации Фантомхайва смущало только одно обстоятельство: он не видел такой же привлекательности в девичьих гладких ногах, широких бёдрах, тонких талиях, а должен был бы либо увидеть их столь же красивыми, либо не видеть привлекательности в обоих полах. Но Сиэль видит красоту в мужчинах. Вчера юноша потратил час на просмотр порнографии, афиш с полуголыми женщинами и других подобных материалов. Первые полчаса Фантомхайв был убеждён в том, что все эти девушки не его типажа и сейчас, вот-вот найдётся идеал. Идеала не нашлось спустя ещё полчаса. Юноша бросил эту затею, громко стукнув мышкой по столу и чуть не разломав её корпус.       Сиэль не будет себе врать. Уж кто-кто, а Фантомхайв позволит себе убивать себя правдивыми словами. Фантомхайв любит и уважает правду после повсеместного вранья о любви и мире. Сиэль вновь запускает пятерню в волосы и немного оттягивает их. Да что за невезение! Неужели он даже ориентацией не удался? Неужели даже этим он должен будет отличаться от остальных? Наверняка, род когда-то цепных псов королевы обречён на вечные муки, ведь как иначе объяснить всё, что перенёс мальчишка в свои несчастные семнадцать лет? Но никто, видимо, объяснять это ему не собирается. «Может, я вообще влюбился в Себастьяна?», — задаётся вопросом Фантомхайв. И этот вопрос уже не кажется настолько бредовым, как несколько дней назад. Ведь именно из-за черноволосого беса он понял и признался себе в своём гомосексуализме. Значит ли это, что Сиэль влюблён? По уши влюблён, если даже за три дня успевает соскучиться и получает удовольствие от созерцания его голого тела? Руки предательски начинают трястись.

И Сиэль снова ошибка. И Сиэль снова неправильный. И Сиэль снова хочет плакать.

***

      Голова раскалывается уже второй день подряд. Вчера Фантомхайв мог усмирить эту боль хотя бы таблеткой аспирина, но часто при астме его употреблять не рекомендуется. «Чтобы не подохнуть ненароком», — подумал вчера юноша, смотря на заветную пластину таблеток. Всего одна маленькая передозировка может привести к необратимым последствиям, а в голове витала назойливая мысль: «А почему бы и нет? Кто мне помешает?». Только к вечеру удалось избавиться от этих пчёл, кусающих весь мозг вдоль и поперёк. Фантомхайв готов был поклясться, что весь его мозг остался в волдырях после вчерашнего дня. Мысли и выводы наваливаются невыносимым грузом на изломанные точёные плечи, которые дёргаются в робкой попытке выпрямиться. Эту ношу не с кем разделить и не кому дать в подарок. Рядом с Сиэлем никогда не было таких людей. Он вынужден разбираться в своих многочисленных, запутанных и невообразимых мыслях сам и только сам. Никто не придёт на помощь. И миру действительно всё равно, нет, миру плевать с высокой колокольни на слёзы своих обитателей. Пусть выкручиваются самостоятельно.       В плеере крутятся песни «Нирваны». Фантомхайву нравится эта группа. Нравится своими мелодиями, в которых можно услышать намного больше смысла, чем в словах. Вокалист мог повторять одну строчку на протяжении всей песни, но вкладывать в мелодию все потайные значения каждого знака в этой строчке. Надо просто уметь слушать и слышать. Большинство людей пренебрегают этими умениями, но Фантомхайв точно не из их глупого десятка. Сиэль знает, насколько люди любят, когда их слушают и когда на них обращают внимание. Люди впитывают нужные действия и слова, как губки, а ещё информацию, которую можно донести. Она намного лучше подкрепится парочкой ненавязчивых прикосновений или похвальных слов в адрес слушателя. И та-дам! Человек расслаблен, человек готов внимать. Наверняка, «Нирвана» строила свою группу именно на этом принципе. По крайней мере, это намного приятнее – слышать в ушах плавную игру гитары, а не орущих школьников, снующих туда-сюда.       Кончился третий урок. Большая перемена наступила несколько минут назад и повергла весь этот запущенный механизм в сущую спешку. Все школьники куда-то бегут и что-то делают на автомате, даже не понимая почему и зачем они это делают. В принципе, наверняка, эти идиоты о таких вещах даже не задумываются. Сиэлю же интересен неясный смысл бытия, невозможность жизни, текущей по венам, артериям и капиллярам каждого из людей. Красная жидкость, бешеный оборот кислорода и сотни тысяч сокращений сердечной мышцы в день. Чем это вызвано? Что приводит в действие этот ирреально сложный механизм? У мира чересчур мало ответов на насущные вопросы. Сначала бы изучили самих себя, а потом только лезли в окружающую среду, которую уже почти уничтожили. Как же люди глупы. И как же странно осознавать, что ты один из них.       Сиэль медленно садится на пошатывающуюся лавочку в коридоре, чтобы её не свалить, и чтобы эта лавочка не упала к чертям собачьим. А то кажется, что только шевельнёшься на ней, и она сразу же упадёт вместе с сидящим. Не очень хочется целоваться с полом, по которому проходятся сотни пар обуви ежедневно. Сколько же на нём грязи и вредоносных бактерий тоже. Но, вроде бы, лавочка оказывается устойчивой, и юноша не падает с неё в первый же момент. Это облегчает задачу. Сейчас план был таков: выполнить домашнее задание по физике, на которое вчера попросту не хватило моральных сил. Рассчитав, что на подобные задания Фантомхайву вполне хватит двадцати минут, он вчера бросил учебник в портфель и ушёл спать со спокойной душой. Теперь приходится отдуваться за вчерашнюю безответственность. Тонкие руки тянутся к чёрному портфелю, из которого стоит достать тетрадь и учебник. Юноше просто катастрофически не хотелось ничего делать. Единственное, чего желает утомлённое сознание – так это сна. Простого, человеческого, приятного сна без сновидений и кошмаров. Возможно, требования Сиэля к жизни несколько высоки? Может быть чувство бодрости является чем-то запредельным для сегодняшнего мира.       Тетрадь ложится на колени, а учебник располагается сбоку, в поле зрения. Текст первой задачи уже знаком. Кажется, решали что-то подобное на уроке. Алгоритм решения быстро выстраивается в голове, даже думать долго не приходится. Сиэлю говорили в детстве, что он умён. Не родители, нет. Учителя; приезжавшая раз в несколько месяцев Клодия, которую младший Фантомхайв легко обыгрывал в шахматы в свои десять; тётя Френсис и дядя. Как так его зовут-то? Алексис, точно. О, а как восхищалась их белокурая дочурка Элизабет, ангел во плоти, знаниями близнецов в любых сферах. Сиэль уже тогда представлял себе, что всё это восхищение было только от того, что она сама из себя ничего не представляет, но признаться себе в этом мальчик отчаянно боялся. Теперь боятся нечего. Теперь никто не осудит за мысли, кроме него самого. Теперь у Сиэля есть силы сказать «нет». Но всегда ли он пользуется предоставленными ресурсами?       Рука начинает быстро водить по бумаге. Решение просто и понятно. Физика, алгебра, геометрия. Сиэлю нравятся точные науки. Он даже находит романтику в числах, знаках и формулах, над решением которых нужно думать долго и упорно. И на время решения какой-либо задачи голова занята только ею, эта задача удачно вытесняет все остальные мысли, могущие лезть в голову. Это и являлось основным преимуществом в решении задач. Сиэль мог забыть обо всём, погружаясь в задание. Это помогало разгрузить голову, в отличие от литературы, наводящей на размышления о житие-бытие, рассказывающей о проблемах других людей, об их необратимых смертях и ужасах, которые приходится пережить героям для раскрытия очередной моральной темы. Литература бесспорно интересна. Только вот она всё больше заполняет мозг, вместо того, чтобы дать ему долгожданный отдых.       На первую задачу ушло семь минут, как показывают потрёпанные жизнью часы на стене. Сиэль ужасно не любил настенные часы — отдельный вид издевательства над мозгом человека. Они буквально терроризируют своим тиканьем в четыре часа утра, показывая, напоминая, сколько воды утекло с относительно спокойного вечера, сколько мыслей было закреплено в голове и сколько отсеяно. Время. Субстанция, которая может как и помогать, так и разрушать. Сиэль всё ещё не решил, какой эффект для него имеет это эфемерное время, которое ощущается всё больше с каждой секундой, которое течёт быстрее всего на свете в самый тёмный, предрассветный час. И тогда время есть самое отвратительное, чему только могли дать название люди. Все ненавидят рассвет после долгой ночи в компании с самим собой. Все ненавидят самого себя после всего лишь одной ночи в компании самого себя. Многие тушат эти чувства алкоголем, топят в сигаретном дыму. Сиэль ограничивается холодом и ветром, которое дарит раскрытое окно.       Нет, так жить просто невозможно! Может быть всё же принять предложение Клодии ходить на какие-то лекции в университете? Вариант, в принципе, неплохой. Это может отвлечь от мыслей и держать мозги в тонусе. Но главное, конечно, лекция отвлечёт от нескончаемого потока дум. Более сложный материал нагрузит голову до отвала. Сиэлю сейчас хочется переучиться, хочется, чтобы его разум хотя бы на секунду перестала штурмовать несуществующая мысленная субстанция. К тому же, ещё и липкая. Да, действительно, стоит принять такое благодушное предложение с бабушкиной стороны. Всё-таки есть плюсы быть внуком приближённой к верхушке университета. Насколько Фантомхайв осведомлён, именно Клодия является тем, кто выбивает из спонсоров деньги и пристраивает студентов на попечительство больших компаний. А, иногда ещё читает лекции по лингвистике. Впрочем, эта женщина умела всё и даже чуточку больше.       Дописывая вторую задачу, Сиэль раздражается от того, насколько же шумно в этом коридоре, где руководство школы поставило лавочки и пару неувядающих и неприхотливых фикусов. Фантомхайв просто не представляет, как это место можно переносить. Невозможный шум и гам, дети, люди, снующие, кто куда, аки килька в банке. Да, пожалуй, это самое подходящее выражение для ситуации в школах. Сиэль всё вспоминает, что в Британских школах никто не позволял себе бегать, опаздывать и хамить. Там царила некоторая атмосфера спокойствия. Находится в тех кабинетах намного приятнее, чем в здешних, с облезающей краской. Это сложно понимать, что ты обязан отходить сюда ещё полтора года. Можно, конечно, сдать экзамены экстерном, но мысль о том, что понадобится оставаться одному дома на целые дни и вечера просто не укладывается в голове. "Лучше мучить себя криками детей, чем своими криками", — говорил юноша самому себе каждый раз, когда хотелось бросить в кого-нибудь учебник. Сиэль быстро и небрежно засовывает тетрадки в тот самый чёрный рюкзак и поправляет наушники, повышая звук. Пусть музыка затмит внешние возбудители и подарит покой на оставшиеся пять минут до звонка. — О, ребят, вы посмотрите, английские вельможи отдыхают, — из-за крика, разносившегося прямо над ухом пришлось снять наушники. Кто на этот раз, чёрт возьми? Почему нельзя хотя бы на минуту оставить его в покое? Просто, чисто по-человечески, мать его, спокойно посидеть на скамейке, глуша свою мигрень музыкой. "И кто же это тут у нас?", — мысль проносится в голове, словно бы ёрничая. Сиэль быстро оглядел троих человек, представших перед ним во всём своём несостоявшемся великолепии. Шатена во главе просто грех не узнать. Сиэль прекрасно помнит, как в классе седьмом именно он доводил детский организм до истерик. У него богатый папаша и гарем любовниц. "Старые враги, старые встречи.. как смешно звучит", — Фантомхайв еле сдерживается, чтобы в наглую не усмехнуться, ибо тогда его точно отмудохают так, что родная мать вряд ли бы узнала. Лежать в грязной больничке Сиэль не горит желанием. — "Вельможи" — единственное умное слово, что ты выучил за десять лет обучения в школе? — но и давать себя прилюдно унизить Фантомхайв тоже не собирается. Ни один человек не наделён правом его унижать. Теперь-то юноша точно в этом уверен, он знает себя и свои права и не на секунду не смеет в них сомневаться. А ещё юный Фантомхайв уверен в том, что эта троица — последние люди, которые смеют его оскорблять. Теперь очередь Сиэля смело смотреть в глаза и втаптывать в землю мнение остальных. Это уже не тот слабый мальчик, что был несколько лет назад. Это уже настоящий Сиэль Фантомхайв. — Посмотрите, сколько пришло новый лиц, перед которыми можно щеголять своими острыми языками! О, дивный новый мир! Так что же вы ко мне пристали, как банные листы, ей-богу, — юноша осматривает троих молодых людей напротив себя, пользуясь козырем своего Фантомхайвского происхождения — фирменным взглядом, позволяющим наступать на оппонента только одним голубым глазом. Превосходная способность! — А мы хотим тебя. Стал слишком.. тихим наш милый мальчик Сиэль. Хотим узнать причину, — о, какое благодушие со стороны трёх этих идиотов! Они даже представить не могут, что их слова пропущены мимо ушей. Они кривят ужасные рожи, искривляют лица в непропорциональных ухмылках и насмешках. Зачем они тратят своё время на это? Драгоценное время, которого остаётся всё меньше до звонка. Фантомхайв предпочитает следить за временем. Как же он несчастлив, ведь глядит он на эти часы каждые несколько минут. Сиэль жалеет о каждой потраченной на этих идиотов секунде. Мог бы послушать лишнюю песню в своих легендарных наушниках, которые, кажется, прошли огонь и воду. Какое этим вообще дело до Сиэля? Жил себе Фантомхайв спокойно, и никто его не трогал после нескольких резких слов. А таких баранов уже слова, по-видимому, не останавливают. — Ммм... Хорошо, буду разговаривать на вашем языке. Я могу харкнуть тебе в ухо, достаточно шумно для тебя? — тошнит. От них всех уже начинает тошнить. До чего прогнившие, до чего пошлые, отвратные скотины, которых надо бы выжить из мира сего. Может быть, тогда и свет станет лучше. Хотя бы на малую долю, одну миллионную. Фантомхайв тяжело вздыхает, понимая, что даже две задачи по физике ему жизнь не даст решить в спокойном одиночестве. Фантомхайв смотрит прямо в глаза главарю их никчёмной банды. В них даже нет осознания того, что он делает, и зачем он что-то делает. Он идёт на поводу у общественности, ещё более глупой, считающей его кем-то вроде авторитета, а не просто идиотом с низкой самооценкой и проблемами в семье, пытающимся самоутвердиться за счёт других людей путём унижений и оскорблений. Сиэль бы принял честную игру, которая предполагает обойти кого-то в каком-либо конкурсе или соревновании. Здоровый дух конкуренции не вредит никому. Но то, что они творят – есть сущая мерзость. — Ах ты... — Сиэлю кажется, что этот блондинчик сейчас захлебнётся во вдыхаемом им воздухе, настолько возмущённое у него выражение лица и выпученные глаза, будто бы он всю ночь откровенно бухал. До чего же смешную рожу сделал, просто слов нет. И что же этот человек сделает через секунду? Сиэль начинает анализировать ситуацию. Ха, секунду в голове проносится самое вероятное развитие событий: сейчас их главарь даст ему пощёчину, прилюдно унижая, а после натравит на Фантомхайва своих дружков, которые изобьют его до полусмерти. Не стоит скрывать того факта, что по телу Сиэля прошла крупная дрожь. Ощущения трёхлетней давности всплывают в голове и теле, которое до сих пор помнит гематому на обоих боках и скандал, прогремевший на всю школу, даже на весь район. Уж Клодия позаботилась. Да, было приятно ощущать от хоть какого-то человека защиту, но именно тогда Фантомхайв ощутил насколько беспомощен. Его единственная способность — ум, безграничный разум, который можно развить до небывалых высот. И тут уж точно помешает какая-нибудь амнезия из-за черепно-мозговой травмы, полученной из-ха нападков этой троицы. Себастьяна бы забыть точно не хотелось. — Не привык, что люди говорят правду? — любой бы заорал Сиэлю на ухо: "попридержи язык, кусок дерьма". Но вот только Сиэль не собирается больше молчать, спокойно внимая сторонним оскорблениям. Теперь у него самого за душой найдётся пара сотен оригинальных ответов. Он уже давно не тот маленький мальчик, ходивший только за своим братом, державшийся в его крохотной, но чёткой тени. На сегодняшний день Фантомхайв один. И стоять за себя тоже приходится одному. Это, конечно, порой становится очень проблематично без присутствия поддержки за душой, но Сиэль справлялся, справляется и будет справляться, пока в этом будет необходимость. А она будет всегда, вне зависимости от времени, места и иных обстоятельств, могущих возникнуть. Атакуй, пока не атаковали тебя. Защищайся, пока не напали. В общем, живи так, чтобы никто нападать и не подумал, чтобы побоялись напасть. — У тебя вообще котелок не варит? — голос главного надрывается, переходя на хрип. На лице Фантомхайва расплывается самодовольная улыбка, которую юноша не в силах сдержать. Слишком сильно она рвётся наружу. Он вывел блондина из себя, поставил в максимально проигрышное положение, из которого выходить ему придётся тяжело, если, конечно, тот не пойдёт в рукопашную. Но это уже иной разговор. Сиэль показал, что может обыграть этого индюка и насмехаться над ним, как над последним дураком. А последним дуракам такое отношение просто неясно и непонятно. Они до умопомрачения любят, когда их возвышают до небес. Сиэль унизит их словами, сровняет их морды с землёй. За несколько минут, проведённых в обществе этих молодых людей, подобное желание нарастало всё больше и больше по отношению ко всем людям в этом учреждении, кроме одной черноволосой фигуры, которую Фантомхайв едва увидел за спинами этих двоих. Сердце начинает отбивать ускоренный ритм, как бы клишированно это не звучало. Предельно простая физиологическая реакция организма на возбуждающий фактор по имени Себастьян Михаэлис. — У меня не котелок, а мозг. Хотя бы представляешь, что это за орган? Серое вещество. В голове находится, — язвить, кричать, ёрничать, дерзить, унижать и орать. Всего этого сейчас так хочется Сиэлю в одночасье, но вместо этого он выдаёт вполне сдержанную фразу, которую даже и оскорблением не назовёшь. Но внутри всё кипит, плавится; органы приходят в негодность из-за перегрузки, даже грудь начинает медленно сдавливать из-за повышенного пульса и недостатка воздуха в лёгких. Фантомхайв глубоко вздыхает, не закрывая глаз, ведь ему просто жизненно необходимо видеть лица тех, против кого он стоит, против кого он борется, чтобы не дать себе волю, не дать себе возможность проявить слабость перед ними. И перед чёрным силуэтом, который, как личный телохранитель, сторожит на углу своего хозяина. А можно подобрать и другую метафору: Себастьян походит на хищника, ждущего, когда более слабые звери затравят мелкую добычу. Он накинется, набросится на всех со своей обворожительной улыбкой и съест.       И тут Сиэль понимает, что лимит терпенья этих троих исчерпан полностью. В теле проснулся дикий интерес: что же они предпримут дальше? Наверняка, им никогда и никто не осмеливается такое говорить, учитывая тот факт, что у этих нескольких почти нет неприятелей по причине нескончаемых денег папеньки. А они сами ничего из себя не представляют и представлять не будут. Слишком атрофировались их мозги за время их жизней. От жира и алкоголя нервные клетки перестают правильно функционировать, становясь бесполезными отраслями в мозге. А эти сволочи выпивают по бутылке водяры в день, судя по полопавшимся капиллярам на глазах. Или, что того хуже, они пихают в себя наркотики. Они даже не ценят свою жизнь, убивая её и себя заодно. Эту же жизнь было бы намного рациональнее подарить умирающему художнику или талантливому инженеру, а не этой лошадино здоровой, но тупорылой троице. А что же об этом думает Себастьян? Сиэль обязательно у него это когда-нибудь спросит. Если, конечно, будет время. Ведь Фантомхайв не понаслышке знает, что значит иметь совсем мало времени. И Себастьян, наверняка, тоже, если его мать убила именно лейкемия.       Сиэль, будто бы предвидя все действия этого покрасневшего человека наперёд, знает, что через секунду тот даст синеглазому прямо в челюсть. Этот факт совершенно не пугает Фантомхайва, как пугал минуту назад. Он воспринимает это как должное, как само собой естественное и иначе невозможное. Сиэль не испытывает трепещущего чувства предвкушения удара, будто бы знает, что всё пойдёт в его пользу; будто бы уверен в том, что может спокойно прикрыть глаза, и никакого кулака в челюсть не прилетит вместе со звонком на физику. Внешний мир остаётся далеко в прошлом, в нескольких секундах ранее, ставших далёким моментом. Юноша всего на мгновение думает, что знает всё в этом мире, и кто, когда и что будет делать. К примеру, совершенно ясным чувством становится Себастьян, как наиболее значимый из всего этого бесконечного потока людей. Сиэль понимает, что этот человек сейчас же окажется рядом, скрутит этого идиота до того, как кулак прилетит в челюсть. Приятный момент всезнания заканчивается столь же быстро, как и появился. Но это было явно одно из тех мгновений, которые можно назвать вечностью.       И всё повторяется с точностью, как и в том моментальном видении. Раздаётся возмущённый вздох боли и страдания. Обычно именно такие стоны издают люди, которые сломали руку или ногу. Простые пациенты больницы, ничего более. Но тут разыгрывается настоящий конфликт, в результате которого влетит Себастьяну и Фантомхайву, но никак не богатеньким дружкам. Так устроен мир, в котором не осталось и тысячной доли справедливости. Где же её растеряли? Создатель должен был выдать всем одинаковый набор, слово под копирку. Но, видимо, не на всех такой ценности хватило. Себастьян явно проделывает такие трюки не в первый раз. Он знает, как правильно ставить ноги, чтобы не упасть, пока будешь держать противника; он знает, как именно надо завернуть руку оппоненту за спину, чтобы ему было достаточно больно. И зачем, зачем только Себастьян бросается на помощь Сиэлю? На что он надеется? Деньги? Не получит. Власть? Её попросту нет. Университет? Клодия никогда бы не устраивала студентов, недостойных поступления. И Себастьян прекрасно осведомлён об этих невозможностях. Но.. где же тут взаимовыгода, на которой держится весь мир?       Сиэль не понимает резкого порыва заботы своего друга. Себастьян не похож на человека, который будет заботиться о посторонних. Он за своим братом не хочет приглядывать, что уж там остальные. Хотя на то есть неоспоримые причины, которым Сиэль ничего не возразит. Он может только представлять, насколько Себастьяну тошно понимать, что он — подстилка, об которую вытирают, по сути, башмаки, ведь заработанные им деньги безбожно пропивают, тратят на посторонних людей, на продукты. Фантомхайв смотрит на Себастьяна в старой одежде и ему так странно и неясно становится, когда Михаэлису выдают зарплату, которую он, конечно, потащит в супермаркет и накупит там продуктов, оставив небольшую нычку, которую разворует вмиг его отец-алкоголик. Когда-нибудь Сиэль точно скажет черноволосому, чтобы тот купил себе одежду на эти деньги, а не тратил их на семью. Хотя, кому Сиэль врёт, этих трёх человек, связанных только кровными узами, не назовёшь семьёй. Настоящей семьёй.       Сиэль слышит звонок на урок. Школьники, всё ещё остававшиеся в коридорах, быстро редеют и убегают. Волнует Сиэля только тот факт, что учительская находится в пяти шагах направо — Фантомхайв измерял, — и завуч может выйти оттуда в любой момент. Будет сущим везением, если у неё сейчас урок, а остальные учителя предметники спокойно сидят в кабинетах, успокаивая шумных пятиклашек. У Сиэля есть, конечно, вариант, как отмазать от любого обвинения и себя, и Себастьяна, но это создаст сплетни и ненужный шум, которого лучше избежать. Фантомхайв снова возвращается к картине перед его глазами. Двое приспешников отбежали по обе стороны, аки заводные, пока их главарь находился всё ещё под колпаком у Михаэлиса, нещадно запустившего свои пальцы в блондинистую шевелюру, которую больно оттянули. Чересчур некомфортная поза или целый акт насилия со стороны Себастьяна. Акт насилия, совершившийся ради только одного человека — Сиэля Фантомхайва, и этот факт греет душу, как ничто или никто иной. — Отпусти, скот, — злостно шипит, за минуту до этого бывший готовым напасть белобрысый. Как опрометчиво и самонадеянно. Фантомхайв не перестаёт смотреть на эту картину: Себастьян, подобно цепному псу, навсегда верному своему единственному хозяину, удерживает обидевшего главного человека в жизни пса злоумышленника. Какой хороший, просто прекрасный пёсик. Фантомхайв чуть ли не кривится, ведь сразу же вспоминается русская борзая с обсидиановой шерстью и скверным характером. У Сиэля сразу же всплывает неприятная ассоциация с этим животным: укус на правой руке. Больше подружиться они не пытались. Грозный Себастьян, пёс, люто ненавидел слабое звено в Фантомхайвском роду, а Себастьян Михаэлис готов в любой момент стать главной защитой этого самого слабого звена, ведь черноволосый влюбился. И понял это именно тогда, когда бросился на защиту человека, ужасно плохо ладившего с русскими борзыми. — Не-а. Не раньше, чем ты и свои дружки пообещаете больше никогда не класть свои дрянные пальцы на Сиэля Фантомхайва. Иначе, я их попросту сломаю и вырву , — в подтверждение этого Михаэлис многозначительно хрустит пальцами оппонента, чтобы показать, что такая угроза — не пустые слова. Себастьян действительно готов разбить любого, кто дотронется до Фантомхайва не так, как юноше угодно. Он готов его защищать любыми способами. Странное осознание, неимоверное признание самому себе. В чём были схожи эти молодые люди, так это в радикальности и однозначности мышлений. Они оба всегда точно знали, чего хотят и как это получить. Себастьяну не хватало Сиэля эти несколько дней. Мысль о синеглазом циклопе ежечасно простреливает в голове, будто бы пуля из известного Макара. Стремительно, быстро и правильно. Неизменно. Себастьян признал не сразу, что волновался за Фантомхайва и чуть не сорвался, чтобы приехать и вломиться в квартиру, где живёт объект внимания, чтобы подарить ему всю заботу и поддержку. Михаэлис остался на работе в тот день, но с ужасным настроением. И сейчас, случайно напоровшись на подобную сцену в коридоре, Себастьян просто не смог не состроить из себя героя. Черноволосый нетерпеливо топает ногой, будь, что будет. За сантименты судят, но не строго. — Я жду, не забывай. — Да-да-да, пусти уже, — отпускать этого экземпляра Михаэлису не хочется, но и держать этого паренька в своих руках он тоже не горит желанием. Себастьян чувствует себя, как минимум, непривычно. Он редко за кого-то заступается. Этот парень обычно не участвует в школьных разборках или районных "стрелках". Не до того, нет времени. Но фамилия выдаёт бывший статус его отца с потрохами. Вплоть до восьмого класса именитый Себастьян Киров. Да, в криминале Себастьян должен погрязнуть уже только по причине того, что от рождения он Киров. Черноволосый, кареглазый, совершенно на Кирова не похожий Киров. Себастьян знает, что в нём течёт кровь убийцы-алкоголика, отсидевшего пять лет за тяжкие телесные. Умение скручивать руки всякой падали, вроде этой шайки болванов у Себастьяна буквально в крови. В такие моменты его с головой накрывает какое-то неестественное, ненормальное бешенство, неудержимый гнев и страшное безрассудство. Приступ агрессии, гнева и ужасное ощущение беспомощности, ведь сам Себастьян ничего не мог с собой поделать. И сейчас парень глубоко дышал, унимая дрожь в руках. И каждый раз, когда Михаэлис применяет насилие, ему кажется, что он становится такой же скотиной, как и отец. Ему кажется, что он уже потенциальный убийца, и от этого мерзотного чувства порой помогает избавляться только Фантомхайв, который говорит с Себастьяном обо всём и без осуждения. Сиэль смотрит на черноволосого, и Сиэль видит его же, в отличие от псевдо семьи.       Себастьян понимает, что защищает Сиэля только потому, что тот видит его личность, его эго, а не машинку для добычи денег. Сиэль знает о его переживаниях, не делает разграничения по социальному статусу и относится просто по-человечески. Они проводят время вместе. Они пьют чай и кофе вместе. И Себастьян именно за это безмерно благодарен невысокому мальцу, стоящему напротив, рост которого не дотягивает до ста семидесяти. Михаэлис вновь осматривает эту несчастную шайку неудавшихся задир. И когда этот малец успел нажить себе столько врагов, когда он стал объектом ненависти подобных идиотов? Зная поведение Фантомхайва в школе, Себастьян никогда не подумает, что синеглазый заводит с кем-то конфликты. Все относятся к нему ровно, как и сам юноша к одноклассникам. Но Себастьян представляет, каких титанических трудов стоило это ровное отношение хрупкому выходцу из Англии, еле-еле знавшему русский язык. Для озлобленных русских детей Сиэль стал иродом. — Пусти уже его, — слышится скомканный и смятый тембр со стороны, но это не звучит как просьба. У Сиэля есть дурная привычка: забывать о слове "пожалуйста". Юноша говорит приказами, которые обязаны исполнять, и хмуро смотрит на сложившуюся ситуацию, которая ему не по нраву. И сейчас Себастьян получает приказ, которого хочет слушать. Приказ, который надо уважать и исполнять. Голос Сиэля всегда удивительно убедителен. Иногда кажется, что синеглазый даже змею и ту убедит в своей правоте, а продавщице объяснит, что ему в душе пятьдесят семь, и убедит продать пиво. Однажды, они проделывали такой трюк из-за спортивного интереса. Трюк увенчался успехом, как и теперешний взгляд синего глаза. И Себастьян понимает, что никогда не сможет ослушаться, когда на него смотрят эти глаза. В этом глазе есть что-то такое, чего нет ни у кого. Глубина мысли и цвета, понимание, стратегия и поразительное спокойствие.       Себастьян толкает коленом в поясницу этого парнишку, одновременно с этим отпуская его руки. В тот момент Михаэлис становится садистом. Ему хочется мучить тех, кто говорит не те слова. Парень ловит себя на мысли, что весь этот концерт напоминает сумасшествие. Себастьян испытывал симпатию ко многим девушкам, он этого не скрывает и никогда не скрывал. Но то, что он чувствует к Сиэлю Фантомхайву есть что-то иное, странное и априори неверное. Юноша к юноше, парень к парню не должны такого испытывать. Это неправильно. Себастьян ни на кого так не злится, как на Сиэля, ни за кого не хочет заступаться, за исключением Сиэля.. "Исключение"! Фантомхайв просто вечное исключение, которое не может встать наряду с обычными людьми. Михаэлис не понимал себя впервые за много лет. Внутри всё будто бы рвалось на части, но в то же время соединялось, срасталось в тугой узел, после чего этот узел развязывался, что создавало приятное ощущение. Это не похоже на бабочки в животе. Это стократ хуже и сильнее. — Ну, что уставились? Уматывайте, — рявкает Себастьян, и трое спешат быстрее ретироваться. Сиэль недоволен. Сиэлю неприятно. Сиэль чувствует себя донельзя униженным и раздробленным, но в то же время он ужасно рад тому, что Себастьян здесь. Вот он! Совсем рядом. Протянешь руку и коснёшься до чёрных волос. Себастьян знает, насколько Сиэлю нравятся его волосы. Оба стоят одни посреди коридора и смотрят друг на друга. Видимо, физику всё же придётся пропустить. Будет очень радостно, если учителя не застанут их небольшие гляделки. Обоим требовалось время, чтобы изучить друг друга, подметить детали в одежде, в волосах и взгляде. Так люди делают, когда не видятся годами. Им же понадобилось всего несколько дней, чтобы соскучиться друг по другу, самим этого не осознавая. Смехотворно. "И в какие же сантименты я упал?", — одновременно пролетает мысль в головах у друг друга. Но молчать вечно просто нельзя. — И что это за подачки? — спрашивает Фантомхайв, выплюнув эти слова прямо в лицо. Себастьян сдержит очередной плевок с достоинством. Они научились терпеть друг друга, терпеть странные слова и молчание в ненужные моменты. Сиэль увидел новую деталь в образе Михаэлиса — чёрную, что неудивительно, широкую футболку. Он всё-таки последовал совету потратить двести рублей, выданных "Райской птицей" на одежду. Себастьян впервые за много лет прислушивается к чужому мнению, впервые за много лет следует советам. Сиэль становится всё большим и большим исключением из правил, что не может не пугать, но – и не интриговать тоже. Но как же глупо было то, что никто из них не говорит того, что испытывает на самом деле. Не научены говорить о чувствах. Зато о подачках — вполне. Это гораздо привычнее, чем высокопарные термины и глубокомысленные цитаты. Сиэль и Себастьян разговаривают на своём странном, для кого-то грубом, но для них вполне ясном языке. — О каких подачках ты говоришь? — Себастьян умеет притворяться дураком, когда в голове выстраивает гениальные планы. Он прекрасно умеет наклонять голову, давая человеку ощущение выбора, обворожительно улыбаться, располагая к себе любого. Себастьян делает это интуитивно, совершенно не задумываясь о том, зачем это делать. Как защитная реакция на любые пули, которые могли бы задеть его. Парень удивительно хорошо понимает, когда стоит состроить мордочку и посмотреть на оппонента щенячьим взглядом. Эта схема всегда работает безотказно, ведь парень слишком хорошо изучил пресловутое строение людского разума. Сиэль не раз думал о том, что Себастьян мог бы добиться огромных успехов в криминале с его-то умением убеждать, которое было неоднократно проверено на себе. Михаэлису пошла бы чопорная роль наркобарона с мундштуком в губах, вместо сигаретки "кэмела". Но, несмотря на подходящий образ, это слишком праздная для него деятельность.

Себастьян тот, кто возьмёт АК—47 и попадёт точно в цель, одним выстрелов разгромив целую жизнь. Сиэлю стоило это понять ещё в первую их встречу.

— Не строй из себя дурака, — Сиэлю тоже хочется сделать нечто ненормальное, сумасшедшее. Юноша всё ещё отчётливо помнит прикосновение, горячий шёпот Себастьяна на ухо в тот самый холодный февральский день, когда они рассказали друг другу о том, кем являются на самом деле. Узнавая прошлое человека, можно узнать многое о его характере, ведь только прошлые мы формируем нас настоящих. И каждый надменный взгляд Фантомхайва всего лишь следствие его прошлой жизни. И только потому, что он может смотреть настолько высокомерно, надмено и уверенно, Сиэль подходит к Михаэлису. В крови играет адреналин, сильнейший поток гонит красную жидкость по капиллярам, венам и артериям. И что же он творит? — Ты проведёшь этой мордой кого угодно, но не меня. Я тебя знаю. Как облупленного, мой милый, — издевательски тянет Сиэль, стоя в пяти-шести сантиметрах от торса черноволосого, который не собирается отходить, отстраниться, увеличить расстояние. Себастьян стоит рядом с Фантомхайвом, смотрит тому в глаза, стараясь увидеть всю подноготную Сиэля. Это выводит из себя юношу, но вместе с этим ему становится ещё более интереснее наблюдать за черноволосым напротив. — Милый? Настолько мерзко звучит, меня аж тошнит, — усмешка расплывается на тонких губах, аки клубничный джем. Себастьян мастер своего дела. Он полностью овладел мимикой, став в этом профессионалом. Очень важно уметь полностью владеть своей мимикой, когда от этого зависит выживешь или нет ты, получишь ли зарплату или нет. Себастьян льстит, как истинный дьявол искушения. Он слишком хорошо умеет это делать. Для человека. Себастьян создаёт вокруг себя такую идеальную ауру человека, который никогда не навредит и не украдёт. Парень умело прячет внутри весь гнев и всю злость, так же умело улыбается, когда хочется откровенно избить человека за его тупость, и столь же идеально выполняет очередное поручение вне рабочей смены, ведь его гоняют, будто бы мальчонку на побегушках, за человека не считая в принципе. И похвастать перед Сиэлем своими умениями — просто обязанность.       Белые хлопья, падавшие за грязным окном, являются прекрасным фоном для сизой макушки. Зима очень подходит Сиэлю. Его тёмный, раздражённый и высокомерный образ сочетался со стереотипно холодной королевой-зимой. Пусть даже это проявляется в пустом школьном коридоре на фоне коричневых лавочек и фикусов вместе с замысловатыми вьюнами, почти что засохшими, спускающими свои листья на пол, лавки и учеников. За этими брошенками давно никто не следит. Не до того персоналу. Как и не до уборки снега, превратившегося в коричневую слякоть, перед школьным двором. Но это не тот тип белой субстанции, с который ассоциируется Фантомхайв. Ему подходят возвышенные снежинки, которые танцуют свой предсмертный танец совершенно бесстрашно, подавая пример немощным людям. Сиэль больше всех на Земле грустит о том, что на календаре десятое марта, и скоро этот девственно-белый снег повсеместно превратится в слякоть, а ветви займут бежевые почки и салатовые побеги.       Весна — нелюбимое время года, в глазах собеседника отражается именно она. Новоявленная почва, молодые ветви и янтарные цветы, белые ландыши.. странное сравнение для глаз замученного человека, одетого в чёрное с ног до головы. Он устал. Как устали оживающие деревья за зиму. Им уже невыносимо прятаться за чёрным цветом и тёмными ветвями, они хотят раскрыться. Как и Себастьян, личность которого на протяжении многих лет вдавливают в эту самую новую, податливую почву и говорят, аки псине: "сиди смирно". И каждый из приказчиков очень сильно расстраивается, когда собака не выполняет команду. Но Себастьяна, уверенно улыбающегося ему, не выдающего и толики переполняющих его эмоций, псиной точно не назвать. Он умнее, он может больше, чем думает. И Сиэлю неожиданно захотелось показать другу, насколько тот на самом деле умён. И какое удовольствие на самом деле смотреть в эти янтарные глаза. И снова диалог выходит с перерывами реплик в несколько секунд. Будто бы они друг друга не слышат, будто бы они не понимают друг друга. На самом деле этим двоим просто не требуется говорить, чтобы понимать.       На обоих наплывает огромное, необъятное чувство, которое заставляет растеряться, потупить взор, отвести его от глаз собеседника, будто бы стеснительная официантка, пытающаяся привлечь внимание богатого дельца. Сиэль должен признать: он не мог в тот момент смотреть Себастьяну в глаза, которые признаёт действительно красивыми, ведь только их переливы на свету пытаются найти во всех вещах потаённый смысл, этот лукавый огонь прожигает их насквозь. Ужасно красивые глаза, в которые невозможно смотреть. Они впервые не поняли друг друга с полуслова, ловя, чувствуя каждое движение. Осознание чего-то зарождающегося внутри с каждой секундой становилось всё большей и большей волной цунами. Невыносимой, необдуманной эмоцией. Оба парня чувствуют в себе нечто огромное, необъятное, невообразимых размеров, соизмеримое только с великим чувством потери. Им стыдно признаться в этом самим себе, ведь каждый слишком горд для того, чтобы уйти или броситься в объятия. "Милый".. Себастьяну действительно хочется назвать так стоящего напротив юношу, которого он готов защищать. "И что же делать теперь?", — безответной дилеммой разносится в голове оглушающий крик. Что делать? "Жить", — хором отвечают оба полушария мозга в голове Фантомхайва. И взаправду, ведь других вариантов нет. Надо, наконец, хотя бы что-то сказать, чтобы не стоять, словно два истукана в коридоре. Хотя.. да к чёрту эти бесполезности! И Себастьяна тоже к чёрту, инстинктивно спасшего Сиэля просто потому, что ему захотелось спасти Фантомхайва. Это всё объяснение. Михаэлис постоянно врёт, но не Фантомхайву, который стал каким-то огромным исключением из общих правил, совершенно непредусмотренным исключением, появившемуся так плавно, так просто, будто бы они знакомы не месяц и не два, а всю жизнь. Фантомхайв неожиданно для себя захлебнулся в желании касаться чужого, высокого тела бесконечно долго и бежать отсюда на бесконечно далёкое расстояние. А Михаэлис сразу поставил перед собой одинокое утверждение: "Я влюблён. По уши. В Фантомхайва. Переболит же, да?" — Ну и зачем ты это со мной делаешь? —шепчет Фантомхайв, чуть усмехаясь, полностью погрузившись в свои мысли. Он знает, что Себастьян прекрасно его слышит, и что Себастьян прекрасно понимает, о чём Фантомхайв говорит. "Зачем ты влюбил меня в себя? Зачем только появился? Сейчас совсем не время для влюблённостей в парней парнем... Мне это..." — Не нужно, —с такой же лёгкой улыбкой и прикрытыми карими глазами сообщает Себастьян. Они оба думают об одном и том же. Оба считают свои мысли отвратительными. И оба не могут от них избавиться. Какие же они разные, но в то же время одинаковые! — До скорого, — последняя фраза, что услышал Михаэлис перед тем, как Сиэль скрылся за лестничным пролётом. Он уходит из школы. А Себастьяну ещё писать зачёт по физике. Жизнь несправедлива. Во всём. Особенно для Сиэля Фантомхайва и Себастьяна Михаэлиса.