Становление

Вэй Усянь не обманывал себя, когда счел, что смог поработить темную магию… не так. Он не ошибся в том, что теперь эта магия не завладеет им. Она, действительно, не могла теперь пробраться в самое сердце души и золотого ядра. Эта энергия не имела возможности контролировать его и заставить медленно умирать. Почти. Нестерпимая боль никуда не делась. Она лишь разрасталась, словно глумясь над ним. Голоса завывали сильнее с каждым днем. Вэй Ин давно потерял счет времени, ему казалось, что он провел в этом ущелье долгие годы. И он бы не удивился, если бы это действительно было так. Щетина на подбородке превратилась в добротную растрепанную бороду, что доставляло Вэй Ину сильный дискомфорт. Он не планировал ее отращивать, пока не станет мудрым старцем, хоть и всегда был уверен, что никогда не доживет до этого момента. Вэй Ин питался ягодами, которые был в силах найти, а также редкими кореньями. Иногда ему везло поймать что-то из живности. Однако разводить костер было той еще задачкой, но со временем он приноровился. Большая проблема была с водой. Приходилось собирать дождевую в самодельные чаши, а чаще — довольствоваться росой с редких растений. Такой образ жизни, конечно, не шел на пользу. Он ослабевал, хоть и пытался отчаянно поддерживать в себе дух, чтобы давать отпор голосам и этой обуревающей его золотое ядро силе. Правую голень выкрутило, из-за чего он не смог удержаться на ногах. Завалившись на бок, он схватился за колено, согнувшись пополам. Это происходило каждый раз, когда он старался призвать свою силу для того, чтобы обрушить на каменные массивы. Таким образом, он упражнялся, однако голоса раз за разом вызывали в нем такие боли, которые он себе и представить не мог. Они попросту не давали ему овладеть тем могуществом, двери которого перед ним почти приветливо распахнулись. Нельзя было упускать шанс. Голоса же продолжали изводить его любыми способами, которые им доступны. Вэй Ин уже знал, что ни одна травма, полученная от них, не сделает его калекой и вообще не сможет причинить реального ущерба. И несмотря на это, после очередного воображаемого сражения с голосами, он чуть ли не терял сознание от боли, а порой хромал еще несколько дней, чувствуя фантомные боли в изуродованной ими ноге. Их пытки всегда продолжались вечность. И он уже перенес их несчетное количество раз. Единственное изменение — голоса перестали говорить срок, через который он к ним присоединиться. Измывались над ним, нашептывая такие речи, от которых к горлу подступала тошнота. — Ты — здесь, Вэй Ин. Беспомощный ничтожный человек, которому не на что надеяться, — говорили они. — У тебя были бы благородные цели, если бы ты был способен их осуществить, однако ты лишь пыль в этом ущелье. Все, кто могли о тебе вспоминать, уже давно забыли… или же, что более вероятно — гниют в земле. Почему? Потому что ты не смог спасти их. Ты предал их надежды. Ты предал свои клятвы. Ты предал все, чем жил, так зачем же продолжать это бесполезное существование? Вэй Ин стойко молчал. Руку заломило назад, связки за коленом подрезало словно острым клинком, и он рухнул на землю, сплевывая кровь. Она была реальной. Из-за резкого падения он случайно прокусил губу до крови. Солоноватый вкус железа во рту дурманил. Темная магия вновь зашевелилась вокруг его ядра, ощущаясь физически. Она вкусила свежей крови и требовала больше. Требовала литры, тысячи литров крови — и неважно, враги то или невинные граждане. Темная энергия хотела лишь смерти и разрушений, она жаждала получить ненависть и нанести ущерб, но получала лишь жалкие капли крови и испепеляющую ярость Вэй Ина, которая при том была и беспомощна. Ведь что мог человек противопоставить бесконечному ущелью и бессмертным голосам. Сколь бы силен Вэй Ин ни был, он — всего лишь смертный, который, скорей всего, доживал свои жалкие дни-недели. Вэй Усянь до последнего старался цепляться за образы близких людей, но голоса, забравшиеся в голову, узнали их. И стали использовать. Это было подло, но что еще было ждать от бесплотных беспощадных духов, чье существование сводилось к пыткам заблудших бедняг. Перед Вэнь Ином предстал его брат — Цзян Чэн. Его серые с голубым отливом глаза взирали на него сверху вниз. Он смотрел на него словно на бездомную ненужную собаку, которую выкинули из-за ее бездарности. Столько отвращения было в его глазах, столько непринятия. На Усяна по-разному смотрели за всю его жизнь, но он никогда не обжигался о взгляд, ведь его огонь горел ярче. Никто даже покуситься не мог, не говоря уже о том, чтобы затушить хоть одну искорку. Он помнил лишь один момент, когда перестал чувствовать свой огонь — день падения его ордена. Это было ударом. Вэй Ин откинул печальные мысли и протянул руку к брату, слабо улыбаясь. Он не знал, что это — сон, явь или дух, сошедший с небес, чтобы забрать его с бренной земли. Он просто тянулся к столь знакомому силуэту и хотел прикоснуться. Сказать… хоть что-то сказать. Ему так не хватало его друга и брата, сердце жгло от того, что он не смог защитить его, как обещал своей госпоже. Цзян Чэн отпнул протянутую руку. Взгляд сменился на презрительный. Глаза Вэй Ина распахнулись. Почему? Почему брат ненавидел его?! Неужели, он думал, что Усянь по своей воле оставил его одного? Это не так! Вэй Ин поднялся на колени и хотел закричать о том, как сожалеет. Тяжелый кулак прилетел прямо в челюсть, откидывая его на полметра назад спиной к земле. Слова застыли поперек глотки. Цзян Чэн потер внешнюю сторону ладони о халат, словно пытаясь избавиться от налипшей грязи. Больно и одиноко. Истошный вопль прорвал ночную завесу. Постель была смята и вся промокла от холодного пота. Одеяло валялось в стороне. Ванцзи вопил так, что казалось вот-вот сорвет горло. Он не понимал, почему к нему во сне пришел брат Вэй Ина. Почему Цзян Чэн протыкал его беспомощно лежащее тело тысячи раз своим мечом. Кровь, струившаяся из ран, уже образовала лужицу крови под ним. Сил на то, чтобы подняться, не было. Поперек горла стоял ком, который мешал говорить, получался лишь сдавленный хрип, в котором было невозможно различить человеческую речь. Нога Цзян Чэна придавила его к земле, нажимая на пару ран, а меч очередной раз полоснул по телу — где-то в районе бедра. Мучитель присел на корточки рядом с его лицом и улыбнулся волчьим оскалом. За все время Цзян Чэн не сказал ни слова. Лань Ванцзи хотел встать, хотел проснуться, хотел предпринять хоть что-то, но сон крепко держал его в своих силках. Массивный ботинок Цзян Чэна опустился ему на лицо, придавливая щекой к земле. В голове появились голоса. — Это твое место, вшивый пес. Разве не понимаешь? Ванцзи не понимал. Голоса были ему не знакомы. Они говорили все вместе, создавая ужасающий гул, от которого хотелось закрыть уши. Лань Чжань хотел отползти, но ни ноги, ни руки не слушались. По ощущениям одна нога и вовсе была сломана, только он не понимал кем. Это произошло еще до того, как начался сон. Отвратительно. Осознавать, что происходило с тобой, но не иметь и малейшей возможности ответить врагу или хотя бы проснуться. Боль разрывала его, не давала дышать. Он отчаянно хватал ртом воздух, надеясь, что скоро сможет очнуться, но предсмертные хрипы лишь продолжались. Он был на грани. Совсем рядом с безумием или смертью. — Почему? — раздался болезненно знакомый голос. Это был не его собственный, но исходил от него. Хотя, может, такое количество ударов повлияло на звучание, учитывая, что едва различимые слова сквозь бульканье, в принципе, сложно было назвать речью. — Ванцзи! Брат! Его трясли за плечи в надежде пробудить. Лань Чжань распахнул глаза. Перед ним стоял встревоженный Лань Сичэнь. Он держал его за плечи и, судя по его виду, уже не первый раз прибегал к попыткам разбудить брата. Ванцзи покачал головой, стараясь прийти в себя. Крики боли эхом звенели в ушах, тело немного ломило, но это ни в какое сравнение не шло с тем, что он испытывал во сне. — Благодарю тебя, — он сделал паузу для очередного вздоха, — что разбудил меня, дорогой брат. — Ты вопил. Так страшно, так истошно. Что ты видел, Лань Чжань? — Я… — он запнулся. Ванзци толком не помнил, что он видел. Какая-то сила кромсала его тело, делая из него решето, пинала, но он совершенно не знал, что это было. — Не уверен. Кажется, меня пытали. — Ради чего? — Я не знаю. — Прости, мой дорогой брат. Я разбудил тебя не сразу. Мне нужно было кое в чем убедиться. Уж не думал, что на моем веку доведется увидеть подобное. Ты связан с кем-то столь крепкими узами, что они пробудились от того, что тот испытывает глубокие терзания. Возможно, не только телесные. Скорее всего даже. Его боль пробудила в нем странную силу, которая связала вас. Он ищет в тебе спасение. Ванцзи опустил голову на свои руки. Пальцы дрожали. — Во сне я вижу себя. — Ты уверен? Лань Чжань задумался. Тот голос, что он слышал, кажется, принадлежал ему. Однако он не мог быть в этом уверен из-за того, насколько голос был искажен. Ванцзи покачал головой. Пытка Вэй Усяня продолжалась. Его сводный брат возвышался над ним горой, злобно ухмыляясь каждый раз, когда Вый Ин закусывал губу от боли или тихо всхлипывал, не желая показывать ему своей слабости. «Ты заслужил» — трещали голоса в голове. И наверное, были правы. Он не выполнил свое обещание, и какова бы ни была причина — это не оправдание. Он не заслуживал прощения. Теперь он получил по заслугам, терпя боль и унижение от своего лучшего друга, который пришел показать, что бывало с людьми, которые не оправдывали надежд, возложенных на них. Вэй Ин уже плохо соображал. Он не понимал, как Цзян Чэн оказался здесь. Почему его меч обрушивался с такой ненавистью на распростертое на пыльной земле тело? Почему этот обезумевший оскал не сходил с его лица? Неужели Цзян Чэн настолько его ненавидел? Вэй Усянь никак не мог взять в толк, что же, черт возьми, происходило. А его сознание медленно угасало. Оно ускользало у него из-под носа, как бы усердно он за него не хватался. Темная энергия, которая уже до краев переполнила его золотое ядро, готовилась вырваться наружу. Вэй Ин сдерживал ее, не имея возможности обрушить такую силу на любимого друга. Неважно, что он с ним делал. Вэй Усянь пообещал защитить Цзян Чэна, поэтому ни за что не причинит ему зла. — Твоя бравада закончилась, глупец, — произнесли губы Цзян Чэна. — Сдавайся. Вэй Ин был почти готов подчиниться, но понял — что-то неправильно. Что-то в этом всем было совершенно точно не так, как должно. Секундное размышление, после которого наступило озарение. Губы Цзян Чэна шевелились, но голос был сотканным из множества други, которые так долго досаждали ему в этом ущелье. Пусть и казалось, что голос похож — нет, это лишь фальшивка, которую довольно умело пытались преподнести как подлинник. Вэй Ин зарычал. Сначала утробно, едва различимо, на что копия Цзян Чэна лишь высокомерно усмехнулась. Рычание нарастало, превращаясь в оглушительный рев. Усянь лежал на спине, его кулаки сжались до такой степени, что ногти проткнули огрубевшую кожу ладоней. Он стиснул зубы, не от физической, но от душевной боли. Он знал, что это не его брат, что это фальшивка, и все же к следующему шагу ему необходимо было подготовиться. Цзян Чэн занес над его головой острый меч. И тогда Вэй Ин, без колебаний, выпустил скопившуюся в нем энергию, которая желала крови и мести, желала смерти. Яркий красный луч, опутанный черной лозой, вырвался из грудной клетки Вэй Усяня. На губах застыло немое «прости». Луч насквозь проткнул искаженное презрением лицо нависавшего над ним злого духа… или что это вообще было? Очертания Цзян Чэна стали медленно расплываться в стороны, растворяясь в сумерках. Вэй Ин не был уверен в том, что он видел. Ему попросту казалось, что это его сознание расплывалось, поэтому картина перестала быть четкой. Болью скрутило внутренние органы. — Падешь! — завопили голоса, теряя свою синхронность. Они начали словно перебивать друг друга, твердя: — падешь! Сдохнешь! Сгниешь! Лишь смерть! Отброс! Выродок! Слабак! Мешанина голосов стала едва различимой, поэтому он даже не мог разобрать, что же они в этот раз пытались ему сказать, что пророчили. И что радовало: ему было все равно. Он лежал на холодном камне, глядя в бесконечное небо, усыпанное звездами. За долгое время, превозмогая боль, он смог улыбнуться. Глупые духи. Они рассчитывали сломить его образом брата. Надеялись, что увидев в родных глазах чистое презрение, он сдастся. Они его недооценивали, и Вэй Ина это уже начинало изрядно раздражать. Да какое право они имели так много о себе думать? Бесплотные души, потерянные в мире живых, которые лишь и знали, что измываться над брошенными путниками, у которых вполне был шанс выбраться. Если бы не эти монстры. Улыбка становилась шире, голоса не смолкали. Они наперебой выкрикивали оскорбления, проклятия. Старались уничтожить его дух. Губы Вэй Ина расплылись в блаженной улыбке. Не сломлен. Не дождетесь.