Electric Funeral

Толпа, как всегда, шумела морем из лиц, искажающихся в крике — эдаком приветственном реве, означающим, что все их ждут. Ждут Билли, потного, раскрасневшегося не только от усталости, но и от какого-то неземного, сумасшедшего воодушевления, что заставляет хреначить и хреначить по барабанам — лишь руки блестят во вспышке света. Ждут Терри, улыбающегося краем рта и элегантно водящего пальцами по грифу своего баса — такой спокойный и такой отстраненный, будто он и не на концерте вовсе, а так, дожидается своего автобуса, прогоняя в голове от скуки высшую математику. И ждут… Тони. Как всегда, в самом центре. Прямая спина, жилистые руки, на которых вены вздулись так сильно, что, кажется, вот-вот лопнут кровавым месивом. Голова чуть наклонена — так, чтобы смотреть не на толпу, а чуть ниже, поближе к гитаре. Пальцы с этими ужасными нашлепками, бегающие то в одну, то в другую сторону. Чуть расстегнутая рубашка с подвернутыми рукавами. Вообще Оззи одновременно очень нравилось и не нравилось, когда начиналось соло. В такие моменты он остро ощущал себя лишним: стоишь, как неприкаянный, вцепившись до покраснения в этот ебучий микрофон, и не знаешь даже, что делать. Подпрыгивать? Трясти башкой? А если пропустишь вступление? Если никто так и не заметит, что ты не поешь, и они продолжат — без тебя? Глупая невротическая ерунда. Но было в этом и кое-что еще. То, о чем Оззи задумывался всякий раз, когда привычно хватался за стойку микрофона и закрывал глаза. То, что он каждый раз замечал в себе, страшно ругаясь (про себя, конечно же) и всякий раз обещая, что в следующий раз такого точно не будет — и каждый раз все начиналось снова. Ведь, пока идет соло, можно отдышаться, скрючиться за стойкой микрофона и беспрепятственно смотреть на Тони. Тот, наверное, даже не осознавал, насколько красив в такие моменты — как вздымаются дыбом его кудрявые волосы, как дергаются усы, как он, выделывая пальцами эти жуткие экзерсисы, прикусывает губу, как вздымается его грудь под рубашкой. Как казалось Оззи, Тони вообще ничего не осознавал, пока играл на гитаре, — для него существовали только шесть струн, сраный миллиард ладов и мелодия, которую нужно поймать и затащить в реальный мир. Только в такие редкие моменты Оззи мог позволить себе немного отключиться и, отбросив все свои дурацкие «нет» и «если бы», посмотреть на Тони. Запомнить его — таким — на всю жизнь. Ведь если в другое время Оззи будет на него пялиться, то Тони точно — уже теперь точно — все поймет. Соло набирало обороты. Громче. Яростнее. Агрессивнее. Это не дурацкие песни про хиппи, не претенциозный бред. То, что надо. То, что давно живет в душе. Агрессия, отчуждение и ненависть. Громче, громче — и кода. Толпа одобрительно зашумела — даже не разобрать, что они кричат. — Спасибо! Самое время отдохнуть от хипповской срани, не находите? — Оззи усмехнулся, наклонившись ближе к микрофону. — Это была «Black Sabbath»! А теперь наша новая песня — тоже про тьму и всякое такое. Я думаю, тот, кто ходит сюда часто, поймет, про что я говорю. И, как обычно, Гизер на басу, и это «Sleeping Village» … От крика, восторга и неудержимого, настоящего рок-н-ролла бурлило в груди. Хотелось запечатлеть этот момент на какой-нибудь пленке и проигрывать, со всеми ощущениями, раз за разом. Ведь теперь они не какие-то жалкие новички с парой песен в багаже и неуемными амбициями. Они — Black Sabbath.

***

— Неплохо сегодня сыграли, а? — Тони с шумом включил воду и принялся умывать лицо. Брызги летели во все стороны, и Оззи скорчил противную рожу. — Мне прям понравилось, как я все набираю и набираю скорость, а потом — раз! — и конец. Прям страшно. — Ага. Если бы нам еще заплатили, было бы еще лучше. — Господи, Осборн, вечно ты весь кайф портишь, — Тони закатил глаза. — Нет бы порадоваться за меня… Улыбка пропала с его лица, уступив слегка отстраненному, озабоченному выражению — Оззи все-таки был прав. Им не платили с того момента, как они вообще въехали в этот чертов клубешник: все время находились какие-то отговорки. Постоянно ломался холодильник, бармен то влетал в операцию, то искал способ вылечить больную дочь, налоги повышались и повышались — как в такие моменты отсыпать гроша каким-то жалким музыкантам, которые невесть что о себе возомнили? — Вообще-то у нас всегда играют на добровольных началах, — неодобрительно хмурился владелец клуба, повторяя надоевшую за эти дни мантру. — Всегда так было, что мы не платим за сеты, но зато не требуем оплаты за съем комнаты — все честно, верно? Даже битлы не жаловались. Чертова молодежь, играют какое-то говно, а гонору, будто в этих стенах играет новый Бетховен. В этот момент Оззи выходил из себя — хотелось дать этому старому мудаку по морде, чтобы его зубы разлетелись по всему клубу, пугая впечатлительных девчонок, чтобы его лицо округлилось и он больше никогда, никогда так не говорил. Ведь именно из-за них, чертовой молодежи, в его ебучий клуб и ходят — потому что они играют что-то новое. Тони тоже злился — его лицо приобретало отчужденное, пугающее выражение, и Оззи всерьез боялся, что сейчас что-нибудь произойдет. Но обычно тот просто долго, тихо выдыхал, а затем махал рукой и шел курить у кирпичного выхода. — Я не порчу кайф, — Оззи противно хмыкнул. — Я просто хочу, чтобы у нас было что поесть. Или ты настолько преисполнился в собственном сознании, что готов питаться солнцем и воздухом? — Так у нас же еще остался хлеб, вроде. Ну, и сыра пару кусков. — Не-а. Билли вчера было очень грустно, и я нашел его в час ночи на кухне, когда он дожевывал горбушку. — Он съел горбушку? Вот же сволочь бородатая. Весь день о ней думал, — Тони недовольно скривил губы — буквально на секунду, — но этого хватило для создания ощущение, будто его черные усищи тоже негодовали. — Не повезло, я был в курсе, а оттого не испытывал никаких иллюзий. Тони устало прикрыл глаза и начал пить прямо из-под крана: кажется, Оззи даже слышал, как булькала вода в его пустом желудке. — Твоя игра на гитаре сегодня была великолепна, — в дверях возник Терри. — Честно говоря, в какой-то момент я даже допустил мысль, что ты вместо импровизации решил с нуля создать новую песню. Это весьма впечатляет. А у нас остался хлеб? — Не-а. Билли все съел вчера. Терри закрыл глаза. Губы его зашевелились, заставляя длинные усы трястись и подпрыгивать — видимо, он пытался подобрать хоть какие-то цензурные слова. — Очень… нехорошо с его стороны. Но нам подали денег. Я думаю, когда пойдете в магазин, может, возьмете мне на остатки хотя бы кочан капусты?.. Оззи хотелось уже сказать, что Терри в своем вегетарианском упрямстве скоро совсем отбросит копыта, но не успел — в туалет заглянула девушка. — Ой, а Тони же тут? — спросила она, хихикнув. Копна ее кудрявых волос смешно подергалась. Тони развернулся и, убрав усталый вид с лица, тут же выпятил грудь. На его лице появилась та самая чуть отстраненная, но приятная улыбка. — Привет, это я. Хочешь автограф, что ли? У меня нет с собой ручки, но я могу и помадой расписаться. На сумочке. Девица покраснела и засмеялась. Терри вежливо отвернулся в сторону, успев изобразить, как его тошнит. Оззи же упорно пытался не кривить лицо. Все-таки у Тони есть девушка, какого черта он… — Ну, я бы взяла автограф. Может, мы отойдем поговорить, одни, без твоих друзей — тогда и автограф будет запоминающимся. Тони замешкался, но затем, будто что-то решив для себя, он еле слышно вздохнул и улыбнулся очень широко и очень искренне. — Конечно! Дать автограф такой прекрасной леди — это истинное удовольствие. Не подождешь снаружи? Мне надо умыться. — А… конечно! — девушка излишне быстро захлопнула дверь. Терри уже отчетливо начал изображать тошнотворный эпилептический припадок, одновременно пронзая Тони таким взглядом, которому позавидовала бы любая греческая богиня справедливости. «Если бы Терри так посмотрел на него, — подумалось Оззи, — он бы уже побежал в первый попавшийся монастырь замаливать грехи, а потом пожертвовал все оставшиеся деньги на благотворительность». Оззи тоже хотел что-то сказать, скрестив руки на груди, но Тони лишь отмахнулся, смотря ему прямо в глаза. — Осборн, — сказал он. — Ты же мне доверяешь? — Ну, да, а… — У меня есть одна идея. Ты же умеешь пиздить кошельки? Уверен, что умеешь. Можешь через полчаса зайти в нашу комнату и залезть под кровать?.. Оззи округлил глаза. Появилось очень много вопросов, но он только кивнул. Улыбнувшись, Тони хлопнул его по плечу и вышел из туалета — Оззи услышал, как он смеется и о чем-то разговаривает с этой девочкой. Почему-то Оззи ощутил не только приступ странной, нелогичной ревности — но и грусть. Ему представилось, как Маргарет сейчас сидит на работе и считает минуты до того, как она придет домой и созвонится с Тони — и от этого сердце свело в жалости. — Чего он хотел-то? — недоуменно пробормотал Терри. — Какие кошельки? О чем он вообще?.. — Я не знаю, — Оззи поднял бровь. — Видимо, он хочет провернуть что-то не очень легальное, а из нас всех я единственный… э-э… связан с криминалом. — Ты умеешь воровать? — Учитывая, что я сидел в тюрьме за воровство, не очень. — Ты сидел в тюрьме?! Кажется, от удивления Терри даже забыл по своему обыкновению очень витиевато складывать слова. Оззи вспомнил, что, вроде, не говорил ему об этом — и ему стало грустно. Только Тони знал об этом, Тони знал о нем почти все — как и он знал о Тони. Они так доверяли друг другу, и от этого влюбленность казалась еще более мерзкой — хуже предательства. Если уж Тони так ему доверяет, подумалось Оззи, то что ему стоит и правда не задавать никаких вопросов? Не слушая, что говорит Терри, он остервенело почесал в затылке и вышел из туалета, чтобы подняться наверх.

***

Лежа на животе под кроватью, Оззи чувствовал себя ужасно глупо. Наверное, здесь вообще не убирались: на полу и в углах ножек перекатывались огромные комки пыли, в самом углу, у плинтуса, пыль лежала слоями. Серыми и очень плотными: казалось, стоит только ткнуть в этот слой пальцем — и он встретит упругое сопротивление. Какие-то мертвые насекомые с оторванными лапками, угрюмо лежащий на спине таракан с оторванной головой. Где-то совсем у стены стояла покрытая грязью и пылью пустая стеклянная бутылка — было бы смешно, если ее оставил какой-нибудь Джон Леннон после пьянки с Полом Маккартни. Хотя бы крысиного дерьма не было — и на том спасибо: не хватало еще думать о том, что здесь бегали крысы, а может, бегают до сих пор. Болела спина, потому что жутко хотелось выпрямиться («Я больше никогда не буду ссутулиться, — решил Оззи, — больше никогда»), в носу свербело, и хотелось чихнуть. На какой-то момент Оззи почудилось, что он так и останется здесь навсегда: что-нибудь случится, например, ножки кровати хрустнут и повалятся прямо на него, похоронив здесь, в пыли и грязи. Заколотилось сердце, и Оззи прикрыл глаза — сраная клаустрофобия. Что вообще Тони от него хотел? Это шутка такая была? В очередной раз сдержав порыв чихнуть, Оззи решил все-таки вылезти из-под кровати: получаса еще не прошло, Тони зайдет попозже, а Оззи и так наглотался пыли лет на десять вперед. Он уже прополз под кроватью и вытащил голову, как вдруг услышал голоса. Тони — судя по голосу, это был он — смеялся над чем-то с какой-то девушкой. Они поднимались сюда! От неожиданности Оззи дернулся и со всей силы ударился башкой о кровать. Шипя и тихо матерясь сквозь зубы — больно было до слез, — он пополз обратно в пыльную и душную темноту. Затылок пульсировал, а потому голоса доносились до Оззи как сквозь дымку. — Ух ты, и вы здесь живете? — это была та девушка, которая попросила у Тони автограф. — Очень необычно! — А что ты ждала увидеть? — Тони говорил как можно мягче, но Оззи заметил у него в голосе очень скрытое нетерпение. — Ну, не знаю… А где твои друзья, кстати? Они нам не помешают? — Все в порядке. Наш барабанщик утащил басиста, чтобы тот не пришел в неподходящий момент. Он это, знаешь ли, очень любит. Так что не волнуйся, золотце. Все будет в порядке. Голоса зазвучали уже слишком близко от кровати, где прятался Оззи. Будет очень неловко, если сейчас эта девочка наклонится, чтобы понять, что это так бешено стучит внизу, и посмотрит ему в глаза. Зачем Тони вообще его во все это втянул… — А где ваш… вокалист? Смешной такой, патлатый. — Осборн? — в голосе Тони слышалась скука. — Понятия не имею. Он может пропадать где угодно. Может, он прямо в этой комнате. Прячется под кроватью, чтобы искусать тебя за ноги. Стало чуть темнее — они подошли к кровати. Легкие туфли девушки с бантиками, на каблуках и остроносые ботинки Тони, начищенные до блеска. Оззи почувствовал, как его распирает от желания чихнуть, и с отчаянием зажал нос пальцами — Тони и девушка были буквально в пятнадцати дюймах от него. Оззи даже видел, как девушка чуть нетерпеливо переваливается с носка на пятку. — А зачем ему прятаться под кроватью? — девушка засмеялась. — Говоришь так, будто он и не человек вовсе, а хтонь какая-то. — Дурак он, а не хтонь. — А где я могу оставить сумочку? Не хочу сидеть с тобой, сжимая ее. Выгляжу как дура. — Да ладно тебе, нормальная же сумка. Просто… аляповатая. — Ага, блин. Это мамина, вроде. Дурацкая сумка старой кошелки. Куда мне ее закинуть?.. — Положи на стол — и не в руках, и перед глазами. — Какой ты все-таки умный. Туфли развернулись, прищелкнув каблучками, и вернулись на прежнее место. Носки лакированных ботинок слегка покачивались. Кровать заскрипела, и Оззи почувствовал, как кто-то на нее приземлился. Только бы не чихнуть. Он запаниковал. Только бы не чихнуть. В горле засвербел кашель. Оззи начал медленно дышать, чтобы не зайтись им — и из груди вырвалось предательски громкое сипение. Голоса смолкли. — Ты это слышал? Как будто кто-то что-то прохрипел. Внизу. — Показалось. Наверное, кровать неудачно скрипнула. — Нет, я слышала, что… Тишина и скрипение кровати. А затем звук поцелуя. Наплевав на пыль, Оззи широко распахнул глаза. В этот момент ему как никогда захотелось быть замеченным. Хотелось так громко чихнуть, чтобы кровать подскочила, и чтобы девушка увидела его, пыльного и грязного, и чтобы она завизжала и ушла, а Тони… А Тони никогда больше ни к кому бы не лез — или хотя бы только к своей девушке. — Может, пойдем наверх? Там как-то поудобнее, — мягко сказал Тони. Снова туфли и ботинки, только теперь они валялись рядом со стеной, как сброшенная шкура змеи, и Оззи увидел ступни в капроновых чулках и лыжи, затянутые в черные носки. Шум, тряска — и они на втором этаже. Снова звуки поцелуев, чего-то еще — и в этот момент Оззи четко подумал, что убьет Тони, когда сможет смотреть ему в глаза. В этом состоял его план? В том, чтобы… «Сумочка», — вспыхнуло в мозгу. Тони говорил про потрошить кошельки. Сумочка на столе. Черт возьми, когда почти три года назад Оззи вышел из тюрьмы, кутаясь в пальто и пытаясь не превратиться в гигантскую ледышку, он решил для себя, что больше никогда не будет воровать. Столько раз судьба испытывала его на прочность, подбрасывая то набитый кошелек, торчащий из кармана пьяного вдрызг работяги, то будто специально для него оставленную банку с чаевыми в баре с ушедшим в толчок барменом — и всякий раз Оззи отворачивался. Он даже пластинки в музыкальных магазинах больше не воровал, предпочитая приходить и зависать ненадолго, слушая любимые песни отрывками. Потому что Оззи прекрасно знал, что стоит только поддаться искушению и украсть что-то, любую мелочевку, пластинку, жвачку, неважно, да даже отсыпать себе горсть тыквенных семечек в бакалее — и желание вернется. Люди превратятся в кошельки на ножках, в магазинах будут только продавцы и охранники, а со временем воровать захочется все больше, больше — и он снова попадется. Только в этот раз присядет на все четыре года. А кому вообще хочется в тюрьму?.. Но Оззи слишком долго сидел здесь, под кроватью, слишком долго дышал пылью и частичками насекомых, и ему очень хотелось, чтобы это все наконец закончилось. Пусть даже и придется выпотрошить кошелек. Мерзкий внутренний голос подсказал, что это плата. Плата за то, что эта сучка приблизилась к Тони, зная, что у него есть девушка. Как только обнаружит сумку пустой — никогда больше к нему не полезет. И другим скажет. Оззи прислушался — звуки поцелуев, какие-то выдохи. Хрипы. Вот здесь, здесь, пожалуйста. Приобними меня. Осторожно вытащил голову из-под кровати — не было ни молчания, ни крика, значит, девушка слишком увлечена, чтобы заметить тощего патлатого пацана, что все это время был молчаливым свидетелем. Поднапрягшись, Оззи выполз из-под грязной, пыльной кровати и еле-еле сдержал вздох облегчения. Потом. Все потом. Оззи полз по полу, цепляя животом грязь, колени и локти уже болели — но он продолжал ползти. Сумка — действительно дурацкая, огромная, клетчатая и дешевая, с дебильной фетровой розочкой, подходящая разве что торговке с рынка, но не кудрявой девушке с такими туфлями — лежала на столе. Уже раскрытая на молнии, оставалось только сунуть руку и… Оззи будто отвлекся, теперь не существовало ни девушки, ни Тони — только он и кошелек, который надо выпотрошить. Прошлое карманника снова подняло голову. Об этом он подумает после, а сейчас Оззи отточенным движением сунул руку, стараясь не делать ничего резкого, быстро и четко нащупал кошелек — удобно, у девчонки ничего лишнего, только кошелек, студенческий, какая-то книга, гондоны и бутылка воды — и дернул его на себя. Раскрыл, одним махом сгреб все купюры — в сумме примерно марок семьдесят — и, закрыв, положил обратно. Выдохи на втором этаже кровати становились все чаще, и Оззи понял, что нужно торопиться. Бормоча про себя ругательства, он подполз к дверному косяку и чуть приоткрыл. Дверь предательски скрипнула, но этого, кажется, никто не заметил; выйдя из комнаты, Оззи пробежал вниз, на улицу, устало сел прямо на ступеньки, весь пыльный и грязный, и с наслаждением чихнул. А потом еще раз и еще. Сейчас Оззи не заботило, насколько он был в пыли; устало он смахнул с плеча какую-то мертвую хитиновую гадость и запрокинул голову назад, оперевшись о стену. Рука в кармане сжала заветные марки. В другой момент он бы обязательно принял душ, потому что воняло от него просто жутко, но в голове пульсировала лишь одна мысль — он должен вломить Тони. Он должен вломить Тони. Он должен… Но вот девчонка вышла, растрепанная и посвежевшая, и деловито почесала по своим делам, даже не оглянувшись на Оззи — может, не узнала. Поспешила к автобусной остановке — кажется, скоро она обнаружит пропажу. А вот и Тони, уставший, но улыбающийся. — Я видел, как ты потрошишь сумку, — хохотнул он и хлопнул Оззи по плечу. — Ты и прям вор в законе. Душ не помешало бы принять, но… Странно. Только что Оззи думал, как вломит ему. Как призовет к ответу. Как наорет. Но Тони улыбался ему, взъерошил волосы — как не побрезговал только, они же такие грязные, — и накатило какое-то замешательство. Не зная, что и делать, Оззи сомнамбулически поднялся, чтобы закурить и поплестись за ним.

***

— Ну что, пошли? — Тони нетерпеливо повел плечом. — Надо успеть залететь в магазин прежде, чем до той девицы дойдет, что ее облапошили. Омерзительная хуйня. В другой раз Оззи бы просто закатил глаза и пошел быстрее — но не сейчас. Что-то внутри свербело, а воздух словно загустел, и для любого движения требовалась нечеловеческая сила. Что-то не так. Что-то сломалось, испортилось. Может быть, потому, что Оззи пришлось снова заняться воровством — ползти по полу в грязной комнате, потрошить знакомыми движениями чужую сумку. Может, потому, что в этот самый момент Тони обжимался с незнакомой девушкой — кажется, он даже не знал ее имени. И это, наверное, было самым противным. Оззи не понимал, как можно одновременно просаживать кучи марок на звонки в другую страну, говоря теплые, сокровенные вещи — и подкатывать к другим девчонкам в надежде, что удастся выпотрошить ее бумажник. А если Тони нормально так делать, значит, он вовсе не такой классный, как Оззи думал? И сколько еще ему предстоит разочарований? — Ну, пошли уже, Осборн, — Тони дернул его за запястье. — Чего ты встал? Если эта девка сейчас придет… Что вообще такое с тобой сегодня? — Да, вот, думаю, — бросил Оззи, вырвав руку. — Ты умеешь?.. Не знал. — Ну, я, может, и тупой, да только я хотя бы не вешаю лапшу на уши своей девушке. Все. Слова вырвались раньше, чем Оззи только подумал об этом, — и он ждал, как Тони разозлится. Но тот лишь странно, неловко и как-то неопределенно хмыкнул. — Ты о чем, Осборн? — А тебе нормально так себя вести, да? Сначала звонить своей девушке и рассказывать, как ты ее любишь, а потом ни одной юбки не пропускать. — Блядь, — Тони остановился и закатил глаза. — Чего ты доебался до меня? Может, сначала мы сходим в магазин, а потом ты выпытаешь у меня все подробности моей личной жизни, раз уж тебе так приспичило?.. — А может, ты позвонишь ей и скажешь, что ведешь себя как мудак? Оззи не знал, почему у него в душе проснулось такое негодование. Отвлеченный голос Тони, его плохо скрываемое нетерпение — или тот факт, что он просто закатывает глаза. Ему что, настолько плевать на свою девушку? Тони хотел, кажется, что-то сказать, но лишь отмахнулся от него, как от надоедливой мухи. И это взбесило Оззи окончательно. — Почему тебе настолько на нее плевать? Она будет сидеть у себя в Бирмингеме, каждый день думать о том, как бы с тобой встретиться, а ты… От негодования Оззи даже привстал на цыпочки, чтобы их глаза оказались на одном уровне; наверное, он выглядел смешно, но его это не особо заботило. — Осборн, — мягко и как-то очень устало сказал Тони. — Я рад, что ты так переживаешь за мои отношения, правда. Я бы пошутил про то, какой ты моралист… Ладно, не буду. Нет у меня никаких отношений. Мы с Марго расстались. Две, вроде, недели назад. Может, больше. Злость сдулась, как порванный воздушный шарик. И в самом деле. Оззи не помнил, когда Тони в последнее время вообще говорил о Марго — в основном, он просто брал Оззи с собой и они таскались по улицам, курили, смеялись и занимались всякой ерундой. Ну, когда было время, конечно. — Р-расстались? А… что случилось? Почему?.. — Все-то ты хочешь знать, — Тони грустно дернул уголком рта. — Да не знаю, так получилось. Она и до отъезда меня пилила, мол, почему я не зову ее замуж, почему не хочу официально познакомиться с ее родителями… Я имею в виду, мне, блядь, двадцать один, и все мое имущество — это гитара с усилком. Что она хочет? Ничего не понимаю. Кажется, Тони бы хотел об этом поговорить — хоть с кем-то. Даже с таким дурачком как Оззи, который хотя бы не будет задавать ненужных вопросов. Тони шел по улице, сунув руки в карманы, и обиженно цедил то, что так давно зрело в нем. Чем больше он говорил, тем сильнее он убыстрял шаг — и Оззи чуть не бежал за ним. — Достало. Не, ну, правда, достало. Приходишь к ней на ночь, хочешь просто отдохнуть уже, от всех этих разъездов, от репетиций постоянных, а она включает пилеж. Куда я хожу, с кем я был, музыка — это не работа, я должен быть ответственнее, я должен больше проводить с ней времени… И постоянная ревность, блядь, постоянная. Я ни разу в жизни никому не изменял. Нахуй мне это надо? — А почему она так думает?.. Ну, думала. — Не знаю, — Тони как-то по-детски вздохнул и устало почесал затылок. — Я пытался, честно. Не хотел, чтобы было, как у моих родителей, хотел вытащить эти отношения — но в конечном итоге я что-то понял в тот вечер. Ну, когда ты пришел. Оззи прикрыл глаза, очень надеясь, что сейчас не покраснеет. От стыда хотелось свернуться в позу эмбриона и соскоблить лицо. Тони расстался со своей девушкой из-за него? — А что… — Ну, она не хотела, чтобы ты остался, потому что… да не знаю я. Видимо, хотела, чтобы я был только с ней, ведь это был наш последний вечер — но как она себе это представляет? Ну и… Короче, в наш последний разговор она опять начала мне что-то выговаривать — и я плюнул. Надоело уже. Сегодня с утра написала мне письмо, такое очень милое и язвительное. Про то, что теперь все точно кончено и она предпочтет какого-то парня с ее работы, потому что у него хотя бы есть стабильный заработок. Ну и пусть пиздует. Достало. Не зная, что сказать, Оззи осторожно похлопал его по плечу. — Мне жаль, что так случилось. Ты же такие планы строил… на это все. — Да к черту, — Тони улыбнулся. — Знаешь, лучше уж и правда пока побуду без отношений. Пошли быстрее, пока ничего не закрылось. А потом… может, по пиву? — Если деньги останутся. Тони выпрямился и пошел вперед, чуть обернувшись на Оззи. Что-то такое странное было в его взгляде — смешанное между болью, радостью и каким-то невнятным торжеством. Оззи шел за ним и думал о том, что все это время, оказывается, у Тони больше не было девушки. Не было и тогда, когда они лежали вместе, когда чуть-чуть — и что-то бы произошло, а значит, Оззи мог бы… Наверное, Оззи мог бы и сейчас хотя бы сказать Тони о своих чувствах, но какой в этом смысл? Ведь сказать такое — это не внезапно признаться о любимой марке сигарет, или обсудить политику, или… Наверняка, стоит только Оззи заикнуться об этом, и вежливый интерес на лице Тони сменится испугом, жалостью или отвращением — и тогда все. Конец. Сейчас просто не время. Просто не время. Тони сейчас расстроен из-за Марго, устал из-за бесконечных репетиций… Может быть, Оззи скажет ему. На следующей неделе. Или, быть может, в конце месяца. Если вдруг не придумает очередную отговорку.

***

— Что ж, судя по времени, на сегодня у нас все. Но отдельные любители могут прийти вечером вторника!.. Может быть, к тому времени мы все-таки накопим денег на веганскую еду и откормим нашего Гиза до отвала. Напоминаю, это были «Black Sabbath»!.. Под овации Оззи отвесил шутовской поклон и аккуратно сполз со сцены. Тони, возившийся с усилком, бросил на него сердитый взгляд — но ему сейчас было совсем не до того. Кто-то из фанатов передал Оззи пачку сигарет, и все это время она манила его, лежа на краю сцены. Красно-белая толсто набитая пачка, один вид которой побуждал слюноотделение — в сознании уже представлялась дымящаяся ароматная сигарета. Первая, вторая, последняя тяжка — чистое блаженство. Пачка ощущалась в кармане как золотой самородок — Оззи вышел, наконец, на улицу, устало прислонился к грязной кирпичной стене и закурил. Немного закружилась голова, но в этом и был весь никотиновый кайф: когда куришь, не хочется думать ни о чем, кроме удовольствия. Фокусироваться на том, как дым выходит из легких и растворяется в сером немецком небе, — будто на пять минут ты в каком-то междумирье. — Эй, — послышался тихий девичий голос. — Можно? — Сигарету я не стрельну, извини. — У меня свои, — ответил тот же самый голос. — Я хотела только попросить зажигалку. Моя куда-то запропастилась. — А, ну… держи, конечно. Зажигалка чиркнула, и в огненном свете Оззи увидел на мгновение девушку, что подошла к нему. Худощавая и одетая под парня, с рассыпанными по плечам блондинистыми, почти белыми волосами, она пялилась широкими подведенными серыми глазами то на сигарету, то на него. — Ты же Оззи, да? Из той группы, как там ее… «Black Sabbath»?.. — спросила она чуть нараспев. — Ага. Забавно, что нас уже узнают на улице. Надеюсь, ты подошла не для того, чтобы сломать мне лицо. Девушка хихикнула и затянулась сигаретой. — Вообще-то я хотела сказать, что ты классно поешь. Очень… м-м… необычно. Меня зовут Дагмар. — Необычное имя. — У нас так называют каждую пятую девочку, — Дагмар покачала головой. — А, точно, ты же британец. У вас, наверное, другие имена в ходу, вот и выдумываете всякие прозвища. — Ну, вообще, я хотел сменить имя в паспорте, но тогда мама точно от меня откажется. — А ты ей не говори, пусть узнает постфактум. Она очень хорошо владела английским, наверное, даже учитель английской литературы в школе Оззи не назвал бы ее идиоткой (крайне редкое для него состояние, между прочим). Явный немецкий акцент почему-то делал ее речь какой-то вычурной и слегка отстраненной, а потому хотелось просто слушать, как она говорит. — Это уже десятое ваше выступление, на которое я сходила, — Дагмар мягко улыбнулась. Включились фонари, и в их свете на ее лице прыгали тени, делая ее похожей на древнюю ведьму. — Я даже подкидывала вам денег в шапку, ну, когда этот ваш тощий ходил. Он забавный. — Не думал, что кто-то всерьез пойдет на наше второе выступление. А тут десятое… ты точно не психопатка?.. — Не думаю. Я вообще довольно часто зависаю в клубах, когда не так сильно нагружают в университете. Звучит смешно, но среди шума удобнее готовиться к экзаменам — не надо постоянно подходить к проигрывателю и менять пластинку. И, хочу сказать, вы не похожи ни на кого, кто тут выступает. Вы более… м-м… настоящие. Оззи отчего-то покраснел. Было, конечно, приятно стоять здесь, дышать ночным гамбургским воздухом, прикрывать усталые глаза и слушать хорошие вещи об их музыке. — Я думал, нас не особо любят девчонки. Когда мы играем наши новые вещи, они обычно визжат и разбегаются. — А ты девчонок что, только на картинках видел? Забавно слушать такие пассажи от человека, у которого такие длинные волосы. Оззи снова почувствовал себя дураком и замолчал, выдувая дым. Наверное, она обиделась: сейчас докурит сигарету, отбросит щелчком в урну и пойдет по своим делам. Может, больше не будет ходить и смотреть на них, готовясь к экзаменам. И Терри останется без лишнего пфеннига. Но Дагмар, кажется, вовсе не собиралась уходить. Она, почему-то понял Оззи, вовсе не обиделась. — Мне нравится твой голос, кстати. — П-правда? Тони шутит, что я звучу как девчонка. — А, это ваш гитарист? — губы Дагмар изогнулись в подобии смешка. — Он забавный. Такой серьезный-серьезный все время, как будто не соло играет, а разрабатывает план по спасению мира. Я хотела сказать не про него, а про тебя. Очень классный голос — никогда такого не слышала. Очень… м-м… резонирует с общим музыкальным настроением, а потому тоже очень настоящий. — Спасибо, — пробормотал Оззи, тщетно пытаясь не казаться дураком. Впервые кто-то по-настоящему похвалил его голос, его вокальные способности, и это было странно. Казалось, что сейчас Дагмар не выдержит, расхохотавшись, и за ее спиной возникнет Тони, который, осыпав его конфетти, скажет, что все это — одна большая шутка, чтобы Оззи не шибко себе что-то воображал. Но конфетти все не было и не было. Дагмар уже докурила сигарету и смотрела на него с какой-то смесью неловкости и нетерпения. Почему она не уходит? Чего она ждет? — А какие у тебя планы на сегодня? — вдруг выпалила она так быстро, что ее немецкий акцент стал слишком явным. Оззи уже хотел сказать, что они с Тони собираются заставить, наконец, Билли помыться, затолкав его в душ, но замер, чуть округлив глаза. До него только что дошло, что Дагмар подошла не просто так. Кажется, он ей нравится. Не Тони с его вечной обворожительной улыбкой, подчеркнутой внимательностью и прирожденным умением говорить приятные вещи. Не Тони, высокий, всегда модно одетый и с начищенными до блеска ботинками. Не Тони с его пышной копной кудрявых черных волос. Ей понравился Оззи — сутулый, с грязными длинными патлами, тощий, в стоптанных кедах брата и мятой рубашке Тони. — Сегодня у меня… они есть. Вот. — Ого. Свидание? — Что-то в этом роде, — видимо, Дагмар почему-то решила, что у него нет отбоя от девушек, и Оззи ужасно не хотелось разрушать эту иллюзию. — Прям до поздней ночи. — А завтра? Вы, вроде, не выступаете по понедельникам. — Пока что никаких, — Оззи выпрямился, выпятив грудь. — Если, конечно, ко мне не подойдут какие-нибудь девчонки. Я ведь нарасхват. — Ну, если нарасхват, то я обязана позвать тебя прогуляться, — Дагмар засмеялась. — Пока тебя не выцепила еще какая-нибудь любительница рок-н-ролла. Пошатаемся по улицам, выпьем пива, заглянем ко мне на вечер — все равно послезавтра у меня нет пар. Что думаешь?.. — Конечно, — выпалил Оззи, наверное, даже слишком поспешно. — А где… и во сколько?.. — Можно и здесь. Я близко живу, иногда прогуливаюсь вот тут, пока думаю всякие дурацкие мысли. Часов в семь тебя устроит? — Да, звучит отлично, — Оззи замялся. — Мне, правда, уже надо идти. — Удачи с чем-то в этом роде, — улыбнулась Дагмар. Развернувшись, она пошла в темный переулок, на ходу поправляя растрепанные светлые волосы, а Оззи стоял, как дурак, провожая ее взглядом. Никогда за всю свою жизнь Оззи не ощущал такого подъема где-то в груди. Вот она, жизнь рок-звезды: девчонки сами к тебе подходят и сами зовут на свидание. Твое дело — только согласиться и получать удовольствие. Однако внезапное осознание дернуло так, что Оззи даже закашлялся. К горлу подступили дурацкая паника и злость на самого себя: как же он так загнал себя в ловушку!.. Наверняка Дагмар решила, что Оззи популярен среди девчонок — недаром она так волновалась и так долго затягивала приглашение. А ведь он ни разу в жизни даже не целовался. Оззи думал об этом, вернувшись обратно в клуб, думал об этом, пока они вместе с Тони затаскивали злобно орущего Билли в душ, закрыв лица тряпками, чтобы не задохнуться. Думал, пока они сидели, уставшие и мокрые, но довольные, на кухне и пили чай. Тони, что для него было совсем несвойственно, откровенно клевал носом, уронив голову Оззи на плечо. Наверное, подумалось Оззи, если у него все получится с этой Дагмар, из головы уйдут эти мерзкие, отвратительные мысли про Тони и он снова сможет смеяться над его шутками, хватать его за плечи и пиздить его шмотки без этого дурацкого замирания в груди. Осталось только не опозориться завтра.

***

С горящими от усталости глазами Оззи перевернулся на другой бок. Подушка стала особенно жесткой, и он подложил руку — теперь слишком высоко. Фонарь на улице чуть осветил комнату, и Оззи скосил глаза: часы на руке Тони показывали уже третий час. Никогда Оззи не ложился спать так поздно: в одиннадцать его уже начинало клонить в сон, а в двенадцать он всегда уже спал, просыпаясь в шесть-семь часов утра и шляясь одиноко и неприкаянно по пустым комнатам. Сегодня вечером они с Тони так устали: сначала концерт, потом Билли, — как только они вернулись в комнату, Тони тут же отрубился, еле-еле успев снять джинсы. Оззи тоже устал, тоже вымотался. Закрыть глаза и выспаться безо всяких кошмаров — единственное его желание. Но сон не шел: Оззи все возвращался и возвращался к мыслям о завтрашнем вечере. Перед глазами то и дело всплывала картина, как они гуляют и эта Дагмар лезет к нему целоваться — а потом отворачивается с презрительным выражением лица. Я-то думала, что ты нормальный. А ты, оказывается, мало того, что жалкий, так еще и лгунишка. Видимо, я ошиблась. Каждые десять минут Оззи тихонько вставал, стараясь не задеть Тони, и шел курить. Слегка кружилась голова, подташнивало, но спасительное спокойствие не приходило: нервяк становился все сильнее и сильнее. Пачка, что ему отдали, закончилась уже к полночи. Вообще, подумалось Оззи, это ничего страшного. Надо просто пережить эту ночь — и завтрашний день. Это как с первыми концертами: звучит страшнее, чем есть на самом деле. Нужно спуститься на кухню, попить чая, успокоиться и уснуть, пока он никого не разбудил. — Не спится?.. — Еб твою мать, — Оззи вздрогнул и подскочил на месте, чуть не уронив сигарету на пол. — Тебе мама не говорила, что нельзя так подходить без предупреждения? Я думал, что ты уже спишь. Тони неопределенно хмыкнул и повел плечом. Встал рядом и достал сигарету из полупустой пачки. Оззи смутился: сегодня ночью он знатно подворовывал сигареты у Тони. Закурил. Всклокоченный, непричесанный, в домашней футболке и явно надетых спросонья мятых штанах, он выглядел весьма по-домашнему. Не так, как обычно. — Я пытался заснуть, но всякий раз ты вставал, шуршал в моей пачке, думая, что я не замечу, сваливал, а потом ложился, и от тебя пасло табаком. Так что я подумал, какой смысл пытаться уснуть, если все равно не получится?.. — Я… ой… извини. — Да ладно тебе, — Тони махнул рукой. — Бывает. Тоже не могу уснуть, если нервничаю. У тебя что-то случилось? Ох. У Оззи много чего случилось. Мама, которая даже не отвечает на его письма. Нищета. Нищета. Долбанная куча комплексов, которые не дают ему жить нормально. Идиотская уверенность, что у них нихера не выгорит и Оззи придется вернуться домой и пойти работать на завод. Эта сраная, неправильная, извращенная влюбленность, которая постоянно делает из него дурака. Не было бы у этого разговора последствий — и Оззи говорил бы и говорил. Но вслух он сказал совсем другое. — Помнишь ту девчонку, которая крутилась сегодня рядом со сценой весь вечер? Блондиночка такая с волосами до плеч. — В черном еще? Как пацан? — Тони почесал затылок. — Ну, да. Красивая девчонка. И глазами смешно стреляла. — Когда весь движ закончился и я вышел покурить на улицу, она подошла и завязала знакомство. Сама. — Ну, и? — Тони нетерпеливо закатил глаза. У Оззи это вызвало легкое раздражение: конечно, для Тони это будет рядовым происшествием. Вокруг него же, кажется, чуть ли не со школы всегда крутилась толпа девчонок на любой вкус — только подходи и выбирай. — И она позвала меня на свидание. — Ого, — Тони улыбнулся и легко хлопнул Оззи по плечу. — Молодец, закадрил такую красавицу! И чего переживаешь по этому поводу? Боишься, что она ненавидит битлов? — Да нет же, — Оззи выдохнул. — Это будет свидание. То есть… э-э… она, наверное, поведет меня домой… на ночь… — У таких девчуль всегда с собой презервативы, успокойся. В крайнем случае просто подрочите друг другу, и на этом конец разговора. — В этом и проблема, — от осознания того, насколько Тони не понимает проблему, Оззи начал впадать в отчаяние. — Она думает, что раз я играю в рок-группе, то я обязательно весь из себя такой ебырь-террорист, и ждет от меня именно этого, а я даже ни разу в жизни не целовался!.. Внезапно Оззи понял, что последние слова уже чуть ли не кричал, и покраснел. Тони молча затушил сигарету в пепельнице — его лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме вежливого интереса. — Вообще ни разу? Да ладно тебе. Ты же мне сам задвигал, что у тебя была куча девчонок. — Я напиздел, — ответил Оззи, чувствуя, как сейчас провалится под землю. Масла в огонь подлила тихая усмешка Тони. Зачем вообще он начал этот разговор. Зачем вообще поднял эту тему. — Нет, ну, вообще, у меня были девочки. И каждая бросала меня раньше, чем решала, что залезть языком в мой рот — отличная идея. Так уж получалось. — Да. Интересный случай, — Тони, кажется, отнесся к этому спокойно. — И что ты собираешься делать? Скажешь ей правду? — Тогда она разочаруется во мне, развернется и уйдет. Это будет обидно. — Не то слово. Но, если она поймет это уже после поцелуя, она может разочароваться еще сильнее. — Вот поэтому я и нервничаю. — Ситуация, — Тони поцокал языком. Молчание висело над ними. Остатки сигаретного дыма клубились в воздухе и медленно уплывали в окно — оттуда тянуло ночной прохладой, и Оззи поежился. Наверное, Тони сейчас окончательно убедился в том, что Оззи неудачник. До этого, видимо, у него были сомнения. — В этом нет ничего сложного, — вдруг тихо сказал Тони. — Самое главное — это не волноваться, не разевать сильно рот и не выталкивать ее язык своим. И чтобы расслабленно так. Приобнять еще за спину, перебрать волосы. Девчонки любят такое. — А как я пойму, что выталкиваю ее язык своим? — Оззи закатил глаза. — Это только на словах просто звучит. Разговор становился все более неловким, и Оззи тянуло пойти спать. Отвернуться к стене, накрыться одеялом и наутро сделать вид, что этого не было. Что это просто шизоидный сон. Тони огляделся по сторонам. Замолчал. Лицо его становилось все серьезнее и серьезнее. — Знаешь, — сказал он, смотря куда-то поверх головы Оззи. — Я бы предложил тебе потренироваться на помидорах, но мы их не найдем прямо сейчас. Так что… Могу разве что показать тебе на примере. — В смысле?.. Вместо ответа Тони подошел ближе. Мягко улыбнулся и положил руку ему на плечо. Чуть наклонил голову. Оззи все еще не понимал, что происходит, но отчего-то резко начала кружиться голова. Какое-то странное, необъяснимое волнение. — Смотри, — сказал Тони немного по-учительски. — Обычно при поцелуях люди закрывают глаза. Знаешь, почему? Потому что целующиеся люди выглядят, мягко говоря, стремновато. Но сейчас лучше смотри и наблюдай. Как я двигаюсь, как я притягиваю, как я наклоняю. Это тоже важно — девчонка должна почувствовать, что ты крутой, но не ублюдок. Тони нарочито медленно притянул Оззи к себе — его рука оказалась где-то у лопаток. Теплая — и это радовало, потому что по неясной причине Оззи начала бить легкая дрожь. Потянулся к нему — и поцеловал. Кровь прилила одновременно и к лицу, и куда-то вниз, к паху, и Оззи одновременно захотелось и оттолкнуть Тони, и прижаться к нему поближе, и обнять его, чтобы почувствовать, что это все — реально. Что Тони ебанный Айомми полез языком к нему в рот, чтобы показать, как правильно. От Тони пахло пылью, и не выветрившимся за ночь одеколоном, и одновременно чем-то правильным, домашним. Усы Тони и правда кололись, но это было скорее щекотно, чем неудобно — от этой легкой щекотки ощущения обострились до предела. Словно не понимая, что все это, все, что сейчас между ними происходит, вовсе не похоже на дружескую беседу, Тони зарылся рукой ему в волосы и продолжал целовать его, чуть наклонившись. Губы Тони касались его губ, и было в этом что-то чертовски неправильное, и Оззи смутно мог понять, что. Тони подмигнул ему и приоткрыл рот, приглашая сделать то же самое. Их языки сплелись, и язык Тони блуждал где-то внутри, то касаясь зубов, то проходя по внутренней стороне щеки. Вроде бы, ничего сложного: приоткрыть рот, чтобы было комфортно, но при этом не разевать его широко и по возможности стараться повторять за Тони. Словно по наитию, Оззи приобнял его сзади, вцепившись в спину, в эту широкую спину в теплой со сна футболке. Ему важно было почувствовать затылок Тони, пройтись по его лохматым кудрям, немного растрепать их у шеи. Сейчас, когда ушло стеснение и осталось только жуткое, какое-то животное желание, Оззи хотел, чтобы это продолжалось вечно — а потому даже чуть вздрогнул, когда Тони отстранился. Отстранился и закурил, смотря куда-то в сторону — даже в полутьме Оззи заметил, как горят у него щеки. Надо же, Тони умеет смущаться?.. — Вот видишь, — сказал Тони чуть более небрежно, чем обычно. — Ничего нет в этом сложного, верно, Осборн? — Спасибо, — Оззи улыбнулся. — Нет, правда, спасибо. Девчонка охренеет от моих навыков. — Только рот сильно не разевай, герой-любовник. И не нервничай, окей? Когда я… когда мы… в общем, я заметил, что тебя била дрожь. Расслабься, это естественно, ты должен получать от этого кайф, а не нервяк ловить, понял? Сходишь на свиданку с этой леди, расслабишься, вы выпьете, отлично же, ну? И зубы не забудь почистить. Леди не любят, когда у их кавалера пахнет изо рта. Оззи кивнул и попросил у Тони сигарету, чтобы не стоять столбом. Они курили и молчали, избегая смотреть друг на друга, и Оззи понимал, почему. Это не выглядело так, как будто один друг решил научить чему-то другого. Это не ощущалось по-дружески. Честно говоря, это вообще не ощущалось хоть в какой-то мере не по-пидорски. И они оба это прекрасно понимали. Честно говоря, сложно вообще сказать хоть что-то, когда ты лизался со своим другом и это выглядело так, будто парочка решила пообжиматься. Судя по тому, как Тони избегал на него смотреть, он все понял. Наконец до него дошло. Дошло, почему они уже столько времени просыпаются в обнимку, дошло, почему они постоянно тусят вместе, дошло, почему Оззи отвернулся от него тогда, когда они курили травку. Внутри что-то похолодело. Больше всего на свете Оззи боялся, что Тони сейчас молча повернется и уйдет. Или скажет то самое слово из пяти букв, как клеймо. Или выгонит его из группы — и повезет, если потратится на билет до дома. Или накричит на него. Или… Где-то далеко, в глубине души, теплилась дурацкая и наивная надежда, что Тони — тоже — так на него смотрит. Что сейчас он развернется, плюнет и поцелует его, уже по-настоящему, без этой дурацкой игры. Что возьмет его за руку и скажет эти заветные три слова, и чувство взорвется изнутри мелкими осколками, и что-то встанет на место, и Оззи будет счастлив всю свою оставшуюся жизнь. Наконец, Тони повернулся. Улыбнулся и старым добрым жестом растрепал Оззи волосы. — Ты только не говори никому, окей? А то начнется хуйня какая-нибудь. — Думаешь, я совсем дурак, да?.. — Честно — не думаю. Просто… — Тони зажмурился и тихо, как-то по-детски и очень грустно выдохнул. — Не хочу, чтобы ты думал, что из-за этой хуйни мы перестанем быть друзьями. Ты все еще для меня как младший брат. Уяснил? Выдохнув от облегчения, Оззи обнял его и уткнулся ему куда-то в шею. Как будто с души свалился гигантский камень. — Прости. — Это ты меня прости, Осборн. Мир? — Мир. — А теперь пошли спать. Не дай бог, у тебя собьется режим и ты проспишь свиданку со своей леди.