Солнце и Коротышка

Минамото-но Ёримаса пересёк ворота Расёмон, и гул столицы немедленно ударил ему в уши. За годы, проведённые в провинции воин-поэт уже успел отвыкнуть от больших городов и был даже несколько удивлён, когда его неожиданно пригласили обратно. С секунду постояв у ворот, Ёримаса перевёл коня в шаг и поскакал по проспекту Красного Феникса. Эта широкая центральная улица рассекала город пополам и вела прямо к императорскому дворцу. Если ближе к воротам в основном селилась беднота и простолюдины, то дальше к северу начинались дома всё более богатых и влиятельных граждан. Различие в статусе разных районов было заметно и по прохожим: конечно, самые высшие чины предпочитали ездить в закрытых паланкинах, но и чиновники помельче, снующие туда-сюда с неизменными деревянными дощечками всем своим видом показывали, что они — элита империи. Бледная, гладко выбритая кожа лица, хилая грудь и руки, не знающие ни войны, ни работы и, конечно же, безупречный парфюм, а многие мужчины также добавляли к этому макияж. Ёримаса питал ко всем этим кугэ[1] смешанные чувства. С одной стороны, он живо интересовался искусствами и лично знал многих придворных мастеров слова, которыми восхищался. С другой — глубоко презирал их высокомерие и особенно, их пацифизм — трусость, возведённую на пьедестал, под благовидной маской буддийских добродетелей. Немного не доезжая до ворот дворцового комплекса, самурай свернул налево, в самый богатый район Хэйана, где раскинулись особняки первейших семейств государства. Резиденция его рода Минамото, где ему предстояло провести ночь располагалась там же, но сейчас Ёримаса направлялся не в неё. Вместо этого он последовал к особняку царедворца по имени Фудзивара-но Масаёри. Слуга встретил его у восточных ворот, и, молча поклонившись увёл его коня в стойло. Другой слуга поприветствовал его и провел через открытую галерею в главный зал усадьбы, с которого открывался вид на безупречно оформленный в китайском стиле внутренний сад. В зале собралось немало гостей, почти исключительно самураев, многих из которых он знал. Приметив среди них Киёмори, наследника дома Тайра и своего хорошего друга, Ёримаса устроился на пол рядом с ним. — Как там дела с эмиси? — спросил Киёмори после короткого приветствия. — Как обычно. За год ни одного нападения. Если так дальше пойдёт, то в войске и вовсе нужды не будет. Киёмори усмехнулся. Ёримаса был рад возможности пообщаться с ним. В отличие от дворцовой аристократии, с товарищами по оружию он мог говорить просто, искренне, не облачать каждую фразу в изысканную рифму, украшенную утончёнными отсылками к классической литературе. Впрочем, долго пообщаться им не удалось, так как хозяин усадьбы наконец соизволил появиться перед собравшимися. Масаёри сел на крыльцо, спиной к своему саду и лицом к гостям и приветствовал их. — Храбрые войны и защитники нашего государства! Кто-то из вас возможно уже знает зачем я собрал вас здесь. Большая беда повисла над городом и над страной. Как вы знаете, его величество император растёт болезненным ребёнком. Среди прочего, его особенно стали мучить головные боли по ночам, и никакие доктора не могут ему помочь. Наконец, мы решили пригласить одного святейшего отшельника со Священной Горы, и он рассказал, что причина тому — могучая птица-ёкай, что поселилась на крыше дворца и по ночам пьёт жизненную энергию. Имя этому ёкаю — нуэ. Недавно я послал отряд стражи убить чудище, но к утру всех их нашли мертвыми. Масаёри выдержал паузу. — Посовещавшись с магами и отшельниками, мы поняли, что сразить ёкая может лишь воин, ведущий свой род от императоров. Воин из рода Тайра, Минамото или Татибана… «Или Фудзивара» — добавил по себя Ёримаса. Он уже с большим огорчением начал понимать, зачем его вызвали в столицу. Конечно не для того, чтобы послушать его стихи. — Разумеется, он должен быть признанным мастером стрельбы из лука и иметь жизненный опыт за плечами. Я знаю, что каждый из вас без колебаний отдаст свою жизнь за императора, но нам следует выбрать одного, самого лучшего. Я предлагаю вам в самим обсудить и сделать этот выбор… — Проклятье! — Выругался Ёримаса, выходя из усадьбы, — обсуждение, выбор? Ха! Да этот Масаёри всё подстроил! Он только для этого меня и вызвал в Хэйан! Мог бы просто издать императорский указ вместо этого спектакля. — Так уж здесь всё устроено, — ответил Киёмори, — эти аристократы помыкают нами как им вздумается. Клянусь, в один день они ещё пожалеют об этом! А пока может быть тебе посетить храм? Возможно монахи знают, как убить ёкая. Ёримаса сомневался в этом, но делать было нечего. После некоторых раздумий он решил не оставаться на ночь в Хэйане, а посетить ближайший из храмов, благоволивших его роду. Таким храмом был монастырь Мии-дэра, располагавшийся в примерно пятидесяти тё[2] к востоку от столицы. В монастыре у него было много хороших друзей, одного из которых звали Гохэй Курода. Курода пользовался, несмотря на юный возраст, большим авторитетом в обители. Самурай нашёл его в саду за медитацией. — О, Ёримаса, старый друг мой. Что привело тебя сюда? — монах приоткрыл один глаз, заслышав шаги. Услышав рассказ война, он тяжело вздохнул. — Ты в более серьёзном положении, чем думаешь, друг. Нуэ — древний и очень сильный ёкай, он мастер скрывать свою сущность. Едва ли кто-то из живущих знает, что он из себя представляет, и как с ним справиться. — Что же мне делать? Отказаться я не могу, это будет позором. — Идём со мной. Монах встал и повёл гостя в постройку, где, как знал Ёримаса, хранились реликвии. Он уже пару раз был здесь, но всегда с удовольствием рассматривал разнообразные предметы: от коллекции украшений и нефритовой статуи Будды из Китая, до простого проржавевшего ножа и жёлтой кухонной колотушки. «Когда-нибудь нужно узнать про историю этих диковинок» — подумалось войну. Курода, тем временем, снял со стены чёрный лакированный лук, оплетённый пальмовым волокном. — Эту реликвию мы зовём Луком Злобы. По нашему преданию именно из него божественный император Тэндзи застрелил узурпатора Сога-но Ируку. Никто не знает так ли это, но в любом случае, он лежал здесь давно и собрал немало веры, а духовные атаки против ёкаев работают лучше всего. Я попрошу настоятеля одолжить его для тебя, надеюсь это поможет. Ты знаешь, что наш монастырь всегда поддержит род Минамото, будь то молитвой, советом или воинами. Ёримаса оценивающе покрутил лук в руках. Что-то вроде электрического разряда обожгло его, лишь только он прикоснулся к луку впервые. — Спасибо, друг. — Не за что. Ты принял лук, отныне ты повязан с миром духов. Хотя возможно ты был повязан с ним с самого начала? Как знать. Самурай провёл остаток дня, пристреливая новый лук в монастырском саду, а с темнотой пошёл спать в выделенный монахами домик. Впрочем, заснуть у него не получалось. Только сейчас он начал в полной мере начал осознавать своё положение. Масаёри посылал его воевать с ёкаем, который уничтожил целый отряд стражи, а всё что у него есть — волшебный лук, скорее всего поддельный. Если подумать, хоть Ёримаса и был профессиональным воином, опыта сражений у него было не так много. С детства он, под началом своего отца занимался обороной далёкой провинции Симоса от варваров эмиси. Но эмиси давно превратились в тень прошлой угрозы. Всё что они могли — грабить купцов, решивших сэкономить на охране, и то это случалось всё реже и реже. За свою сорокалетнюю жизнь Ёримаса поучаствовал лишь в одной полноценной битве и, глядя на беззаботную жизнь столичной знати частенько спрашивал себя, нужны ли вообще кому-то его услуги. За дверями послышались шаги. «Кому повадилось ходить здесь посереди ночи?» — подумал войн, сразу вернувшись к попыткам заснуть. Но неизвестный не уходил, а казалось специально нарезал круги вокруг его домика и даже постукивал по стенам. Ёримаса встал, накинул халат и, на всякий случай, взяв лук и стрелу, вышел на воздух. Никого не было. Он натянул тетиву, прицелившись в ближайшие кусты, его невозможно было обмануть таким образом. — Я знаю, что ты там, выходи, кто бы ты не был! — Хе-хе, что и ожидалось от столь знаменитого война, — донёсся из кустов женский голос. В свете луны перед ним появилась фигура в монашеской рясе и широкой соломенной шляпе, закрывавшей лицо. Незнакомка едва доходила ему до груди, — ну ну, не стреляй, я лишь хочу познакомиться. — Мне нет дела до того, зачем и к кому ты пришла, но это мужской монастырь. Гуляющие посереди ночи женщины — против правил, — самурай опустил лук, — Если тебя поймают, то могут убить, так что лучше уходи отсюда. — О, Минамото-но Ёримаса, вы столь благородны, — незнакомка отвесила поклон. С совершенно неприкрываемой издёвкой, — жить по правилам — это должно быть так интересно, не правда ли? — Кто не живёт по правилам, не заработает лучшее перерождение в следующей жизни и отдалит себе избавление от сансары и смерти. Так учит нас Будда, чью обитель ты оскверняешь своим присутствием, женщина. — Избавление от смерти? Есть ли смысл в путешествии по дороге, у которой нету конца? Назначение пути — единственное, что придаёт ему значение и делает его интересным. Вечное и неизменное гниение  — вот идеал и конечная цель твоего Будды, — последнее слово незнакомка произнесла с особым отвращением, — ты веришь во всё это, но всё же нарушил правила. Ты дважды не раздумывая согласился связать свою жизнь с чужим для тебя миром. Связать свою жизнь нами. Ёримаса похолодел. — Кто ты? Незнакомка отбросила свою шляпу, ещё раз деланно поклонившись. — Моё имя Сейджа Киджин, всего лишь жалкая аманодзяку. Свет луны хорошо осветил её. Короткие волосы с одной красной и несколькими седыми прядями, несмотря на молодое почти детское лицо. Её можно было бы легко принять за человека, если бы не красные глаза и, что важнее, маленькие голубоватые рожки на макушке. Ёримаса вновь вздёрнул лук. — Назови хоть одну причину, почему бы мне не сделать твою жизнь интереснее прямо сейчас, грязная дочь Мары? — Подожди-подожди! Хотя бы выслушай меня, я лишь предлагаю сделку. Даже с этим луком тебе не победить нуэ. А я могу дать совет, который поможет. Что скажешь, мир? — А взамен небось попросишь мою душу, так? Сейджа прыснула. Её лицо застыло в самодовольной ухмылке, обнажившей острые зубы и клыки, явно длиннее человеческих. Это улыбка показалась Ёримасе весьма неприятной. — Зачем мне твоя душа? Нет, лишь самую малость. Среди реликвий в монастыре есть одна маленькая колотушка. Монахи сами не знают откуда она, но держат её за семью амулетами, даже подойти страшно. Если бы мог её выкупить, этого вполне хватит. Самурай опустил лук. — Нет. Я не убью тебя, но я не заключу сделки с нечистью. Убирайся, пока я не передумал. Сейджа отступила. — Мы ещё встретимся, — предупредила она перед тем как исчезнуть во тьме.

***

Дождь, казалось, начал ослабевать, но потом продолжился с новой силой. Рассказ на секунду прервался. — Аах, скорее бы уже солнце появилось…