Солнце и Коротышка

Отсмеявшись, я хотела, наконец, спросить девочку, кто она, но почувствовала, как ноги отрываются от земли. Я зажмурилась, на секунду даже подумав, что о́ни собирается меня съесть, но она, смеясь закружилась в танце, держа меня перед собой. — Принцесса! Какое счастье встретить тебя! Я искала тебя тридцать лет! — Н-но мне всего четырнадцать! Ааа, отпусти! После этого я долго избавлялась от остатков завтрака в желудке, а незнакомка стояла надо мной и извинялась. — Простите, принцесса, я потеряла голову. Меня зовут Сейджа Киджин. Я ёкай с поверхности. — Это всё не имеет никакого смысла, — ответила я, прополоскав рот в реке, — как ты могла начать искать меня до моего рождения? Зачем я тебе? Потом, ты была запечатана в коробке, верно? Это чистая случайность, что это я открыла её! — Удивительное совпадение, правда? Словно сама судьба хочет, чтобы мы были вместе! — Да как же! — В любом случае, принцесса, у меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Но сперва расскажите немного об этом месте. — Это можно. Всё это было очень подозрительно, я хорошо понимала это даже тогда. Но мне было уж слишком приятно, что кто-то из «больших» обратил на меня внимание. Я устроилась на камень и начала рассказывать про свою жизнь. Город наш хоть располагался под землёй, но свет в нём был, уж не спрашивайте откуда. Большую его часть, конечно, занимали дома о́ни. Нам, кобито много места не надо. Про поверхность над нами мы знали мало, только что местность эта, затерянная в горах Яцугатаке называется Генсокё. Было ли там что-то кроме гор мы знать не могли, ведь покидать город для кобито было запрещено. Кто запрещал? О́ни, конечно! Они хоть и были страшные, но, как родители всегда говорили, заботились о нас и знали, что это опасно, — гулять за пределами города. Мы работали для них как ювелиры, специалисты по тонкой резьбе и везде, где требовался кто-то нашего роста. Взамен, о́ни добывали нам еду и защищали от опасности — ведь кобито запрещалось владеть оружием, а уж тем более применять его — это было преступлением страшнее убийства. Если что-то случалось, надо было звать о́ни-патрульного. Конечно, случалось и такое, что о́ни патрульные опаздывали, а иногда приходили пьяными и причиняли больше вреда, чем нападавшие, но чаще всего помощь приходила. — Вы живёте как рабы, — поморщилась Сейджа, до того слушавшая молча. Тогда я вообще считала, что она не особо разговорчива (как же я ошибалась)! Вспоминая сейчас, я тоже когда-то спрашивала отца, почему только кобито запрещено оружие. Он накричал на меня и сказал, что это для нашей же, кобито, безопасности, и что я ничего не понимаю. И что мир стал бы лучше, если бы оружие вовсе из него исчезло. — Не правда, мы свободные. Если мы не будем слушаться, нам не будут давать еду. А настоящая свобода — когда у тебя есть еда! — Это было очень умной мыслью, которой охотно делились со мной родители. Все взрослые, прошедшие обязательную службу у о́ни тоже были с этим согласны. Но Сейджа почему-то только фыркнула. — Думаю, я поживу здесь некоторое время. Где здесь можно остановиться? — В городе много заброшенных домов. Показать один? — Моё превеликое удовольствие, принцесса. Я пошла вниз, а Сейджа, маленькими шажками — за мной. — Принцесса, неужели вас устраивает, что случилось с кобито? — Э? А что с нами случилось? — Как, тебе не рассказывали историю вашего народа? — спросила Сейджа каким-то возбуждённым тоном, который я в то время, к сожалению, не вполне понимала. Я задумалась: я знала только историю про Иссума Боси, что было дальше, как мы оказались под землёй — всего этого нам не говорили. Вдруг мне стало очень интересно. — Расскажи! — Обязательно. Я хочу и дальше общаться с вами. Если конечно вы не отвергните мой дружбы, принцесса, — мне очень жаль, что снизу я не могла видеть лица Сейджи в тот момент, — но в начале мне нужно кое-что проверить, это займёт пару дней. Не согласитесь подождать? — Можно на ты. Я подожду, но недолго. Через неделю мне исполнится пятнадцать! — И что? Ах да, об этом тоже следовало рассказать. В пятнадцать лет все кобито на несколько лет отправлялись на службу в дома о́ни. Только по окончанию службы они считались совершеннолетними, ответственными взрослыми, полноценными членами общества. Правда никто из них не рассказывал нам, детям и подросткам в чём заключается сама служба. Мы строили самые невероятные догадки на этот счёт. И никто не знал правда ли это, но среди всех слухов преобладал такой, что вся служба сводилась к сметанию с крыш о́ни постоянно осыпавшегося со сводов песка, разве не странно? Пока я рассказывала это Сейдже, та мрачнела всё больше и больше.