Мы - вот что сейчас правильно

      Вкушая долгожданный плод, можно не наесться вдоволь, желая получить еще. Однако он не скоро вновь появится в поле зрения, а растянуть удовольствие не получается, уж слишком сладко и слишком быстро можно упустить такое аппетитное угощение, сожалея, что не ценил ранее. Джин долго обнимал своего возлюбленного, не желая отпускать, ведь сейчас всё прояснилось, спадая камнем с души. Расставание, даже на время, это всегда грустно и горько. Намджун ничем не мог утешить своего гувернера, ведь сам толком не знал, когда сможет выбраться из этих лап, из этих цепей, которые станут еще тяжелее и короче после разговора с отцом. Младший Ким решил одно точно — он докопается до правды, узнавая истинную причину взятия Сокджина отцом на работу. Только вот… говорить ли самому мужчине об этом? Гувернер за эти четыре дня наградил своего возлюбленного такой нежностью, что Джун млел, под натиском блестящих платиновых глаз, задумываясь, как же сделать так, чтобы всегда видеть рядом такое родное и теплое выражение лица.       После отъезда Намджуна начались привычные дни, тянувшиеся очень долго и мучительно. Милые и эротические сны появлялись почти каждую ночь, заставляя парня просыпаться в холодном поту с диким напряжением ниже пояса. Началась такая сильная ломка, что уже простая улыбка с ямочками сводила с ума, заставляя мокнуть. Мысли о будущих и прошлых ошибках отошли на второй план, приговаривая, что, мол, не всё так страшно, однако, неизвестно, как повернет жизнь. Никакое количество вины не может изменить прошлое, никакое количество тревожности не может изменить будущего, а накручивание разрушит твоё счастье и твоё настроение. Оно сделает всё хуже, чем есть. Сделай глубокий вдох и поверь: чему суждено быть — будет.       — Здравствуйте, а Ким Сокджин здесь проживает?       — Здравствуйте, да. — Ответила горничная.       — Можете его позвать?       — Его нет дома. Может, вам хозяйку тогда?       — Просили лично доставить мужчине. — Отозвался курьер, думая, что же делать. — Вы не знаете, когда он будет?       — Увы.       — Что такое, Мия? — Увидела незнакомца в дверях хозяйка, направляясь на работу.       — Тут доставка Сокджину. — Объяснила девушка.       — Можете отдать мне, я ему передам в целости и сохранности. А от кого? — Подошла для росписи Миен, оглядывая посылку средних размеров.       — Написано: «от того, кто испортил прежнее». — Передал посылку доставщик. — Всего доброго.       Женщина поняла, кто может прислать что-то четвертого декабря Джину, подписываясь так, ведь в этом доме портил и ломал всё только один человек. Она легонько усмехнулась и пошла вновь наверх, заходя в комнату к гувернеру и кладя посылку на кровать. Мать вздохнула, проводя пальцами по упаковке. В комнате всё еще стоял тот аромат единственного сына, несмотря на то, что прошло уже больше двух недель после отъезда Джуна. Она нисколько не удивилась, что духи сосредоточились именно в спальне учителя, а не в комнате Намджуна. Еще раз вздохнув и улыбнувшись, миссис Ким подумала об этом и открыла дверь, чтобы выйти из комнаты, как в нее врезался парень.       — Ой, Миён, извините. — Судорожно начал извиняться Джин, осматривая Ким. — Не думал застать вас в своей комнате.       — Все хорошо. — Поправилась хозяйка дома. — Там тебе принесли кое-что. — Усмехнулась женщина, спеша покинуть помещение.       Джин взглядом проводил миссис Ким и с нахмуренными бровями осмотрел спальню, ища принесенный женщиной предмет. Он подошел к кровати, рассматривая упаковку, а когда увидел подпись, расплылся в улыбке, начиная аккуратно распаковывать. Содержимым оказался тот комплект вещей, которые в порыве страсти и ревности Джун порвал на нем, несколько баночек с маслами и кремами, которые юноша умудрился разбить, и любимые корейские сладости мужчины с запиской, где было написано поздравление собственной рукой юноши. Джин закрыл лицо руками, смущенно улыбаясь, вспоминая все эти моменты. «Боже, Джун~и, ты невообразимый». Намджун просил ничего ему не дарить, как и Джин, но кое-кто пренебрег этим. Послышался гудок телефона.       — С днем рождения, Джин~и. — Улыбнулся юноша, через экран смартфона.       — Джун~и, зачем ты это сделал? — Не скрывая своих радостных эмоций, произнес мужчина.       — Я вернул только то, что испортил. — Непринужденно ответил парень. — Конечно, я мог прислать всё, что угодно, но ты сам запретил дарить тебе дорогие подарки.       — Дурашка. — Продолжал сиять гувернер. — Почему ты так рано звонишь? У тебя примерно пять утра. Ты выспался? — Тут же сменил тему Сокджин, глядя на измотанного и лохматого юношу, сидевшего в пижаме, все равно выглядев достаточно привлекательно.       — Всё хорошо. Я хотел увидеть твою счастливую мордашку, когда ты получишь мой пакет. — Продолжал смущать своего возлюбленного Намджун. — Какие планы по празднованию своих двадцать шесть?       — Ты же знаешь, что я не любитель всего этого. Правда Гук сказал, что если я не пойду с ним выпить, он пожалуется тебе. — Усмехнулся гувернер.       — И правильно сделает. — Кивнул Джун. — Джин. Гук, да? — Поднял бровь юноша.       — Прости, не ревнуй. Чонгук. — Исправился мужчина, ехидно расплываясь в ухмылке. — Так мне можно пойти? Ты его не убьешь?       — Я тебе доверяю, поэтому не убью. — Усмехнулся парень. — Тебе нужно иногда расслабляться. — Согласился Намджун.       — Я заметил, что вы с ним сдружились, хотя раньше косились друг на друга. — Выдвинул свои наблюдения Сокджин.       — Я стал взрослее, да и ситуация с тобой нас сблизила. — Увел взгляд в сторону Джун на несколько секунд. Сокджин заметил некоторую напряженность в его лице, но он тут же добавил: — Будь осторожен и много не пей. Пока. — Сверкал ямочками юноша, заставляя гувернера вновь растаять.       — Удачи на работе. Пока. — Также приветливо попрощался учитель.       Вечер действительно оказался удачным. Чон Чонгук знал толк в развлечениях, отрываясь похлеще подростков. Хорошая музыка, дорогой клуб, выпивка и Гук — очень веселое и хорошее сочетание, если вы хотите провести незабываемо время. Парни покоряли танцпол, добавляя веселья напитками. Чон ни минуты не сидел, таща за собой бывшего любовника, без каких-либо намеков, просто задорно хохоча, развлекая парня. И вот, наконец, Джин уговорил Чонгука присесть на пару минут, отдышаться.       — Боже, ты вообще не устаешь от всего этого? — Плюхаясь на небольшой диванчик, произнес Сокджин.       — Нет. Я хочу взять от жизни все. — Утоляя жажду, проговорил Чон.       — И как такое скрывается в учителе музыки. — Без злобы съязвил Ким.       — Эй, я вообще-то имею много наград и состояние от выступлений. А ты меня называешь простым учителем. — Показательно надул губки Гук, вызывая смех у собеседника. — Смешно? Всё расскажу Намджуну.       — Кстати, о нем. — Прокашлялся Джин. — Расскажи мне вашу историю с самого начала. Почему вы по началу пререкались, а теперь почти лучшие друзья? — Облокотился на стол парень, выпытывая, ведь раньше для таких разговоров не было времени.       — Для начала расскажи, что ты именно знаешь о его детстве. — Не спешил отвечать на вопрос мужчина.       Джин тяжело вздохнул, не очень горя желанием рассказывать то темное и мрачное, что поведал ему Намджун. Комком к горлу поступили слова юноши, но со вздохом это чувство стало меньше.       — Когда ему было пять, он впервые увидел, как на мать нападает пьяный отец, полный ярости и гнева. Он ворвался и начал плакать и кричать на Тэмина, но его вытолкнули за дверь. Джун упал, а после колотил в дверь, под крики матери. — Рассказал Сокджин самое яркое воспоминание Джуна. — Уже в таком возрасте, он стал взрослее и начал защищать сестру. Когда это продолжалось раз за разом, он забирал Суен на чердак и развлекал, как мог. Тогда у них не было слуг и такого состояния, это все появилось, когда у их дедушки обнаружили рак, и он стал подучать бестолкового сына, потому что других вариантов не было. Дедушка часто помогал им, часто увозил детей, и очень переживал, что не может забрать и невестку, то есть Миен. Он сам ругался с Тэмином, но всё бестолку. Его отец умер, когда Намджуну исполнилось одиннадцать, поэтому он стал еще агрессивнее и вспыльчивее. Со смертью Джисона Тэмин резко поменялся, но когда компания идет ко дну, он снова срывается. — Сглотнул Джин, заканчивая свой рассказ.       Он вспомнил грустное и беспомощное лицо мальчика, когда тот решил открыть ему самое сокровенное и страшное, то, что поменяло кардинально его сознание. Гувернера поразило с каким спокойствием говорил это парень, не позволяя себе плакать, однако, со своим другом можно быть и настоящим, не стесняясь эмоций.       — Почти всё так. — Рассудительно начал Чонгук. — Дядя Джисон привозил их иногда к нам. И мне приходилось как-то развлекать детишек. Джун вообще пытался подружиться со мной, а я постоянно отталкивал его, но все равно присматривал. Мне тогда было девятнадцать, и естественно я не хотел этого, но мне приходилось. Намджуну было девять и он спросил: почему так, почему папа бьет маму и всё в таком духе. Я объяснил ему, что такое бывает, что это не зависит ни от него, ни от сестры, что вот просто так случается. Я даже успел привязаться к нему, он был очень хорошим ребенком. А когда умер Джисон, то у Джуна остался его брелок — самая дорогая для него вещь, но Тэмин выкинул его, не желая вспоминать о своем отце. Я не хотел еще больше унижать в глазах Джуна отца, ведь всё начинало у них налаживаться, поэтому взял всю вину на себя. С того момента он превратился в закрытого и серьезного мальчика. Помнишь, когда я попросил тебя поговорить с ним о тебе? Вот тогда мы с ним поговорили обо всем, а когда ты попал в больницу, мы еще больше сблизились. — с тяжелым вздохом закончил Гук.       — Вот как… — Покачал головой Сокджин, осмысляя всё сказанное мужчиной. — Он многое перетерпел. — Облизал губы гувернер, начиная вновь испытывать тревогу и боль, невольно представляя, каково было его возлюбленному.       — Я был первый, кто узнал о его чувствах к тебе. Неожиданно, правда? — Усмехнулся музыкант. — Поэтому я не соблазнял тебя, спокойно перенося тот факт, что ты не будешь моим уж точно. Я посоветовал ему разобраться окончательно в себе, а после решать, как быть дальше. — Встряхнул головой Чонгук. — Если честно, это я надоумил его быть близко к тебе, чтобы посмотреть твою реакцию, ведь если бы чувства были не взаимны, то вы бы оба потеряли хороших друзей. Я знаю, что после его признания вы смогли сделать вид, что ничего не было. И опять же я давал ему советы не слушать твои слова по поводу того, что это неправильно. — Сверкнул зубами Чон.       — Вот же ты… — Хотел ругнуться Джин, но не подобрал правильного слова. — А если бы все пошло к чертям?       — Нет никаких «если». — Поджал губы Чонгук в ехидной ухмылке. — По тебе было видно, что ты к нему привязан сильнее, чем должно было быть. А сейчас вы вместе, я очень рад за него, что он добился своего. Пусть хоть один мужчина в его жизни сделает его счастливым. — Твердо проговорил Чон.       — Его отец не позволит, ты же знаешь. — Закатил со вздохом глаза гувернер.       — Ты еще будешь спрашивать его разрешение? — Поднял бровь Чонгук.       — Но это же его сын… А я просто персонал. Не думаю, что он обрадуется такому выбору. — Нервно провел пальцем по стакану мужчина.       Он признался себе и Джуну в чувствах, но все равно считал себя недостойным парня. Джин был уверен, что это все случайность, ведь толком и не понял, почему он попал в эту семью: ни образования, ни приличного опыта работы, даже жил в другой стране. Однако когда жизнь преподносит такое, лучше не задавать лишних вопросов.       — Давай не будем о грустном. Потанцуем? — Улыбнулся Чонгук, решая не нагнетать еще больше, приводя со своими словами ещё больше терзаний.

***

      Джун был проездом в Америке пару раз в начавшемся новом году, лишь на пару часов заглядывая домой и то, ради своего возлюбленного. Тэмин продолжал наседать на сына, пытаясь убедить его в верности женитьбы на выбранной им невесте, говоря, что «это фиктивно, ради бизнеса. Только на бумаге, а сам спи с кем хочешь», но Джун был категоричен, с диким скандалом заканчивая каждый звонок с отцом и каждый раз видясь с ним в Сиэтле.       — Тэмин, звали? — Предварительно постучавшись, зашел в кабинет к главе семейства Ким.       — Да, присядь. — Откашлялся мужчина. — Я позвал тебя, чтобы поговорить о своем сыне. — Сложил руки в замке на столе Тэмин.       Сердце бешено заколотилось и в легких осталось очень мало кислорода, но гувернер, не подавая виду, принялся слушать своего работодателя.       — Я вас слушаю.       — Ты ведь всё про него знаешь, верно?       — Как он уехал — меньше. А что случилось? — Сохранял спокойствие Сокджин, чувствуя, как ладошки потеют.       — Мне нужно, чтобы он женился на наследнице крупной компании, но он отказывается. Может, ты сможешь его уговорить? Он прилетит через две недели, в конце июля. — Объяснил старший Ким.       — Почему вы уверены, что я смогу это сделать? — Словно нож слова проникнули в сознание Сокджина, подтверждая его домыслы на счет одобрения отцом отношений своего сына.       — Всегда мог. — Ухмыльнулся Тэмин. — Если ты это сделаешь, поверь, я в долгу не останусь. Проси все, что хочешь.       «Если бы это было реально» — подумал Сокджин, желая не слушать и не думать о том, что сейчас произнес мужчина. Единственное его желание — возможность без вины перед Тэмином целовать своего мальчика, не озираясь, что кто-то может увидеть и сообщить отцу.       — Я не уверен, что выйдет. Ведь Намджун перестал находиться под моей опекой, я не в праве заставлять его делать то, что он не хочет. — Как можно хладнокровнее произнес Сокджин.       — Я не прошу заставлять, я прошу донести до него так, как ты умеешь. Тебя он послушает. К тому же я могу пойти на уступки и найти ему жениха. У меня есть на примете еще один вариант. — Поджал губы Тэмин от противности данных слов. Он еще не принял новые сведения о выборе Намджуна.       — Я все равно не могу уверять вас в удачном исходе. Вы же знаете его. — Продолжал настаивать на своем гувернер, понимая, что Джун действительно будет очень зол, если он начнет это разговор. К тому же в Сокджине проснулась ревность, что с его мальчиком будет кто-то еще.       — Тоже верно. — Тяжело вздохнул мужчина. В комнате повисла тишина, в которой каждый думал о своем. Ее нарушил голос Тэмина: — А что если женишься ты?       — В смысле? — Не понял учитель, поднимая брови.       — Мне очень нужна эта сделка. Я сделаю документы, по которым ты будешь являться моим сыном. Некоторые формальности… и ты второй наследник. Мне кажется, это выход. — Откинулся на спинку стула старший Ким, сияя от того, что в его голову пришла такая «хорошая» идея.       Сокджин округлил глаза, потеряв дар речи. Он не знал, как реагировать, ведь это выходило за все рамки разумного. Гувернер и так подставлял свой зад, а сейчас ещё и такое. Не слишком много ли он просит?       — Знаю, возможно, я перебарщиваю, но зато у тебя есть стимул уговорить Намджуна. Ты будешь вторым вариантом, согласен? — И как у него получается говорить такие вещи, будто играется в конструктор, а не людскими жизнями.       — Я подумаю. — Холодно ответил парень, собираясь вставать. — Мне нужно переварить все.       — Надеюсь на твое сотрудничество, ведь ты так и так часть нашей семьи. — Странно улыбнулся отец.       Как говорится, бойся своих желаний. Джин раньше желал прекратить все с Намджуном, жаждя решения их проблемы, чтобы не пришлось оправдываться перед отцом и все в таком духе. Почему вселенная всегда неправильно понимает наши просьбы? Почему именно сейчас она нашла решение? На ватных ногах Сокджин зашёл в комнату, плюхаясь на кровать. Бессилие и отчаяние. Что же делать? Если сказать Намджуну, то они снова рассорятся с отцом и неизвестно, как закончится это для самого учителя. Если не сказать и все решить самому, то это предательство и потеря единственного родного человека. Сокджин лежал и думал, как же будет лучше для его воспитанника: чтобы женился Джун или же он сам. С одной стороны неважно, кто бы принял этот удар, если это только на бумаге и парни все равно смогут встречаться, но кто знает, как все может повернуться. В черноволосую голову вновь вернулись те мысли и чувства, что лучше он отступит и позволит своему возлюбленному быть счастливым. Он молод, а значит еще сможет найти своего человека. Глупо так рассуждать, правда? Джин очень не хотел причинять неудобства Джуну, совсем не понимая, что такой поступок безрассуден и будет самой большой ошибкой, однако, кто мы такие, чтобы решать за него. Чувство долга и чувство любви… Что же выбрать?