Вкус больных пристрастий

      В бездарности хрипят цветущие туши До сих пор неизвестных,       В клетчатых узорах окон на лицах,       В дальних верованиях собственных оправданий,       Через несоответствие реальности и иллюзий.       Если бы я шел псалмами иезуитов в суетливых утрах нечистот,       Далеко бы? Сколько? Это бросало бы ветви, меня в бессознательное тех существ?       Если бы я верил социальным архимедам, соломонам,       В унынии дней своих сходил дороги,       Леса и чащи властных фобий,       Постоянно поглощая влагу соленых терпких твоих слез,       Родненькая земле… Проклятый народ. Если бы я мог…       Я бы сколько сил держал тебя за ноги,       И верностью своей поил бы Твой колодец       Мерзких кровяных потоков знаний и смолы,       Что промывают светлые умы,       Скрипя картинками чужого счастья, неудач,       И творят Бога в лике человека.       Ты видишь отражение свое в этой сточной воде?       Остатки мозга отдирая от асфальта,       Вдыхая тошнотворный пар выхлопных газов и сигарет,       Держась за ручку маленьких детей вчерашних вдов?       Разве не хочется тебе кричать? Огонь Гиены в тебе не течет?       Плюнь в маски клоунов, что дергают за космы,       Они не веруют в завтрашнее бытие.       Если бы я умел любить в темноте обманов сбитых кошек,       То перешел бы дорогу наугад.       Завязывая глаза прохожим, они дают гарантии: «Так ходят все!       И ты ходи, по-другому не сможешь родиться наоборот на проклятой земле».