Вороново крыло

Джон остался наедине со своими мыслями, догадками и ранами. Один в чужом доме, один на чужой земле. С неба неустанно падает снег, укрывая белым полотном всё вокруг. Джон выглядывает в окно и не видит там ни одной живой души. Оно и не странно, ведь дом Хайата находится в такой глуши, что вряд ли здравомыслящему человеку придёт в голову идея забрести сюда. Сам же Андрей, как и обещал, ушёл искать своих знакомых, чтобы спросить у них про Долича. Джон удивляется его добродушию и спрашивает себя, смог бы он сделать то же самое для незнакомого человека? Ответить на этот вопрос он не успевает – собака Хайата запрыгивает на кровать и начинает облизывать его лицо, а Джон смеётся и понимает, что двигаться ему удаётся уже немного легче, нежели вчера. На плотно перебинтованные раны не смотрит – знает, что ничего утешительного там не увидит, но надеется, что они затянутся как можно скорее. Джон не хочет надолго задерживаться у Андрея, не хочет утруждать его своим присутствием, а Хайат, как он уже заметил, очень ответственно отнёсся к проблеме, свалившейся на порог его дома. Собака ложится рядом, внимательным взглядом смотрит на Джона, а он тянется рукой, чтобы погладить её, но чувствует острую боль в плече и оставляет эту затею. Мухарремай закрывает глаза и мысленно пытается вернуться в события вчерашнего дня. Казаки. Очень много казаков вокруг. Кажется, они окружили польское войско, которое и так не отличается большой численностью. Должна прийти подмога, но где же она? Неужели их предали? Или что-то случилось по пути? Надежды на помощь остаётся все меньше. Джон из последних сил отбивается, а из раны на плече на землю падает несколько капель крови, но он не обращает на них внимания. Видит Долича неподалёку и ужасается – пять казаков на одного Бена и его хромую лошадь. Джон несётся на помощь, и ему чудом удаётся уклониться от сабли врага, преследующей его на каждом шагу. Пыль. Вокруг очень много пыли, смешавшейся с песком и снегом. Она попадает в глаза и немилосердно жжёт, мешая рассмотреть опасность. Джон получает ещё одну рану – на этот раз пострадало бедро. Мухарремай морщится от боли, но не останавливается. Расчищает саблей свой путь и наконец-то видит Бена совсем рядом. Он тоже ранен, ранен даже больше, чем Джон. Левая рука полностью в крови, и Долич орудует только правой, отбиваясь и нападая. Джон, не раздумывая, вступает в бой. Удача на его стороне – одного казака сбросил с лошади, другого, кажется, серьёзно ранил. Долич благодарно улыбается и продолжает борьбу, пока не остаётся двое на двоих. Так-то честнее. Но если бы в подобных боях было место для честности, на Джона бы не напали со спины. Благо, он отделался лишь раной на щеке, которую и сам не заметил, но зато увидел врага, оскалившего зубы в предчувствии своей победы. Джон принимает этот вызов и борется не на жизнь, а на смерть. И силы, кажется, равны, но Мухарремай решает схитрить. Делает вид, что целится саблей в казака, но на самом деле задевает лошадь. В тот же миг слышно ржание раненого животного, а казак оказывается сброшен на землю. Джон окидывает взглядом поле боя, пытаясь прочистить глаза от пыли и песка, и поверить не может, что видит вокруг казаков на лошадях, а своих собратьев, окровавленных и лежащих неподвижно, – на земле. «Бен!» – молниеносно думает Джон и ищет его взглядом, но не может найти. За эти несколько секунд Мухарремай понимает, что сейчас будет окружён со всех сторон, поэтому, пока не поздно, пускается в бег – не столь чтобы спастись, сколь чтобы найти Долича. Бен не мог погибнуть. Не мог. Пыль настолько жжет глаза, что смотреть вперёд просто невозможно. Картинка перед глазами плывет и искажается, и Джон не видит, что бежит прямо на вражескую саблю. Лошадь не успевает отскочить и получает небольшое ранение, а сам Мухарремай натыкается на оружие животом. Оно рассекает кожу, и он чувствует, как кровь начинает просачиваться сквозь одежду. Невыносимую боль не остановить ничем, сколько ни прикладывай руку к ране в попытках остановить кровотечение. Джон пытается остановить напуганную лошадь, но у него не получается, и взбешённое животное бежит в лес, пытаясь сбросить всадника. Мухарремай держится крепко, но сил осталось совсем мало. Сколько он получил ран – Джон и сам не знает, но судя по неугомонной боли в разных частях тела – много. Лошадь перепрыгивает через поваленное дерево в лесу, и Джону не удаётся удержаться на её спине. Он падает и какой-то миг слышит только хруст веток, присыпанных снегом. Или своих костей? Джон быстро отгоняет эту мысль. Затем наступает тишина. Ни битвы, ни беспощадных казаков, ни звенящих сабель, ни боевых кличей. Только кроны деревьев над головой и снег, падающий на ресницы. Джон давно не чувствовал такого умиротворения. Он искренне надеется, что это и есть смерть. От ранений или от падения с лошади – неважно. Но острая боль развеивает эту иллюзию. Что может быть хуже, чем остаться в живых, когда собратья мертвы? Джон лично видел, как казаки снесли голову польскому полководцу, как один за другим падали замертво те, с кем он воевал плечом к плечу. Джон может представить и осознать гибель кого угодно, но не Бена. Понимает, что шанс выжить на том поле боя был мизерным, но не собирается верить, что Доличу этот шанс не выпал.

***

– Это была такая битва, что о ней легенды пойдут! – смеётся старый казак, а затем залпом выпивает стакан самогона. Казаки празднуют разгромную победу над поляками, хвастаются своими проворными лошадьми и обсуждают предстоящие походы. Хайат у них «свой», хоть и воюет в другом полку, и казаки рассказывают ему всё, как оно происходило. К битвам такого рода Андрею не привыкать – запорожцы тоже не раз в таких участвовали, но самое интересное происходило во времена Богдана Хмельницкого, которые Андрей, к сожалению, не застал, но застал тех, кто участвовал в его походах, и всегда с интересом слушал рассказы про былые времена и знаменательные победы. Но действующий гетман Иван Серко ничем не хуже – он, как только возглавил казацкое войско, сразу нанес несколько сокрушительных поражений татарской орде, которая в последнее время опустошила слишком много территорий. – И что, все-все поляки полегли в бою? – спрашивает Андрей и уже догадывается об ответе. – Без исключения. Там все трупами лежали на поле боя, когда мы уходили, – отвечают ему сразу несколько собеседников. – Да не, был там один, убежал в лес, когда я ранил его и лошадь, – отзывается один до сих пор молчаливый казак. Хайат понимает, что он говорит про Джона, но виду не подаёт. – Если сильно ранил, то он наверняка умер где-то в лесу, – говорит Андрей. – Там рана серьёзная. Кровь рекой лилась! – казак хлопает в ладони и опустошает очередной стакан самогона. Хайат натянуто улыбается. Он эту рану обрабатывал сегодня ночью, когда Джон без сознания свалился на порог его дома. – А правда, что Серко и Ханенко объединяются? – вопрос адресован Хайату. – Да, идём на Валахию, – коротко отвечает Андрей. Казаки сразу оживились в ожидании подробностей, но Хайат не любит рассказывать о предстоящих походах. Считает, что лучше вернуться оттуда с победой, и уже после этого делиться рассказами про битву. Ведь никогда нет гарантии на выигрыш, каким бы умным стратегом ни был гетман, какими бы сильными ни были казаки, в любой момент что-то может пойти не так, и на месте вчерашнего разгромленного польского войска окажутся запорожцы. Самоуверенность – дорога в пропасть. И всё же Хайат верит в успех. Он вернулся домой поздно вечером, когда самогон, которым казаки щедро угощали его, больше не влиял на самочувствие. Хайат на самом деле тот ещё трезвенник, но ради поддержания разговора может и выпить. Во время его отсутствия Джон увидел спрятанную под вышитым рушником казацкую саблю. – Ты ведь тоже воюешь? – спрашивает он, дабы подтвердить догадку. Хайат признаваться не хочет, ибо знает, какое у Джона отношение к казакам, которые разгромили польское войско в пух и прах. Но выбора у него нет. – Да, на Запорожской сечи. Джон хочет что-то сказать, но передумывает. Он узнал достаточно и теперь уверен, что как только раны начнут заживать, надо уходить отсюда. Куда – неизвестно, но уходить. Он, чёрт возьми, сидит на шее у врага, который его собратьев мог бы поубивать, и глазом не моргнув. – Прошу, скажи, что ты принёс хорошие новости, – говорит Мухарремай и с надеждой смотрит на Хайата. «Хорошие новости» – это новости про Долича, разумеется. Но ничего хорошего Хайат не узнал, поэтому молчит, пытаясь подобрать слова. Андрей подкидывает дрова в печь и садится на кресло в другой стороне комнаты. Разговор предстоит тяжёлый, это он точно знает. – Как твои раны? Болят или уже меньше? – спрашивает Андрей, чтобы оттянуть время. Джон жаждет услышать ответ прямо сейчас. Узнать, что случилось с Беном, и оказались ли правдой его худшие опасения. – Андрей, пожалуйста, расскажи, что ты узнал. Я приму правду, какой бы она ни была. Хайат боится, что эта «правда» ранит Джона куда сильнее, чем вражеская сабля. Но и в молчании смысла не видит. – Мне очень жаль, – произносит он, надеясь, что этого достаточно, чтобы понять, что он имеет в виду. Джон отворачивается к окну, пытаясь взять себя в руки, успокоиться, перестать представлять эту ужасающую картину смерти Бена, но тщетно. Не верится, что вечно жизнерадостный Долич, способный весь мир завоевать если не саблей, то своей добротой – точно, сейчас замертво лежит на холодном и окровавленном после битвы снегу. Андрею тяжело смотреть на терзания Джона, которые тот неудачно пытается скрыть под маской спокойствия. Он покидает излюбленное место возле печи, подходит ближе и садится на кровать рядом с Джоном. Тот поворачивает к нему голову и смотрит затуманенным взглядом, порывается сказать что-то, но ком в горле словно душит, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, и вместо слов получается неразборчивое мычание. – Тшш, – Хайат пытается его успокоить, гладит по голове, а пальцы слегка путаются в непослушных кудрях. Джон не хочет казаться слабым, но Андрей его таковым не считает и никогда не будет считать. Ведь разве слабый человек смог бы дойти от поля битвы к ближайшему дому, будучи израненным и истекающим кровью? – Почему он, а не я? – спрашивает Джон. Андрей понимает, что вопрос риторический, но всё же отвечает: – Это война, Джон. Она не спрашивает, кто должен остаться в живых, а кто умереть. Жестоко, но это правда. Бен благородно погиб в битве, и это – лучшая смерть для солдата. Голос у Хайата тихий и успокаивающий, и Джон, сам того не заметив, начинает дышать размеренно, а ком в горле отступает. Андрей считает его сильным человеком, способным пережить эту утрату. Он в него верит. – У тебя, кажется, рана на щеке воспалилась, – замечает Хайат и сразу же отводит взгляд, чтобы Джон не подумал, что Андрей его рассматривает. – Надо обработать, но спирт закончился. Есть только водка. – Невелика разница, – пожимает плечами Джон и едва заметно улыбается, а Андрей уходит за бутылкой. Спустя несколько минут Хайат вновь садится рядом и осторожно прикасается краем полотенца к щеке Джона, а тот шипит, потому что водка жжёт немилосердно. – Эй, перестань морщиться, – просит Андрей, и Джон, к его удивлению, перестаёт. В какой-то момент Хайат случайно давит на рану слишком сильно, и Джон инстинктивно перехватывает его руку. Пальцы обжигают кожу холодом, и у Андрея мурашки бегут по телу. Джон быстро убирает руку, извиняющимся взглядом скользит по обескураженному лицу Андрея и отводит глаза. Вскоре они начинают разговор на какую-то отвлеченную тему и не замечают, как быстро летит время. За окном ночь, холод и метель, а им тепло то ли от огня в печи, то ли от близости друг друга.