Вороново крыло

Утро на Сечи наступает рано, когда в соседских деревнях только-только начинают кукарекать третьи петухи*. Привыкшему к строгому армейскому режиму Джону не составляет труда проснуться после нескольких часов неспокойного сна и даже чувствовать бодрость. Выйдя из ночлега, он жмурится: белизна снега режет глаза. Идёт дальше, видит Костю и Никиту – тех, благодаря кому он не ночевал сегодня в сугробе. Пока вспоминает, как на украинском будет «Доброе утро», Никита подходит к нему сам, а за собой ведёт гнедую лошадь с густой гривой и мощными копытами. На такой даже в самый далёкий путь ехать можно и в самой жестокой войне сражаться не страшно. Никита не успевает поздороваться. Ни с того ни с сего начинается суета, как будто враг подобрался совсем близко к лагерю, и каждый казак готов броситься в бой в любую секунду. Они все одновременно достают сабли, слышат боевой клич полковника, осматриваются по сторонам и ожидают нападения с любой стороны, но вражеских войск на горизонте не видно. Единственной, кто приближается к лагерю, оказывается девушка на лошади, чье не предназначенное для верховой езды платье развевается на зимнем ветру. – А мы уже отбиваться приготовились! – смеётся полковник. – Ну, парни, признавайтесь, чья возлюбленная не выдержала разлуки? Казаки мигом подхватывают шутку. Прячут сабли и принимают привычный, довольно миролюбивый вид. Джон всматривается вдаль, взглядом провожая девушку, приближающуюся к лагерю. На её лице читается испуг, но она гонит коня, не останавливаясь. Мелкий снег сечет глаза, путаясь в ресницах. Казаки расступаются. Пусть полковник решает, впускать её или нет. Она выглядит уставшей, и это наталкивает на мысль о далёкой дороге. Откуда она пришла? Зачем одолела столь тяжёлый путь? Неужели убегает от кого-то? Девушка, как потом оказывается, не просто не местная, а полячка. И не просто полячка, а королевская дочь. Казаки сначала не верят, но Андрей, выступающий в роли переводчика, ошибаться не может. Некоторые всё равно думают, что самозванка, ведь что она забыла так далеко от Родины? Её зовут Алиция, и она убежала из-под венца. Джон не знает, восхищаться девушкой или жалеть её. Отец, король Речи Посполитой, перевернёт вверх дном и свою, и соседские страны, лишь бы найти свою кровинку. Если к поискам подключится тот, от свадьбы с которым Алиция бежала как от огня, то прятаться и вовсе бессмысленно. Даже у казаков, к которым она забрела случайно из-за незнания местности. Полковник позволяет ей остаться на некоторое время, а сам удаляется, чтобы обсудить этот вопрос с гетманом. Надо же, сразу двое иностранцев на Запорожье. И если с присутствием Джона казаки более-менее смирились, в частности благодаря Никите и Косте, которые смогли убедить даже самых недоверчивых старшин, то появление Алиции явно никого не радует. А если поляки узнают, что она здесь, и направят своё войско? Казакам нужно беречь силы для Валашского похода, а не тратить их на бои за королевскую дочь. Джону нравится наблюдать, как Андрей заботится об Алиции: снова берёт на себя ответственность, снова проявляет милосердие. Прямо как в ту ночь, когда полумёртвый Джон свалился на его порог. Алиция хотя бы просто замёрзшая. Мухарремай помогает. По ходу дела находит с ней общий язык и узнаёт, что сбежала она не просто «абы сбежать», а к конкретному человеку. Говоря точнее – солдату, в которого влюбилась и из-за которого не желала выходить замуж ни за кого другого. – И как зовут твоего ненаглядного? – спрашивает Джон. Алиция, вытирая со щеки непрошенную слезу, тихо отвечает: – Бен. Бен Долич. Сердце пропускает удар. Нет. Ему послышалось. Скучающий мозг пытается услышать родное имя там, где его априори быть не может. Если и так, то почему внутри всё сжалось, а дышать стало так тяжело, будто на грудь положили огромный камень? – Бен был для меня всем… – продолжает Алиция, но Джон пропускает мимо ушей все её слова. Значит, не послышалось. Значит, всё-таки Долич. Джон не знает, как себя вести. Тяжелейший выбор ложится на его плечи: рассказать горькую правду или умолчать, сделав вид, что вовсе не знает, кто такой Бен? Понимает, что разобьёт сердце Алиции, если всё расскажет, но и врать он не умеет от слова совсем. Джон хочет посочувствовать, утешить, но нужные слова так и не срываются с языка. Вместо этого он говорит: – У нас с тобой больше общего, чем ты можешь себе представить. Алиция смотрит с удивлением. Наивный непонимающий взгляд пронизывает до костей, заставляя отвести глаза. Сейчас или никогда. – Мне жаль… – он только и успевает сказать. Алиция всхлипывает. Понимает без лишних слов. Знала же, на что шла, когда влюбилась в солдата. Сегодня он рядом, завтра сражается за свою страну, послезавтра лежит в могиле. Если в могиле. В худшем случае где-то на снегу между остальными трупами и своих, и чужаков. От этой мысли становится ещё больнее, хотя куда ещё? Алиция всегда думала, что она сильная. С детства брала в руки саблю, хотя отец говорил, что это не женское дело. Ей бы вышивать учиться да на скрипке играть, а не с братьями по саду бегать и оружием размахивать. Когда девушка подросла, отец начал искать для неё достойного жениха. Хотел укрепить династические связи и выдать замуж за сына шведского короля, но Алиция наотрез отказывалась. Отец сначала мирился с желаниями дочери, а потом понял, что она и вовсе выходить замуж не собиралась. По крайней мере не за тех, кому он пытался её сосватать. Когда Алиции стукнуло двадцать лет, он устроил едва ли не аукцион, где богатые шляхтичи соревновались за её сердце. Вот только никто не знал, что оно уже занято. Девушку не сильно волновало, кто победит, ведь она предпочла бы убежать из дворца и бедствовать, чем всю жизнь прожить с нелюбимым. Соревнование выиграл богатейший шляхтич Михал Шпак – мужчина статный, властный и падкий на власть. Для королевской дочери он был слишком старым, слишком серьёзным, слишком… Не тем, кого оно хотела видеть рядом с собой. А рядом она видела только одного человека. Алиция и Бен познакомились случайно. Однажды полковник был приглашён во дворец после одной из немногих разгромных побед и взял с собой нескольких военных, среди которых был Долич. Пока король беседовал с главой войска, Алиция обратила внимание на Бена. Мгновенный зрительный контакт, который прервался так же резко, как и начался, но который они оба запомнили на всю жизнь. Этим же вечером во дворце прошёл пир в честь победы. Король был слишком занят восхвалением армии и не заметил, как дочь покинула торжество и выбежала в сад – туда, где они с Беном договорились встретиться. Одного вечера оказалось достаточно, чтобы влюбиться до беспамятства и все остальные дни прокручивать в голове его события, улыбаясь воспоминаниям. Бен не сказал Алиции ничего, что могло бы свидетельствовать о взаимности её чувств: не было ни признаний в любви, ни каких-то особых комплиментов, разве что из вежливости. Но Алиция почему-то решила, что им суждено быть вместе. Расскажи она эту историю Джону – тот бы посмеялся, ведь знал Долича, как никто другой. Не в его духе эти романтические вечерние прогулки, а о красноречивых фразах в духе французских поэтов и речи быть не может. Посадите Бена на самую быструю лошадь и отпустите в бескрайние степи, и в его глазах загорится такой огонёк любви, что сожжёт всё на своём пути. – Это глупо, да? – поднимает голову Алиция. – Глупо надеяться, что он жив? – Нет, – отвечает Джон. – «Всегда спокойнее, когда веришь», – он повторяет слова Андрея, сказанные не так давно. Он ведь и сам верил, что случилось чудо, и Бен остался жив. Даже попросил Хайата пойти разузнать, но тот вернулся с неутешными новостями и лишь подтвердил худшие опасения Джона. После завтрака они укладывают Алицию спать. Она провела в пути не одну неделю и выглядит уставшей и измотанной. Андрей зовёт Джона на улицу. Говорит, надо кое-что обсудить. Тот уже догадывается, в чём дело. Обманчивое зимнее солнце сходит над Запорожьем. Под ногами скрипит снег, сверкающий под яркими утренними лучами. Мороз щиплет раскрасневшиеся руки. – Я ей не доверяю, – констатирует Хайат. Это логично. Вряд ли появившаяся из ниоткуда дочь вражеского короля может вызывать доверие. Джон это понимает, как понимает и то, что его самого Андрей опасался не меньше. А сейчас? Появилось ли между ними что-то наподобие доверия? Хочется верить. – Думаешь, это подстава? – то ли спрашивает, то ли высказывает собственную догадку. – Возможно, – задумчиво отвечает Андрей. Джон не знает, что сказать. Алиция оказалась почти в той же ситуации, что и он, и это выстраивает между ними невидимую связь, разрывать которую не хотелось бы. Но если придётся – Джон готов. – Она знала Бена, – говорит Джон. – И? – Андрей догадывается, что это не всё. – И была в него влюблена. Хайат удивляется, как тесен мир. И что такого в этом Бенджамине, от которого все так массово теряют голову? В то же время появляется вполне обоснованная злость на Алицию. Джон только начал отходить от смерти Долича, как вдруг появилась она и в пух и прах уничтожила ту иллюзию спокойствия, которую Андрей так старательно выстраивал вокруг Джона. Снова появляется тоска в его взгляде. Снова он погружается в собственные мысли, ища в них утешения. Андрею невыносимо на это смотреть. – Ворон, иди сюда! Хайат оборачивается на зов. Несколько казаков собрались вместе и что-то бурно обсуждают. На вопрос «В чём дело?» отвечают: – Будем писать письмо польскому королю, потребуем выкуп за дочь. Ох и заживём мы на эти деньги! И на мушкеты хватит, и на новые сабли! Джон молчит, но в его взгляде читается немая просьба не соглашаться. У них с Алицией общее горе. Израненные должны держаться вместе. Андрей вздыхает от беспомощности. Хотел бы пойти против этого умоляющего взгляда, но тот сильнее. Растапливает последние льдины на сердце. – Нет. Хотите разгневать полковника? Если он сказал, что Алиция остаётся, значит, так и будет. Отбросьте эту идею куда подальше. Это ради Джона. На что ещё Андрей готов пойти ради него?