Вороново крыло

Алиция не заслуживает всего того, что свалилось на её хрупкие плечи. Джон понимает это с первого дня и всячески пытается помочь ей справиться с медленно разрушающимся прошлым, спонтанным настоящим и невнятным будущим. Он уважает её за смелость, но никогда не скажет, что вряд ли ей удастся долго скрываться в казацком лагере. Рано или поздно что-то произойдёт, будь то предатели, готовые выдать её Шпаку за горстку монет или какая-нибудь болезнь, подхваченная на зимнем морозе. Ей здесь не место, но и на родной земле она не выживет. Джон в который раз повторяет Алиции, что всё будет хорошо, но предчувствие подсказывает, что этого «хорошо» осталось совсем чуть-чуть. Не успеешь опомниться, как оно и вовсе исчерпается. А что потом? А дальше – шаг в неизвестность с надеждой на лучшее. Андрей целыми днями занят. Тренируется, точит сабли, но чаще всего проводит время со старшинами, обсуждая план будущего нападения. Хайата здесь ценят не только за боевые навыки, но и за острый ум. Он и языками владеет, и в стратегии знает толк. В старшинский совет его не берут по причине юного возраста и неопытности, но Андрей уверен, что это лишь вопрос времени. – Вот однажды, – говорит он Джону одним холодным вечером, – я буду старым седым казаком с люлькой в зубах и хриплым от табака голосом. Воевать уже не смогу – сил не хватит. Зато буду план действий придумывать. До того времени и Валахию завоюем, и пленных из Крыма освободим. Так что пойдём… – он склоняет голову набок, ненадолго задумываясь, – на Османскую империю! Да, точно. Давно пора показать этим басурманам, за кем закреплена правда. Джон улыбается его мечтам. Из уст Хайата они звучат более чем правдоподобно. – Янычаре, конечно, опасные враги, – продолжает Андрей, – но казацкий дух им не сломать! И он прав. Казаки – те, кто идут напролом, невзирая ни на погодные условия, ни на опасность, поджидающую у границы с вражеской страной. Они привыкли, что жизнь может оборваться в любой момент, и смирились с этим. Превратили риск в то, что придаёт жизни смысл, а гибель в бою считают высочайшей наградой. – А я бы не хотел доживать до старости, – говорит Джон. – Хочу умереть, сражаясь. С саблей в руке и полем боя перед глазами. – Говоришь в точности как все наши, молодец, – хвалит его Андрей. – Но погибать пока не спеши, ладно? Сейчас ты – опора для Алиции, так что не смей покидать её. «И меня», – хочет добавить, но не решается.

***

Андрей уходит в разведку на два дня. Кому-то показалось, что в лесу что-то шевелилось, и есть подозрение, что там расположился вражеский лагерь, поэтому гетман отправил нескольких казаков проверить, так ли это. Хайат вызвался добровольно. Ему надоело сидеть на месте и ждать отправки на Валахию, поэтому он без раздумий схватился за первую подоспевшую возможность ненадолго выбраться за территорию лагеря. «Вот он – настоящий охотник за приключениями», – думает Джон. Он желает Андрею удачи и поскорее вернуться. Попытка пойти с ним заканчивается провалом: Хайат упёрто повторяет, что Мухарремай ещё не готов сражаться в случае надобности, и нужно подождать, пока раны полностью затянутся. Под ногами хрустит снег и сухие ветки. Солнце пробивается сквозь голые кроны деревьев. Неподалёку осыпалась рябина, которая на фоне ярко-белого снега кажется похожей на капли алой крови. Андрей не знает, почему у него возникла именно это ассоциация. Наверное, из-за желания поскорее оказаться на поле битвы. Без разницы, где: здесь, где, возможно, за ближайшим кустом притаились враги, или в стремительно приближающемся походе на Валахию. У него накопилось слишком много эмоций, которые не помешало бы выплеснуть. Но сегодня этого сделать не удастся: «вражеский лагерь» оказывается вовсе не лагерем, а всего лишь собакой с переломанной лапой, ожидающей голодной смерти на окраине леса. Андрей чувствует лёгкое разочарование, которое быстро сменяется желанием помочь страдающему животному. Никита, отправившийся в разведку вместе с ним, поддерживает инициативу забрать собаку к себе. Хайат ловит лёгкое дежавю: примерно так же ощущалось произошедшее два месяца назад, когда он взял на себя ответственность выходить Джона, который при смерти упал на порог его дома. И так как ему удалось позаботиться о человеке, то забота о собаке кажется сущей мелочью. На Сечи разведчиков встречают со смехом: мало того, что тревога оказалась ложной, так ещё и Андрей умудрился пса притащить. – Ты неисправим, – говорит Костя, коротким взглядом окидывая собаку, которая чувствует себя вполне комфортно на руках Хайата. Вокруг довольно виляя хвостом, бегает Беркут – тот самый пёс, который двумя месяцами ранее нашёл полумёртвого Джона в снегу. – Компаньона тебе принёс, – объясняет Андрей. Беркут, будто понимая его слова, притихает на месте и смотрит заинтересованно. Алиция больше всех в восторге от новоприбывшего. Сразу вызывается осмотреть пострадавшую лапу, перевязать её и следить, чтобы собака хорошо себя чувствовала. Джон рад, что она нашла, чем себя занять, и надеется, что это поможет ей скорее пережить горе. – Смотри, что получается, – говорит Костя Андрею. – Сначала Джон. Потом Алиция. Теперь собака. – Намекаешь на то, что собака, в отличие от них, безымянная? – игнорируя смысл его слов, спрашивает Хайат. – Намекаю на то, что гости слегка зачастили с прибытием на Сечь. Но да, собаку не помешало бы назвать. Андрей думает недолго. – Пусть будет Серко. В честь гетмана. Бочаров не спорит. Серко так Серко.

***

Когда долгожданный день наступает, Андрей просыпается бодрым и полным сил. Впереди очень далёкая дорога, но он ждал этот поход так давно, что готов пройти хоть полмира, лишь бы поскорее услышать боевой клич и ворваться в бой. В путь отправляются на рассвете. Утренняя возня, нетерпение и последние приготовления – всё смешивается в сплошную кашу из мимолётных событий, вырваться из которой помогает лишь чей-то крик: – Нападают! Держать сабли наготове! Они даже Сечь покинуть не успели, как кто-то осмелился напасть. Врагов в этих краях вроде как нет, местные разбойники на казаков если и нападают, то явно не на целый полк, а татары предпочитают наводить хаос в мирных деревнях, а на Сечь ни ногой. Кто именно нападает, разобрались в ходе самой битвы и сильно удивились. Вражеских войск оказывается немало, но казаки, разгневанные внезапным нападением и соскучившиеся по боям не на жизнь, а на смерть, отбиваются, что есть сил. Безжалостное войско Речи Посполитой – оно явно пришло не просто так, ему что-то нужно, если говорить точнее – кто-то. Андрей, воткнув саблю в очередного поляка, осматривается вокруг и не видит конца-края этой битвы. Снег смешался с болотом и кровью, повсюду слышны предсмертные вскрики и ржание лошадей. Он еле успевает увернуться – враг нападает сзади. Хайата безумно злит эта коварная попытка застать врасплох, и с очередным воином он справляется с рекордной скоростью. Внезапно поляки отступают. Казаки всё равно готовы защищаться, ведь мало ли, что они задумали. Вдруг это попытка отвлечь внимание? Но нет. Войско действительно даёт заднюю, а вперёд выходит их вожак – не кто иной, как Михал-горе-жених-Шпак. Был ли смысл сначала нападать, а потом вот так заявляться и претендовать на мирные переговоры? Андрей считает, что нет. А Шпак, кажется, вполне доволен содеянным. Андреем руководит что угодно, но не инстинкт самосохранения, когда он с вызовом смотрит Михалу в глаза и порывается выйти вперёд, но гетман, собравшийся разобраться, в чём дело, вытесняет его и сам начинает разговор со Шпаком. Андрей остаётся на месте. Видит короткий кивок Джона, который служит немым ответом на вопрос в безопасности ли Алиция. Гетман про неё знает: на одном из старшинских заседаний Андрей убедил его, что ни Джон, ни Алиция никакой опасности собой не представляют, но тот сказал, что в случае чего спрос будет в первую очередь с Хайата. Что ж, скоро наступит время расплачиваться за своё добродушие. – Где моя невеста? – Шпак в сотый раз повторяет свой вопрос. Гетман Серко вздыхает и говорит: – Что же ты за жених, если за невестой уследить не смог? Михал вскипает и крепче сжимает лошадиные поводья. – Мои люди следили за ней и узнали, что она прячется здесь. Если не хотите продолжения битвы – приведите её сюда немедленно. Гетман не терпит такой наглости, но дальнейшая борьба может сильно истощить казаков, которым нужно направить ресурсы на Валахию, а не драться с поляками по пути туда. Принимать решение не приходится: Алиция сама быстрым шагом выходит вперёд. Джон еле держится, чтобы не остановить её. Эта смелая девушка… Нет, она не может просто взять и сдаться в руки мужчине, к которому испытывает искреннее отвращение. Увидев, что она прячет за спиной нож, Джон всё понимает. Немой крик от безысходности вырывается с его горла. – Алиция, милая, – Шпак, кажется, совсем не видит подвоха. – Как же я рад, что ты решила вернуться ко мне. А у неё глаза пылают ненавистью и решительностью. Страх сжимает грудь, но решение уже давно принято. Остаётся только сказать последние слова и… – Я лучше умру, чем всю жизнь проживу с тобой. Алиция бросает прощальный взгляд на тех, благодаря кому у неё появилась надежда, что её история имеет шанс на счастливый конец: на Джона, с которым они, как оказалось, имеют общую причину страдать, и который заботился о ней так, как не заботились даже родители; на Андрея, который, несмотря на весь свой скептицизм, убедил гетмана оставить её на Сечи; на Костю с Никитой, которые ввязались в эту историю по собственной воле из-за простого желания помочь. Вспоминает про собаку с переломанной лапой и надеется, что о ней обязательно кто-то позаботится. И вонзает нож в своё молодое и всё ещё способное любить сердце. Она не чувствует боли, даже страх перестал ощущаться. Есть лишь шокированный взгляд Михала, устремлённый в неё, и осознание, что всё закончилось. Алиция настолько смелая, что выбрала смерть вместо обречённой жизни.