Дневник усопшего

      — Он счастлив. — Закончил свой вердикт Майк. Но его голос совершенно не казался счастливым, а сквозь чёрную маску слышались нотки зависти и огорчения.       — Нет… Он мёртв. — Сухо отвечаю я, устав от постоянного нытья своего подопечного. И кто, чёрт возьми, направил его мне? Наверное, местные ненавистники, лишь бы подпортить и до того ненавистную и тяжёлую работу. Ну не шутники ли? Конечно нет… Но в подобное время нам только шутить и остаётся, чтобы совсем не свихнуться.       — Ему повезло. — Вновь я слышу голос восемнадцатилетнего птенца. Он стоял поодаль трупа местного торговца и записывал всё происходящее в протокол. — Скольких уже забрала эта ненасытная болезнь? — Ты выяснил его личность, Майк? — Спросил я, совершенно игнорируя его философские поэтичные изречения. Сейчас мне было не до размусоливания очередной бесполезной темы на вечер. — Арвьен Делон. — Сказал он, посмотрев на сюртук умершего. — Документы были в кармане. Хотите взглянуть? — Нет. Полно мне… И так слишком много контактов с больными и умершими. — Я ещё раз проверил стык маски у шеи, надеясь, что она плотно закрыта. Всё было в порядке, потому я принялся за осмотр остальных частей костюма, где могли быть прорехи и зазоры. — Принеси масла с повозки. Нужно тут всё очистить. — Майк послушно вышел из комнаты, а я продолжил осматривать комнату. На столешнице стоял небольшой сундучок, в котором оказались драгоценности и небольшая сумма денег. Я «очистил» его быстро, как только мог, пока не налетели остальные коршуны.       Кто-то мог бы и осудить меня, но мёртвому эти украшения не нужны, а обычное ворьё обязательно бы разнесло отсюда заразу по всему городу. А мне это не нужно было… Я отлично понимал, что есть риск прихватить с собой заразу на украшениях, но этим опасениям в ответ - лишь нагло ухмыльнулся.       «Зачем в стране драконов бояться волков?» — Вот именно, что незачем… Болезнь и так распространилась по всей стране, кося за собой всё больше и больше жизней с каждым днём, потому риск заразиться и так всегда найдётся, а украшения я по крайней мере качественно продезинфицирую у себя в палате. Деньги нужны всем, а особенно мне: ведь больше никто не будет выполнять мою грязную и затратную на ресурсы работу, никто. Потому мне и моим товарищам списывали подобные хищения, словно бы мы просто брали плату с мертвецов и не более. Формальное такое дело, никакого криминала. Только вот Майк часто этому удивлялся, словно бы я при нём кого-то убивал. Вот же глупец… Но своей наивностью вызывает лишь нервную улыбку на моём лице. Праведность в такие моменты вообще никому не нужна: даже священникам, которые от отчаяния лезли на кресты и крыши церквей, лишь бы их крики услышал бог… Но он никого не слышал — наверное, потому что вороний грай заглушал мольбы людей.       Но я… Я атеист. И мне всё равно, что про меня там говорят люди, шепчут за спиной и тычут пальцами, словно я животное какое-то. Реально, всё равно. Как бы смешно не звучало, но Чумные доктора сейчас, единственная крупица помощи и надежды в этом безумном мире, а я как раз вхожу в их ряды, потому всем моим соседям приходилось терпеть сей факт и относится ко мне с уважением. И, наверное, только этот факт меня безумно радует и заставляет ощущать тепло триумфа в своём сердце. Всё-таки лечить их ходит не посланник божий, а обычный докторишка в потном и жутком костюме, с маской ворона. Но она мне нравится - навевает какой-то жути, солидности и естественно, уважения. Разве пойдёт кто-то против человека в подобном одеянии? Наверное, трижды подумает, а стоит ли - если дорожит сохранностью своего дома.       Я вновь вспоминаю, что мне стоило бы найти ещё трав для своего раствора, раз хочу получить и эти солидные украшения. Следовательно, каким-то образом придётся искать продавцов на рынке. Ха-ха. Конеееечно… Они скорее всего валяются уже дохлыми, а травы растут несобранными. Вот умора. Я бы, может быть и пошёл за ними в лес, но у меня есть дела поважнее, да и лес слишком далёк, чтобы дойти до него до наступления темноты. Мы уже потратили порядком половины дня, лишь для того, чтобы сжечь целую кучу трупов в одном лишь районе из троицы небольших домов. Естественно мою спину уже знатно тянуло, а руки болели от частых нагрузок и перетаскивания тяжёлых предметов: то есть распухших донельзя трупов, которые прибавляли вместе с язвами ещё под центнер веса. А если учесть, что этот район довольно богат, то и люди тут - те ещё толстосумы, которых и вдвоём иногда поднять трудно. «Ну и где, он блин запропастился? Как можно пропадать на целых десять минут, когда повозка находится всего в двадцати шагах отсюда? Странный он…» После некоторого моего недоумения, я услышал звуки прилизывающихся снаружи шагов. — Ну, и что так долго? — Пробубнил я сквозь маску, отчего слова стали совершенно неразборчивы. Но помощник сразу понял, что я именно говорил. — По пути встретил ещё одну умирающую женщину. Она цеплялась за мой подол и умоляла её спасти… — А ты что? — спросил я, слегка заинтересованный историей, но не судьбой человека. — Ничего. Вот чем мы можем помочь, скажите? Сжиганием трупов? Я бы мог предложить ей самовоспламениться… Но это чересчур жестоко… Потому я её оттолкнул, лишь для того, чтобы надежды в неё не закладывать. — Если бы она только начала болеть, то я мог бы предложить ей немного трав. — сказал я задумчиво, но конечно понимал, что в этом случае всё было уже запущено. Я встретил отрицательный кивок Майка. — Если бы… У неё всё лицо было покрыто этими бородавками: я даже глаз её не видел. Удивлён, как она вообще меня смогла разглядеть… Но при таком состоянии, я мог бы предложить ей только умереть. — Ладно… Давай не будем о плохом. — Попытался я перевести тему, не желая втягивать себя в бездну депрессии из-за сложившейся ситуации. Этим действием, я скорее поддерживал себя, чем Майка. — Все мы рано или поздно умрём. Я бы предпочёл жить настоящим, потому хочу побыстрее закончить эту дрянную работу и сбежать из этого очага заразы, пока она и на меня не перебросилась.       Майкл, не проронив ни слова, поставил канистру у входа в дом. Рядом, на улице, оказались небольшая горка поленьев, чтобы ускорить процесс сжигания. Значит, всё-таки не просто так пропадал. — Потащили? — Спросил я его, и он одобрительно кивнул, после чего мы схватили тело с разных сторон и выволочив из дома, бросили на поленья, как мешок мусора. Слишком уж привычной работа стала… И о уважении уже никакой речи: тут бы с нахлынувшими потенциальными распространителями заразы справиться, а уже потом думать о почестях. — Вы вновь промышляли этим? — спросил он без злобы. — Чем? — Сделав вид, будто не понимаю, поинтересовался я. — Вы сами хорошо понимаете, мистер Грайлан. Она не была открыта, когда я уходил. — Ты опять за своё? — Как и вы. — уставшим голосом сказал он. — Ты слишком наивен, юный Майк. Не заберу я, так растащат мародёры, а им на распространения заразы глубоко насрать в отличии от меня. Тут время такое, что никто уже не думает о нормах морали. В разгар эпидемии и голода - люди вспомнят о своих украшениях в самую последнюю очередь. — Но вы не думаете, что лучше уж оставить это более нуждающимся людям? — Чтобы было больше трупов от того, что они заразились, а следственно больше работы для нас? — Я почувствовал лёгкое раздражение от этого пустого разговора. — Называйте это, как хотите, мистер Грайлан. — Он откупорил сосуд и начал лить масло на труп. — Я вас не осуждаю, а лишь хочу понять вашу точку зрения в сложившейся ситуации.       В ответ я негромко хмыкнул, но ничего не сказал. Конечно он не осуждает, только почему-то старается читать глупые нотации. Одним словом, мальчишка. Я решил уйти от последующих расспросов, потому взялся за то, чтобы захватить факел у повозки. Достав его, я вернулся назад с заранее подожжённым факелом, после чего прикоснулся им к промасленной одежде мужчины, и тот сразу воспламенился, как какая-то соломенная кукла. Языки пламени уходили в небо, и я завороженно смотрел на них, стараясь не обращать внимания, как бугристая кожа трупа сворачивалась в поджаристую труху, а глаза вытекали из глазниц на прожжённое лицо лишённое губ, как белки недоваренных яиц.       Опять же, кто-то мог посчитать меня извращённой натурой, раз я так наслаждаюсь погребальным огнём, словно для меня это было некое необычное искусство. Просто сейчас - это было единственным красивым и завораживающим эффектом, которое я видел. Ведь в такой обстановке: где каждый дом заколочен наглухо, по улицам бегают крысы с тараканами, а лужи от зловонных трупов заполняют тротуары и дороги липкой субстанцией, ты лишь начинаешь искать красоту в чём-то настолько ужасном… Потому что выбора между другой красотой, просто нет… И от того лишь становится обидно.       Я мотнул головой, пытаясь выветрить из себя эту заевшую глубоко в подкорках, мысль. Всё этот Майк, со своими глупостями о понятиях счастье… Но эта мысль, словно терзала меня… Словно говорила, что я просто самообманываю себя, всем твердя, что у меня отличная жизнь доктора… Отличная среди худших, скорее всего. — Так что ты говорил сначала? — Спросил я, вспомнив, что придётся всю ночь подготавливать снадобья лишь для того, чтобы продолжить своё существование в этом аду. — Что он счастлив. — Сказал парень, смотря, как труп постепенно растворяется в огне. — В отличие от нас. — Почему ты так уверен? — спросил я, всё ещё пытаясь удержаться за ниточку своей веры и убеждений в том, что мне хорошо… Мне, блядь, сука, отлично! Просто отстаньте, хорошо?! — Он умер не от мучительной болезни. — сказал он умиротворённым голосом. Меня его спокойствие удивляло. — И… Как же? — я опешил. — У него не было язв… Вы разве не заметили? — Знаешь… В последнее время, если я вижу труп, то на автомате сжигаю его, досконально не осматривая, особенно под конец моей смены, когда порядком измотан. — Я зашёл в этот дом раньше вас. И заметил несколько бутылок в углу, а также стакан возле его руки. Я недавно отбросил его в сторону, чтобы он не мешался под ногами… Вы видели его улыбку?       И правда… В памяти начали проблёскивать обрывки воспоминаний, которым я раньше не придавал значения. Труп и правда улыбался и выглядел счастливым. — Он совершенно не думал о болезни. И не беспокоился ни о чём. — С завистью произнёс Майк. — И умер с улыбкой на лице, напившись до чёртиков… Как же, блин, я ему завиииидую…       Вы могли бы спросить: почему же мы ничего не пили, почему не купили алкоголь у барыг? Наверное, потому что поставки в город и из города, давно как мертвы — уже как полгода. И тут бы о хлебе помечтать, а не о бутылки коньяка.       Будь у меня возможность, я бы сам купил себе ящик виски и выжрал бы в одну харю, чтобы пасть жертвой храбрых… Но увы, приходится давиться грязной водой из стакана и снадобьями, чтобы просто не умереть в очередной из дней. Знаете ли, я продолжаю борьбу с болезнью лишь потому, что не хочу умереть так низко и жалко, в костре… Потому нас переполняла дикая зависть, когда мы смотрели на четыре опустошённые бутылки коньяка. Мы в такой смерти видели неподдельное счастье.