Выжженные пламенем биотики

Испепеляющий луч синего света пронизывающими иглами рванул в салон приземляющегося шаттла, стоило лишь двери приоткрыться. Глаза на мгновение ослепли, привыкнув к темноте за те несколько минут, что Кадьяк летел от Нормандии до заветного отсека космической станции. В иные годы этот повисший в космосе город был одной из крупнейших станций по переработке нулевого элемента, снабжавшей Альянс ключевыми партиями драгоценного ресурса. Сейчас же громадная постройка была давно заброшена, одиноко вращаясь на задворках звёздной системы вокруг оси своего продолговатого корпуса, похожего на шашлык из нескольких неуклюже насаженных коробок. Обшивка, лишённая внешней иллюминации и потрёпанная коррозией за многие годы без обслуживания, невооружённым глазом была даже не видна в свете ближайшей звезды, теряясь на фоне бесконечной бездны, когда десантный челнок только подлетал к самому нижнему отсеку. Или к самому верхнему — это уж как посмотреть. Не зная, что искать, этот обломок железа, давно выброшенный цивилизацией на край небытия, невозможно было найти. Да он был никому и не нужен. По крайней мере, так было долгое время, и так должны были по-прежнему считать все, кому не полагалось знать по рангу, что несколько месяцев назад Альянс приступил к засекреченной реабилитации постройки. Предполагалось, что она станет резервным убежищем на случай победы Жнецов. Но после инцидента в Гриссомской Академии станция была экстренно переоборудована под временное пристанище для юных биотиков Альянса, как наиболее подходящая. Цербер уже захватил настоящую станцию Академии, зачем ему этот огрызок? В нём нет ничего хоть сколько-то ценного для Призрака. Оружия — минимум. Всё снаряжение чуть сложнее бытового принтера из уни-геля — вывезли при переквалификации убежища. Равно как и запасы провизии, оставив лишь столько, сколько потребуется экипажу. Сами студенты-биотики — настолько неопытные, что от них в бою пользы меньше, чем даже от обычной турели. Да и вообще, лишь немногие из них туда прибыли кадетами и проходили хоть какую-то боевую подготовку. Остальные — и вовсе, просто гражданские. Зачем Призрак подключил, очевидно, самые свои влиятельные связи, чтоб узнать о расположении этого объекта? Ради чего разработал сверхсложную операцию по захвату этого, по большому счёту, бункера для слепых котят? Это и настораживало больше всего. Призрак никогда ничего не делает просто так, и ценит каждую крупицу потраченных ресурсов. А значит, Шепард просто не понимает, не видит чего-то чрезвычайно важного. Чего-то, что у него прямо перед носом, что вот-вот произойдёт, и опять будет чем-то невообразимо зловещим. Эти мысли не покидали его всю дорогу от «Нормандии» до пункта эвакуации. Несмотря на сотни проведённых высадок, всякий раз эти несколько минут в десантном шаттле — самые пугающие и провоцирующие шторм мыслей в голове. Обычно он его заглушал, ведя непринуждённые беседы с братьями по оружию, но сегодня всё было не так. И он, и его товарищи — ещё не до конца пришли в себя с прошлой неудачной высадки, поэтому на новую спасательную миссию летели в полной тишине, уставившись в пол наедине со своими мыслями. Он даже был удивлён тем, с каким пониманием его измотанная команда приняла печальные новости об очередном нападении Цербера. Их лица в тот момент горьким клеймом отпечатались в памяти капитана. Он помнит, как с неимоверным для себя усилием отпустил Кейдена из уютных объятий в своей каюте и спустился на мостик. Помнит их взгляды, обращённые к нему, стоило лишь дверям лифта открыться. Помнит свою мысль: «Они всё видели» — когда его взгляд скользнул по нескольким экранам, на каждом из которых застыл колоритный «фак» Джек крупным планом. Они ничего не возражали, когда их лидер стал озвучивать план по эвакуации, построенный на таком количестве допущений и предположений о ситуации во временной Академии, что он мог сработать лишь чудом. В их глазах читалось, что они понимают: мы не располагаем практически никакой информацией с места, и не можем выйти на связь с Джек, пока она не будет в состоянии сама принять сигнал. В её сообщении СУЗИ была лишь схема переоборудованного отсека станции, в котором те собирались закрыться, да пара заметок о плане обороны и планируемой дислокации. Их лица по окончании речи коммандера не выражали того воодушевления, что было обычно. В них не было и обиды. Или осуждения. Или хотя бы просто злости или недовольства приказом. Они всё понимали. Но в глазах читалось лишь две эмоции: горечь и разочарование. «Мы сделали всё, что было в наших силах — и ты в том числе — но тем не менее: как ты мог допустить это, Шепард?» — безмолвным хором вопрошали они, — «Неужели какие-то секреты грязных политиков стоили той дороги, вымощенной трупами гражданских, попавших под перекрёстный огонь, которую мы оставили после себя на прошлой базе? Неужели то «завтра», в котором мы были просто обречены не досчитаться половины отряда, павшей в этой кровавой бане, и от которого нас уберегла лишь какая-то немыслимая удача — неужели риск такого «завтра» был оправдан? Зачем была спешка? Действительно ли нам и впрямь нужно было так торопиться, не разработав более продуманный план?» А теперь — они сами видели, как такие планы рождаются. И просто… понимали. Они были всё так же беспрекословно преданы своему лидеру, всё так же верили ему. Но уже не верили в него. И вновь направлялись прямо в пасть к зверю, который на этот раз ещё и явно был готов их «тепло встретить». Вспоминая последние часы, Шепард продолжал тонуть в угнетающих мыслях: На выходе из ретранслятора наш фрегат точно должны были ждать вражеские истребители — как оказалось немногим позже, они и ждали. План был в том, чтоб под прикрывающим огнём Нормандии прорваться шаттлом до шлюза в отсек, который мы надеялись застать под контролем Джек, забаррикадировавшейся там с уцелевшими биотиками. Хоть Стив и первоклассный пилот, но даже ему наверняка не удастся долететь в таких условиях. А если и долетим — вместо Подопытной Ноль нас может встретить орава всевозможных бойцов Цербера в боевой позиции прямо на кровавой скатерти из изрешечённых пулями тел, в несколько слоёв накрывшей весь пол блока. Если каким-то чудом это окажется не так, и мы действительно увидим Джек в живых — первым делом оцениваем ситуацию, и уже на месте разрабатываем план дальнейших действий. Прямо под пулями неприятеля. А пока мы это делаем — челнок начнёт курсировать между кораблём и станцией, эвакуируя столько выживших за раз, сколько сможет, и доставляя на обратном пути с Нормандии по несколько бойцов экипажа. В прошлый раз я не рассчитывал на столь превосходящие силы противника, высадившись лишь обычным отрядом — и вот к чему это привело. Второй раз такой ошибки я не допущу, взяв в бой всех, от кого там будет польза. Миссия обречена на провал, но хотя бы на этот раз мы не потеряем своих. Благодаря их количеству, а не слепой удаче. Шанс того, что за всё то множество перелётов, которое потребуется Кортезу, его ни разу не не подстрелят — практически нулевой, и в его стеклянном взгляде читалось это, когда он садился за управление шаттлом. Но это — лучшее, что мы можем сделать. И это также все понимали, включая самого Стива. Отчего-то именно их обречённое от безысходности согласие было для командира больнее всего. Не то, что Нормандия на время операции останется, по сути, беззащитна, и если Цербер прорвётся на борт — то и ей, и всем, кто на ней… да и чуть позже всем, кто успеет добраться до станции — конец. Не то, в какой гробовой тишине после брифинга экипаж разошёлся готовиться к операции. И даже не то, что к моменту их прибытия уже наверняка будет попросту некого спасать. А то, что все понимали, насколько отвратителен этот расклад. Все понимали, насколько это неправильно и насколько безнадёжна миссия. Но все были с ним тихо согласны. Как с меньшим из зол. Что ещё мы могли сделать? Оставить помирать всех самых лучших из юных биотиков Альянса в лапах Цербера, с вишенкой на кровавом торте в виде Джек? Призвать войска Альянса? Шепард, конечно, первым делом после брифинга помчался в конференц-зал, где адмирал пообещал «посмотреть, что может сделать», но Нормандия — самый быстрый корабль такого класса, и к моменту, когда прибудет тяжёлая артиллерия — даже если предположить, что она во время полномасштабной войны вообще найдётся — ребята Джек уже точно будут мертвы. Что ещё мы могли сделать? Вот-вот. Ничего. После брифинга никто не проронил ни слова. Даже Гаррус, садясь с коммандером в шаттл, готовый к первому рейсу, лишь слегка кивнул, мол: «Хорошо повоевали, дружище». Разве что Кейден, вцепившийся в любимую винтовку, стоя впереди остальных в следующей группе на высадку, поймал взгляд Шепарда, уже сидевшего в челноке, и за мгновение до того, как дверь начала опускаться, успел сказать бесчувственным голосом: «Давай оттуда вернёмся… оба». Он никогда не был особо экспрессивным парнем. Даже в моменты самой искренней радости или самого тяжёлого горя его мимика лишь немного отличалась от обычной. Но настолько окаменевшего лица Шепард у него ещё не видел ни разу. Этот образ, как и все остальные намертво впечатавшиеся воспоминания за минувшие два с половиной часа, которые мелькали в его голове все эти несколько бесконечных минут полёта на Кадьяке, укрывая капитана от проносящихся за бортом снарядов Цербера, был последним, за что зацепилось его сознание перед тем, как яркий луч света и оглушающий шум хлынули в кабину через щель под начавшей открываться дверью, выдернув его из топящего водоворота мыслей. Шаттл приземлился. Долетели.

***

Перед отрядом предстал огромный ангар, который, очевидно, начали переоборудовать под какие-то другие цели, но недалеко ушли в этой затее. Под потолком висел на своих рельсах огромный грузовой кран, проржавевший настолько, что было удивительно, как такая махина там до сих пор держится. Тут и там стояли грузовые контейнеры высотой с человека. Некоторые выглядели вполне новыми, но в основном — всё было разваливающимся и покрытым ржавчиной. Как и те огромные ворота шлюза, через которые только что вошёл прибывший отряд с «Нормандии», вид которых заставлял усомниться, что они вообще могут открыться, пускай и лишь частично. Всё помещение было озарено ярким синим светом, исходящим от женской фигуры, которая на другом конце блока зависла в полуметре над землёй, образовав перед собой биотическое поле и полыхая, как сверхновая. Прямой взгляд на неё выжигал глаза, так что было невозможно опознать, кто это. Но это была Джек, кто ж ещё? Она, очевидно, защищала единственный вход со станции в этот блок, пока по бокам от неё, чуть ближе к двери, из-за укрытий отстреливались несколько фигур в униформе альянса. Шепард, всё ещё оценивающий позиции союзников, спрыгнул с порога приоткрытых огромных ворот, который для человеческого роста был скорее на уровне стола, нежели пола. Сделал шаг, оглядываясь по сторонам… и чуть не упал, поскользнувшись на луже тёмной полузапёкшейся крови. Только сейчас он обратил внимание на то, что находится прямо перед ним, а не на другом конце ангара. Несколько парней-студентов — человек 15 — в такой же униформе кадетского корпуса Альянса, как и их товарищи с винтовками у входа, лежали на полу без сознания. У них всех, от пальцев до локтя, были кое-как перемотаны руки какими-то тряпками, насквозь пропитавшимися алой жидкостью. От кисти каждого на полу в сторону шлюза тянулось по тонкой красной дорожке, которые собирались в небольшое чёрно-рубиновое озеро. Что было под импровизированными бинтами — Шепард не мог представить, да и, честно говоря, не хотел. У всех в крови была измазана униформа. У многих была местами порвана. У одного — вообще, из одежды остались только штаны, разодранные в лохмотья настолько, словно их пропустили через шредер. Если б коммандер не знал наизусть каждый шов в штатных брюках Альянса — он бы и не узнал в этом форму военного. У другого парня — кровь застыла на волосах. То ли ранен в голову, то ли его случайно окунули в красную жидкость при переноске. Вокруг них всех бегали, суетясь, люди в штатском, пытаясь изо всех сил прижать раны. Несколько гражданских сидели у стен, группками человек по 5. Кто-то — рыдая, кто-то — с остекленевшим взглядом, очевидно, в шоке. Оценить потери. Раз, два, три… пять… десять… двенадцать раненных. Все — в униформе Альянса: значит, кадеты. Потери среди гражданских… так… раненых — ни одного. Сколько людей не добрались до пункта эвакуации — неизвестно. В строю — раз, два… четверо кадетов тут — они организуют выживших и… не очень хорошо видно отсюда… человек 20 — защищают вход. Жутко. Мерзко. Но могло быть и хуже. — Коммандер Шепард, капитан «Нормандии». Кто за старшего? — громким и властным голосом представился лидер прибывшего отряда. Четверо ребят в униформе резко оторвались от своих дел, переглянулись, и один из них — смуглый брюнет — сперва сделал шаг вперёд, а потом, слегка замешкавшись, пошёл навстречу, обходя кровавую лужу: — Я… то есть, кадет Рамирез, — представился испуганный парень лет 20-ти на вид, после чего опомнился и добавил, -… сэр. — Формальности — потом. Шепард, передо мной Вега, сзади Гаррус, — ещё раз представился капитан, указывая на себя и товарищей, пока все трое пошли вдоль стены навстречу, обходя красное пятно, — доложи ситуацию. — Мы… мы сами толком не знаем. Их там очень много. Всё так быстро… — Насколько много? Десятки? Сотни? Тысячи? — Я… я… я не знаю… это всё было очень быстро. Сперва ты сидишь… то есть, мы сидим с ребятами в столовой, а потом, — он запнулся, увидев турианца, выходящего из-за спины закрывавшего его ранее капитана, и начал ошарашенно метаться взглядом между ними. — А потом — что? — Да… а потом — вспышка света, грохот, выстрелы. Все куда-то бегут, кричат. И солдаты Цербера в двери… прям настоящие, в броне и всё такое, — парень бешено жестикулировал, подкрепляя буквально каждое слово, — Пытаются окружить, хватают наших, засовывают их руки в какие-то такие… большие стальные фиговины. Цельные. В форме цилиндра, — он начал рисовать в воздухе круги одной рукой вокруг другой, потом одёрнулся и словно стряхнул воображаемое устройство, — А эта фигня — что-то вроде капкана. Кто-то, кто шустрый, — он показал через плечо на своего невысокого, но крепкого товарища, — успел сам слинять. Нескольких всё-таки утащили. Многие из тех, кого церберовцы уже успели схватить и руку засунуть в эти штуки — смогли вырваться… сами или с помощью… но, — он развёл руками и повернулся, демонстрируя душераздирающую картину, — как бы, вот чо. На последнем слове у него задрожал и с лёгким хрипом пропал голос от внезапно пересохшего горла. Казалось, он вот-вот разревётся сам. Кадет на мгновенье отвернулся в сторону, сглотнув и старательно проморгавшись, после чего сделал пару глубоких вдохов. Но как только открыл рот, чтоб продолжить, его перебил Джеймс: — Ты сам-то как выбрался? — Я? Я — это… чисто на рефлексе. Наша инструктор… вы, наверно, её знаете… — Джек? — вновь подхватил лидер отряда, — Да, знакомы. — Ну вот… Она нас научила одному трюку. Вспышка биотики. Концентрируешь… -ете, — он осёкся и виновато поднял взгляд с собственных замерших рук на суровое лицо Шепарда, после чего продолжил, столь же суматошно подкрепляя слова жестами, — в общем, концентрируете очень мелкий сгусток поля на кончике какого-нибудь пальца, а потом зажмуриваеш…тесь и резко высвобождате его. Там вспышка получается, всех ослепляет. У меня лучше всего получалось именно в той позиции, в которой учила тренер, — он показал отряду Нормандии, внимательно впитывающему всё, что он говорит, кулак с гордо поднятым средним пальцем, после чего осознал, что только что сделал, испуганно схватил другой рукой эту, пытаясь спрятать неприличный жест, а потом быстро убрал обе за спину, очевидно, вцепившись одной в другую, — Ой, простите… я — не это… — Вполне в духе Джек, — кивнул Гаррус. — Ну короче… я прикалывался над пацанами, показывая им… ну… вот это, — он кивнул назад, указывая головой на то, что прячет за спиной, — а потом делал вспышку. Прикольно же. И тут, когда меня вязать начали, я как-то… ну… само вспомнилось. Он мне такой одну руку скручивает, а я ему такой — на тебе в рожу «фак»! Прямо в шлем, перед глазами. И мощно так ёбн… сверкнул. Он пока барахтался — я вырвался и паре наших помог… Они там сейчас, — его руки, очевидно, расцепились и опять зажили своей жизнью: он, даже не замечая этого, вполоборота повернулся назад, указывая на защищаемый вход в ангар, — А потом мы все машинально вспомнили учебную тревогу — и врассыпную в точки сбора. Потом группами — в центральную точку, а там уже наша тренер… она баба суровая, ни с кем никогда не сюсюкается. Но я её как там увидел — понял, что с нами-то — это она ещё по-доброму. Она, блядь… блин, в одну харю там их всех крошит. Как нас заметила — орёт… прям жутко так, — парня передёрнуло, словно по спине побежали мурашки, — ну вот, орёт, чтоб за ней встали в круг. Ну, как на тренировках. Это… кольцевое построение. Мы — ясен пень, делаем, как говорит. Она там ваще бешеная была. Вы же знаете, она… ну… часто бывает резкой. Иногда и на х… ну… послать может. А тут… я такого многоэтажного мата в жизни не слышал. И мы стоим такие в кольце, со спины поле держим. А эти прут со всех сторон. А она по ним лупит. А один такой втихаря сзади заходит. А я такой — вижу его, только хочу тренеру сказать, а она уже в него заряд швырнула. Как она — блядь — затылком его увидела? А другой такой — тоже высунулся — а она ему бошку прям изнутри взорвала… вместе с шлемом. Там ошмётки во все стороны… — Так, кадет… Рамирез, да? — вмешался Шепард. — Да… то есть, так точно! — Я прерву твой поток сознания. Зачем вы нужны-то Церберу? Кто-нибудь из солдат что-нибудь сказал? — Да я не знаю! Они нас тупо молча винтили! Пацаны орут от боли, из-за этих фиговин на руках, а этим ваще пох… без разницы, они их дальше тащат. Выкрикивают только что-то вроде: "Лежать!" или "Молчать!" Они звери какие-то! — С подключением, малец, — якобы себе под нос, но достаточно громко, чтоб все слышали, пробубнил Джеймс, — Это Цербер. — Да я знаю, но они ж прям вообще живодёры. Я не думал, что прям настолько… — Так, — опять перебил его спектр, — какие потери? — Потери? Что… А, ну они смогли схватить троих наших. Эти обычные, — он с презрением махнул рукой в сторону людей, суетящихся вокруг в попытках остановить кровотечение у его товарищей, — то есть, гражданские их почему-то вообще не интересовали. Чисто грохнули нескольких, когда те им мешали. Пока мы до пункта сбора перебежками добирались, при мне одну тёлку замочили, когда она завизжала и спалила их, — он говорил с нарочитым презрением, но на этих словах не смог скрыть смесь чувства вины и искреннего сострадания человеку, который явно не заслужил такой смерти, — Но прям специально, вот как на нас, не охотились. — Сколько погибших? — Гражданских — не знаю. Наших — вот только те трое, кого утащили. Хотя… может, они живые ещё. Но вряд ли. Из троих — Себастьяна с Джошем уволокли из столовой, где мы были, — он переглянулся с тремя другими парнями в кадетской униформе, которые всё это время стояли, как вкопанные, — И они так орали… я не думаю, что человек выживет после такого… — он повернулся обратно к команде Нормандии, стараясь говорить максимально ровно, но его голос дрожал всё сильней, а на глазах наворачивались слёзы. — Так. Важный вопрос, — понимая, что парень вот-вот сорвётся, сменил тему Джеймс, — как вы сюда добрались? По дороге никого не потеряли? — Куда — сюда? — с потерянным взглядом переспросил Рамирез, — А… сюда, на склад? — В точку эвакуации. — Да… — он сделал глубокий вдох, — ну это… там поначалу мы когда в кольце стояли — они пёрли и пёрли. А потом перестали. Видимо поняли, мисс Нот (Nought) просто так не возьмёшь. — Кого? — переспросил Вега. — Думаю, он про Джек, — не дожидаясь ответа, подхватил Гаррус. — Да, её. Ну вот… Там как только выдалась минута, она сразу давай куда-то в Альянс сообщение отправлять… У неё такой особенный терминал был с собой. Она ведь вам коннект кинула? — Да. — Я, правда, так и не понял. Как она с вами разговаривала, там же задержка… — Рамирез, сейчас не это главное, — начал терять терпение Шепард. — Да-да… Она вам позвонила… Кстати, она вас охренеть уважает, сэр. Она с вами такая вежливая была! Я слышал одним ухом, — трое с Нормандии неловко переглянулись, — Ну и этсамое… говорит, что ща берём всех раненных и прорываемся на склад… Ну, сюда. Сказала кому-то по внутренней связи, что код такой-то… там много цифр было. По всей станции врубается сирена и оповещение, что, типа, это не учебная тревога, сбор в точке Z… а мы все знаем, что Z — это склад. Тут всех на учебных тревогах натаскали — и нас, — он быстро указал на себя и троих своих товарищей, — и гражданских… Вот уж не думал, что пригодится… Ну вот… Короче… Мне мисс Нот сказала вместе с Мэттом… ну, вот этим парнем, — он указал на того невысокого крепыша, — помочь добраться… в общем, вон ему, — теперь указал на одного из раненных без сознания, крупного парня, — Они ж до точки сбора ещё смогли добраться сами, а там, пока она с вами разговаривала, все уже в отключке были. У них же с руками такое... Там ведь вообще жесть, там ведь прям мясо… — он с ужасом в глазах взглянул на свои ладони, словно держит в них окровавленную руку товарища. Понимая, что его начинает накрывать паника, парень резко помотал головой, словно стряхивая наваждение, и торопливо продолжил, — Ну вот. Нам сказали тащить их, кто скольких сможет — мы и тащили. Я там толком не видел вообще, что происходит. Мы шли пригнувшись. Вокруг только заряды мелькали. Тренер шла впереди и крыла хуями… матом… ну вы поняли… этих церберовцев. А потом я понимаю, что мы уже здесь. Пацаны защищают вход, — он снова указал большим пальцем через плечо, — а мне тренер командует пиз… короче, дуть в конец зала со всеми выжившими. Ну мы как сюда добрались, я очухался и говорю вот этим, — он указал на гражданских, — что чо расселись — быстро нашим помогать с ранами! Там кто-то на медиков учится — они прям вперёд всех побежали. А эти — в угол зажались, и давай реветь… Чо реветь — у нас тут ПАЦАНЫ ПОДЫХАЮТ! — последние слова он выкрикнул в сторону гражданских, кучкующихся у стены. — Так, ясно, — вновь прервал увлёкшегося Шепард, — кадет Рамирез, слушай внимательно. Вообще, парни, все четверо, — он обратился и к остальным, — вы ещё можете это не понимать, но сегодня вы впервые спасли товарищей. Вы молодцы — пока даже не осознаёте, насколько. У вас самих сейчас наверняка трясутся коленки, но теперь самое главное — собраться и продержаться. Посмотрите на них. Нет, серьёзно, посмотрите, — он провёл в воздухе ладонью, указывая на 12 окровавленных тел; кадеты неохотно взглянули, — они живы только благодаря вам. Ещё живы. Но сами они могут не справиться, и на Нормандию мы привезём уже трупы. Ты сказал, среди гражданских есть медики? — Да, вон они снуют. — Спроси у них, чем вы можете помочь. Не командовать, а помочь, — на этих словах Рамирез с отвращением скривился, — от этого зависит жизнь твоих друзей. Но прямо сейчас вы должны — да, тоже слушаясь медиков — перенести вон в тот шаттл, на котором мы прибыли, стольких раненных, сколько смогут долететь живыми за раз. Отправляйте с ними по одному медику. Мы сейчас пойдём защищать вход, а после нас сюда прибудет ещё подкрепление. На обратный путь снова отправляете раненых. И так до тех пор, пока не эвакуируются все. После раненых — остатки медиков, за ними — остальные гражданские. После них — вы. Каждый перелёт челнока может занимать совершенно разное время. Всё ясно? — Да, коммандер. — Повтори. Удостоверившись, что смуглый кадет, несмотря на полнейшую растерянность, всё правильно понял, Шепард отдал приказ приступать. Молча подождав ещё немного, чтоб убедиться в том, что студенты-врачи действительно понимают, что делают, и хотя бы в состоянии перевязать тяжёлые раны, отряд быстрым шагом направился на другую сторону ангара, где все эти минуты не прекращались выстрелы. Как только они отошли на несколько метров от группы выживших, Гаррус тихо спросил: — Ты же понимаешь, что один из первых же рейсов с его друзьями — не долетит? А после него — не выберутся и все остальные. — Конечно. Но парень держится лучше других, и даже у него вот-вот начнётся паника. Им нужен был план действий, которому они просто смогут старательно следовать. Каким бессмысленным он бы ни был. Несколько метров они прошли молча. — И — да… Гаррус, свяжись с Нормандией и передай ей всё, что мы выяснили. Чтоб не мучали беднягу. Второго допроса он не выдержит.