Выжженные пламенем биотики

Чёрная непроглядная тьма. Кромешная тишина. Обратным эхом из бездны начинает доноситься знакомый металлический голос: — Ш… — Ш… — Шеп… — Шеп… — Шепард-коммандер! Свист, закладывающий уши. Звездное небо, пролетающее мимо. — Шепард-коммандер! — повторяет нечеловеческий голос. Что ему надо от уставшего путника, который просто идёт своей дорогой по бескрайним просторам космоса? Ослепляющая вспышка света. Наверное, обычный взрыв сверхновой. Просто летим дальше. — Шепард-коммандер! — настойчиво вторит жестянка. Ещё одна вспышка. Многовато для такого редкого явления. — Шепард-коммандер! Пик-пик. Пик-пик. Пик-пик… — Шепард-коммандер! Воспоминания нахлынули леденящим водопадом, пронизывая всё тело капитана, который приходит в себя под ослепляюще яркой медицинской лампой. — Шепард-коммандер, очнитесь. Проходит несколько секунд, прежде чем зрение адаптируется к свету. Глаза непроизвольно моргают несколько раз. Громкий свист плавно превращается в слабый звон в ушах. Рядом с больничной кроватью, склонившись над капитаном, сидит боевая платформа гетов, на одном плече которой красуется фрагмент брони с надписью N7. Своим синим окуляром она пристально смотрит прямо в глаза пациенту. — Шепард-коммандер, вы вернулись. — Что… кто… где… — Вы — Шепард. Коммандер. Альянс. Человек. Вы на Нормандии. Фрегат. Разведчик. Альянс. Эта платформа ждала вашего возвращения. Издалека послышался голос пожилой женщины: — Легион, что ты опять… капитан! Нет, не вставайте! Лежите-лежите! — немедленно пресекает она его попытки приподняться на локтях. То, что Шепард поначалу принял за медицинскую лампу прямо над его головой — оказалось обычной прямоугольной панелью верхнего освещения, которые располагаются на потолках каждого корабля Альянса. Повинуясь чётким указаниям доктора Чаквас, капитан опускает голову обратно на подушку, оглядывая комнату. Знакомая обстановка медицинского отсека Нормандии: он хорошо знает это помещение, частенько оказываясь тут после какой-нибудь очередной перестрелки. Сейчас он располагается на кушетке с немного приподнятой спинкой, полусидя-полулёжа. В одной майке, накрытый не то одеялом, не то простынкой. Его руки лежат поверх этого вроде-бы-одеяла, остальное тело — скрыто под ним. — Не двигайтесь, — произносит подбежавшая доктор требовательным тоном, достав фонарик и начиная поочерёдно светить в глаза пациенту, — Вы понимаете, где вы? — Да… — отвечает боец хриплым голосом. Во рту чудовищно пересохло, — я в медотсеке Нормандии… Можно воды? На этих словах он обращает внимание на гета, стоящего с другой стороны от кровати — ближе к входной двери — и уже протягивающего стакан с прозрачной жидкостью. Первый глоток даётся так, словно он пьёт не воду, а сухой песок. Сделав ещё пару, коммандер возвращает себе свой привычный голос. Только сейчас он ощутил, как что-то мешает ему удобно улечься на подушке. Глядя прямо перед собой в стекло, отделяющее медотсек от кухни, на которой, как обычно, непринуждённо общаются члены экипажа, капитан видит в отражении что-то белое у себя на голове. Он поднимает руку и аккуратно притрагивается к затылку. Вся черепная коробка — плотно перебинтована. Вглядевшись в отражение, капитан также замечает большой синяк, который расходится от левого виска, частично уходя на лоб, под повязку. Синяк уже почти рассосался, но всё ещё хорошо виден. — Что… — растерянно начинает капитан, но его вопрос прерывает дверь отсека, открывшаяся с характерным пневматическим звуком. В комнату влетает встревоженный Кейден и, как вкопанный, застывает прямо в дверном проёме. Неверящий взгляд намертво фиксируется на лице спектра, словно пытаясь не упустить ни единой крохи драгоценного момента. Поверив, наконец, в происходящее, майор срывается с места и в два стремительных прыжка оказывается возле кровати, оттеснив гета, который вежливо уступает место. Он бросается обнять партнёра, но его останавливает приказной тон Карин Чаквас: — Без резких движений! Майор заканчивает свой рывок навстречу капитану плавно и аккуратно, заключая того в крепкие объятия. — Шепард, твою мать… — дрожащим голосом, почти шёпотом, произносит он, — Я же просил дождаться… Почему ты никогда не слушаешь… Я так испугался… А если бы ты не вернулся… Не смей больше вот так меня оставлять… Он затих, продолжая сжимать капитана в объятиях, лишь молча похлопывая того ладонью по спине. — Я сказала, без резких движений! — Я же осторожно, — не отпуская, возражает Аленко. Доктор не стала возмущаться, дав биотику пару минут, чтобы взять эмоции под контроль, пока капитан в его объятиях растерянно оглядывается по сторонам. Окончательно поверив в то, что это не сон, Кейден всё-таки отпускает партнёра и встаёт рядом, взяв его за руку. — Коммандер, что последнее вы помните? — прерывает тишину доктор. — Гладкое море и парадный хор карликов… — не подумав, отвечает Шепард. Чаквас и Аленко настороженно переглядываются на этих словах, — хотя нет… хор в спортзале. Спортзал. — Где был этот спортзал? — На станции. Заброшенной станции, занятой под временную Академию биотиков. — Так, хорошо. А что последнее произошло в этом зале? — Я не… всё как-то запутанно. Мы разговаривали с призраком на огромном экране, как в кинотеатре… Карин опять настороженно нахмурилась. — Нет, там реально был экран, — ловит её недовольный взгляд Кейден, — Проекция на белую стену отсека. — Да. И там… там кадеты, нам надо их вытащить, — капитан вскакивает, резко сев, — то есть, его. Он один остался! Скорее! Ему плохо! — БЕЗ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ! — повысила голос доктор. — Тише-тише, уже вытащили, — Кейден успокаивающе похлопывает его свободной ладонью по кисти руки, которую крепко держал всё это время, — Благодаря твоим старым электронным друзьям, — он кивает в сторону гета, который уже успел обойти майора сзади и встать возле ног капитана. — Эта платформа оценила участие Шепарда-коммандера как критически значимое в вопросе конфликта с Создателями… и в свете последних событий, — подхватывает Легион, — а также сочла нежелательной утрату юных человеческих биотиков. Другие с нами не были до конца согласны, но также решили посодействовать. — Так что произошло? — Это ты мне скажи, — усмехнулся Кейден, — как ты умудрился за ту пару секунд, что падал на пол, выкосить из обычной винтовки 87 солдат цербера? — Выкосить? В смысле… — В смысле «устранить точными выстрелами аккурат между глаз, прямо через хрупкие очки в шлеме». Я, значит, слышу, как Призрак орёт про какой-то там протокол. Вижу, как из дверного проёма начинает лихорадочно лупить яркий мигающий свет. Влетаю в зал с подкреплением — ещё раз, спасибо, Легион — из нескольких десятков солдат гетов. Там вспышки света по глазам лупят, почти ничего не видно. Но я замечаю у противоположной стены построившийся взвод… или даже роту противников — как такое не заметить! Они уже целятся в нас... у меня вся жизнь тогда перед глазами пронеслась. И тут они один за другим начинают падать от точных выстрелов в голову, вылетающих откуда-то в центре зала. Смотрю туда — а там на полу сидят Гаррус с Джеймсом. И ты. С подкосившимися ногами, словно тебе колени прострелили, с размаху падаешь на пол. Шепард взглянул на ноги. — Нет-нет, тебя в ноги не ранили, всё в порядке. И вот ты, падая, один выкашиваешь роту неприятелей. Из обычной штурмовой винтовки. Как ты вообще… У неё же разброс… — Я ничего такого не помню, Кейден. Это вообще не похоже на правду. Ты, может, что-то путаешь? — Да как уж тут напутать! У меня тогда чуть сердце не остановилось. Я как понял, что это ты — на одном дыхании метнулся в центр зала. Ты совсем страшно падал, даже не группируясь. Я не успеваю тебя поймать, ты с размаху ударяешься головой. Шлем проломлен. Он частично самортизировал удар, но всё равно сбоку кровь… Я думал, что ты череп себе тоже проломил. Там же нельзя терять сознание, — Кейден торопливо причитает с остекленевшими глазами, вновь переживая ужасающие события, — я кричу, тормошу тебя, пытаюсь привести в чувство, а ты в отключке… Карин положила ему руку на плечо: — Майор, всё давно позади. Закрыв глаза, через пару секунд Аленко продолжает, собравшись: — В общем, никогда меня больше так не пугай. — Как будто я специально… А сколько времени прошло? — напоминает о своей растерянности капитан. — Три… нет, три с половиной недели, — взглянула на карту доктор Чаквас. И, помедлив немного, добавляет, — В общем, память, похоже, в порядке. Моторные функции не нарушены. Я вас ещё понаблюдаю, но судя по всем признакам, физически — вы снова в строю, — она выключает монитор пульса, который всё это время пикал на фоне, — Это больше не требуется. Я вас пока оставлю, вам есть, что обсудить. Легион, пойдём со мной… — Но эта платформа считает важным выяснить у Шепарда-коммандера… — ЛЕГИОН! — вновь повышает голос суровая доктор, — Позже. Две фигуры направляются к двери, и уже у самого выхода Карин задерживается, добавляя: — Коммандер, сегодня — ещё пробудете тут. Постельный режим. И никаких резких движений! Дверь закрывается. Лишь сейчас капитан замечает, что на кухне, за стеклянным окном медотсека — стоит экипаж корабля практически в полном составе, молча наблюдая за пришедшим в сознание Шепардом.

***

Это был какой-то сюрреализм. Ну то есть, теперь, когда Кейден объяснил — всё начинало обретать смысл. Но всё равно казалось каким-то сбивчивым сном, который произошёл с кем угодно, но не с Шепардом. Оказывается, Призрак сам не ожидал такого исхода и, очевидно, был напуган похлеще Кейдена, когда судорожно выключал экран видеосвязи в том злосчастном зале. Оказывается, Цербер, по-видимому, действительно давно планировал атаку, о чём поведали геты… ах да. Оказывается, все те месяцы, что станция, как считало руководство Альянса, была под строжайшим секретом, Геты за ней следили, опасаясь, что необычная активность людей в этом секторе может быть направлена против них. О чём не догадывался ни Альянс, ни Цербер — и лишь уже находящаяся там наблюдательная эскадрилья гетов стала спасением отчаянной команды с Нормандии… а не корабли подкрепления, которые так и не прибыли. Да уж, Шепарду предстоял суровый разговор с Хакетом, и большой вопрос, кто перед кем будет отчитываться. И ещё один — с Легионом. Коммандер даже не представлял, какими словами он сможет выразить ту благодарность, которую гет, определённо заслужил. Прежде всего, именно он убедил других гетов установить наблюдательный пост, а не врываться со штурмом на станцию — как они полагали — с военным штабом, который затевал против них, гетов, атаку. И именно с подачи Легиона коллективный разум принял решение вмешаться, когда стало понятно, что на самом деле происходит на станции, взятой в оцепление Цербера. По большому счёту, со слов Кейдена, кризис уже миновал. Всех, кого Шепард застал в ангаре станции — удалось спасти. Гражданских — давно отвезли в какое-то другое убежище Альянса. Кадеты — всё ещё находились на Нормандии, разбив импровизированную казарму на нижней палубе, которая до этого всё равно пустовала. Золотые руки доктора Чаквас — не без помощи студентов-медиков, помощь которых в первые, самые тяжёлые, дни невозможно переоценить — смогли выцарапать с того света всех бедолаг-курсантов, которым не посчастливилось пострадать от адских агрегатов Цербера. «Без необратимых последствий», — как подчеркнул Кейден. Даже последний пленник, который жив благодаря первому отряду — Гаррусу, Веге и самому Шепарду — в медицинском плане, вроде бы, тоже здоров, хоть и проходит сейчас психологическую реабилитацию после пережитого. Удивительно, сколько обстоятельств должно было сложиться, чтобы всё не пало прахом. Если б не сопровождение гетов — отряд Нормандии сам точно не смог бы разобраться, как снять те капканы, не оторвав парню руки. Если б не помощь студентов-медиков — одна Чаквас, каким бы гениальным врачом она ни была, точно не справилась бы. Если б не Джек… Да, ей, похоже, не повезло больше всех. Если б не Джек, скалящейся волчицей оборонявшая своих щенков — до прибытия Нормандии никто бы не дожил. Она героически держала щит, сражаясь из последних сил. Даже когда начала терять сознание. Даже потеряв его, обмякшей тряпкой висела в воздухе, но до последнего держала купол. Лишь окончательно обессилев, она рухнула на пол с едва прослеживающимся пульсом, но к тому моменту в ангаре уже было достаточно бойцов Альянса, чтоб её подменить. Как сказал Кейден — в отличие от самого Шепарда, она с тех пор всё ещё была в коме. И — да — отряды с Нормандии. Если б не они, прибывшие так вовремя и принявшие сигнал гетов, доверившись вооружённым до зубов синтетикам — то ни защитить ангар, ни спасти последнего пленника, ни отразить бесконечный рой Цербера, который уже приближался к центральному залу, чтоб порвать на части Шепарда с его отрядом — было бы некому. И Кортез, самоотверженно пилотировавший едва управляемый челнок под вражеским огнём, пока не прибыли корабли синтетиков. И Кейден. Сколько бы он ни повторял с виноватым взглядом: «Я не успел тебя поймать», — похоже, он прибыл точно вовремя. Как позже объяснила доктор Чаквас, вообще-то, при том ударе, который пришёлся на височную кость — удивительно, как Шепард не свернул шею. Даже более того: шейный отдел вообще никак не пострадал. А значит, кто-то всё же успел в последний момент подхватить падающее тело коммандера, которое без этого через мгновение было бы уже бездыханным. Возможно, этот «кто-то» просто не помнит от пережитого шока, что инстинктивно сделал это на расстоянии, воспользовавшись кое-какими способностями, которые у него есть. Удивительно, насколько легко, на самом деле, вывести из строя хрупкое человеческое тело. Если бы не Кейден — то, скорее всего, и его, Шепарда, уже не было бы в живых. Майор вообще первоклассно справился за те недели, что спектр был в коме. Ведь это под его командованием Нормандия благополучно доставила всех гражданских, курсанты пошли на поправку, а на самом корабле — не произошло ни одного инцидента. Если не считать нескольких стычек между самими кадетами, но и их можно понять: парни впервые в жизни окунулись в жуткие реалии настоящей войны, и сразу так глубоко. Это невообразимо жуткий стресс, и ожидать от них, что все будут вести себя, как пай-мальчики, было бы наивностью. Единственное, на что посетовал Аленко — засекреченность. Альянс отказался передавать ему все дела новоприбывших курсантов, заявив, что предоставит их лишь кому-то в ранге адмирала или спектра. То есть, на Нормандии — исключительно Шепарду — и то, лишь когда и если тот вновь будет полностью боеспособен. Эта отговорка не понравилась и самому спектру. От неё за световой год разило попытками прикрыть какие-то грязные тайны Альянса. Даже Хакет, будучи в ранге адмирала, отказался передать Кейдену документы, сославшись на то, что «делает это в чётком соответствии с установленной позицией адмиралтейства». Никогда раньше он не был таким крючкотвором. А значит, и впрямь, они пытались прикрыть зад, пряча что-то совершенно гнусное. Даже внезапному помутнению рассудка в том тренировочном зале, который привёл к отключке капитана, нашлось объяснение. Оказалось, все эти годы он носил в голове крохотный чип — настолько мелкий и так виртуозно запрятанный в том месте, где биотический имплант соединяется с мозгом, что если б тот не выдал себя — его бы вообще не удалось обнаружить. Врачи смогли его заметить лишь благодаря тому, какой ночной гирляндой светилась на снимках вереница нейронных связей, тянущихся к нему. Вышедшая на связь Миранда, узнавшая о коме Шепарда, предположила, что эту дрянь «Цербер» установил втайне от неё во время проекта «Лазарь», как дополнительное средство предосторожности. Изучив уже извлечённый чип, она предположила, что тот был призван подавлять волю и заставлять Шепарда реагировать определённым образом на специфические аудиовизуальные стимулы. Но был столь кустарно изготовлен, что вряд ли отработал, как от него ожидалось, едва не поджарив мозг коммандера. Именно из-за этого чипа спектр обнаружил себя с перевязанной головой: это последствия операции по извлечению инородного предмета, а не травмы от падения. Строго говоря, повязка уже была не особенно нужна, но доктор Чаквас, как обычно, хотела перестраховаться. Однако, после пары настойчивых просьб капитана в первый же день, который тот ещё провёл на койке медотсека, разрешила её снять. Следующий день врач разрешила уже провести в качестве капитана корабля, ночуя в своей каюте, но взяла с него слово, что тот не будет переутомляться и несколько раз за день заглянет к ней на осмотр. В общем, жизнь возвращалась на круги своя. Не без изменений: трудно забыть о целой палубе юных импульсивных биотиков — что само по себе было взрывоопасной смесью, так эти ещё и прибыли прямиком из-под шефства Джек, не особо отличавшейся умением сглаживать углы. Но, тем не менее, всё приходило в норму. И эта новая норма Шепарду, по большому счёту, нравилась.