Новенький.

Саундтреки: Sweet Dreams — Eurythmics; 'tongue' (slowed + reveb) tik tok version.

Цитата: Привычка не показывать своих чувств въелась настолько, что стала инстинктом.

Д. Оруэлл.

      Непроглядная тьма, тянущая, вовлекающая в свои объятия, лютый холод, что пробирался своими щупальцами по нежной коже, тихий шелест листвы и завывание ветра, чей поток путался в моих длинных, шелковых волосах. Полностью нагая, облаченная лишь в легкое белье, я стояла посреди незнакомого мне места, сотрясаясь от холода, что неприятно вонзался тысячами иголок, сводя тело противной судорогой. Ноги утопали в неприятной склизкой массе, походившей на обычную уличную грязь, что становилась вязкой после проливного дождя. Медленные шаги, хлюпанье босых ступней и тяжелое размеренное дыхание — все, что я могла ощущать, но не видеть. Эта мгла была черна, и даже если приложить огромные усилия в ней ничего нельзя будет разглядеть. Остается только идти в непонятном направлении, а чувство тревоги медленно, мучительно медленно впитываться в каждую клеточку тела, заставляя содрогаться каждый раз от непонятного шороха.       «Зачем я здесь? Что это за место? Кто меня сюда привел?» — миллион вопросов занимали мою напрочь пустую голову, что никак не могла начать работать. Все мои ощущения: обоняние, зрение — отсутствовали, я шла в слепую, лишь питая глупую надежду на скорое освобождение из этой ловушки. Остался только необъятный животный страх, что с каждой секундой разрастался во мне все больше и больше, дрожащие руки и слегка подкашивающиеся ноги. Но я шла, пусть даже из последних сил, все сильнее утопая в непонятной гуще, отдающей затхлым запахом вперемешку с серой. Спотыкалась о камни, что с неимоверной болью впивались в пальцы на ногах, испещряя их до крови, падала, пачкая бледную кожу черной слизью, но было все равно. Хотелось выбраться из этого непроходимого лабиринта, что непонятным образом затянул меня в свои путы, без шанса на спасение. Но я была уверенная — он был, нужно только постараться, только продолжать путь…       Воздуха в легких стало катастрофически не хватать, и тягучие оковы, что сковали их, впиваясь острыми лезвиями в мягкую плоть, сильно сдавливали нужный орган, заставляя скорчиться от невыносимой боли и пасть наземь, все сильнее поглощаясь кромешным мраком. Я начала часто дышать, пытаясь глотнуть свежести, но не могла. Резкие острые всплески, что пульсацией отзывались не только в груди, но и во всем теле, парализовали меня, отравляя изнутри, медленно, но верно убивающие во мне все живое, и крик отчаяния сорвался с моих уст, разрезая оглушающую тишину, что мучительно давила на барабанные перепонки. Я будто слышала свой голос со стороны; он был настолько хриплым и сломленным, полным отчаяния спастись. Каждая частичка тела горела, будто бы меня поливали раскаленным железом, голову пронзило оглушающей и режущей болью, что буквально разрывала её на части. Пальцы на руках и ногах заледенели и я уже не чувствовала их холодных прикосновений к изнемогающему телу.       Вспышка! И новая волна адской боли пронзило полуживое тело. Кости с неприятным хрустом начали ломаться, искривляя мои руки и ноги. Позвоночник, выворачивая меня под каким-то неестественным углом — переломился пополам и словно ничего не стоило ему это сделать, рассыпался на миллион маленьких крошек. Мои прелестные крылья, что верно служили долгие годы по одному перышку линяли, в конце-концов оставив лишь обтянутый кожей скелет, что больше походил на крылья летучей мыши. Всю меня нещадно уродовали, и тому кто это делает явно нравилось наблюдать за тем, как во мне медленно угасала жизнь. Жалкое зрелище.       Грудная клетка, что буквально горела изнутри начала постепенно сгорать, содрогаясь в агонии. Сердце, что замедлило свое биение, безжизненно потухало, разрываясь на части. Его приглушенный стук я ощущала пульсирующей болью в ушах, но это не было призрачной надеждой на то, что я выживу и не паду в небытие от этих безжалостных мук, это лишь был отчет до моей скоропостижной смерти. Я осталась лежать жалкой тряпичной куклой, над которой здорово поиздевались, вспарывая маленькое тканевое тельце, протыкая насквозь острым металлом. Слезы из плотно сжатых век сильным потоком хлынули наружу, стекая по бледным щекам, оставляя после себя соленые дорожки, что неприятно пощипывали соприкасаясь с глубокими ранами. Этот звук, когда в тебе все ломается, постепенно, не сразу, дабы помучить бедную жертву перед смертью, когда кровь огромным фонтаном брызгает из порванных артерий, впитываясь в грязную кожу, когда крик, что не может сорваться из наполненного алой жидкостью горла, перерастает в предсмертный хрип — жуткая картина, что навсегда оставит свой отпечаток глубоко в сердце, неприятно покалывая, каждый раз внушая лютый страх. Металлический запах витал в воздухе, мой запах, последнее что я почувствую прежде чем навсегда кануть в небытие. Я задыхалась, кое-как сплевывая жидкость, скопившуюся во рту, пытаясь пошевелиться. Но мое тело больше не принадлежало мне. Оно было беспощадно разделено на отдельные фрагменты, разбросанные где-то по промозглой земле.       Безжизненная плоть, распластавшаяся и утопающая в липкой, леденящей грязи, кровь, густая и темная, насильно выливалась из открытых ран, торчащие из кожи кости, что были испещрены трещинами, крупные слезы, что застыли в стеклянных глазах и душа, потерявшая всякую надежду — доставляли кому-то пугающее удовольствие. Кто бы не сотворил со мною такие гнусности — монстр, упивающийся безысходностью, кормящийся страхом своих жертв. Где он, кто он — не знаю, как и впрочем, зачем ему нужно это. Просто больной ублюдок высасывающий чужую жизнь, не более.       Все это казалось лишь сном, так хотелось в это верить и лелеять глупую надежду, что я не умру и мое тело не поглотит огромная пугающая пустота, но боль резкая и сносящая крышу, острые лезвия, что разрывали меня изнутри, пожар в груди, не утихающий ни на минуту — нагло уничтожал все молитвы на хороший исход, заставляя лишь принять безысходность моего шаткого положения.       «Это конец. Мой час пробил, и, о как же мне не хочется уходить. Я еще ничего не достигла, столько целей и планов, столько неисполненных желаний. А как же отец? Как я смогу оставить его, покинуть этот бренный мир, оставив наше королевство без наследницы»       Глаза закрылись, последний вздох, силой вырвавшийся из груди, и маленькая струйка крови, медленно стекала по бледным губам, растворяясь в грязи. И вот наступило долгожданное освобождение. Такое нужное, такое желанное, оно уняло сжигающую боль, что терзала меня долгие минуты, а может часы, что я пролежала в нескончаемой агонии. Теперь было спокойно, лишь тишина, нет ничего вокруг — одна пустота.       Яркая вспышка. Свет в конце туннеля. Так светло, что глаза начало неприятно пощипывать от такого резкого контраста. Что это? Конец или только начало? А может путь на волю? — Вики…       Шепот, нет, скорее змеиное шипение пронеслось рядом с моим ухом и липкий ком страха снова встрял в горле, не давая возможности закричать. Снова все повторяется, опять эта пугающая неизвестность, а за ней снова страдания и мучения. Когда же все это прекратиться, когда я смогу открыть глаза и очутиться в спальне, в теплой постели, укутанной мягким одеялом. — Вики…       Снова он, снова отголоски его шепота, только доходили до меня и тут же растворялись, не давая ухватиться за них, рассмотреть по подробней, понять, что это, кто это…       Голову начало сдавливать, и казалось что пустота, свет начали сгущаться, приближаться ко мне, образуя плотный кокон. Они душили меня, снова и снова, сжимали в своих силках, плотно сдавливая горло. Я хрипела, пытаясь вырваться, но ничего не получалось. В глазах начало темнеть от нехватки кислорода, но я держалась из последних сил держалась, чтобы вновь не отключиться.       Я должна бороться, противостоять кому бы то ни было, но не сдаваться, не пасть, не терять надежды на спасение. И пусть уже кажется, что выхода нет, нужно не переставать верить в лучшее, в хороший конец, что должен ожидать меня, а не плачевный финал, что кажется более реальным сейчас.       Но тут свет, что обволакивал меня, начал сильнее сгущаться, образуя что-то наподобие скелета человека. Руки, ноги, голова — и вот, смыкающий шершавые на моем горле, передо мной явился юноша, от одного вида которого тело начала бить мелкая дрожь. Белые с черными кончиками волосы, что спадали на его покатые плечи, пухлые губы и язык, как у змеи, раздвоенный, извивающийся, он вот-вот готов вонзить мне в шею свои острые клыки, что обнажил в улыбке, глядя на мое слегка посиневшее тело, что безвольно болталось в его руках. — Вики… — сладко шептал монстр, явно упиваясь моей беспомощностью. — Вот мы и встретились.       Его глаза угрожающе вспыхнули, и только теперь я разглядела их особенность. Одна глазница, будто лазурное небо в ясный день, а другая — адское пламя, раскаленная лава, испепеляющая один лишь взглядом, не оставляя даже горстки пепла. Он или оно, изучающе взирало на меня, своим взглядом проникая в мой разум, мысли, полностью подчиняя своей воли. И снова необъятный страх охватил все мое тело, снова эта тревога поселилась в сердце, неприятно сжимая то в своих крепких тисках. — Кто ты? — все что смогла выдавить из себя.       Раздался, пробирающий до костей, ужасающий и заполняющий собой все пространство хохот, его хохот. Его забавляла эта ситуация, все, что он вытворял со мной приносило ему удовольствие. Страшно. Мерзко. Неправильно. — Я тот, кто станет твоим кошмаром, тот, кто заставит тебя от одного моего вида сходить с ума, дрожать, как осиновый лист, тот, кто сотрет с лица земли все, что вы, мерзкие существа, так тщательно выстраивали.       Я боялась; сердце остервенело билось о грудную клетку, буквально разрываясь на части. Мои уже нормального вида крылья сильнее прилипли к спине, пытаясь укрыть меня, спасти от этого чудовища, но что он могли против него. Страх своими щупальцами стал пробираться ко мне; монстр очень искусно внушил мне его. Он был сильный, дьявольски сильным и при этом сумасшедшим на голову. Чертовски гадкая смесь. Безумия и сила — они могли сотворить необратимые вещи, в один миг перевернуть привычные устои нашего высшего общества, принести апокалипсис и разрушить все миры за раз. Пытаясь сделать такой нужный мне вдох, дабы успокоить расшатанные нервы, но только обжигающий изнутри воздух достигает еще находящиеся в агонии легкие, приступ болезненного кашля накрывает меня. Я хриплю, уже в конец задыхаясь, что приводит чудовище в еще больший восторг. Моя боль приводит его в восторг.       Где-то на самом краю туманного сознания, одна болезненная мысль, пульсирует и приводит в настоящий ужас. «Он убьет всех… Он убьет меня»       Звериные оскал, клыки, словно лезвие, острые и опасные, безумный взгляд, и крылья, кости, обтянутые кожей разных цветов — не сулили нам ничего хорошем.       Мое тело, что уже несколько минут безвольно висело в пустоте, обмякло, стало ватным. Я словно была обычной марионеткой, а за веревочки меня дергал безжалостный кукловод. Он мог с легкостью вырвать из моей груди холодное как лед сердце и безжалостно выбросить его в бездну, как ненужную вещицу, мог сломать пополам легким движением руки, окуная с головой в нестерпимую муку, от которое я бы умоляла его убить меня, только бы прекратить все это. Но он медлил, не желал так просто прощаться с моей жизнью, хотел насытиться ей вдоволь, как энергетический вампир, высосав все до единой капли.       Быстрая перемена в его лице меня насторожила. Перестал смеяться, и глаза, что смотрели с вожделением и гордыней вдруг стали стальными и холодными. Его тонкие пальцы, так умело разместившиеся на моем горле, только сильнее стали сжимать его, а пульсирующая венка только четче выделилась, слегка опухая от такого напора. Лицо монстра исказила гримаса вселенского отвращения, а губы сжались в кривую, зловещую усмешку. — Ваше равновесие, лишь очередное прикрытие, лишь временная мера. Как думаешь, скоро ангелам или демонам надоест это лживое равноправие? Как скоро они захотят перегрызть друг другу глотки, только чтобы заполучить больше власти и могущества? Как скоро наступит война, что была с самого начала времен неизбежна? Я проиграл прошлое сражение, но в этот раз не намерен так просто отступать. Так просто падать от рук отребья. Нет, теперь я силен как никогда и даже ваши жалкие попытки меня остановить, теперь мне смешны.       Он чуть ослабил хватку, приближая мою лицо к своему, еще сильнее впиваясь в меня пронзительным взглядом. — Но впрочем, Вики, я лишь хочу, чтобы ты знала на что я способен, понимала всю мою силу и боялась, боялась дня, когда я обрушу свою могущество на вашу жалкую школу, ваши никчемные королевства и разрушу жизни всех. В особенности твою…       Пауза, томительное молчание, а меня уже всю выворачивало. Ноги дрожали, покрываясь табуном мурашек, пробегающих по бедрам, спине. Липкий комок страха засел глубоко в горле, и я даже прохрипеть ничего в ответ не могу. Страх сковал моё тело, глаза застилала легкая пелена, и оставалось только смиренно виснуть на его сильной руке, осознавая, что однажды, гораздо раньше, чем я ожидала, мне придется посмотреть смерти в глаза, придется бороться за право существовать. Одно радует, это произойдет позже, не сейчас…       Он жаждет моей смерти, жаждет дня, когда сможет наконец сделать желаемое… Но, что я такого сотворила, чтобы заслужить его гнев…       Его мертвая хватка на шее наконец-то совсем ослабевает и я, безжизненная, полностью выдохшаяся, ничком падаю в пустоту, огромную зияющую пропасть, что с распростертыми объятьями встречает свою гостью. Жадно хватаю ртом такой нужный воздух, но снова не получает вдоволь им насладиться. Опять боль, колющая и режущая охватывает мою тело и на каждое невольное движение отзывается двойной порцией. Последнее, что я слышу, перед тем, как окончательно погрузиться во тьму, слышу его склизкий, пробирающий до мурашек, змеиный шепот. — Прощай Вики Уокер. До скорой встречи…        Грядет что-то страшное, поистине пугающие, заставляющие кровь стыть в жилах, а сердце остановиться, замереть и в страхе, что уже поселился глубоко в душе, ожидать судного дня, когда каждая невинная душа испытает на себе его всепоглощающий гнев.

***

— Ах!       Резко открываю слипшиеся от долго сна веки, судорожно вдыхая. Сердце остервенело колотится о грудную клетку, готовое разорваться на части, сгореть дотла от переизбытка эмоций; они обострены и вот-вот разорвут нещадно мое нежное тело. Я себя не контролирую, а сегодняшний стресс только усугубляет шаткое положение. Липкий пот неприятным холодком стекает солеными каплями по разгоряченной спине, вызывая непрошенные мурашки. Тело дрожит, его пронзают тысячи ледяных игл, их покалывание чувствуется везде, неприятно пульсируя. Шея горела. Мне казалось, что его прикосновения, хоть и были во сне, остались на моей коже неприятными отметинами, как напоминание о его могуществе и безграничной силе. Становилось еще страшнее.       Что это, вашу мать, было?!       Его глаза, мучительно манящие и отталкивающие одновременно. Холодные жесткие руки, мертвая хватка на шее и леденящий душу холод, пробирающий до костей. Сон, страшный сон, но вполне реальный.       Та боль была реальна.       От этой мысли становилось горько и мерзко на душе. Я утопала, грязла в этом смраде, не могла противиться ему. Была лишь бедной овечкой в руках кровожадного волка. Кто он? На что еще он способен? И как долго мне удастся не впадать в отчаяние, не сойти с ума?       Я знала, была уверена, если он сделает то, что задумал, мы не сможем помешать. Его энергия, энергия монстра, мощная, сносящая крышу. Он был полностью соткан из противоречий. В нем бушевали ангельская и демоническая стороны; это было подчеркнуто во всем. Его манере общения, характере, внешности. Бесчувственная, хладнокровная машина для убийств.       Дыши Вики, дыши. Не заставляй страху управлять тобой.       Но уже поздно. Он поселился где-то глубоко в груди, защемляя нервы, источая неприятные импульсы. Теперь мне повсюду будут мерещиться те два камня: глубокий сапфир и алый рубин; они будут преследовать меня, станут моей тенью, и я буду постоянно оборачиваться, в ужасе осознавая, что превращаюсь в параноика. Но таковы были его намерения. Свести с ума, дабы я сама молила об освобождении, что подарит именно он. Смерть. Вот его призент.       Жестоко. Однако, по-другому он не может. Такова его суть, его прогнившая до самых оснований душа, если такова вообще имеется и тухлое безжизненное сердце, от которого осталось лишь название. Он — монстр, и по-другому быть не может. Им завладела нездоровая жажда мести. Он не ненавидит всех и вся, желая каждому познать муки страданий и боли.       Но за что?       Чувство недосказанности, скрытой от меня тайны, вся та ложь, что меня кормили изо дня в день, ощутимо чувствуется на языке. Горький вкус, он жжет каждый рецептор, оседая отвратительным послевкусием гари на кончике.       Однажды я узнаю, что вы скрываете от меня, я доберусь до истины…       Легкая пелена застилает глаза, еще не совсем привыкшие от пробуждения, он размывает мой взор, но я чувствую, что-то не так. Перед глазами красное пятно, и лишь по бокам можно заметить лучики света, что проникают под него. Машинально тянусь руками, дабы убрать эту вещь с глаз долой и наконец лицезреть свет, по которому я успела соскучиться, находясь в глубоком и таком реальном сне.       Звяк-звяк       Я не могу пошевелить руками. Запястья неприятно зудят и что-то металлическое впивается в кожу, пригвождая их к дереву. Голова наливается свинцом и протяжно загудит, стоит мне сделать сильный рывок, дабы попытаться высвободиться из пугающих оков.       Я еще слишком слаба. Сон высосал из меня все, без остатка. Обмякшее тело безвольно висит на металле, глаза, что неприятно пощипывают, снова стали смыкаться, дабы увлечь меня, погрузить в царство Морфея, где я бы растворилась, восполняя запасы энергии. Но неопознанное шевеление с левой стороны заставляет меня насторожиться и слегка вжаться в мягкий матрас. — Кто это? — чуть дрогнувшим голосом спрашиваю я, все также пялясь в одну точку. — Вики?! — гремит до боли знакомый голос, пробирающий до мурашек во всем теле.       Смутная, ужасная догадка появляется на задворках угасающего сознания, заставляя неприятно поморщиться.       Я переспала с Люцифером       Это было словно раскат грома среди ясного неба. Нереальность происходящего. Так долго мечтала об этом, грезила ночами, представляя его горячие прикосновения к холодной коже, томный шепот и опаляющее дыхание и что теперь? Не могу совладать с непонятно откуда взявшимся страхом, что уже стал для меня привычным спутником в жизни. Не могу прогнать навязчивые мысли, так некстати забравшиеся в пустую, чугунную голову. Да, я, черт возьми, даже не могу совладать со своей памятью, что подвела меня в самый неподходящий момент.       Стоит только напрячь извилины в отключенном мозге, и они тут же отдают неприятной пульсацией в области висков. Смутные воспоминания, что скорее похожи на расплывчатое пятно, не дают воссоздать картину вчера. Странная поза, красная повязка на глазах и одно белье, что сейчас на мне надето — только усугубляют мое шаткое положение.       Я влипла… — Сними с меня это! — рычу я, все еще неистово дергаясь. — Да не крутись ты! — недовольно бурчит Люцифер.       Легкие движения руками, и вот через несколько секунд железные оковы пали, а тряпка слетела с глаз моих долой.       Непривычно яркий свет бросился в слегка пощипывающие глазницы, и я зажмурилась, да так, что перед глазами поплыли белые круги. Мягкие шелк приятно холодил затекшие ноги, а мягкая постель так и не хотела отпускать из своих объятий.       Медленно я сначала открываю один глаз, затем второй, сонно потирая их руками, на которых красным кругом остались отметины вчерашнего безрассудства. Незнакомая комната встречает меня теплыми лучами солнца, пробирающимися через плотно зашторенные багровые занавески. Красивое убранство: королевская кровать с резным изголовьем, возвышающая на невысоком подиуме, темно-розовый балдахин, только подчеркивающий все богатство комнаты, стены, выполненные под красное дерево, расписаны вензельным орнаментом*, небольшие кабриоли, расположившиеся по бокам постели, огромная, хрустальная люстра, что переливалась в лучах солнца, бросая тысячи бликов на гладкую поверхность дерева и дорогое, позолоченное зеркало-псише, невольно притягивающие взор любого.       А у Люцифера есть вкус.       Люцифер…       Сердце в груди предательски колотиться о ребра, своим остервенелым биением отдаваясь пульсацией в ушах, и я, набрав как можно больше воздуха, поворачиваю затекшую голову в его сторону. Руки дрожат, и я скрепляю их в прочные замок, дабы не выдать своего напряжения.       Он встречает меня самым что ни на есть растерянным и слегка опешившим взглядом, будто тоже не веря в произошедшее. В руках у него болтаются наручники, что сковывали меня несколько минут ранее и ярко-красная шелковая повязка, безвольно повисшая на его пальцах. Он всматривается в мои глаза, желая найти ответы на свои многочисленные вопросы, но только проблема в том, что я сама их не знаю. Мне до сих пор плохо, не знаю от чего больше. От этого пробирающего до мурашек жуткого сна, что выбил из меня последнее или десяток бокалов глифта, что я выпила, прежде чем окончательно впасть в беспамятство.       Взгляд Люцифера, задержавшийся на моем лице, непроизвольно скользнул вниз. Идеально ровные брови вскочили так высоко, что-то вот-вот покинут свое законное место. Губы слегка приоткрылись, выпуская вздох полный отчаяния, досады. — Хватит пялиться! — рявкнула я, запутываясь в легкое одеяло. — Да, было бы там на что смотреть, — недовольно пробормотал Люцифер.       Его слова определенно меня задевают. Сгусток гнева медленно начинает разрастаться во мне, заполняя каждую клеточку тела, глаза предупреждающе сверкают синим пламенем, и я всем сердцем желаю прикончить этого идиота прямо на месте. Но вместо этого, давая волю чувствам, со всей силы кидаю в лицо этому засранцу перьевую подушку. Он не ожидал такого маневра от меня, а потому мой снаряд попадает точно в цель.

1:1

— Ты что творишь, ненормальная! — шипит дьявол, потирая сонное лицо. — Попрошу не разговаривать со мной в таком тоне, демон, — ядовито бросая я, испепеляя взглядом его фигуру. — Так будешь со своими шлюхами разговаривать!       Он смотрит, сканирует меня. Ни один мускул на его идеальном лице не дрогнул, мои слова не задели и грамма его души. Он лишь заходится громким хохотом, утыкаясь носом в брошенную мной подушку. Трясется и трясется, а я все никак понять не могу, чем мои слова его так рассмешили. — Я сказала что-то смешное, Люцифер? — пробую последнее слова на языке. Оно так непривычно легко срывается с моих уст, оставляя после себя приятное послевкусие. Сладкое с нотками его излюбленное корицы. — Ммм, зачем же так официально? — язвит демон, заставляя кровь в моих жилах закипать, доводит до кипения. — А где же ваше излюбленное «отброс, низший, отброс»? — Я думала, это ты у нас падок на них, разве нет? — Вопрос на вопрос — моветон, Вики, — натягивая самую обворожительную улыбку, произносит дьявол.       И гнев достиг своей точки апогея. Сжимаю и разжимаю кулаки, словно рыбка открывая в немом крике рот, задыхаюсь. Уже хочу наброситься на него, дабы расцарапать длинными ноготочками его самодовольное лицо, но неописуемая, колющая боль пронзила ягодицы, пригвождая обратно к кровати. Стон, полные отчаяния и страдания, срывается с моих уст, а глаза зажмуриваются, пытаясь хоть как-то унять жжение.  — Вики… — обеспокоенно позвал Люцифер, пододвигаясь ближе. — Я не давала тебе разрешения так обращаться ко мне! — кричу я, изнывая под прохладными простынями. — Не будь такой противной, я же волнуюсь! — крикнул он, но тут же заткнулся, понимая, что явно сболтнул лишнего.       Делаю вид, что не услышала его недовольно возгласа, а в душе уже приятное тепло растекается по венам, и бабочки в животе вновь проснулись от долго сна. Глупая улыбка одаривает мои засохшие губы, но я быстро беру себя в руки, концентрируясь на пронзающей боли. — Где болит? Дай хоть посмотрю, — мягко сказал демон, что я аж встрепенулась.       Он и мягкость… Что-то нереальное. Он был всегда ко мне жесток, а тут на тебе, сама доброта.       Недовольно бормочу, протестуя, но как будто его волнует моё мнение. Аккуратно берет меня за талию, а мое тело предательски пускает волну мурашек от таких горячих ладоней и сердце уже во всю пустилось в пляс, забыв спросить моего разрешения.       Неприятно. Больно. Но я терплю, чуть поскуливая. Дьявол бережно перевернул меня на живот, и стал искать причину моего недуга. Не прошло и нескольких секунд, как он дотрагивается до болевой точки и я пронзительно вскрикиваю. — Ай! Не прикасайся! — шипела я, сквозь плотно сомкнутые зубы. — Что там?       Люцифер встретился с моим недовольным взглядом, а в его уже плясали самые настоящие чертики. Слишком пошлый, слишком страстный и слишком горячий. Он вызывал во мне самые противоречивые чувства, заставляя тугой узел полный желания взять его прямо сейчас, стянуться внизу живота.       Успокой свои гормоны, Вики. Соберись! — Ну, что там, не томи! — уже мягче произношу я, плавясь от одного его взора.       Он томно вздохнул, пройдясь по моему телу плотоядным взглядом, и с нотками сожаления произнес: — Это моя вина. Признаю, накосячил.       Ничего не понимаю, что он такого там увидел. Так еще и извиняется. — Просто скажи, почему у меня болит жопа! — Я, кажись, тебя отшлепал, — просто ответил он, виновато отводя глаза. — Пиздец! — вся моя реакция.       Чуть наваливаюсь на правый бок, дабы сменить позу, и замечаю в углу комнаты мое разорванное в клочья платье и кожаные ремень, что был брошен в порыве страсти возле антикварного шкафа. Смутные воспоминания начинают появляться на задворках сознания, и я всячески пытаюсь за них ухватиться.       Вдруг я услышала лязг пряжки от ремня, и неожиданно мою правую ягодицу полоснуло от боли. Черная кожа с хлопком соприкоснулась с моей, оставляя красные полосы.       Раздражение, смешанное с легкой эйфорией накрывает меня с головой, прокручивая этот момент в голове. Больше ничего не помню, однако и одного воспоминания хватило, чтобы понять: «Ночью было жарко».       Он шлепал меня. Этот садист бил меня, а самое досадное, что мне это нравилось. — И как мне теперь на людях то показываться! — недовольно буркнула я. — Я ведь даже сесть не смогу.       Он коротко рассмеялся, явно довольствуясь тем, что сделал. — Поверь, это не самое страшное.       Да, что может быть хуже?!       Прикрывая глаза, желая унять подступающее волнение, и шумно сглатывая огромный ком страха, образовавшийся в горле. — Ну же, добевай меня окончательно, — на выдохе сказала я, готовясь к худшему.       Люцифер развернулся, чуть приподнявшись на ногах, и полез копошиться в небольшой кабриоле, подле кровати. Несколько минут и вот в его руках что-то блеснуло. Небольшое зеркальце, опоясанное красивым волнообразным орнаментом и железной ручкой. Оно было позолочено и инкрустировано дорогими камнями, что переливались на солнечном свету, создавая подобие радуги. — Зачем оно мне? — спрашиваю я, выгибая левую бровь. — Посмотри на свою шею и грудь, тогда поймешь, — ухмыляется он, не сводя своих рубиновых очей с моего лица.       Дрожащими руками подношу зеркальце к заветным местам и испуская вздох удивления. Рука непроизвольно тянется к нежной коже, обводя тонкими пальцами лилово-синие отметины, так услужливо оставленные дьяволом на моем теле. — Когда я поднимусь на ноги, Люцифер, тебе не жить, — угрожающе шепчу я, испепеляя своими небесными очами его довольное лицо.       Самовлюбленный говнюк. Козел, каких свет не видывал. Напыщенный индюк. Сколько еще ярких эпитетов я могла подобрать, дабы описать его тонкую натуру. Они так и вертелись на языке, источая яд, жаждали всей своей душой прилететь в лицо их хозяина, дабы стереть его фирменную ухмылку, дать под дых. А лучше в пах. Так до него быстрее дойдет. — Какие мы грозные, боюсь, боюсь, — картинно поднимая руки над головой, язвит Люцифер.       Если не уберусь отсюда прямо сейчас, я сорвусь, и перебарывая неописуемую боль, придушу этого засранца. — Сегодня тебе повезло. У меня нет сил тебе прибить, поэтому пока живи, — в ответ на мои слова, демон положив руку на сердце, поклонился мне, якобы в знак благодарности за проявленное по отношению к нему милосердия.       Позер! — А теперь прощай. Хоть мне все равно на старикашку Фенцио, опаздывать на его уроки, подрывая свой авторитет, я не собираясь.       Слегка поднявшись на локтях, я уже собиралась телепортироваться, как он произнес: — Удачи, дорогая. Смотри не нарвись своей сексуальной пятой точкой на неприятности. — Да иди ты! — успела сказать я и под звонкий смех дьявола, перенеслась в свою желанную и такую родную комнату, посылая в него разными проклятьями.

***

      Рождество — христианский зимний праздник, посвященный рождению мифического основателя христианства. Это неотъемлемое торжество земных существ, что прославляют их Бога — Иисуса Христа. Раньше я часто спускалась к низшим, дабы понаблюдать за жизнью, что неведома нам, приоткрывая завесу тайн. Дома, квартиры — все сияло маленькими огонечками, по навешанными везде, где только можно. Красивая пушистая елочка, пестрела от обилия стеклянных игрушек на ней. Розовые, красные, синие, белые и многие другие шарики, толстые и добротные шишки на веточках, игрушки в форме зверюшек и красивая яркая звезда наверху, что приметно мигала, разбавляя ночные сумерки. Со стороны это было похоже на сказку. Липкие белые хлопья заволакивают землю, укутывая белоснежным одеялом, мороз-художник, что своей кистью безошибочно рисует замысловатые узоры на стекле в оконной раме. Дом наполнен детскими криками и умиротворенной болтовней взрослых о прошедших годах и подведении итогов этого, уже уходящего. Пленительные ароматы имбирного печенья и эгг-нога, сладкого молочного напитка; они оседали в легких приятным теплом, растекаясь по венам обволакивающим удовольствием. Деревянные столы, накрытые плотной белой скатертью, заставленные разными национальными яствами. В Британии — вкусный шоколадный пудинг, в Испании — херес (крепленное вино), а в России — козули (фигурки из запеченного теста). Но всех объединяло одно — сочная индейка с золотистой корочкой, чей пьянящий аромат утекал далеко через открытую форточку, дразня дворовых собак и котов. Ну и меня, в том числе.       На Небесах, как и в Аду, мы тоже праздновали этот прелестный праздник. Его принесли на наши земли мой отец и его лучший друг. Они, как и я, любили наблюдать за поведением, делами и бытом смертных. Однажды им пришлось разбираться с один очень незамысловатым делом, что встряло в канун Рождества. Когда они прибыли на Землю, был 800 год н. э. Красивые песни, что распевали нарядные девицы, облаченные в длинные платья с национальным орнаментом, мужчины, играющие на старинных инструментах, чувство любви, счастья, детский смех — привели их в неописуемый восторг. Их так впечатлила волшебная атмосфера того вечера, что когда правители вернулись домой, то сразу же разослали по своим королевствам указы о введении нового, нашего праздника — Рождества.       Только вот мы поклоняемся совсем другим богам — Сатане и Шепфе, королям этого бренного мира. На наших столах не было привычных земных блюд, от которых я невольно пускала слюнки. Воздушные клубничный мусс с добавлением пыльцы звезд, шоколадный фондан с нотками небесного цветка — Кадупул, запеченный воздушный змей, чьё мясо просто тает во рту и, конечно же, всеми любимый отборный Глифт. Однако, было одно большое, неприятно колющее в груди отличие. Учащиеся в школе не могли покидать ее пределы, а потому это семейное торжество нам приходилось праздновать в школе. — Прошу минуточку внимания. — Серафим Кроули, ловко поднимается на несколько мраморных ступенек вверх, дабы все существа смогли его разглядеть. — Сегодня я вас собрал по очень важному поводу. Как вы знаете, каждый год, после звездного падения, мы празднуем всеми нами горячо любимый праздник — Рождество.       Отовсюду стали слышны одобрительные возгласы существ, что столпились у подножья высокой лестницы. Все о чем-то оживленно переговариваются, машут руками, а на лицах застыли радостные выражения, уже во всю предвкушающие сегодняшний вечер.       Но я не особо разделяю их воодушевления и доброжелательного настроя. Стоя в тени одной из величественных колонн, изображающих античных богов, я лишь изредка ловила информацию, что любезно преподносит нам Серафим. Мои мысли были далеко отсюда, унося меня на несколько столетий назад.       Большой лакированный стол заставлен ароматными свечами, что источали приятный пряный запах, кувшинами с бордовой и ярко-синей жидкостью, сладостями и постными блюдами. В величественном зале царил приятный полумрак, а блики от разгулявшегося огня играли на мраморных плитах замка. Легкая музыка, что лилась из сердца дворца, разбавляла царящую атмосферу, делая ее более торжественной и поистине сказочной. Красивый букет небесных лилий покоился в хрустальной вазе, так любезно подаренной моим отцом матери. Ярко-голубые бутоны с желтоватыми кончиками и синими вкраплениями — не могли оставить равнодушным нежную и воистину прелестную женщину.       Её любимые. Тонкий цветочный аромат, тесно переплетающийся со сладким и приторным. Они пахли, словно соленая карамель и корица, оседая в легких, в носу, приятно щекоча рецепторы. Такой до боли родной запах, что я никогда не смогу выкинуть из своей памяти.       Звонкий смех женщины, что искрящимися глазами смотрела на перепачканную шоколадом девочку, тянущую свои маленькие ручонки к молочной струйке. Её медные кудри, доходящие до тонких плеч, спадали на прекрасное, с идеальными чертами лицо. Она аккуратно подсадила дочку и, взяв неподалеку стоящую чашу, начала поить горячим шоколадом ненасытную малышку. Рядом стоящий мужчина тепло улыбался, наблюдая за такой милой, семейной картиной, что разворачивалась перед ним. На душе было легко и как никогда светло.       Дрожащая рука смахивает кристально чистую слезинку, что горькими воспоминаниями вырывается из моих голубых омутов.       Это было наше первое и последнее совместное Рождество. — И еще очень важное замечание, — продолжает свои не утихающие речи Кроули, — на Рождественский бал вы можете выбрать пару только своей стороны и своего ранга.       Вроде бы праздник, что должен нас наоборот сплотить, производит только обратный эффект. Как часто нам твердили о дружбе, о том, что вражда — это не выход. Однако сами же отторгают друг друга, составляя такие глупые устои. Как нам сплачиваться, если мы по разные стороны баррикад?       Знал бы об этом ужасе отец, он бы быстро навел здесь порядок. — А всем приятного вечера. Бал начнется ровно в восемь. Не опаздывайте, — договаривает Серафим и скрывается за массивной, украшенной золотым орнаментом дверью, оставляя возбужденную толпу обсуждать свои наряды, приглашать друг друга и просто веселиться, погружаясь с головой в праздничную атмосферу. — Бу!       Сзади, тихо и бесшумно ко мне подкрадывается Мими, и напугав до чертиков, смачно чмокает черными губами в розовую щеку. Где-то среди толпы я замечаю знакомые макушки парней, идущих в нашу сторону, о чем-то рьяно споря. — Привет, мальчики. — Машу им рукой и они накидываются на меня своим весом, вовлекая в медвежьи объятья. Так тепло и уютно. Хочется простоять вечность в таком положение, и чувствовать, чувствовать, что ты кому-то нужен, чувствовать любовь, исходящую от твоих самых верных и близких людей. — Что вы так громко обсуждали? — интересуюсь я, заранее догадываясь о содержании их недавней беседы.       Ади хлопает своего парня по плечу и, тяжело вздыхая, отвечает: — Наш ангелок не хочет идти со мной на бал! — Но это не так! — тут же встревает Сэми, смиряя рыжика убийственным взглядом. — Ты же сам знаешь, как я хочу этого, но мы не можем, ведь есть правила. — Но правила созданы, чтобы их нарушать! Разве не так? — Ади, да как же ты не поймешь! Я же ангел, о каких нарушениях может идти речь!       Горько усмехаюсь. Я самый сильный и чистокровный белокрылый из всех здесь присутствующих, и, самое смешное, самый грешный. Уж сколько нарушений скопилось на моих хрупких плечах, обременяя своей ношей. Все семь смертных пунктов я успешно нарушила по нескольку десятков раз и не планирую останавливаться на достигнутом. — Вики…       Чей-то смутно знакомый голос вырывает меня из размышлений и я сталкиваюсь с проницательным взглядом изумрудных глаз.       Ребята, в это время дурачащиеся, прекращают свои детские игры, склоняя голову в знак приветствия. Одарив его изучающим взглядом и что-то шепнув друг другу, в их светлые умы приходит гениальная мысль. Бросить меня и сбежать, оставив с ним наедине.       А еще друзья называются! — Мы, наверное, пойдем, а то мне еще нужно отпарить платье, — подмигнув на прощанье, Мими, вместе с разгоряченной парочкой, скрывается за одной из белоснежных арок, ведущих в крыло демонов, а я ведь даже не успела воспротивиться их спонтанному решению.       И вот, в гордом одиночестве, лишь он да я и осязаемое напряжение между нами.       О, неужели мы соизволили заговорить. — Привет, Деймон, — коротко бросаю я. — Ты что-то хотел?       Он смотрит надменно, руки спрятаны в карманы темных брюк, волосы небрежно разбросаны по всему периметру головы, кудрявыми прядками падая на глаза. Легкая черная футболка и набедренная сумочка — выглядит простовато.       Люцифер одевается лучше…       От этой невинно прокравшейся в мое сознание мысли тело перекосило. На розовых щечках только сильнее вспыхнул румянец, а сердце уже пустилось в неистовый пляс.       Даже сейчас ты о нем думаешь, Вики… А что будет дальше? — Да, раз уж нам можно приходить только с равными по рангу, то я бы хотел пригласить тебя на бал, — будничным тоном говорит Деймон, впериваясь в меня пронзительным взглядом.       На его слова я лишь смеюсь. Видимо, он как и я, во время пустой болтовни директора, занимался чем угодно, только не впитывал, как губка, каждое пророненное стариком слово. — Нам нельзя пойти вместе. Разные стороны, понимаешь?       Но он только улыбается и опасно сверкает зелеными изумрудами. Все это странно и как-то неестественно. То не общается, избегает меня, будто я ему не потенциальный союзник, а враг народа, желающий при каждой встрече вонзить кинжал в спину. То теперь, как ни в чем не бывало, приглашает пойти с ним на важное мероприятие в качестве его спутницы. Слишком темно, слишком резко и неправдоподобно.       Однако, есть ли у меня выбор? Прийти, как в прошлый раз, без пары, лицезреть счастливые лица танцующих, а самой стоять в стороне, нервно крутя в руках хрусталь и без передышки поглощать горючую смесь, запивая горечь и печаль. Такое себе удовольствие… — Я поговорил об этом с Серафимом Кроули и он разрешил нам пойти вместе.       Ах, вот оно что…       Иногда я поражаюсь, насколько же лицемерно это место, существа, обитающие в нем. Значит, не страшно, что ангел и демон придут на бал вместе. Главное — кто они.       Он ждет, чуть нервно теребя набедренную сумку. Хочет услышать ответ, а я, как вкопанная, не могу и слова проронить.       Он мне не нравится, вообще ничем. Хотелось с ним подружиться? Да, ведь он, как я. Схожая судьба, силы, отцы-друзья. Но пойти с ним на торжество кажется плохой идеей. Где-то на задворках моего сознания голос разума кричит не делать этого, шестое чувство в подтверждение поселяет внутри меня необъятный страх, что с каждой секундой все разрастается и разрастается, поглощая все на своем пути. От него исходит неприятный холод, что пробирается под кожу, заставляя поежиться от неприятных ощущений.       Перевожу взгляд, делая вид, что усердно размышляю над его «интересным и увлекательным» предложением и даже для вида свожу тонкие брови к переносице, а глазами, в каком-то остервенелом безумии, мечусь по сторонам, словно что-то ища. Кого-то ища.       И вот он, знакомый силуэт. Мощная спина, облаченная в шерстяной свитер, подчеркивающий изгибы его мускулистого тела, аккуратная укладка смольных волос и чуть выпирающие из-под плотно облегающего воротника татуировки. С того самого дня мы так больше и не общались. Не проронили в присутствии друг друг ни слова, будто бы мы незнакомцы, пустые, ничего не значащие.       Глупо ли было надеется, что одна непонятная ночь сможет что-то изменить. Мы до сих пор остались врагами, коими заклеймили себя при самой первой встрече. Морально истощали друг друга, втыкали острые клинки, вспарывая зажившие раны, кидали едкие фразочки, надеясь, что они придутся противнику острой стрелой в самое сердце.       И ведь зачем? Я к нему ничего не чувствую, совершенно. Он красив, дьявольски красив, и это притягивает, одурманивает. Он словно мой личный сорт героина. Один раз попробуешь и слезть будет невозможно. Захочется еще и еще. Однако, это лишь зависимость, а не любовь, о кой слагают длинные поэмы и пишут слезливые романы.       Напротив него стоит незнакомый мне демон и они о чем-то оживленно говорят. И все бы ничего, пока в толпе не промелькнет до тошноты знакомая тень. Корова по кличке Ости, сияя ослепительной улыбкой, вешается на правое плечо Люцифера, что-то быстро шепча тому на ушко, прерывая беседу парней. Он смеется, кивает, и она, чмокнув его в щечку, оставив при этом темно красный след от помады, растворяется бурлящем потоке учеников.       Но, тогда почему так больно…       Слезы предательски стали скапливаться в уголках глаз, а душа, что лелеяла какие-то глупые надежды, громко, с характерным треском, разбивается о твердую почву суровой реальности.       Ощущает ли он тоже, что и я? Больно ли ему так же, как и мне?       Коленки начинают подрагивать, и, если бы не рядом стоящая колонна, упала бы наземь, свернувшись в позу эмбриона на холодном полу, и, наплевав на тысячи прикованных ко мне взглядов, дала волю эмоциям.       Но нельзя так низко опускаться. Где твоя сила, где твое мужество и стойкость, Вики? Куда делась та безжалостная стерва, кой чужды были проявления любой слабости, теплых, мерзких чувств.       Она безжалостно сгорела, как только он появился здесь — Вики, ну так что, ты согласна? — уже раздраженно спрашивает Деймон.       Словно в каком-то забвении, я киваю на его слова, не вникая в смысл сказанного, и что-то кинув на прощание демону, на негнущихся ногах ковыляю в комнату, дабы начать готовиться к торжеству.

***

      Тук-тук-тук.       Тихое постукивание по массивной двери разрезает оглушающую тишину, что на время воцарилась в моей комнате. Я лежу на мягкой кровати, раскидывая руки в стороны, без конца пялюсь в потолок, как в старые добрые времена.       Не плачу, но глаза все равно становятся красными из-за трущих их ладоней, что прерывают всяческие попытки скатиться капельке соли по щекам. Я опустошена. Физически. Морально. И все благодаря ему. Заносчивому ублюдку, что одним своим появлением перевернул все мои жизненные устои верх дном.       Отдаленные шаги, медленно приближающиеся ко мне, и теплая ладонь, гладящая по шелковым волосам — действуют успокаивающе, снимая поглотившую меня боль и натянувшееся струной напряжение. — Что случилось, детка? — тихо спрашивает Мими.       Прикрываю глаза и одна предательская слеза все же вырвалась на волю, падая на синюю простынь. Я так не могу… Мне больно, неприятно. Просто разрывает изнутри. Я не должна этого ощущать. Меня не должен был заботить он. Его личная жизнь. Ости, что мерзкими пухловатыми пальцами касается бархатной кожи дьявола, оскверняя его идеальное тело своими грязными руками. Противно. Тошно. И больно. — Ну, что ты, Вики, — успокаивающе шепчет Мими, кладя мою голову на свои согнутые в коленях ноги. — Это из-за него?       Подруга как никто понимает меня даже без слов. Хоть мы с ней познакомились не так давно, но успели сдружиться и стать не разлей вода. Каждая из нас отдаст жизнь за другую, если потребуется, разорвет в клочья обидчиков и приласкает, когда будет совсем тяжко.       Мой короткий кивок послужил ей ответом. Она лишь сильнее притягивает меня к себе, и в нос ударяет такой знакомый и родной запах. Кислая малина и бренди. Безумное сочетание вкусов, что находятся в безумной и безрассудной, но иногда такой мягкой и нежной девушке. — Ей, ну не раскисай, скоро бал! Давай собираться. Я сделаю из тебя такую конфетку, что у всех челюсть отпадет. А этот индюк еще пожалеет, что выбрал дохлую швабру, а не мою королеву! — заканчивает воодушевляющую речь Мими и тянет меня за затекшую руку к небесно-голубому туалетному столику, где в безмерном количестве толпится куча баночек, палеток, брасматиков и прочей ереси для макияжа.       Её умелые ручки творят чудеса. Через какие-то полчаса прелестные черные волосы были уложены в элегантную прическу, что идеально подходила мне по всем параметрам. Собранные в небольшую, слегка свободную корзинку волосы на затылке и две завитые пряди, что изящно свисали, обрамляя худое лицо. Воистину Принцесса Света сейчас глядит в свое отражение в зеркале. И не верит. Не верит, что это она, а не другая девушка, сейчас улыбается самой искренней улыбкой из своего арсенала, искря глазами от предвкушения. Она совсем другая, свежая, не обремененная своими страданиями от не взаимных чувств, наступающей на пятки опасности, что в любой момент может обрушиться на всех живых существ. Сейчас только она, её красота и лучшая подруга, что тоже заканчивает со своей прической и уже прыгает в предвкушении лицезреть мой наряд, что так любезно отправил мне отец. — Ну же, Вики, не томи, покажи, — просит Мими, складывая руки лодочкой. — А давай сначала ты, — умоляюще посмотрела на нее, сделав щенячье лицо.       Кругленькие глазки, губы трубочкой и милый голосок — кто перед таким устоит. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты искусный манипулятор, Уокер, — недовольно шипит дьяволица.       Щелчок. И на Мими во всю красу появилось ее бальное платье.       У меня отпала челюсть. А глаза вылезли из своих орбит.       Если передо мной не Богиня, то я не принцесса Света.       Чуть закрытые плечи и глубокий вырез в зоне декольте разу привлечет внимание присутствующих. Уже представляю их завистливые взгляды, направленные на мою красотку. Витиеватые узоры, выполненные за счет серебряных вставок; они плавно перетекают на юбку, постепенно рассеиваясь, уступая место пышной, черного цвета фатиновой юбке, что изящно струится до самого пола. Длинные рукава из полупрозрачной сетки не делают ее образ вызывающим. В меру открытым. Он идеально подходит под сегодняшнее мероприятие. Даже диву даюсь, как такая развратная девушка смогла подобрать столь божественный образ. Наряд идеально балансирует на грани приличия, чуть приоткрывая пышные формы, но лишь чтобы подразнить присутствующих, оставив тех самим додумывать, что же скрывается под плотной тканью. — Ну, Вики, не молчи. По-твоему лицу ничего не понятно. Что, все плохо? — тараторит демонша, подбегая ко мне.       А я стою, как вкопанная, и все еще не могу прийти в себя. — Вики! — Мими не выдерживает и легко трясет меня за плечи, высвобождая мое тело из оцепенения. — Мими, а ты случайно не богиня, что снизошла с самих Небес? — завороженно смотрю ей в глаза, а она лишь заливается звонким смехом. — Ахаха, тоже мне. Да ты в сто раз красивее меня, я уверена. Так что давай, демонстрируй все свои прелести, я жду!       Щелчок, и теперь уже на мне красовалось совершенно новое платье.       Я не видела его раньше и теперь стою как вкопанная, не шевелясь, и разглядываю то, что порвет всех. Мой праздничный наряд.       Бежевый воротник — тонкая полупрозрачная ткань, расшитая переливающимися на свету жемчужинам в несколько рядов. Кокетка платья — крупная сетка, облепленная бледно-оранжевыми алмазами, что невероятно сияют, придавая образу сказочности с толикой магии. Вставка персикового цвета, что чуть приоткрывает вид на мою пышную грудь, спрятав остальное под многочисленными переливающимися узорами, выведенными золотыми ниточками. Красивый корсет, что стягивает тонкую талию, делает меня поистине сексуальной и привлекательной. И для этого, как некоторым, мне не пришлось одевать развратно и вызывающе. Бежевые, белые и чуть коричневатые драгоценности вшиты в корсет, заставляя в свете догорающих свечей сиять, словно рождественская елка, отражая яркие блики на поверхности мрамора. Длинная юбка, рукава, расшитые золотыми вставками и длинный подол, тянущийся на несколько метров. Красиво. Прекрасно. Умопомрачительно.       Видимо, теперь пришла очередь челюсти Мими падать на пол. Она словно повторяет мое недавнее состояние. В немом шоке приоткрывает и закрывает рот. Хочет что-то сказать, но не находит слов. Впрочем, как и я. — Ви-вики, это волшебно! — лепечет дьяволица и машет руками. — Не могу поверить! Это платье моей мечты!       Кружусь-кружусь, пока голова не начинает идти кругом и радуюсь-радуюсь, наконец-то ощущая себя живой. После столь тяжёлой недели, преподнесшей мне немало сюрпризов, в которой я буквально сгорела дотла, я вновь возродилась из пепла, словно феникс, дабы блистать и озарять этот тусклый мир.       Предвкушение вечера, где я буду не одна, где буду танцевать до упаду и веселиться, кружит голову. Нервно заламываю руки и мерю шагами комнату, пока Мими, что оставила меня наедине с собой, гуляет по школе в поисках своего кавалера.       Тук-тук-тук       На совершенно негнущихся ногах иду к двери. Щелчок и передо мной во всей «своей красе» предстает он. Сын Сатаны, принц Ада.       Скажу только одно. Никогда-никогда-никогда не стройте ожиданий, иначе, когда наступит день икс, они вдребезги разобьются от такого резкого контраста.       Старомодный бежевый костюм, однако в тон платья, восседает на его худощавой фигуре. Простоватая хлопковая рубашка, под небрежно выглаженным жилетом на перламутровых пуговицах. Чуть потертый пиджак сидит на нем слегка мешковато, словно не подходит тому по размеру. И этот непонятный желто-розовый платочек, что своим кислотным цветом сильно врезается в глаза, заставляя их сощуриться.       Он что, вытащил этот костюм из дедушкиного гардероба? — Привет. Ну что, пошли? — и ноль эмоций.       А где ваши манеры, джентльмен? Пусть ты и верховный демон, но даже у Сатаны они есть. Ни как красиво ты выглядишь, ни даже галантно протянутой руки. Полное безразличие ко мне и самодовольная улыбка на его устах. Глаза блестят опасным огоньком и я уже сто раз прокляла себя за столь необдуманный поступок.       А все из-за него! — Конечно, пошли, — отвечаю я и выхожу из комнаты, предвкушая вечер полный сюрпризов.

***

      Сердце бешено колотится о грудную клетку, желая вырваться наружу. Легкий холодок пробегает по спине и ноги начинают подкашиваться.       Да что со мной происходит?       Переживаю так, словно подросток перед первым свиданием.       Волнение захлестывает меня с головой, и если бы не хорошо развитые способности, то уже каждого бы пробила сильная волна моей возбужденной энергии.       Мы, как представители королевских династий, должны были появиться последние, после всех остальных, дабы открыть вечер. Несколько стражников, услужливо склоняя голову в знак приветствия, разворачиваются в пол оборота и кладут белоснежные перчатки на поверхность антикварной двери.       Щелчок. И в наши глаза ударяет поток теплого света, а уши ласкает легкая непринужденная музыка, льющаяся из необыкновенных музыкальных инструментах, на которых играют несколько ангелов в бледно-голубых фраках.       Огромная белая лестница, встречающая нас, была сплошь покрыта букетами из нежных бледно-розовых цветов вишни, что разносят приятный сладкий аромат на всю округу.       Вдыхаю, уже с головой погружаясь в волшебную атмосферу.       Стены зала буквально утопают в искусных росписях небесных мастеров. Здесь и простой завиток, растительные мотивы и даже библейские сюжеты. Все это смотрится очень гармонично и всем своим видом радует мои глаза.       Стиль барокко — борьба разума и чувств. Отказ от представлений о классической гармонии. Это экспрессия, свобода, мистицизм*. Он является моим самым любимым в архитектуре, каждый раз заставляя еще больше поражаться его величию и неописуемой красоте.       По бокам можно заметить монументальные статуи мифологических фигур, выполненные из чистого гипса, что невольно приоткрываешь рот от удивления. Статуи передают эмоциональное напряжение, отвечают концепции сложного устройства мира и человеческих страстей. Они идеально вписываются в школьный интерьер, подчеркивая нашу связь с миром смертных.       Каждая деталь декора пышно обрамлена. Будь-то парафиновые длинные свечи в жестяных подсвечниках, утопающих во всевозможных узорах, до огромных, до пола окон, чуть прикрытых медного цвета плотной тканью.       Вдалеке можно было заметить небольшие деревянные столики, накрытые серебристыми скатертями. На каждом из них уже во всю толпились разные яства и большие кувшины, переполненные огненным маревом.       Все, любая мелочь, утопали в адских и небесных цветах. Кое-где красноватые розы, вперемешку с бледно голубыми, а кое-где глубокие синие; они создавали сказочную атмосферу, в которой невольно хочется раствориться и погрузиться с головой.       Как по щелчку пальцев все присутствующие, облаченные в прекрасные платья, выстраиваются вровень и склоняют свои головы.       Аккуратно, не спеша, спускаюсь со своим спутником по мраморной лестнице, а от моего искрящегося платья, словно звездочки, блестят отражения дорогих камней на стеклянной поверхности пола. Я — богиня, что спустилась с небес, по крайней мере именно так сейчас ощущаю себя. Крылья за спиной чуть подрагивают, выдавая мою нервозность. Но, к счастью, этого никто не замечает, ибо взгляды всех учащихся, в том числе и учителей, прикованы ко мне. В одних читается переполняющее их восхищение, а другие так и хлещут ядом, прожигая своей неприкрытой завистью дыру в моем теле.       Вдалеке я заметила мою компанию, а потому незамедлительно двинулась туда, дабы скрыться от тысячи пар глаз, что неотрывно наблюдают за мной. — Ну и зажгла ты своим появлением! Смотри, как те демоницы локти кусают от зависти! — говорит Ади, усмехаясь. — Ну хватит, вы тоже очень прелестны, молодые люди.       Идеальные с иголочки костюмы: один темно-синий, а другой розовое золото, облегали накаченные тела парней, делая их безумно сексуальными. Вместо галстуков — черные бабочки, и серебряные цепочки с инкрустированной дорогими камнями брошкой, идеально дополняли их сногшибательный образ.       Черт, да они оделись в сто раз лучше будущего короля Ада!       Заиграла красивая мелодия, и все желающие, в том числе Мими с незнакомым мне демоном и Ади с Сэми, наплевав на запрет, пошли предаваться искусству танца.       А я все ждала, когда же этот неразговорчивый «джентльмен» соизволит пригласить меня на вальс. Но он все стоит, что-то нервно теребя в кармане жилета и не проявляет никакого энтузиазма. — Может, чуть выпьем? — спрашивает Деймон, со странной надеждой в глазах.       Ну, градус никогда не помешает.       Киваю, а сама уже понимаю, что никаких танцев мне сегодня не светит, и праздновать я буду также с бокалом в руке, приобнимая себя руками и кружась в такт мелодии. — Хорошо, подожди немного. Сейчас принесу, — говорит демон и уходит к столикам, растворяясь в гудящей толпе.       И вот я снова одна. Никому не нужная, стою посреди заполненного зала и лишь разглядываю веселые лица парочек, когда сама должна веселиться до упаду, натирать мозоли из-за неудобной обуви и утолять жажду прохладными напитками, переводя сбившееся дыхание. Но, видно, ни сегодня, ни в ближайшие дни такой привилегии я не удостоюсь.       Пробегаясь глазами по присутствующим, выискиваю хоть какие-нибудь знакомые лица. Вот там Алисия, капитан команды ангелов по крылоборству, уже кружиться в идеально выверенных пируэтах вместе со своей девушкой — светловолосой красавицей с бездонными голубыми глазами. Чуть дальше непризнанный Энди, что, как поговаривали раньше, был в меня тайно влюблен. Выглядел он, к слову, довольно неплохо. Ничуть не уступал Деймону. Он за талию подхватывает свою партнершу, тоже непризнанную, и плавно кружит, отчего у девушки от такого напора завораживающе развивается белоснежное платье. Ближе к выходу вижу Дино, с которым я, наконец-то, недавно порвала. То еще было зрелище однако. Даже признаюсь, мне было немного жалко ангелочка, что слепо верил в нашу взаимную любовь. Он танцевал со своей новой знакомой — Лилу, не особо приятная в общении, зато красивая и элегантная. А практически в самой середине… Он и она, что искусно танцуют под всеобщие аплодисменты оставшейся стоять толпы.       И снова эта боль… Я не избавилась от нее, нет, лишь на время заткнула праздничной суетой. Крупные капли предательски скапливаются в уголках глаз, но не даю им разрешения скатиться. Плавным движением руки, будто собираясь поправить и так идеальную прическу, убираю ненужную влагу с лица.       Не здесь Вики, только не здесь.       Их парочка словно магнит притягивает мой взгляд, а я, как рьяный мазохист, все смотрю на них и смотрю, просто не в силах оторваться. Они выглядят счастливо. Улыбаются, мимоходом обмениваясь парочкой фраз, и кружатся в красивом и нежном танце, полным чувств и страсти.       Глаза, против воли, скользнули ниже, всматриваясь в его одеяние. Лучше бы я этого не делала.       Черт, сегодня он превзошел сам себя. <      Он словно мой личный афродизиак, заставляет внутри все кипеть и возбуждаться только один своим видом. Заставляет помутнеть рассудок, сердце пуститься в свободное плавание и вспотеть руки. Он — моя темная сторона, холод и сталь, огонь и жар, горючая смесь, бомба замедленного действия. Он — боль, что возникает каждый раз, стоит мне увидеть его в компании совсем другой, не похожей на меня. Он — моя непостижимая цель, слишком далекая мишень, чтобы целиться и надеяться на прямое попадание.       Не хочу признавать своих чувств, но и не хочу обманывать себя. И где эта золотая середина, когда она так нужна?       Я всё прожигаю его взглядом, даже не стыдясь такого проявления внимания с моей стороны. Бордовый габардин, что идеально подходит к его выразительным кроваво-красным глазам, в сочетании с черной рубашкой выглядит стильно и до дрожи сексуально. Черная бабочка с серебристым отливом плотно огибает татуированную шею. Так и хочется сорвать с него все эти ненужные тряпки, что закрывают его атлетическое телосложение, и дать волю чувствам, что уже давно в нетерпении сидят под огромным ржавым замком глубоко в груди.       Перевожу взор на рядом стоящую Ости и только усмехаюсь. Не изменяет своим принципам — одеться, как шлюха, чтобы перед всеми трясти своими бидонами. Черные топ с большим вырезом, что едва прикрывает большую грудь, и легкая полупрозрачная ткань с небольшим орнаментом, закрывающая от силы — ничего. На бедрах юбка из плотной синтетики с очень откровенным вырезом в зоне бедра. В ней нет ни грамма изящества или красоты, только пошлость и разврат. И честно, успокаивает только одно — он на это не смотрит.       Но вот музыка прерывается и пары, плавно заканчивая свой номер, расходятся за столики, дабы подкрепиться для следующего акта. — А вот и я.       Подпрыгиваю от неожиданности. За всем этим завораживающим зрелищем, что я наблюдала, как в прошлый раз, не принимая в том участия, я уже забывала, что пришла сюда не одна.       Деймон протягивает незнакомый мне лиловый напиток, что слегка шипит и пузырится. На мой немой вопрос он лишь отвечает: — Это пунш. Подарочек от смертных. — Алкогольный? — в надежде спрашиваю я и он удовлетворенно кивает.       То, что нужно.       Чуть отпиваю, и на языке неприятным послевкусием остается что-то горькое, отдаленно напоминающее медицинские препараты. А потом резко сменяется приторно сладким с кислыми нотками. Клубника и апельсин.       Очень интересный вкус, однако.       Так и проходит половина вечера. Пью, смотрю, иногда перекидываясь парочкой фраз со спутником. Наблюдаю за танцующими друзьями, что все же хотели вытащить меня на танцпол, однако я тактично отказалась. Они со своими парочками, а я так, третий лишний.       Но тут, ни с того ни с сего, к горлу начинает подкатывать тошнота, глаза застилает легкая пелена, а ноги начинают подкашиваться. Только руки Деймона, заметившего, что мне стало плохо, спасли от унизительного падения. — Вики, тебе нехорошо? — спрашивает он и, не дожидаясь моего ответа, говорит, — пойдем, я отведу тебя ко мне. Тебе нужно прилечь.       А я даже воспротивиться этому не могу. Голова становится все тяжелее, словно наливается свинцом, и мозг временно прекращает своё функционирование. Он тащит меня, и я, как послушная безвольная кукла, следую за ним, не отдавая отчет своим действиям. Последнее, что я вижу затуманенным взором, пара алых глаз, направленных на меня, а затем все стихает, и нас поглощает тьма коридоров.

Я пропала.