Счастье было так близко...

Всё было бы как обычно, если бы ни эта нежная музыка, тусклое освящение ночника, тихие шаги и дурманящий запах откуда-то из глубин коридора. Шаг, шаг, шум падения портфеля, звонкий звон бегунка по замку, заинтересованное хмыканье, а после глубокий вдох и.... Агрессивное дыхание. Запах, вот, что дурманило чистую голову. Он проникал в лёгкие, тяжёлым осадком заполняя их. Приторно-сладкий запах сосательных конфет и яркий аромат полевых цветов, чего-то солнечного и теплого. Он проникал не только в лёгкие, но и, казалось, растекался по тонким ниточкам, вздувая вены, будоража кровь в жилах. Этот запах побуждал к долгожданному появлению чего-то дикого и больше звериного. В лёгком гуле дома раздаётся писк, заглушаемый громким рыком откуда-то из глубин души. Снова шаги и долгожданный скрип двери. Если бы Гуку когда-нибудь сказали, что тихая омега может превратиться в развратную пантеру, он бы никогда не поверил, да только вот эта кошечка сейчас разводит стройные ноги, поджимает в экстазе пальчики на ногах и скулит в мягкую подушку, марая её своей слюной. Хрупкое тело извивается в нежных простынях, закатывает глаза от проникновения собственных пальчиков в гладкое и такое мокрое нутро. Покрасневшее отверстие пульсирует, выделяет ароматные соки, а те лишь текут тонкими струйками по сочным бёдрам. Красные мокрые волосы падают на опьянённые глаза, пухлые алые губы, закрывают столь порозовевшие щёки. А этот голос... Ммммм, услада для ушей. — Ч..чёрт, грёбанная принцесса... — раздаётся хриплый голос в районе двери, а после та захлопывается, и на пол уже летят частички одежды. — Твою мать, Чимин, маленький чертёныш, это не можешь быть ты... — Гуки? О нет, нет, не смотри на меня! — пищит малыш, переворачивается, поджимает ножки, да только глазки то не скрыть. Либо омега специально поджидала хозяина квартиры, либо её натура слишком долго не проявляла себя. Но течка... Да, всем она даётся тяжело, особенно, когда ты находишь в доме истинного, где все вещи пропитаны запахом владельца. — Я имею полное право смотреть на тебя когда захочу, трогать тебя, ласкать и уж тем более, — пауза, — Иметь. --Чонгу... Ах! Пожалуйста, умоляю тебя, помоги мне! Я больше не могу скрывать себя, просто не могу! — скулит младший, продолжая, — Мой мозг слишком одурманен. Твой запах полностью заполняет мои лёгкие. Я больше не намерен скрывать нашу истинность. Ты решил принять меня таким, так уж будь добр... Возьми и выеби меня, чёрт возьми!! — красноволосый ударил маленькими кулачками по матрасу и, подвинувшись к коленям старшего, выгнулся, словно кошка. — Плохой мальчик... Очень плохой, — шептал голос над покрасневшим ухом. Тишина, и резкий шлепок. Звонкое наказание за всё, за годы ожиданий, за моральное истощение, за всё то, что пришлось альфе пережить с Паком и без него, за хорошее и плохое, просто потому что хотелось. Удары сыпались градом звонких шлепков. Нежная кожа ягодиц в миг превратилась в красные, горящие следы от широких ладоней. Нить слюны стекала по острому подбородку, впитываясь в рабочие штаны Чона. Пак чувствовал все его эмоции, как морально, так и физически. Он мысленно извинялся за всё, что не смог дать парню ранее. — Люблю тебя... — тихо срывается с омежьих губ, и пытка тут же прекращается. — Помоги мне, сучка, — рычит Чон, расстёгивая пуговицы белоснежной рубашки. Пак тянется к рубашке, неуклюже расстёгивает оставшиеся пуговицы. Пальчики словно сами тянутся к ширинке брюк. О, нет, во вменяемом состоянии Чимин бы так точно не сделал, но сейчас ему можно. Он хватается руками за ворот белой одежды, тянет брюнета на себя, припадает сладкими губами к ушку и, опалив горячим дыханием, берёт мочку в рот, посасывая, обводя острым язычком каёмку уха, а затем, резко отстраняется, отчего у Чонгука по всему телу стая мурашек пробежала. — Маленький проказник, — шепчет Чон, сжимая в руках пухлые ягодицы. Он переворачивает хрупкое тело, нависает сверху и ведёт руками куда-то вниз. Обводит тонкую талию, пересчитывает каждое рёбрышко, вызывая лёгкие смех у младшего, а после вновь сжимает булочки, кайфуя от их мягкости и упругости. Вскоре длинные пальцы по-одному начинают входить в сжатое отверстие, которое раскрывается под лёгким давлением, принимая хозяина внутрь. Естественная смазка сочиться не только по румяным бёдрам, но и с головки каменно стоящего члена старшего, который буквально вздрагивает от каждого движения омеги. Все остатки одежды, наконец, летят в углы комнаты, а Гук, совершенно довольный собой, усаживается по-хозяйски на кровать, смотрит голодным взглядом, буквально приказывая прогнуться под ним. Ох уж эти феромоны... — П.. Папочка~. — О, нееет, это ты, конечно, зряяя. Ой, нарываешься, — шипит Гук, впиваясь ногтями в мягкие бока. Чимин тянется к родным губам, вздыхает от каждого прикосновения, но старается держать себя хотя бы в сознании. Перед глазами всё плывёт, когда член наконец входит, а острые зубы смыкаются на ключицах. По комнате разлетается крик, отражаясь от стен, а маленькие ладошки лишь цепляются за сильные плечи напротив, чтобы не упасть, чтобы не потеряться в бури эмоций и чувств. Всё это настолько в новинку, что страшно до дрожи, но интересно не меньше. Громкие шлепки двух тел, сладкие стоны, суровое дыхание старшего, пот, кровь — всё это смешалось в единую кашу под названием «Любовь». В эту ночь, где-то в центре Сеула, родилось нечто новое. Старые чувства вновь пробудились. Укусы, метки, запахи переплелись, образовывая крепкие канаты вечной связи. Все те обещания. которые не раз повисали в воздухе, смогли наконец найти свой дом. Сердца открылись для пары влюблённых. Это просто не передать словами! Каждый вдох, касание, вот, что по-настоящему вызывает стаи мурашек. Непередаваемое удовольствие.. — Гуки.. Прошу тебя, сильнее... — стонет из последних сил омега. А Чон лишь и рад стараться. У самого уже глаза по пять рублей, смотрит опьянённым взглядом, да старается входить как можно сильнее, быстрее, чтобы угодить и себе и любимому. Чувств слишком много, их сложно сдержать. Поэтому с последним вздохом пара кончает, изливаясь на простыни, бёдра, издавая последний стон ночного блаженства. Громкое дыхание, влажный воздух, смешавшиеся запахи — всё испарилось спустя пару мгновений. Звёзды мерцали за окном, пока пара влюблённых лежала в обнимку, наблюдая за ними. — Почему всё это время ты скрывал от меня нашу связь, если знал о ней? — тихо спрашивает брюнет, поглаживая животик парня. — Я просто боялся. Знал, что не нужен был тебе такой. Как друг? Да, этого тебе бы хватило. Как пара? Да ни за что! Я и представить не мог, что ты что-то чувствуешь. Я лишь верил в это, а ты так ярко давал надежды, но... Я всё испортил. Тогда в парке, мы оба были виноваты. Я хотел, чтобы ты никогда не отпускал, а ты хотел видеть мою радость... — Но я искал тебя тогда. Искал и потом, но ты будто растворился. Мне было неимоверно страшно. Я впервые остался без тебя. Думал, заживу спокойной жизнью, всё равно в ней не так много тебя было. Да только я ошибся, ошибался и потом, когда безнадёжно набирал твой номер, когда, словно девушка, плакал в подушку, душил горе в спиртном. Я ошибался всю жизнь... — Это не так, Гук. Ты не ошибся, когда воспитал малыша, не ошибся, когда начал жить для семьи. И.. Надеюсь, что не ошибся, когда вновь нашёл меня, спас от чего-то плохого. Ведь тогда, я ехал к своему знакомому, как оказалось позже, место в котором у нас должна была проходить встреча... Ох.. В общем, на магазин напали и многие погибли. Друг, конечно, жив, но.. Я тоже мог быть среди списка жертв. — Боже, Чимми, не говори так. Никто бы не посмел забрать тебя у меня и больше никогда не посмеет! — А ты точно не отпустишь? — Больше ни-ког-да, — шепчет парень, целуя розовые щёчки. — Я люблю тебя, Чонгук, — тихо произносит омега, смотря куда-то вдаль, на звёзды, в надежде, что его не услышали. — Скажи это ещё раз, солнышко, — шепчет Гук, целуя яркую метку. Чимин поворачивается, смотрит прямо в карие глаза и топится в них вновь, как тогда. Но теперь он не отступит, не упустит своё счастье. Если судьба не раз свела их вместе, значит это — судьба и точка. Кофейный космос поглощает парня и, наконец, не выдержав, он сдаётся. Поддаётся слегка вперёд и шепчет в самые губы. — Я люблю тебя, Чон Чонгук... И на это не нужно ответа, ведь следует жаркий и самый трепетный поцелуй. Языки сплетаются в ночном танце, губы потихоньку отстраняются, глаза застилаются пиленой, и оба погружаются в сладкий сон, укрывшись тёплым одеялом.