While our blood's still young

Дело не в том, что он не знает, что у него проблемы, - потому что он знает. Он не какой-то там идиот, и он знает, что это опасно. Кроме того, это еще и затягивает, и недолго можно выдавать воспаленные красные царапины за следы от браслета, который просто был слишком сильно затянут, прежде чем начнут появляться подозрения. И, если начать, уже невозможно повернуть все вспять. Стоит только начать, и подозрения – это последнее, о чем станешь мечтать. На календаре среда, когда все это становится невыносимым. Они скрывались два года, два чертовых года, и они устали от этого. Они устали притворяться, что каждый взгляд, каждое прикосновение, все это ничего не значит. Гарри всегда говорил, что им было предназначено стать чем-то, чем-то серьезным, потому что ему было шестнадцать, когда они встретились. Шестнадцать. И никто не находит свою половинку в шестнадцать, если им не предназначено стать чем-то великим. И такие они и есть. Потому что они две пятых величайшего бойз-бэнда в мире, и благодаря какому-то повороту судьбы они влюблены друг в друга. Должно быть, здесь что-то большее, чем простое совпадение. Прежде всего они рассказывают своим мамам. Это и самое легкое, и самое сложное, что они когда-либо делали, потому что они знают, что Энн и Джей будут поддерживать их обоих до скончания веков, но в то же время в них присутствует эта капля страха, того самого страха, который не давал им признаться в своих чувствах друг другу в течение целых шести месяцев после их первой встречи, который заставляет их думать, что, возможно, это не самый мудрый поступок. Однако они оба ошибаются, потому что Джей не может сдержать счастья, когда обнимает их обоих и шепчет «Ты подходишь ему» на ухо Гарри. Может быть, его глаза слегка влажные после того, как они отстраняются друг от друга, но никому нет до этого дела. Они просто счастливы, счастливы, что их секрет наконец раскрыт, и, когда приходит время рассказывать Энн, они вовсе не боятся. Она заставляет их остаться на ужин, рассуждая о том, какими худыми они стали в последнее время и что «Нет ничего лучше хорошей домашней еды», и когда они рассказывают, когда «Я влюблен в Луи,.. и он любит меня» слетает с губ Гарри, она говорит, что уже знала об этом. Она знала, потому что она знает их. Мальчиков, которые являются ей сыновьями, хоть один и не связан кровью, и которых она любит. Несмотря ни на что. Рассказать парням было сложнее. Это сложнее, потому что они с ними все время, и они знают, что если они плохо отнесутся к этой новости, то они никогда не смогут существовать нормально. Особенно с Найлом, который отпускал шутки про геев с самого их знакомства. Поэтому они решают пойти путем, который, как они оба соглашаются, «прост, но эффективен». Дело в том, что было бы гораздо проще, если бы это не было таким неоднозначным вопросом. Это запретная тема, черт, даже про убийства говорят с меньшим ошеломлением, чем о том, что он делает. Людям это не нравится, потому что боль должна быть абстрактной. Она должна быть звеном, соединяющим всех без исключения, потому что все испытывают ее каждый день, так или иначе, - просто это незаметно. Это заметно на нем. Так легко заметить боль на его запястьях. На его бедрах и животе, потому что он теперь такой бледный. Красный смотрится вызывающе на белоснежной коже, но никто не замечает. Никто и не хочет замечать. - Я люблю тебя, - говорит Луи мягко, накрывая ладонью ручку двери и поворачиваясь ко второму парню с сияющим обожанием в глазах. - Я люблю тебя тоже, - и так просто сказать это. Эти три слова, три простых слова, которые значат целый мир для них обоих. И это самая искренняя вещь, которую они когда-либо произносили вслух. Когда они открывают дверь, ведущую в комнату Лиама, где он, Найл и Зейн в этот момент сидят, склонившись над ноутбуком Лиама, Гарри волнуется в первый раз за годы. Он никогда не волнуется перед парнями из группы, они семья. Но оказывается, что они собирались рассказать не только парням. - Вот вы где! – улыбается Зейн. – Идите сюда, парни. Фанаты спрашивали про вас. - Твиткам, - выдыхает Луи так тихо, что только Гарри может услышать. Гарри знает, что он предлагает ему выбор. Они не обязаны делать это сейчас, они могли бы и подождать. Подождать, пока они завоюют Америку, раскрутят свой второй альбом и увидят, как еще один их сингл занимает первую строчку чарта. Они могли бы подождать, пока их фанбаза не станет настолько большой, что они даже не заметят потери пары тысяч ограниченных идиотов. Но, переплетая свои пальцы с пальцами Луи, Гарри знает, что он хочет сделать это сейчас. Поэтому он сжимает руку Луи, объясняя ему все в одном простом прикосновении. И Луи сжимает его руку в ответ. - Вообще-то, - начинает он, гордый от того, что его голос не дрожит. Он волнуется, но он должен оставаться сильным. Ради них обоих, - мы хотели кое-что сказать вам, всем вам, – Гарри облизывает свои губы, и он чувствует жажду. Его горло пересохло, словно он не пил несколько недель. Слова застревают в его горле, и он думает: «Какими, черт возьми, словами я должен сказать это?», потому что это не так просто, как они оба думали. Лента твиткама сходит с ума, конечно же. Тысячи «Ларри реальны?» появляются там, но никто не обращает на них никакого внимания. Вместо этого, все внимание трех парней приковано к двоим у двери, заметно волнующимся и цепляющимся за руки друг друга, словно это смысл жизни. Вероятно, так и есть. - Ребята? – Лиам подталкивает их осторожно, не желая напугать их, но все же чувствуя такой же интерес, как и все остальные. У него есть мысль о том, что это может быть, и он надеется, что прав. В конце концов, Луи берет инициативу на себя. «Мы встречаемся,» - эти слова кажутся не самыми правильными. Они не описывают их. Но они сойдут. Гарри улыбается. Он улыбается, потому что все закончилось. Они не должны больше скрываться, и, Боже, это лучшее чувство на Земле. Хотя, возможно, он неправ. Потому что, когда он наклоняется и целует Луи, чувствуя легкое давление в ответ, он уверен, что это ощущение перебивает все остальные. Парни поздравляют их, и странное «Мы знали» срывается с чьего-то языка, но ни Гарри, ни Луи не обращают внимания, слишком зажатые между телами, чтобы беспокоиться об этом. Они вместе, и теперь все знают об этом, и они настолько чертовски счастливы, что не думают о том, что скажет на это Саймон. Но звонок раздается через тринадцать минут. Серьезно, они везучие, что время уже перевалило за 10 вечера, потому что при таком раскладе сбегать из отеля немного проще. Осознание, что менеджмент хочет устроить совещание прямо сейчас, слегка потрясло всех ребят, но не больше, чем Луи и Гарри. Они знают, что это совещание насчет них. Они не решились проверить твиттер, но их телефоны вибрировали, как сумасшедшие, от приходящих откликов сразу после того, как новость стала известна. - Все будет хорошо, - говорит Найл. – Они, наверное, просто хотят назначить интервью, чтобы рассказать вашу историю миру более подробно, или вроде того... – и не важно, насколько сильно он хочет их успокоить, они все знают, что их ожидает гораздо большее. Ничто никогда не бывает так просто, особенно, когда это касается Луи и Гарри. Все всегда гораздо, гораздо сложнее. И они правы. Им не нужно ждать, когда они добираются до места назначения; вместо этого почти сразу в офис Уилла их отправляет секретарша с измученным лицом и слишком большими для ее лица очками. Она новенькая, отмечает Гарри, и запоминает, что на ее бейджике написано Флоренс (он ненавидит не знать имена людей, которых, вероятно, увидит еще не раз), прежде чем пройти через двойные двери перед ним. Если бы взглядами можно было убивать, Луи уверен, они с Гарри уже были бы мертвы трижды. По лицу Уилла четко видно, что он не в восторге, и ему требуется лишь мягкий стук закрывающейся за парнями двери, чтобы начать читать лекцию, которая, ребята знали, была неизбежна. Юнцы, так он их называет. Глупые и «Такие чертовски разочаровывающие!» юнцы. Они все сидят, прижавшись друг к другу, на недостаточно большом для всех пятерых диване, и поэтому где-то между «Вы, что, совсем не подумали о компании?» и «Именно поэтому у нас есть пиар-менеджеры, вы должны консультироваться с ними, если хотите сделать что-то настолько серьезное!» Луи оказывается на коленях Гарри. Это действие успокаивает их, но только сильнее злит их менеджера. - Как вы понимаете, вам придется отрицать это, - говорит он наконец, его голос недостаточно громкий даже для того, чтобы напугать дикого кабана. – Скажете, что это был розыгрыш. Ущерб, конечно, будет огромный, но я думаю, что мы сможем справиться с ним, если будем работать сообща. Какое-то время в комнате царит тишина, каждый пытается вникнуть в слова. Конечно же, он не мог иметь в виду то, что они думали, так ведь? А затем: «Что за хрень?» Это сказано ни Гарри, ни Луи; это Зейн. Его глаза сверкают, а кулаки сжимаются, все еще покоясь на его коленях, и Найл издает тихий гортанный всхлип. Никому не нравится злой Зейн. - Прошу прощения? – Уилл поднимает брови, практически отваживаясь вызвать парня из Брэдфорда на дуэль. Но он не отступит без драки. - Вы не можете принижать таким образом их отношения! Скажите, что это какая-то шутка. Это бред. Это.. черт, мы не будем поддерживать это. Мы не будем. За голосом Зейна сразу раздаются голоса Лиама и Найла, которые выражают свою поддержку уверенными «Вот именно!». Только вот это, кажется, совершенно не убеждает Уилла. - Я могу, и именно это я и сделаю, - просто отвечает он, поворачиваясь к ним спиной и отходя к своему креслу за столом. До этого момента он расхаживал по полу, и Луи казалось, что он мог видеть следы от его ботинок на мягком ковре. Он сосредотачивается на них, не решаясь поднять взгляд на Уилла, когда тот продолжает: - Вы связаны контрактом, мальчики. Итак, вы запишете новое видео.. не перебивать, пожалуйста. Вы запишете новое видео и объясните фанатам, что это ваше небольшое представление было всего лишь шуткой. Возможно, вы даже сделали это на спор, неважно. Просто убедитесь, что информация до них дойдет. Я не стану рассказывать мистеру Коуэллу реальную историю, у него и так достаточно забот, и ему не нужно разбираться еще и с вашими ошибками, - откидываясь на свое кресло, он окидывает их холодным взглядом. Всех, кроме Луи, который все еще смотрит на ковер, словно в нем заключена загадка вселенной. – Все ясно? Гарри сглатывает, и его глаза покалывает, но, черт побери, он не станет плакать. Это нечестно. Это полный и абсолютный бред, и ему хочется кричать нет. Нет, он не собирается притворяться, что он не влюблен в Луи, потому что он влюблен. Полностью, абсолютно и безвозвратно. Но, по правде говоря, у него нет выбора. Они марионетки, действительно. Марионетки в представлении, которое преследует только одну цель: заработать денег. Его тошнит от этого. - Запомните, что если вы не сделаете, как я сказал, - продолжает Уилл тем же монотонным голосом, - компания откажется от вас. Это ваш выбор. Но это вовсе не выбор. Потому что как они могут поступить так с остальными? С Найлом, который не верил, что кто-то из Муллингара сможет добиться подобного. С Зейном, с парнем, который, хоть он никогда этого и не признает, никогда не думал, что достоин чего-то настолько хорошего. И с Лиамом... С Лиамом, который был рядом и в горе и в радости, всегда удостоверяясь, что они именно там, где должны быть. Всегда рядом, чтобы присмотреть за ними, подставляя сильное плечо и являясь примером для подражания, когда им нужно было подобное. С парнем, который никогда не переставал верить в свою мечту и пробовал снова и снова. Папочка. Он знает, что никогда не смог бы простить себя, если бы разрушил все их мечты. Как и Луи. У них нет выбора. Совершенно никакого. Поэтому он мягко кивает, руками подсознательно крепче обхватывая мальчика на его коленях. Он не может сделать ничего больше. Иногда Гарри интересно, знают ли они. Есть ли им дело до того, что, когда они уходят в бары и притворяются, будто все хорошо, он закрывается в ванной, приставляет лезвие бритвы к своему запястью и высекает замысловатые линии на своем теле, наблюдая, как кожа слегка бледнеет, прежде чем покрыться кровью. Боль приятная, успокаивающая. Это освобождение, способ моментально забыть. И Всевышний знает, что он хочет забыть абсолютно обо всем. - Я не отпущу тебя, знаешь, - однажды говорит Гарри, прерывая тишину, которая окутала их, пока они сидят в лобби и ожидают остальных с завтрака. – Неважно, что они говорят.. мы продержались так долго, они не могут помешать нам любить друг друга. Луи поднимает взгляд, встречаясь глазами с Гарри. Прошло почти две недели с того момента, как они выпустили видео с объяснениями, и они все еще пожинают плоды этого. Фанаты, хоть и неуверенные, какое видео было ложью, были расстроены, что им вообще солгали. Вообще-то, это неудивительно. Такое количество людей признают их практически своими родственниками, и ложь, независимо от того, насколько она запутана, все равно остается ложью. Они не понимают, как подобная шутка могла быть смешной. Гарри тоже не понимает. Однако есть те, кто знает правду. Даже если они сами об этом не подозревают. Особенно девочки с tumblr с их теориями и заговорами. Слишком уж много пробелов в этой истории, пробелов, которые становятся все шире и шире с каждым днем от нескончаемых вопросов. Это дает парням надежду – осознание, что все еще есть люди, которые верят в них. И они цепляются за эту надежду. - Я бы никогда не смог разлюбить тебя, Гарри, - шепчет Луи, понижая голос, чтобы какой-нибудь случайный прохожий не услышал их разговор. – Никогда. Младший парень хочет поцеловать его в этот момент. Он действительно хочет. Но Лиам, Найл и Зейн уже приближаются, не говоря уж о том, что они в общественном месте, и сегодня их ждет сложный день, поэтому любые формы выражения чувств приходится отложить на потом. Однако это не останавливает Гарри, и он переплетает их с Луи пальцы и держит его за руку весь путь до машины. И с этого момента все это становится игрой. Они хотят увидеть, насколько далеко они могут зайти, насколько влюбленно они могут себя вести, прежде чем вступится менеджмент, и, серьезно, это безрассудно, но ни один из них об этом не думает, потому что, как только им задают вопросы, которые они слышали уже много-много раз, («Кто лучший повар в группе?»), Луи обожает заставлять Гарри краснеть, делая ему столько комплиментов, сколько вообще возможно. («Я бы сказал, Гарри, если честно. Он готовит отличные фахитас, и это замечательно – отдыхать, когда у нас выходной, и слышать, как он зовет нас к столу. Вот такой вот он у нас - настоящая домохозяйка».) Это мило. Они получают предупреждения, но ничего серьезного. Найл смеется, шутя, что они «угрожающе уютные», и даже Лиам улыбается на это, если у него хорошее настроение. Остальное время он отчитывает их за то, что они опоздали или оба выглядят так, словно только что занимались лучшим сексом в их жизни («Серьезно, ребят, вы не можете продержаться до ночи?»), но это вовсе не вина Гарри, что разбудить Луи может только хороший утренний секс. Однако он решает, что Лиаму этого лучше не знать. - Итак, кто одинок в группе? Они на очередном интервью; We Heart Pop, кажется Луи, но он не совсем уверен. Это седьмое интервью на этой неделе, а сегодня только четверг. - У меня есть девушка, - начинает Лиам, улыбаясь мысли о Даниэль. В его глазах любовь, и Луи немного завидует ему. Не из-за Даниэль, он любит ее, как сестру, и он уж точно не заинтересован в ней в том смысле (он вообще не заинтересован в девушках в этом смысле, но не в этом дело), но он завидует тому факту, что они могут так искренне говорить о своих отношениях, что их не заставляют скрываться просто потому, что это отношения между парнем и девушкой. Это нечестно. - Я не одинок, - говорит он, слова слетают с его губ быстрее, чем он может это предотвратить. Рядом с ним раздается резкий вдох, и он кидает на Гарри взгляд и замечает, что тот смотрит на него расширенными глазами, приоткрыв в удивлении губы. (Почему ты сказал это?), и Луи слегка улыбается (Все в порядке). - Я... – Гарри прочищает горло, и его ладони потеют, но он не отводит взгляда от Луи. – Я тоже. Я не одинок. Он испорчен. Он рушит все, к чему прикасается, и он устал от этого. Он ничего не может сделать правильно, черт, он даже не смог порезаться правильно в первый раз. Он не знал, что творил, ему просто нужно было освободиться. Ему нужно было выпустить энергию, которая сгорала у него под кожей, прежде чем она бы поглотила его. И тогда он увидел бритву. Это было глупо, правда, - оставлять ее лежать на раковине. Но она была там, и внезапно все встало на свои места. Не существует книг о том, как правильно делать это, никаких форумов с советами, и, возможно, если бы такие были, возможно, если бы Гарри знал, как это затягивало, он бы никогда не сделал этого. Но их не было, и он сделал. На бритве, конечно, была установлена защита, и когда Гарри провел ею по своему запястью, то лишь слегка поцарапал кожу, оставляя ее бледной и абсолютно невредимой. Это злило его, потому что, черт, неудачник даже не может порезаться нормально? Он ничего не мог сделать. Вообще ничего, и это было отвратительно. В итоге, он бросил бритву в стену от разочарования, злость пульсировала в его венах (венах, которые он сейчас так отчетливо чувствовал. Он чувствовал, как кровь циркулирует по его телу. Он чувствовал это так сильно, и это происходило в ритме биения его сердца. Это было страшно, но в то же время восхитительно), но, подняв глаза, он улыбнулся. От сильного удара хрупкий пластик корпуса раскололся, и сейчас, сверкая в лучах искусственного света, на полу лежал тонкий кусочек метала, острый по краям, и Гарри чувствовал покалывание в теле от нестерпимого желания быть разрушенным. Это он и получил. Все меняется в очередную среду. Гарри начинает казаться, что этот день проклят, и, серьезно, кто в силах винить его? На автоответчике висит новое сообщение, когда он просыпается в 9:22, у них выходной перед тем, как снова приступить к раскрутке альбома, и Гарри хотел провести этот день в постели. К сожалению, это сообщение от менеджмента. Они хотят видеть его в своем офисе («Одного, Гарри»), и у него нет другого выбора, кроме как одеться и оставить записку на случай, если Луи проснется, на которой написано, что он уехал, но волноваться не стоит и он скоро вернется. Он надеется, что это не займет много времени, потому что, возможно, если Луи действительно решит отдыхать до победного, он все еще успеет вернуться до того, как тот проснется, и разбудить его минетом. Эта мысль заставляет его улыбнуться, пока он едет в офис Modest!Management, совершенно не в курсе, зачем его вызвали. Наверное, это как-то связано с тем, что меня снова должны заметить с очередной девчонкой, думает он. Но, конечно, это было бы слишком просто. На пути в офис Уилла он проходит мимо Флоренс, которая работает за своим столом, и подмигивает ей. Она краснеет, неловко перекладывая бумаги, и он не может удержаться от нахальной мысли, что Да, я все еще могу. Когда он подходит к дверям, он стучит лишь раз и сразу слышит, как знакомый голос разрешает ему зайти. Уилл сидит за своим столом, выглядя, как обычно, исключительно задумчиво. Он слегка скалится, - хотя Гарри больше нравится думать об этом, как об улыбке, - когда парень заходит, и приглашает его сесть на диван, который кажется ему холодным и пустым без его товарищей по группе. Ему не нравится это. - У меня есть предложение для тебя, Гарри, - начинает он, ставя локти на стол и соединяя подушечки пальцев. Это слегка устрашающе, но Гарри никогда не даст ему знать об этом. - Продолжай, - отвечает он, облокачиваясь. Если уж он будет здесь какое-то время, то ему стоит устроиться поудобнее. Уилл немного наклоняет голову, практически исследуя парня перед собой. Гарри пытается не ерзать под его взглядом, этот осмотр заставляет мурашки пробежать по его коже, но он не сделал ничего плохого. Не помогает и то, что последняя его встреча с менеджментом прошла далеко не приятно, и он не может утверждать, что хорошо относится к этому мужчине в данную минуту. Через какой-то промежуток времени, в котором они молчат, Гарри это надоедает, и он собирается заговорить, когда.. «Ты расстанешься с мистером Томлинсоном». Гарри моргает, обдумывая слова, и выпускает смешок. - Серьезно? Мы снова начинаем этот разговор? – он встает и на задворках сознания мечтает, чтобы этот диван не был таким тяжелым, и он мог бы пнуть его, чтобы показать весь свой гнев. – Я не расстанусь с Луи, ни при каких обстоятельствах. Я чертовски люблю этого парня, ясно? Что нужно сделать, чтобы Вы, наконец, это поняли? - Ваши... отношения, как нам кажется, не приносят пользы имиджу группы, - начинает Уилл, и они оба знают, что эта строчка – полный бред. Есть сотни – тысячи, даже – людей, которые поддерживают Ларри Стайлинсон, и, раз уж на то пошло, их отношения даже выгодны. – Так что, учитывая данные обстоятельства, если вы продолжите встречаться, у нас не останется ничего иного, кроме как выгнать Луи из группы. Это, как всегда, твой выбор, Гарри. Какое-то время Гарри чувствует, что не может дышать. Луи, и он не стесняется признавать это, является всем для него. Он именно тот человек, к которому он обращается, если ему нужен друг, если ему нужна поддержка или совет, и он именно тот человек, которого Гарри любит сильнее, чем когда-либо будет любить еще кого-то в своей жизни. Он не может потерять его. Но, в то же время, Луи – один из самых талантливых, самых прекрасных исполнителей на планете. Он невероятен, но он не верит в себя, и это одна из тех вещей, что заставляют сердце Гарри ныть от боли. Если его когда-нибудь выгонят из группы... это разрушит его. Это разрушит все его мечты, и ни в коем случае Гарри не сможет сотворить подобное с ним. У него нет выбора. Луи переживет, Гарри пытается убедить себя в этом. Он найдет кого-то получше, кого-то, кто сможет любить его сильнее Гарри (он не обращает внимания на ту часть его мозга, которая кричит, что это невозможно), и, в конце концов, Гарри с удовольствием пожертвует своим счастьем, если это будет означать, что у Луи будет все, чего он когда-либо хотел. И Уилл знает это. Через какое-то время боль становится его другом. Он приветствует ее с распростертыми объятиями, и он будет делать это вечно, если это значит, что Луи будет в порядке, потому что он знает, что Луи не очень хорошо принимает отказы. Вообще не принимает, если честно. One Direction – вся жизнь для Луи, это вся жизнь для каждого из них, и если бы он потерял это и должен был наблюдать со стороны, то это в конец разрушило бы его. Поэтому он режется. Потому что он лучше будет причинять боль самому себе, чем смотреть, как мир жестоких и властных кукловодов причиняет боль Луи. На его руке, где-то три четверти от локтя к запястью, есть шрам, и он снова кровоточит, когда лезвие проходит по нему в своем путешествии по коже Гарри. Он отлично помнит этот шрам. Он был первым.