While our blood's still young

Дверь закрывается за ним, и Гарри вздыхает, закрывая глаза и опираясь о нее, молясь, чтобы Луи все еще был в кровати. Чтобы все это оказалось лишь сном, и он проснулся рядом с ним в любой момент и поцеловал его так, словно это снова их первый поцелуй. - Гарри? Голос с кухни разрушает его фантазию, снова возвращая его в реальный мир. В мир, где он только что отказался от самого важного в своей жизни. И этот человек даже ничего не знает. - Привет, - говорит он дрожащим голосом, входя в кухню и замечая у стойки Луи, потягивающего чай и листающего какие-то журналы, которые здесь, наверное, оставил Найл. От этого сердце Гарри неприятно сжимается в его груди, но он не обращает на это внимания, потому что он так сильно его любит. Так чертовски сильно, что ему придется отпустить его. - Куда ты ходил, Кудрявый? – голос Луи громкий, веселый, и от этого лишь больнее, потому что Гарри знает, что совсем скоро это изменится. И все это будет его виной. - Гулял... Мне нужно было подумать. Луи хмурится, очевидно, понимая, что что-то не так. - О чем? Гарри облизывает губы, глазами пробегая по кухне, стараясь смотреть куда-нибудь, - куда угодно, - только не в обеспокоенные глаза Луи. В конце концов, он останавливает взгляд на облупившейся плитке у раковины, прямо за левым плечом Луи. Он не может сказать ему правду. Он никому не может сказать правду, потому что это было частью сделки. И это ужасно. - Обо всем... о нас. Луи, я не думаю, что мы можем... Я не думаю, что нам стоит быть в-вместе. Он видит, как множество эмоций проскальзывают на лице Луи. Удивление, боль, злость, непонимание... и это слишком. - Почему? И это одно слово, одно простое слово причиняет Гарри самую сильную боль из всего, что он чувствовал за весь день. Вдыхая, он подготавливает себя к тому, что собирается сказать, и молится, он молится так отчаянно, что выражение его лица не выдаст его настоящих чувств. Он должен сделать это. - Я много думал, - начинает он, следя за своим голосом. – И я понял, что.. что я не хочу больше заниматься этим. Ты и я, я... Я хочу, чтобы мы были только друзьями. Ничего большего. Какое-то время стоит тишина, и единственное, что ее прерывает, - это сбившееся дыхание Луи. Явный признак того, что он пытается не заплакать. - Но все, что ты говорил... - Это не имеет значения. - Конечно, это имеет значение! – восклицает он, взмахивая руками в эмоциональном жесте. – Ты говорил, что любил меня, Гарри. Ты любишь меня! – его голос понижается до шепота, а глаза с мольбой смотрят на второго парня. – Скажи, что любишь меня. И это разбивает сердце Гарри. Серьезно, это разбивает его сильнее, чем что-либо еще, но он напоминает себе, почему делает это. Луи переживет. Луи будет счастлив. Луи станет получать больше соло... - Больше не люблю, - хрипит он. Но Луи трясет головой, и на его лице светится уверенность. - Бред. Бред, Гарри! Ты не можешь просто проснуться и перестать любить кого-то. Ты говорил, что нам было предназначено стать чем-то великим, ты помнишь это? Что мы станем чем-то серьезным, потому что мы нашли друг друга в таком юном возрасте... ты любил меня тогда, и ты любишь меня сейчас, я знаю, что любишь. Любовь ведь... любовь ведь навсегда. - Если любовь навсегда, тогда, наверное, то, что было между нами, не было любовью, - огрызается Гарри. Он жалеет об этом в тот самый момент, как только произнес эти слова, потому что он не имеет это в виду, черт возьми. Но он устал. Он устал быть сильным, потому что его сердце разбивается, и Луи вовсе этого не облегчает. Однако его слова работают, потому что Луи наконец кивает с неизвестным выражением отрешенности на лице. - Ладно. И от того, что Луи так легко поверил ему,... больно. - Ладно, я.. я поживу с Зейном пока. Дай нам время, чтобы... чтобы забыть и... – теперь он плачет, задыхается от слез и не может продолжить, пока ходит по квартире, собирая свои вещи и кидая их в сумку. Гарри не может сделать ничего, поэтому лишь стоит там, наблюдает за его движениями, словно его тело взяло над ним верх. И прежде чем он успевает понять это, передняя дверь захлопывается, оставляя его в тишине и поглощающей волне воспоминаний. Гарри еле движется, пытаясь найти комнату, в которой ему не хочется свернуться в углу и сломаться, потому что это было для его же блага. И каким-то образом он оказывается в ванной. И там на раковине лежит бритва. Это чем-то похоже на момент, когда теряешь равновесие на канате. Ты падаешь, постоянно падаешь дальше и дальше в темноту, и нет никакого способа остановить падение, потому что уже слишком поздно. Слишком поздно что-то менять и быть кем-то новым, кем-то без шрамов и боли. Он хочет забыть лицо Луи, хочет забыть то выражение лица, по которому было видно, как разбивается его сердце, и это слишком для него. Слишком, чтобы иметь возможность с этим справиться, поэтому он этого не делает. Не справляется. Он больше ни с чем не может справиться. Прошел месяц. Целый месяц с того дня, и Гарри все еще не стало ни капли лучше. Они путешествуют по стране, раскручивая новый альбом, что значит, что он должен видеть Луи каждый чертов день. Они больше не делят один номер в отеле на двоих, и остальные уже давно были проинформированы об их расставании, желая не вмешиваться в проблемы, которые их не касаются. Луи делит номер с Зейном, Лиамом и Найлом, и это значит, что Гарри сам по себе. Вообще-то он не против, правда, одиночество дает ему время забыть. Найти освобождение. На календаре пятница, и они только что вернулись с очередного интервью, и Гарри, как обычно, направляется в свой номер в одиночестве. («Я просто хочу лечь пораньше. Я в порядке, Лиам. Честное слово».) Теперь это практически традиция. Он раздевается, даже не думая о том, чтобы убрать вещи, и оставляет их на полу, затем заходит в душ, позволяя воде обрушиться на него и обжечь недавние порезы по всему телу. Вода слишком горячая, настолько, что его кожа становится красной, и ему больно, но он приветствует боль. Она теперь часть его. Позже он сидит на краю ванной, голый, не считая полотенца, на котором он, собственно, сидит, с лезвием бритвы в руке. Он всегда использует одно и то же. Оно родное. Волна чувств, что накрывает его, когда он проводит острой стороной по своему бедру, вызывая кровь, - это ощущение, которое он никогда не смог бы описать. Это ошеломляюще, и боль, стреляющая вверх по его позвоночнику, дает ему неземное чувство свободы, которое он не испытывал ни с чем больше, и, если он не может быть с Луи, тогда, может быть, ему будет достаточно и этого. Может быть. Он настолько погружен в это чувство, что не слышит, как кто-то зовет его, не слышит шаги, приближающиеся к двери перед тем, как она открывается, и на пороге стоит Зейн. Они не особо много разговаривали в последние четыре недели, в большинстве своем из-за того, что Луи стал к нему близок, и именно с ним он чувствует себя в безопасности, как раньше было с Гарри. И Гарри не хочет мешать этому. Внезапно открывшаяся дверь пугает его, и он роняет лезвие, наблюдая, как оно со звоном падает на пол, и кровь течет из пореза на его ноге. - Что за хрень, Зейн? – кричит он, хватаясь за края полотенца и торопливо оборачивая его вокруг себя. У него никогда не было проблем с наготой раньше, но это было в те времена, когда ему нечего было прятать. Сейчас, однако, его ноги и руки покрыты горизонтальными пунцовыми отметками, и не важно, как отчаянно он пытается их скрыть, Зейн все равно видит их. Они повсюду. - Гарри... – начинает он, осматривая тело младшего парня. – Что это такое? – его взгляд падает на лезвие бритвы, что лежит нетронутое около ступни Гарри, и он слегка бледнеет. – Что происходит? Гарри трясет головой, отчего мокрые кудри прилипают к вискам. - Ничего, просто забудь об этом, Зейн, хорошо? Я в порядке. - Гарри... - Я в порядке! – прикрикивает он, его голос на несколько октав выше, чем обычно. - Я в порядке, Зейн. Я в порядке, и со мной все нормально, просто забудь об этом, пожалуйста, просто.. Я в порядке.. Все хорошо. К нему подкатывает истерика, мысль о том, что о его проблеме могут узнать, пугает его, потому что они не могут отобрать у него еще и это. Что у него тогда останется? Ничего. Он не может лишиться этого. - Гарри, детка, расскажи мне, что происходит, - упрашивает Зейн, подходя на шаг ближе и пиная лезвие подальше. Он избавится от него позже, но прямо сейчас он нужен Гарри. Даже если тот не хочет признавать этого. Слеза стекает по щеке Гарри, когда Зейн притягивает его в свои объятия, бормоча ободряющие слова ему на ухо. Неважно, что его кофта промокает от слез Гарри и его мокрого тела, неважно, что он собирался зайти и попытаться добраться до сути того, что происходило между ними с Луи, и это уж точно не важно, что ногти Гарри впиваются в его плечо, когда тот придвигается к нему ближе. Потому что он нужен Гарри. И, когда они неторопливо усаживаются на пол, опираясь на ванну и утопая друг в друге, Гарри узнает, что рассказывать кому-то проще, чем он мог подумать. Зейн слушает, и злость поднимается в нем от мысли, что их команда, люди, которые должны помогать им и поддерживать их при любых обстоятельствах, привели к подобному. Это отвратительно, и, когда Гарри плачет, он чувствует, как его ладони сжимаются в кулаки. - Какие ублюдки, - шепчет он после того, как Гарри молчал пару минут, делая вывод, что история закончена. – Они не могут творить подобное! - Они могут, - бормочет Гарри. – И они уже сотворили, так что забудь. Отчаянно мотая головой из стороны в сторону, Зейн встает, предлагая руку Гарри, и тот недоверчиво берет ее. - Мы разберемся с этим, Гарри. Не волнуйся. Мы расскажем обо всем парням, а потом соберем менеджмент на совещание. Мы не позволим им оставить все так. И на секунду сердце Гарри останавливается. - Нет, - говорит он, страх прокрадывается через него. – Нет, я не могу сказать остальным. Они не поймут. Я.. это запрещено, Зейн. Они ведь не.. - Не испугаются, - заканчивает за него второй парень, сжимая ладонями плечи Гарри. – Они не испугаются, они поддержат тебя так же, как и я. Мы любим тебя, Гарри. И мы хотим, чтобы ты был счастлив. - Но я не знаю.. - Гарри, все будет хорошо, - шепчет Зейн, большими пальцами успокаивающе поглаживая его голую кожу. – Обещаю. И в итоге, пока Гарри одевается так быстро, как может, и его руки трясутся от смеси, как он думает, страха и волнения, Зейн осторожно подбирает лезвие с пола ванной комнаты, проверяя, нет ли там других вещей, которыми можно навредить себе, и избавляется от него, а после счищает пятна крови с пола и раковины. Из них получается хорошая команда, потому что к моменту, как Зейн закончил, Гарри шагает туда-обратно по спальне, одетый в простую белую футболку, черные джинсы и кардиган, накинутый сверху. Раньше он думал, что кардиганы – это обычное дополнение к образу, но сейчас он пытается понять, как давно он начал использовать его для того, чтобы скрыть от всех остальных отметки на своей коже. Эти мысли пугают его. Когда они покидают комнату Гарри, младший парень беспокойно одергивает рукава своей кофты, словно это самая лучшая игрушка в мире, и Зейну жаль его, правда, жаль, потому что с какого вдруг момента он стал так бояться разговора со своими товарищами по группе? Но, когда дверь в номер Найла открывается и Луи поднимает глаза на вошедших, встречаясь взглядом с Гарри в первый раз за недели, он понимает. Потому что сейчас Гарри не только собирается раскрыть секрет, который изменил его жизнь и стал его частью на определенный промежуток времени, но он еще и собирается раскрыть человеку, которого он любит больше всего, свою ложь. Что, несмотря на лучшие намерения, Гарри принял решение, касающиеся их отношений, сам. Он собирается признать, что все те слова, которые он тогда сказал, слова, которые были жестокими и язвительными, вовсе не были правдой. И он вовсе не знает, как отреагирует Луи, потому что совсем не просто простить человека за все это, независимо от того, как ты его любишь. - Ребят, - начинает Зейн, закрывая за ними дверь. – Гарри хочет кое-что сказать. Не имея другого выбора, они все внимательно слушают. Даже Луи, глаза которого становятся влажными во время истории, и, когда он закончил (через добрые десять минут), можно точно сказать, что щеки всех находящихся в комнате мокрые от слез. - Гарри, мне так жаль, - выдыхает Лиам, все еще неспособный выразить свои эмоции. Младший парень мотает головой, кудри подпрыгивают, когда он говорит. - Нет, не стоит, Лиам. Это моя вина, я сам попал в этот бардак, и я.. кажется, я разобрался с ним неверным способом, но... – он переводит свое внимание на Луи, впитывая лицо старшего. Он скучал по нему. Он скучал по нему так, так до смешного сильно. – Я не хотел говорить то, что сказал тебе в тот день, Луи. Я люблю тебя, я всегда любил тебя и никогда не перестану, потому что мы с тобой что-то... были, мы были чем-то великим, и всегда будем. Луи кивает, подползая ближе к Гарри, пока не стоит перед ним на коленях. - Мы и есть, Гарри, - шепчет он. – Мы с тобой что-то великое. Всего пять слов, но они значат так многое, больше, чем любой из них смог бы выразить, и поэтому, не обращая внимания на остальных в комнате, Гарри подается вперед, захватывая губы Луи своими в поцелуе, который говорит о большем, чем тысяча слов. (Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.) Они возвращаются в Лондон через два дня после этого, и прежде чем даже зайти в свой дом, они устраивают совещание с Уиллом и остальными пиар-менеджерами. Сказать, что они удивлены, – ничего не сказать, потому что парни очень редко даже общаются с менеджментом, предпочитая решать проблемы самим. Но пришло время что-то менять. - Вы должны разрешить Луи и Гарри быть вместе, - говорит Найл в ту же секунду, как они все уселись на диване перед столом Уилла. Луи сидит у Гарри на коленях, и в атмосфере присутствует странное чувство дежавю, но никому нет до этого дела. В этот раз все будет по-другому, они уверены в этом. - По отношению к группе, - начинает кто-то, звуча очень монотонно и выглядя так, словно в этот момент он бы предпочел находиться в любом другом месте, - романтические отношения могут понести потенциальные разрушения, мы не думаем,... - Нам похер, что вы думаете, - твердо говорит Зейн, глазами пробегая по команде перед ним. – Нас не волнует, если это каким-то образом скажется на группе, но я клянусь Богом, что если вы не оставите этих двоих в покое, то все кончено. Уилл вздергивает бровь, выпрямляясь в своем кресле. - Что значит «все кончено»? - Это значит, - Зейн прочищает горло, смотря менеджеру прямо в глаза, когда продолжает: - Что мы уйдем. Мы разорвем контракт с компанией. Они обсуждали это еще в дороге. И Луи и Гарри слабо возмущались («Ни в коем случае вы не откажетесь от своей мечты из-за нас, парни. Это будет нечестно»), но в тайне были рады, что, возможно, только возможно, они смогли бы найти способ быть вместе. И на этом они и договорились. Если Гарри и Луи заставят разойтись, тогда они уйдут от компании. - Пустые угрозы, мистер Малик, не приведут вас ни к чему хорошему. - Они не пустые, - настаивает Лиам. – Мы говорим серьезно. Все кончено, если они не могут быть вместе. Пять или около того мужчин и женщин обмениваются взглядами, молча переговариваясь, пока Уилл не поворачивается обратно к ожидающим парням. - Серьезно? Зейн кивает. - Серьезно. - Итак, ребята, - начинает интервьюер (Сара, напоминает себе Луи), улыбаясь группе, сидящей напротив нее. – Много разговоров было вокруг вас в последнее время, особенно после того, как вы разорвали контракт со своей компанией, Modest!Management, и мы так понимаем, что вы здесь, чтобы разъяснить определенные моменты, так? - Все верно, - кивает Гарри. Все его тело изнывает, в особенности, его запястья, и желание запереться где-нибудь одному и просто позволить энергии вытечь из него кровяным потоком ошеломляет, но затем Луи берет его за руку, переплетая их пальцы, и он внезапно понимает, что все будет хорошо. Потому что у него есть Луи, и с таким раскладом он не нуждается ни в ком, - и ни в чем, - ином. Они заключают контракт с новой компанией через три недели. Одно из преимуществ звания самого популярного бойз-бэнда в мире в том, что всегда есть кто-то, кто хочет рискнуть с вами, даже если две пятых группы – открытые геи, состоящие в отношениях друг с другом. В отличии от их предыдущей компании, V2 records это не волнует. Вообще-то, они считают это выгодной для продаж ситуацией («Хороший шанс достучаться до ЛГБТ-сообщества»), и, если быть совсем уж честными, они счастливы. Фанаты, конечно, узнав настоящую правду, возмущены. К всеобщему удивлению, обнаружилось значительное количество людей, поддерживающих Луи и Гарри и перевешивающих ненавистников своим количеством, что «Поздравляем, Ларри», «Мы знали», «Стайлинсекс» и «Луи и Гарри» были в мировых трендах в Твиттере семь продолжительных часов после выхода интервью. Особенность момента, когда теряешь равновесие на канате, в том, что никогда не поздно его восстановить. Страх будет с тобой всегда, и это требует времени и усилий, но через какое-то время (может, через месяцы, может, через годы) становится легче. Шрамы заживают. Луи целует каждый и шепчет снова и снова, как сильно он любит его, потому что он действительно любит. Им всегда было предназначено стать чем-то великим, и они стали. Они изменили индустрию музыки, показали ее настоящую сущность, вошли в историю как первые два человека в бойз-бэнде, встречающиеся друг с другом, и они стали теми, на кого молодое поколение может смотреть с восхищением. Энергия все еще гудит под кожей Гарри. Его все еще преследует желание испачкать белое красным. Но ему становится легче каждый день.