Strawberry after sex

— «Я буду в Сеуле через неделю». — Папочка, — стонет Чонгук недовольно, закатывая глаза, неаккуратно разбивая яйцо о край сковородки, и роняет желток с доброй половиной прозрачного белка на поверхность газовой плиты. Парень шипит, отскакивая от бардака, при этом всё ещё держа голову прижатой к одному плечу, зажимая телефон так, чтобы отца было слышно. Тэхён где-то с ванной под звуки льющейся воды улавливает отборный мат, переспрашивая «что случилось, малыш?», получая «яйца неудачно разбил» с хныканьем в конце. Папа на том конце линии звонка цокает языком. — Зачем тебе приезжать? Мама тебя здесь из-под земли достанет, — вздыхает парень. — «Я не с этой женщиной прихожу повидаться, а со своим драгоценным сыном», — умилительно тянет мужчина, — «и будущим зятем», — уже мрачновато объявляет отец, вздыхая, словно корит себя за то, что допустил подобное. — Какой зять, пап? Мы с Тэхёном даже свадьбу не планировали, — цокает языком Чонгук. Он тянется за другими яйцами, разбивая скорлупу правильно. В шипящее масло падает белок. Желток удачно отделяется в отдельную тарелку. — У нас тесно. Ты здесь жить не будешь. — «У вас двухкомнатная квартира, не вредничай», — говорит старший Чон. На том конце, где-то за фоном места, где находится мужчина, слышны крики его друзей. Чонгук улыбается, уловив голос соседей в Пусане. Тэхён идёт в его сторону, вытирая полотенцем шею. Он смотрит на накрытый пустыми тарелками стол. Чонгук продолжает бурчаниями препираться с кем-то по телефону, перемешивая яйца. Ким улыбается, когда замечает в углу плиты жертву сегодняшнего завтрака. Парни оба не умеют готовить, но почему-то раз за разом покупают яйца для сытного утра, и каждый такой завтрак Чонгук доказывает, что и для омлета или банальной яичницы требуется терпение и ловкость. Тэхён накрывает ладонями талию парня, опуская губы на открывшуюся шею, которая так и просится на поцелуи. Чонгук трепещет от прикосновения, поднимая лопаточку вверх с удивлённым: — Хён. Напугал. — Прости. Спутал тебя с завтраком, — улыбается Тэхён, целуя за ухом под довольные мычания Чонгука. На том конце телефона громко кто-то призывно кашляет. — Опять обсуждаешь с Чимином свои скрытые кинки? Что на этот раз? Связывание? — смеётся. Чонгук раскрывает рот от удивления, расширив глаза. Он не смотрит в сторону своего парня, чтобы не выронить телефон. Убрав руку с деревянной лопаточки и выключив плиту, Чон поворачивается всем телом к улыбающемуся Тэхёну, шёпотом говоря: — Это папа. Ким хмурится, потом прикрывает глаза, затем прикусывает нижнюю губу. Тэхёну требуется минута для того, чтобы резко выдохнуть и тем самым начать дышать. Он сохраняет невозмутимое выражение лица, слыша от старшего Чона «ах, к такому и под венец не пойдёшь. так и знал, что молодость, все дела. у всех одно на уме», но никак не может скрыть того, насколько сильно в себе разочарован за неосторожность собственных фраз. Чонгук краснеет даже кончиками ушей, но робко говорит давящемуся в возмущении отцу «папочка, мы шутим». — Извините, господин Чон, — всё же говорит Тэхён, прижимаясь к уху Чонгука с другой стороны, прислушиваясь к телефону тоже. Он обнимает парня сзади. — «Ну-ну», — цокает языком мужчина. — «Я буду в Сеуле через неделю. Примешь у себя?» — Конечно, мы будем только рады, — без раздумий кидает Тэхён. — Нет, — возмущается Чонгук, но так громко, что Киму приходится прикрыть ему рот ладонью. — Он же потом на месяц здесь застрянет! — продолжает, вырываясь из рук Тэхёна. — «Договорились тогда», — вздыхает отец. Чонгук закатывает глаза. Месяц без нормального секса ему обеспечен. Тэхён извиняется перед ним очаровательными улыбками и поцелуями на пальцах. И становится почти хорошо. Почти. Чон откладывает телефон в сторону, принимаясь убирать бардак на кухне. Тэхён к нему присоединяется, каждую минуту уточняя, всё ли хорошо. К слову, одной из причин того, что отношения с Тэхёном длятся с одной пьяной вечеринки вот уже целый год, является одобрение родителей Чонгука и беспрекословное понимание семьи Кимов. Даже несмотря на то, что отец с матерью у Чона в разводе — один в Пусане рыбу ловит, другая строит флористический бизнес в Сеуле — они продолжают поддерживать все начинания единственного сына, включая и принятие ориентации. И если семья Кимов, вкупе с Намджуном, души в Чонгуке не чает, так у самого Чона только мать в Тэхёне не сомневается, одаривая фуксиями. Отец же продолжает при каждом удобном случае ставить бедного парня в неловкое положение. Да и как назло Тэхён именно в моменты с ним лажает так, как никогда ни с кем не лажал. Вот и сейчас, вроде бы, стандартный случай. Намджун с пониманием относится к таким шуточкам, когда разговаривает с Тэхёном по телефону, а тут Чонгук лезет с желанием попробовать вибратор на спине в районе лопаток. А Чимин-то с каким восторгом говорит о том, что у Тэхёна шёпот сексуальный, что он отвлекать от важных дел младшего не будет и лучше отключиться. Кто же знал, что на этот раз всё так и обернётся. — Всё хорошо? — спрашивает Чонгук, забираясь на колени Тэхёна вечером, когда тот снова погружается в чтение перед сном. Парень поднимает на него взгляд, снимая тонкие очки, чтобы потянуться за сладким поцелуем. Младший охотно подаётся вперёд, зарываясь пальцами в волосы Тэхёна. После душа особенно приятно оказаться в горячих тэхёновых руках, чувствуя, как распаляется кожа под прикосновениями. Чонгук тает с каждого осторожного выдоха, мычит довольно в поцелуй, чувствуя пробегающие по спине мурашки, ощущаемые льдом по линии позвоночника. Горячий язык, касающийся нёба, вызывает щекотливые ощущения. Чонгук встречно толкается языком в рот Тэхёна. Ким усмехается сквозь поцелуй, опуская ладонь с талии на ягодицу, крепко сжимая пальцами. Чонгук охает, отвлекаясь. Парни стучатся зубами, выдыхая в поцелуй смешки. — Ты же не обижаешься на папу? — осторожно спрашивает Чон, прикусывая нижнюю губу. Тэхён целует шею, оглаживая ладонями бёдра. — Нет, — смеётся. Он поднимает взгляд, смотря в тёмные глаза. — Я был бы таким же отцом и с подозрением относился ко всем партнёрам своего ребёнка. — Но я же не маленький, а он так себя ведёт. Разве это не обижает тебя? — Я твой первый парень, — с ноткой гордости заявляет Тэхён. — У него есть причины беспокоиться даже сейчас, — наклоняется к подбородку, ведёт носом по линии скул, оставляя мокрые дорожки поцелуями до висков. Чонгук довольно выдыхает. — Но вот знал бы он, что не я испытываю собственные пристрастия, желая… — Тэхён говорит шёпотом, поднимая пальцы с ягодиц вверх, касаясь оголённой спины, прижимая Чонгука к своей груди вплотную, — желая ощутить что-то новое. — Это должно было прозвучать грязно? — прикусывает нижнюю губу, крепко обнимая Тэхёна за шею. — Я плох в этом, — смеётся. — Кому ты врёшь? — Чонгук закатывает глаза. Тэхён опускается с сидячего положения, накрывая их одеялом. — Спать? — Спать, — соглашается Чонгук, закрывая глаза. Тэхён обнимает его, целуя в висок, прежде чем прошептать вместе с ним в унисон: — Спокойной ночи. Только Чонгук в конце говорит «хён», а Тэхён — «малыш». И это всегда звучало как-то правильно, привычно, словно других обращений друг к другу априори не существовало с самого начала. С Чимином они опять встречаются после очередной ссоры Пака с его парнем, с которым они, вроде, расстались (наверное?), но не как обычно в баре, а в кафе с чашками кофе и гамбургерами, потому что очередной звонок в час ночи Тэхён не проигнорировал и попросил хотя бы не отдаляться от дома. Чимин умилительно улюлюкает пару минут про отношения Чонгука с его парнем, потом с мрачным тоном переходит к отношениям со своим боссом, закатывая глаза с такой периодичностью, что ему даже моргать не надо. — Когда мы расстаёмся, он становится божьим одуванчиком, а когда вместе — камнем, — вздыхает Чимин, качая головой. — И почему я до сих пор с ним маюсь? — Хороший вопрос, — пожимает плечами Чонгук. — Ты же наоборот: в отношениях — божий одуванчик, когда расстаётесь — камень. — А ведь так и должно быть, — грозит пальцем Чимин. — Когда с Тэхёном надумаете расстаться, веди себя естественно и не поддавайся на его провокации. — Из Тэхёна такой себе манипулятор, — смеётся Чонгук. — Да и мы не расстанемся, — закатывает глаза. — У нас и причин-то особо нет, а если в будущем появятся — уверен, что Тэхён найдёт хороший компромисс. — Ты так ему доверяешь, — качает головой Чимин, ободряюще улыбнувшись. В этот момент приходит уведомление на телефоне Чонгука. Чон смахивает экран блокировки, не взяв мобильный аппарат в руки. Он лежит на столе, с максимально возможной яркостью экрана, демонстрируя всё, что только можно. Чимин внимательно следит за чонгуковыми пальцами, читая потом название чата, удивлённо поднимая брови, когда видит, с кем парень переписывается. Он кашляет, начиная тихо посмеиваться. Он даже кофе давится и бьёт себя по груди минуту. — «Папочка»? — читает вслух, усмехнувшись. — Да, — пожимает плечами Чонгук. — Надумал приехать в Сеул, вот уже про рейс спрашивает, — вздыхает. — А куда он уезжал? — спрашивает Чимин, хмурясь. — Он в Пусане живёт. — Как это? — удивлённо хлопает глазами. — Я же буквально минутами ранее слышал его сонное бормотание по телефону. — Как ты мог слышать папочку, если… — Чонгук запинается, останавливая словесный поток, когда ловит изумлённый взгляд Чимина. — О чём ты говоришь? Папочка — это мой папа, реальный папа, мой отец. Вот, — протягивает телефон с чатом. Пак сглатывает. — А слышал ты Тэхёна — моего драгоценного хёна и парня. — О, боже, — выдыхает Чимин, читая сообщения. Он опускает мобильный, прожигая в младшем дыру. Пак указывает на него пальцем. — Только не говори, что ты никогда Тэхёна не называл «папочкой». Чонгук хмурится, даже не думая о моментах, когда мог его так назвать, потому что Тэхён вечно для него был «хёном» и он его «малышом». Это как константа, постулат, другое просто невозможно. — Не скажу, но… — под конец фразы кашляет, переваривая в голове слова. Чонгук никогда не придавал особого значения этому. Его самого тошнило от «милый», «дорогой» или ласкательных «зайчонок», «котёнок», «медвежонок», «птенчик». Чонгука до сих пор тошнит, и такие обращения к себе только от Тэхёна может вытерпеть, потому что любит. В остальном они оба остаются всё теми же парнями, которые выросли на фильмах про супергероев, предпочитают видеоигры, которые не умеют готовить и заказывают пиццу, смотрят ужасы и умудряются ещё целоваться во время просмотра. Они любят выпивать вместе, не скрывают то, что курят иногда и позволяют такие слабости во времена, когда приходится расплачиваться за коммунальные услуги. И Чонгуку кажется, что он бы скорее завизжал от того, что его во время секса назовут солдатом, чем котёнком. — Но такого ли мнения сам Тэхён? — подначивает Чимин, качая головой. — Активам это нравится. Я ни разу не встречал тех, кому это бы не понравилось. — Тэхён — не все, — вздыхает Чонгук. — Но это не отменяет того, что он, вероятно, хотел бы быть твоим папочкой. Я вижу, его вообще не трогает сексуальная практика, пока ситуация не касается тебя. Возможно, твои собственные кинки и отторгаются некоторыми неприятными фактами твоего тела и вкусов, но то, что нравится Тэхёну, априори должно нравиться и тебе, верно? Так работают ваши отношения в сексе? — уточняет Чимин. Довольно громко уточняет, из-за чего девушка, стоящая у кассы, давится воздухом. — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Разве приятно, когда тебя называют своим отцом? — В том-то и смысл, — усмехается Чимин. — Да и к тому же в отличие от предыдущих твоих попыток найти что-то интересное, это ведь всего лишь слово. Попробуй его так назвать во время секса. Реакция у всех бурная. Может, он станет ещё нежнее с тобой. Хотя, куда уж дальше, — возвращается к своему кофе. — А как ты к нему, обычно, обращаешься? — Хён. Чимин угукает, выжидающе уставившись на него. — И? — поддакивает он, даже рукой махнув, мол, вываливай, что у тебя там ещё. — И всё, — Чонгук хлопает глазами. — Всё? «Хён»? — уточняет Пак. Получив согласный кивок, парень откидывается на спинку стула, закатывая глаза. — Вы такие скучные, серьёзно. — Эта фраза уже как традиция. — Не мы скучные, это ты извращенец. — И эта тоже. Чонгук недолго думает на этот раз. Чимин прав в одном: ради одного обращения не нужно напрягать мозги, ломаться, учиться танцевать, покупать что-то или морально готовиться к наказанию. Для удовлетворительной реакции достаточно сказать одно слово, которое Чонгук повторял всё детство в Пусане, когда возвращался домой и показывал отцу то, что купила ему мама в Сеуле. С одной стороны — это стыдно, так странно, Чонгук до сих пор не понимает добрую половину всех парочек, которым нужно пробовать такие тонкости в сексе, чтобы находить выход новым ощущениям; с другой — может, Тэхёну действительно нравится, у него до Чонгука были партнёры, он хорошо осведомлён о собственных вкусах и перед Чоном отмахивается тем, что не знает, чтобы не злить или резко менять полярность их отношений. Парень в конце мыслей был почти уверен, что обращение просто покажет реакцию Тэхёна. Возможно, удастся сгладить скучное «хён». Возможно, «малыш» бы нашло парочку в виде «папочки». Однако слово. Одно слово. Такое простое. Три слога, семь букв, один выдох, даже язык напрягать не приходится, только губами двигать, ничего больше. Чонгук тараторит каждый день столько слов, говорит с Тэхёном о разных вещах, может выговорить «сверхъестественное» и «дезоксирибонуклеиновое» без запинки, но смотря на своего парня желанного «папочка» выговорить не может без этих запинок, словно язык автоматически отказывается прокручиваться, а губы — смыкаться. — Пап… — Что? — удивлённо смотрит на него Тэхён, отправляя в рот кусок пиццы. Они смотрят фильм, только что страстно целовались, Чонгук прикусил его нижнюю губу до следов и можно же сейчас произнести это заветное… — Па… — Пульт? — почему-то перебивает его Тэхён, передавая названный предмет. Чонгук кашляет, вздыхая. Настроение уходит, поцелуй забывается, фильм переключается на очередной сериал и случай больше не такой горячий, чтобы в дальнейшем распалять его грязными обращениями. Чонгук смотрит на Тэхёна с надутыми губами, отворачиваясь. Старший обнимает его за плечи. «Тэхён действительно похож на папочку», — думает Чонгук в обычные дни, наблюдая за тем, как его парень собирается на работу, поправляя галстук перед зеркалом. Он работает в одной компании менеджером, выполняет проекты, зарабатывает много для одного человека, мало для двоих. Но разве Чонгук бездельник? Сам себя тоже обеспечивает. Тем не менее, когда Тэхён в костюме, с обтягивающими бёдра брюками, в пиджаке, подчёркивающем его широкие плечи, поправляет запонки на рубашке, кидая двусмысленные взгляды в сторону лежащего на животе и наблюдающего за ним Чонгука… Он горяч. Реально. Не был таким год назад, когда в безразмерном худи с полными штанами предлагал затусить вместе в честь знакомства, был почти бездельником, ничем не примечательным, но сейчас, чёрт возьми, Чонгуку кажется, что он смог получить что-то ценное. И Тэхён теперь только его. Ведь кто мог подумать, что тот хён в безразмерном худи в будущем будет в двухкомнатной квартире жить с ним и позволять всё своему парню в плане… всего. Будет понимать и любить? Никто не мог догадаться. — Папо… — Давай вечером поедим пепперони? Как раз хотел предложить, — говорит Тэхён, подходя к кровати. Он наклоняется к Чонгуку, целуя в щеку. — Ах, мы так часто питаемся заказной едой. Может, мне начать ходить с тобой в спортзал? — У тебя прекрасная фигура, — бурчит Чонгук. — Не лучше твоей, малыш, — Тэхён гладит его по волосам, перемещает взгляд на наручные часы. — Папо… — Пепперони. Договорились, — улыбается, кинувшись к дверям, напоследок оставляя ещё один поцелуй на щеке. Чонгук обессилено падает лицом на подушку. Это сложнее, чем могло показаться. Сам Чонгук, впрочем, даже близко не «малыш» телосложением. Вот парня Чимина он понять мог, как и самого Пака с его обращениями «папочка» по отношению к своему боссу, ведь они оба как аккуратно выведенные из книг герои. У Чимина крепкие ноги, хорошо сложенное тело, но он кажется миниатюрным на фоне высокого парня. К начальнику Чимину руки тянуть приходится, встав на цыпочки. Чонгук видел этого босса всего раз, но примерно понимает, о чём речь, когда такие люди называют кого-то «малыш». У Тэхёна это исходит из поведения капризного и энергичного Чонгука, которого не заткнёшь или в упрямстве не победишь ничем, кроме затыкающего поцелуя или полным выслушиванием всех контраргументов. В контраст этой черте Чонгук в начале отношений был стеснительным комком неловкости, поэтому само слово у Тэхёна на языке вертелось непроизвольно. В принципе, Чона устраивает такое любовное «малыш». Даже если они с Тэхёном почти дышат друг другу в затылок, даже если оба вроде не доминируют телосложением друг над другом, даже если Чонгук ведёт себя грозно иногда. Разве это что-то определяет в обращениях друг к другу? А в постели? Чонгук думает, что нет. Чимин с ним соглашается, заявляя, что иногда любит побыть сверху со своим высоким бугаем, так что Чон полностью считает, что нет, хотя ему самому доминировать над Тэхёном никогда не хотелось. Для каждого существует свой смысл «малыша» и «папочки». У Чонгука и Тэхёна это опять на бесконечно нежной ноте. Выйдет только по любви, по желанию, когда искренне хочется вызволить чувства, и одного имени будет не хватать, чтобы выразить ощущения блаженства к черте своего парня. Чонгук знает про «малыш». Но он никогда не задумывался о том, нравится ли Тэхёну «хён». Нет, не в обычной жизни. Не тогда, когда он окликает своего парня в магазине или просит подойти на улице, когда тянется за мылом на полу в ванной и не может достать, вызывая подкрепление. Нравится ли Тэхёну «хён» во время секса? Когда его накрывает оргазм, он кончает глубоко в Чонгуке, получая стоны своими рыками в шею, слышит повторяющееся голосом младшего «хён-хён-хён». Нравится ли ему? Или не нравится? Он, вроде, не жаловался, но, как и Чонгук, вероятно, Тэхён бы и сам не догадывался о собственных пристрастиях. «Может, ему понравится», — утешает себя Чонгук, вытираясь после душа. Он выходит к читающему книгу Тэхёну, снимая полотенце с бёдер, оставаясь абсолютно голым. Парень медленно идёт к кровати, ероша мокрые волосы. — А когда должен был приехать твой отец… Тэхён поднимает голову, замолкая, когда видит Чонгука, который котом потягивается на краю кровати, выгибаясь, забираясь потом с ногами. Ким бережно откладывает книгу с очками на тумбочку, не выключая свет, чтобы видеть в темноте Чонгука. В гостиной горит золотой свет, проникающий в комнату одной линией. Она проходит вдоль тела Чона, разрезая его пополам, и смотрится это так красиво. Глазами Тэхёна, с его призмы. Особенно, когда младший ластится к его груди, прислушивается к сердцебиению, стоя на коленях, а его зад выпячен, и светится кожа золотом в темноте. Тэхён не выдерживает сладкой пытки, поднимая голову Чонгука за подбородок, впивается в губы поцелуем, меняя положение, вжимая парня в кровать. Чонгук стонет довольно в ответ, сжимает пальцами одеяло. Тэхён не дышит, слишком горячий воздух, выдохи возможны только в губы Чонгука. И не то чтобы он был против этого. Старший проводит дорожки поцелуев от скул до пупка, возвращаясь обратно, позволяя Чонгуку в это время вздохнуть, отдышаться перед новым заходом поцелуев. Тэхён не любит оставлять засосы на теле Чонгука, ему нравится целовать нежно, смакуя вкус геля для душа, вдыхать смешанный аромат вспрыснутого одеколона, кондиционера для белья или шампуня. Он задерживает поцелуи только на чувствительных сосках, да и потому что Чонгук особенно сильно стонет от этого. Сегодня его малыш такой податливый, открытый. Он не говорит «хочу» или «можно», просто позволяет Тэхёну творить всё, что ему заблагорассудится, несдержанно стонет, смеётся с щекочущих поцелуев и охотно отвечает на каждое прикосновение дрожанием. Сегодня, как в первый раз, Чонгук так странно смотрит ему в глаза, когда Тэхён проводит пальцами по колечку мышц. Чон вертит на языке слово, почти приоткрывает губы и говорит, но Тэхён затыкает его поцелуем, вводит пальцы, безошибочно находит простату. Чонгук хнычет, извиваясь. Он томно выдыхает, расслабляясь, когда и второй палец продолжает нажимать на заветную точку, заставляя отрывать поцелуй и сжимать волосы Тэхёна в кулак. Старший довольно смотрит ему в глаза, читает затуманенный взгляд, продолжая терзать простату, пока Чонгук не становится довольно громким. Вдохи частые. Он выдыхает с такой силой, словно изрыгает огонь. Дыхание на плече чувствуется разливающейся лавой. Тэхён входит в него раньше, чем он кончит. Чонгук закатывает глаза от удовольствия, сжимая пальцами волосы, бездумно начиная шептать привычное «хён». О, как Тэхён любит чонгуково неповторимое «хён». Сегодня так по-другому. Ощущения совершенно другие. Чонгук держится на пике оргазма, не позволяя самому себе кончить до Тэхёна. Поворачивается к нему спиной, выгибается на все ласки. Он распаляет атмосферу. Тэхён почти теряет голову в таком Чонгуке, падает в омут, целует шею бездумно, пока двигается в нём, крепко сжимает талию. Чонгук стонет, его грудь так интенсивно двигается. Он на пике оргазма. Тэхён всё ещё не близок, но он надрачивает ему, шепча на ухо: — Малыш. — Папочка, — громко стонет Чонгук. Тэхён падает. Чонгук удивлённо застывает, когда оргазм спадает. Он так и не смог кончить из-за того, что рука Тэхёна перестала ему надрачивать, да и член из него вылез. Парень тяжело дышит, стоя в коленно-локтевой позе. Чонгук часто моргает, пытаясь понять, что произошло. Он поворачивает голову назад, не увидев Тэхёна на кровати. Дверь с места не сдвинулась, свет гостиной всё также линией проникает в комнату. Чонгук тяжело дышит, он почти зол из-за того, что его не удовлетворили до конца. Чон начинает озираться по сторонам. Находит своего парня, увидев ладонь Тэхёна на краю кровати. Тот лежит на полу. — Ты… ты чего? — спрашивает Чонгук, часто моргая глазами. — Тихо, — шипит Тэхён, бросая взгляд в сторону двери под кроватью, словно кто-то мог зайти. Чонгук оборачивается, но никого не видит в темноте. Он даже свой ночник включает, чтобы уж наверняка увидеть, что там могло прятаться. — Какого чёрта, хён? Не пугай меня, — громко объявляет Чонгук, сглатывая. — Да не кричи ты, — поднимается, потянув пижамные штаны обратно вместе с трусами. Чонгук разочарованно выдыхает. — Господин Чон? — громко спрашивает он. — Что? — мрачнеет Чон. Он тоже бросает взгляд на дверь. — Сегодня четверг? — Среда? — Точно? — Не знаю, — вздыхает Тэхён. — Оденься. Я пойду проверю, — заявляет, выходя из комнаты. Чонгук хмурится, натягивая первые попавшиеся шорты. Он выходит следом за Тэхёном к гостиной. Ким как раз проверяет ванную комнату, удивлённо хлопая глазами. Чонгук смотрит на него с опаской, часто моргая глазами. Злость от неудовлетворения так и не уходит. Он задерживает идущего в сторону прихожей Тэхёна, скрещивая руки на груди. — Тебе показалось? — спрашивает Тэхён. Хотя спрашивать должен был Чонгук. — Это мой вопрос! — возмущённо говорит парень. — Ты обломал нам секс из-за того, что что-то услышал? — Я? — Тэхён хлопает глазами. — Но это ведь ты говорил. — Что я сказал? — не унимается Чонгук, надувая губы. — Малыш, ты сказал «папа», — Ким продолжает озираться вокруг. — Я подумал, что в дверях стоит твой отец, сегодня четверг или среда, я как раз забыл, и… боже, — он выдыхает с облегчением, опустившись вниз, сев на корточки, чтобы отдышаться. — Боже, Чонгук… ох. Я так испугался. Чонгук стоит секунду, переваривая сказанную информацию. Он открывает от удивления рот, переводя взгляд в прихожую, словно сейчас комично могла зазвонить дверь, и приехал бы отец. Чонгук почти смеётся, но больше того, что ему сейчас невероятно смешно, он зол из-за неудовлетворения, поэтому тянет усталого Тэхёна обратно в спальню, бурча что-то себе под нос. Он не забывает при этом выключить свет ночников, чтобы парень не видел, насколько сильно младший покраснел. Папочка. Папа. Чонгук думает… нет, вряд ли Тэхёну после подобного понравится такое обращение к себе. И лучше протяжное, родное, настоящее, под рёбрами написанное «хён-хён-хён» в моменты, когда тела сталкиваются друг с другом и Тэхён рычит на ухо, выдыхая «малыш», чем уже предназначенное для другого человека «папочка». Они кончают как-то сухо. Тэхён до сих пор находится в прострации и иногда оглядывается, переспрашивая, не ошибся ли Чонгук. — Тебе не нравится дэдди-кинк, — заключает Чон, нарезая круги пальцами на груди Тэхёна. — Конечно, нет, — с озарением смеётся. Довольно громко смеётся. — Не потому что папочкой ты зовёшь своего отца, — поправляет мысли Чонгука. Он наклоняется к нему, сталкиваясь носами. — Бесконечно люблю твоё «хён», «Тэ-хён». Слишком сильно люблю. Чонгук улыбается, закрывая глаза. На завтрашний день приезжает отец, на пороге же желая увидеть Тэхёна. Ким довольно буднично приветствует его, не выдаёт волнения, приглашая внутрь. Они всегда держат дом в уюте и комфорте из-за спонтанных гостей вроде Намджуна, его жены, мамы Чонгука, поэтому господин Чон даже не сильно оглядывается, кивая с одобрением на слова о чае. Чонгук смотрит на отца, не представляя, как мог на «папочке» видеть лицо Тэхёна. Всю жизнь, с пяти лет до шестнадцати, воспитавший его в самые трудные минуты человек, с которым связано столько всего хорошего, плохого, родного и прекрасного, тёплого и семейного… Чонгук никогда не кончит на обращении «папочка». Никогда. — Малыш, тебе кофе или чай? — спрашивает Тэхён. На автомате. Потом он запинается. Однако отец Чонгука посмеивается, хлопая его по плечу, говоря: — Налей малышу чай. Чонгук обнимает Тэхёна со спины, счастливо улыбаясь. Ему сейчас тепло, даже слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому что осознание того, что Ким остаётся собой даже в присутствии его родителей… Чонгук обожает своего парня. И ему так повезло, что он не успел в ком-то разочароваться и поверил в этого парня с полными штанами в безразмерном худи, чтобы сейчас стоять и слушать, как Тэхён обсуждает с отцом рыбалку. В их отношениях парочка обращений «малыш, детка» и «хён». Потому что роднее, так теплее и столько воспоминаний уже с одними только словами. Такие нюансы незначительны, но они столько всего рассказывают в каждом моменте, напоминая о тепле, о поцелуях, даже если об оргазмах — волшебных и сухих, без разницы. «— Ким Тэхён, — представляется парень, протягивая руку парню. — Тэ-хён, — повторяет Чонгук. Его голос с именем Кима звучит так странно. Сам Тэхён переводит дыхание, наблюдая за ним. Младший ему ярко улыбается. — Буду звать тебя хёном».