Не жди момента, действуй!

Вежливо поинтересовавшись, куда можно положить продукты, Ёричи направился в гостиную, дабы исполнить ту миссию, которую на него возложил его приятель и просто хороший человек, Химеджима Гёмей. - О, вам, малолеткам, всё-таки смогли продать бухло? –грубо задал вопрос Кайгаку, разбирая пакеты и поглядывая на парней, что стояли в дверном проёме кухни.Танжиро слегка запрятался за спиной Токито, взволнованно оценивая реакцию юноши на резкость Агацумы. Муичиро, навалившись плечом на дверной косяк и скрестив руки на груди, исподлобья поглядывал на учителя и молчал. Однако, когда покупки были разобраны, и Кайгаку уже не отвлекаясь пялился на голубоглазого с явным раздражением, пришлось всё-таки подать голос. - Да, и что с того? Всего лишь то пришлось напомнить, кто мой отец. Этой продавщице было достаточно назвать фамилию, как у неё поджилки затряслись. - Ха, ясно, папенькин сынок, - хмыкнул брюнет, скаля зубы. - Слышь, - такой дурной тон явно пришёлся не по душе Токито, от чего тот был готов буквально наброситься на оппонента, если бы не Камадо, вставший между ними, раскинув руки, с просьбой прекратить назревший конфликт. Конечно, перечить Танжиро Токито не мог, как минимум потому что тот был прав – «нашли с чего устроить раздор» - а как максимум потому что тот его уже утащил из злополучной кухни за руку в другую комнату. - Не думаю, что Кайгаку сказал это со зла. Тебе не стоило так реагировать, ты же прекрасно знаешь, что быть резким, и даже несколько грубым в его стиле. Ответом послужило молчание, но Комадо этого было достаточно. Токито стоит обдумать всё вышесказанное, и юноша не будет его тревожить. - Что ж, если ты не против, я побуду наедине, слегка утомился? – виновато почесав затылок проговорил Танжиро и, подумав, всё же добавил, - если что я в соседней комнате. Неспешным шагом дойдя до пункта назначения, Тсукигуни приоткрыл дверь и осмотрел комнату. Этому помещению подошло бы описание «бомжатник и свалка», нежели гостиная, но мужчина вырос в приличной семье и такого рода лексику не употреблял в своей речи. Поэтому, натянув на лицо улыбку, он приветливо произнёс: - Здравия желаю подрастающему поколению! Словно по щелчку пальцев, все взгляды с плачущего Шинагудзавы были переведены на вошедшего человека. Наступила гробовая тишина, в которой раздалось непонятное мычание и эффектное «э-э-э-э», которое прозвучало их уст всеми любимого Узуя Тенгена. Шок длился около полуминуты, а может и больше, ведь никто не засекал, но образовавшуюся молчанку и игру взглядами прервал Зеницу, который задал тот же вопрос, что ранее волновал только Мицури: - А что Вы тут делаете? На это Ёричи только шире улыбнулся (хотя, казалось бы, куда ещё шире?) и своей фирменной походкой светской львицы подошёл к обшарпанному дивану, опустив на него свою тощую пятую точку. Сидеть на такой мебели удовольствия было мало, но привередничать в данный момент было бы верхом наглости, а мужчина наглым не был, поэтому, засунув свою гордость и желание комфорта куда подальше, он приветливым голосом произнёс, обращаясь к Шинагудзаве: - Что стряслось, мальчик мой? Блондин незамедлительно поднял на него свой взгляд, полный боли и гнева. Однако, вместо того, чтобы послать красноволосого куда подальше и отвернуться, из-за чего у завуча бы точно случился инсульт ушей от слов, что употребляет в своей речи его коллега, Санеми только всхлипнул и хриплым голосом произнёс: - Я не нужен своим ученикам. Я им значит самостоятельные полегче даю, а они, суки, нихуя не делают… может быть, нахуй бросить эту всю хуйню с преподавательством и устроиться в местный магаз ебаным грузчиком? По мере того, как мужчина излагал свои мысли, его голос становился всё злее и злее, а слёзы потекли с удвоенной скоростью. Желание встать и въебать тем выродкам, что забивают на его уроки большой красивый болт, тоже стало сильнее, а мозг, что был накачан алкоголем на отказ, был и не против. Пару раз учитель геометрии уже намеревался встать, но Канаэ, сидящая на полу, удерживала его за колени и лепетала что-то про то, что это неправильно и что завтра он передумает. А вот Ёричи уже можно было спокойно выносить ногами вперёд из комнаты. С самого раннего детства мужчину приучали к тому, что ни при каких условиях нельзя употреблять в своей речи нецензурную брань, из-за чего к его тридцати пяти годам у него развилась непереносимость матов, поэтому при каждом таком словечке Санеми, Тсукигуни вздрагивал и нервно чесал свою руку. Все кидали странные взгляды в сторону мужчины, но ничего не говорили, потому как в этой школе у всех учителей были какие-то беды с башкой. Мицури отправилась на поиски мази, чтобы обработать покрасневший участок кожи, ведь ей, как самой доброй и заботливой в этом здании, было больно смотреть, как учитель обществознания истязает себя и свою душу на пару с психикой. Вручив Ёричи тюбик, Канроджи получила в ответ благодарный кивок и добрый взгляд красных глаз, что подозрительно были похожи на глаза Комадо старшего… Взяв себя в руки и морально приказав себе быть сильным, Тсукигуни положил свою большую тёплую ладонь на плечо Шинагудзавы, ласковым голосом шепча, что понимает его, и что в его практике тоже было такое, но он преодолел себя и смог стать тем, кем сейчас является. Белобрысый что-то неразборчиво пробурчал, и никто, кроме психолога не понял, что это было: одобрение или отрицание… Думаем, описывать то, как продолжалось успокоение будет немного утомительно, потому просто скажем, что всё прошло успешно, потому как на это были брошены все силы мудрого завуча, и уже спустя каких-то сорок минут, Санеми сидел на кухне и попивал успокаивающий ромашковый чай, который ему заботливо заварила Кочо-старшая. Кстати о ней, сейчас девушка сидела рядом с парнем и тоже пила чай, правда не ромашковый, потому как у неё с нервами всё было в порядке. Пара о чём-то непринуждённо разговаривала, не обращая внимания на остальных людей, что неумело подслушивали их беседу. Ёричи пытался их отговорить, но, как мы знаем, пьяным море по колено, поэтому никого не пугала мысль о том, что Санеми, который сейчас был на эмоциях, мог отлупить всех, даже несмотря на то, что они были его друзьями, хотя парня это никогда не останавливало… Однако, совсем скоро слежка наскучила – парочка болтала о том и сём, но не совсем о том, что всем интересно, а взгляд Шинагудзавы, который намекал, что если они не съебут прямо сейчас, то им мало не покажется, был весомым аргументом для того, чтобы оставить тех наедине. Рассевшись по местам, компашка завела беседу о произошедшем с ними за этот вечер.Громче всех делился впечатлениями Зеницу. Активно жестикулируя руками, он описывал, как одной левой уложил двухметрового амбала и как раскидывал отморозков в том переулком направо и налево. Узуй восхищённо слушал своего возлюбленного, а его сёстры всерьёз решили свести этих двоих, активно продумывая план.В дискуссию влилась Мицури – вот у неё то опыта в подобных вещах было завались и охни, поэтому маленькая компания из четырёх девушек ретировалась в ванную продумывать все мелочи их операции. Чуть позже к ним присоединился Обанай, у которого не было особого желания помогать сводить каких-то придурков, но оставлять Канроджиодну в «секте с этими ненормальными бабами» он желанием не горел. Да и куча прочитанных фанфиков и сёдзе манг у него за плечами были увесистым аргументом, благодаря которому его всё-таки приняли в это сборище свах. Между тем блондин всё говорил и говорил, продолжая нахваливать себя и свою силу. По началу это было забавно, но вот уже спустя тридцать минут беспрерывной болтовни терпение начало потихоньку заканчиваться у всех, даже у вечно терпеливого Ёричи-сана, который уже был готов лезть на стену. Кайгаку, всё-таки не выдержав, с размаху зарядил брату по башке, заставляя заткнуться. Зеницу возмущённо пропищал про наглость и полицию, но его уже никто не слушал, кроме Тенгена, которого алкоголь превратил в сентиментальную ванильку. Агацума ещё, конечно, повозмущался, бурча, но уже тише, а потом прижался головой к груди беловолосого, начиная о чём-то тихо ему говорить. Кайгаку чуть не стошнило от этой, как он выразился, пидорской картины, поэтому, решив сходить освободить мочевой пузырь, то бишь поссать, он шатающейся походкой под аккомпанемент стонов Кочо младшей и мозговыносящих храпов Иноске покинул помещение, при этом плюнув в горшок с цветком. Но мы то знаем, что ванная сейчас была занята, а значит планам его не суждено было сбыться. Сколько бы не стучался парень, сколько бы не костерил он проклятую деревяшку матом, эффекта никакого. Пнув напоследок дверь, Агацума находит другой способ решения проблемы. Медленно, но верно брюнет доходит до прихожей и пытается найти свои кроссовки, но так как обуви было слишком много, то и поиски продвигались неудачно. В голове пару раз всплывал вопрос, какой придурок припёрся в фиолетовых кросах, и почему нельзя ставить свою обувь отдельно, а не разбрасывать её по всему коридору. Спустя пару минут предмет поисков был всё-таки найден где-то в жопе мира. Если он узнает, какой пидор закинул его обувь так далеко, то тогда кто-то окажется в больнице. Да, Кайгаку всегда был агрессивным человеком и мог по любому поводу устроить скандал. Дедушка пытался водить внука к психологу, но особой пользы от этого не было. Мальчик изводил его всё сильнее и сильнее. Тогда мужчина махнула на его характер рукой, мол, с возрастом пройдёт, но всё никак «не проходило», а друзей становилось всё меньше и меньше. В школе он получил кликуху «чихухуа», потому что ростом парень не вышел, а шуму наводил и порой даже кусался как собака вышеупомянутой породы. Открыв входную дверь, Кайгаку поспешно выходит в коридор. В нос сразу ударяет запах сигарет, говна, мда-а-а.. атмосферное местечко. Размяв немного ноги, парень осматривает лестничную площадку на наличие места, в котором можно справить нужду. Такое находится не сразу, но взгляд всё-таки цепляется за какой-то обосранный угол. В принципе, сойдёт. Припуская штаны и подходя к месту, Агацума думает, что, возможно, этот вечер не такой уж и отстойный, ведь не каждый день ты ссышь в подъезде под какофонию звуков, которые доносятся их квартиры. Удовлетворённо выдохнув,брюнет застёгивает ширинку узких джинс и спешит обратно, потому как быть пойманным на месте преступления будет ужасной перспективой, а получить кликухуссыкуна будет просто ужасно. На входе он столкнулся с Сабито, который вроде как вышел подышать свежим воздухом. Он или придурок, или слишком бухой, потому что понятие «свежий воздух» и этот дом несовместимы. Мысленно пожелав удачи, Агацума зашёл в квартиру и тут же потопал на кухню помыть руки. На его приход никто агрессивно не среагировал, даже наоборот, Шинадзугава пригласил его выпить чая с печеньем и просто поболтать, а Канаэ уже достаёт стул и ставит рядом с собой. Отказывать было бы верхом неприличия, поэтому коротко кивнув, брюнет садится на предмет мебели и осторожно отпивает горячий напиток. Завязывается разговор, и такая атмосфера очень даже радует парня, ведь с ним кроме деда так никто никогда и не разговаривал толком, но всё это разбивается вдребезги, когда раздаётся крик влетевшего в комнату Сабито: - Какая сука нассала в коридоре?!