Без срока годности

      Бакуго торопливо шёл по коридору медицинского корпуса, а сидящий в своём кабинете Чисаки мысленно ему уже не нравился. Он виделся с ним только один раз, запомнил встречу подозрительно подробно и для себя решил, что не хочет возвращаться в неприятно-стерильную коробку. Когда он переступил порог кабинета, то напряжённо остановился, делая последующий шаг с видимой задержкой.       На него смотрел уставший взгляд декана.       — Проходи, у нас предстоит долгий разговор, — произнёс он негромко и вздохнул, переводя взгляд на соседнее кресло, как раз напротив.       Кацуки удивило то, что с ним заговорил Айзава, которого здесь и вовсе не должно быть. У него сейчас шла пара с последним курсом, и им сейчас явно повезло больше, чем ему. Юноша поставил рюкзак у кресла и присел. Стояла напряжённая тишина, которая давила и высасывала остатки комфорта и спокойствия. Запах антисептика щекотал нос.       Подобная атмосфера играла на нервах только Айзавы и Бакуго, но никак не повлияла на Чисаки, который молча перебирал бумаги на собственном столе. Он поправил маску на носу и поднял голову, осматривая «гостей». Шелест бумаги всё никак не прекращался даже когда он заговорил; доктор чувствовал себя на своём месте.       — Вы хотели меня видеть? — спросил Кацуки, чтобы хоть как-то сдвинуть ситуацию с мёртвой точки. Он был не глупым, и мысли, которые вертелись в его голове все выходные, дошли до определённых выводов. Он прекрасно знал, что натворил, и был готов к тому, что рано или поздно об этом кто-то узнает.       — Как давно ты перестал принимать индивидуальную терапию? — спросил в лоб Чисаки и отогнул в руках стопку листов, показывая таблицы. Она была перевёрнута так, чтобы Айзава и Бакуго смогли прочитать напечатанное. По выделенным красной ручкой показателям было явно понятно, что что-то было не так. Айзава продолжал сидеть со сложенными на груди руками — он был в курсе происходящего, и врач, отвечающий за здоровье студентов, предоставил разом все данные: таблицы с анализами и собственные мысли по этому поводу.       Кацуки сжал пальцы. Ладони покрылись липким потом.       — Я не переставал пить лекарства, — произнёс спокойно и был по-настоящему горд собой, голос держался уверенным, — Что-то не так с моими анализами? — сразу спросил он, переходя в нападение, ведь ходить вокруг да около уже порядком надоело.       — Твоей лжи здесь никто не… — с упорством ответил мужчина, и Айзава перевёл взгляд в сторону доктора, поднимая руку и прося тем самым замолчать.       — Разговор и правда серьёзный, поэтому прошу тебя отнестись ко всему соответственно, — начал Шота и потёр пальцами переносицу. У него были привычно нахмурены брови, и мешки под глазами, казалось, стали ещё более глубокими и тёмными. Никто из студентов не знал, сколько тому было лет и какая история скрывалась за его плечами, но все уважали и ценили его как мудрого и, как минимум, опасного человека, — Ты уже совершеннолетний, и разговаривать будем как взрослые люди, поэтому всё, о чём мы будем говорить в этом кабинете, здесь и останется.       Бакуго попытался проглотить скопившуюся вязкую слюну во рту. Пальцы всё никак не хотели разжиматься. Стало в один миг страшно.       — При определённых условиях, конечно, — чуть мягче добавил Айзава и взял из рук доктора те самые документы. Блондин невольно перевёл свой взгляд на них и не заметил, как уже держал листы в своих руках. В строках таблицы были написаны совершенно непонятные для него слова, некоторые он встречал в статьях, прочитанных на выходных, но и это не было столь важным, как цифры, что из-за красного цвета бросались в глаза.       Не надо быть отличником, чтобы сравнить пару цифр и понять, что одна больше другой.       — Давай теперь начистоту, — сказал декан, — Всё ещё можно решить, пока ситуация не стала критичной.       — Но я не понимаю, что не так, — ответил немного растерянно Кацуки и потряс стопкой бумаги в своей ладони. Он пытался прощупать почву, вовремя притвориться дураком и хоть как-то выйти из этой воды, окончательно не потонув, — Я понял только, что нашли что-то при медосмотре, но не до конца. Объясните мне.       — Поэтому я и спрашивал про терапию и всё ещё жду ответа, — напомнил немного сухо Чисаки и протянул руку. Бакуго не сразу понял, что от него требовалось, но как сообразил, нервно пододвинулся в кресле ближе и вернул документы. Кай резко убрал руку в сторону и оставил листы нетронутыми на столе, будто вмиг передумал или побрезговал.       — Я не переставал принимать лекарства, — вновь повторил свои слова блондин.       — Ты уверен? — спросил Айзава, — Может, были дни, когда ты забыл это сделать?       — Нет, — помотал головой парень.       — Даже если ты не признаешься, пусть, — развёл руками доктор, — Но результаты перебраны дважды, и им я верю намного больше, чем тебе, — Чисаки наконец-то взял документы, сложил их ровно, постукивая по столу краем, и убрал в сшитую картонную папку. Кацуки увидел на корочке собственное имя, — Поэтому решение о том, что с тобой делать дальше, будет принимать отдел гормонального учёта, а не я.       — Но подождите… — Бакуго встрепенулся и перевёл взгляд с одного мужчины на другого. Мысли в голове завертелись самые разные, собирались в кучу и не сразу дали здравому смыслу выйти вперёд. Он сразу вспомнил всё то, что успел прочитать за выходные. Успел пожалеть о собственном выборе, о том, что не смог заставить себя сходить к врачу и рассказать о прекращении действия таблеток, как они стали влиять на него со временем.       Успел подумать об Изуку.       — Тебе есть что нам рассказать, Бакуго? — спросил Айзава, тонко намекая на то, что ещё не поздно было всё рассказать.       Блондин опустил голову и понял, что ситуация, которая до этого была под его контролем, постепенно трещала под чужим давлением. Тянуть было уже некуда и совершенно поздно. С анализами было поспорить тяжело, как и с двумя взрослыми людьми, для которых он был ещё ребенком, не умеющим лгать.       — У меня проблемы с финансами, — нехотя сказал Кацуки, — И таблетки на месяц заканчивались, знакомый продал мне их почти задаром, а у них срок годности ещё в прошлом году закончился.       В стороне тяжело вздохнули.       — Ничего умнее придумать не мог? — спросил немного недовольно Чисаки. Папка в его руках выглядела подозрительной, как и сам врач. Блондин старался держать лицо и не показывать того, как он на самом деле был взволнован. Врать было слишком тяжело.       — Я думал, что пронесёт, — ответил парень тихо.       — Тебя занесло в серьёзные проблемы, — сделал вывод Шота, совершенно не обращая внимания на то, как Чисаки поднялся из-за своего рабочего стола и отправился к стеллажу с множеством папок и документов, — И, так как эта тема серьёзная, мы решили не докладывать об этом в регулирующие органы.       Кацуки от этого напрягся ещё сильнее.       — Почему?       — Ты хороший студент. Успеваемость выше среднего, стипендия повышенного уровня, драк не устраиваешь, и преподаватели тебя хвалят, — спокойно перечислял Айзава, и в душе у Бакуго стало чуточку спокойнее от того, что хотя бы один человек поверил в его слова. Легче же от этого не стало, ведь любая ложь, как и перемены, приведут к чему-то, и не всегда положительному, — Мы до твоего прихода обсудили эту тему с доктором Чисаки и хотели бы предложить тебе помощь.       После этих слов блондин и вовсе потерял дар речи.       — Ситуация не так критична, как ты успел себе представить, — сказал глухо Кай из-за маски на лице и продолжил искать что-то, перебирая папки на стеллаже, — Но может в любой момент таковой стать. Вам рассказывали на уроках полового воспитания про гормональные скачки? — спросил Чисаки, и Айзава в кресле напротив скрестил руки на груди удобнее, он совсем неприлично развалился на спинке кресла и прикрыл глаза.       Кацуки помотал головой автоматически, позабыв о том, что в школе действительно о таком говорили.       — Сейчас ты в таком периоде, когда эти скачки являются нормой, — продолжил врач, в какой-то момент он достал книгу с верхней полки, — Противоположный пол, адреналин на практических занятиях, окончательное формирование органов и, конечно же, генетика, — закончил Чисаки и со стуком положил книгу на собственный стол. Блондин невольно бросил на неё взгляд и успел прочитать в названии пару слов, прежде чем Кай открыл её.       «… влияния генотипа на преступность и…».       — Чтобы ты понимал, в организме каждого есть два основных гормона, отвечающих за так называемый «второй пол», — с неприязнью произнёс врач и, продолжая стоять, начал листать книгу. Он не смотрел на студента и скорее производил впечатление морально высокого человека, который любил часами говорить с самим собой, — Один в голове, а другой вырабатывается клетками яичек, и они взаимосвязаны полным подчинением одного другому. Судя по твоим анализам, ты уже через пару месяцев мог бы считаться жителем трущоб Кансая, и я на самом деле удивлён, что ты сейчас можешь спокойно сидеть здесь и, в целом, находиться в обществе.       — Но… — попытался вставить своё слово Кацуки, но его тут же перебили.       — Гормон в твоей голове пересёк максимальную черту, допустимый порог, и уже запустил синтез второго. Альфы, как правило, «просыпаются» с агрессией, — Чисаки вдруг ткнул пальцем в картинку, изображённую в книге, Бакуго увидел чёрно-белое фото какого-то мужчины, которое ему ни о чём не говорило, — Они устраивают драки, их выводит любая мелочь до приступов неконтролируемой злости, — мужчина вдруг еле заметно усмехнулся, — Тебе это должно быть понятно, ведь ты находишься в группе риска. Мне не нравится предложенная Айзавой идея, но он меня заверил, что ты хороший студент, которого было бы жаль потерять. По мне, так ты обычный мальчишка, у которого не хватило ума не покупать подделку у…       — Чисаки, — прервал мужчину Айзава и нахмурился, вздыхая и потирая пальцами переносицу. Кацуки боялся пошевелиться лишний раз, но намёк со стороны понял сразу, хоть он и был крайне неприятным, — Мы здесь собрались, чтобы предложить тебе испытательный срок в полгода.       — И что я должен сделать? — спросил блондин тихо. Он не заметил, как в горле пересохло.       — Начать принимать адекватную терапию, — ответил доктор таким тоном, будто это было очевиднее всего на свете, — Я выпишу тебе дозу препаратов, и ты с сегодняшнего дня будешь обязан принимать их так, как я тебе распишу.       — Он прав, — согласился Шота.       — И вы не будете никуда докладывать? — спросил Бакуго, хмурясь и не веря в происходящее.       — Всё зависит от твоей приверженности, — сказал декан мягко и подсел к студенту немного ближе, на край скрипучего кожаного кресла, — Через полгода ты должен будешь вновь пройти медицинский осмотр, и если тогда ничего не изменится, мы будем вынуждены осведомить регулирующие органы.       Кацуки выглядел спокойным, но внутренняя дрожь усилилась. Ему стало страшно за собственную жизнь и то, к чему это всё могло привести. Он знал, что виноват был сам, но появившаяся несколько месяцев назад сонливость изводила его. Может, он был другим? Совсем ненормальным? Настолько, что препараты, которые принимают все люди страны, не пошли ему единственному.       — Подумай о своём будущем, Бакуго, — после небольшой паузы продолжил Айзава, — Ты пойми, что если твои показатели не восстановятся, то ты будешь исключён из академии и уже никогда не сможешь вернуться к полицейской форме. Полгода — хороший срок, и если ты не вернёшься к прежним показателям, но хотя бы снизишь их, мы дадим тебе ещё пару месяцев. Это максимум, который мы можем позволить.       — Спасибо, — тихо поблагодарил мужчину Кацуки и отвёл в сторону взгляд. Осознать услышанное было тяжело, на это требовалось время и, казалось, что-то ещё, чего у него сейчас не было.       — Раз мы договорились, — бодро произнёс Чисаки и захлопнул книгу, которую всё это время увлечённо читал, — Раздевайся и вставай на весы.

***

      Что бы Кацуки ни думал и как бы себя отвратно ни чувствовал, после разговора с деканом и тонких угроз со стороны Чисаки он поблагодарил ещё раз мужчин и на ватных ногах направился как можно дальше от учебных корпусов и громких криков командующих, что были слышны из спортивного зала. Он продолжал держать в кармане рецепт на лекарства и отчего-то, ни на миг не задумываясь, поспешил в аптеку.       Таблетки стоили приличных денег, но альфа даже и суммы не услышал, прикладывая банковскую карту. Провизор спросила, всё ли у него в порядке, даже предложила вызвать скорую помощь, но Бакуго развернулся и просто ушёл, продолжая крутить в голове одну и ту же мысль — он мог лишиться всего в одно мгновение: хорошего мнения о себе, статуса и места в лучшей полицейской академии страны. Его руки продолжали трястись от осознания того, что это был бы лучший вариант для него, ведь для тех, кто отказался от терапии по своей воле или же нет, ждало много ограничений. Им не позволял статус иметь высшее образование (в большинстве случаев), и страховка была совсем паршивой.       Он понял, что Чисаки его не запугивал, а преподносил сухие факты, которые из-за невнимательности и юношеской эйфории находились где-то в стороне. Он был прав и в том, что Кацуки был глупцом, даже Киришима был прав ещё тогда, когда уговаривал его обратиться к кому-нибудь за помощью.       Нужно было его послушать, перешагнуть гордость и рассказать об этом хоть кому-то.       Блондин достал мобильный и, не сбавляя шага, открыл нужную ему переписку. Он пошёл на красный и вздрогнул, когда проехавшая рядом машина засигналила. Замёрзшие пальцы на холоде печатали с опечатками, но альфа не обращал на это внимания, отправляя сообщение прямо так:       «Ты свааоден вечером?»       Ответа не было столь долго, что Кацуки успел дойти до дома пешком, сделал пару кругов вокруг дома и всё не спешил заходить внутрь. Он надеялся на скорейший ответ, на любой намёк, который отпустит его, как собаку с поводка. Бакуго рванул бы сразу же, голодный и на грани того, чтобы закричать.       Была острая необходимость поговорить с НИМ сейчас. Именно с ним.       «Нет, у меня занятия до 11, может на следующей неделе?»       «Ок», — на большее его просто не хватило.       Дверь за красным рюкзаком сиротливо скрипнула, впуская на лестничную площадку прохладный ветерок. Близилась зима.

***

      — Может, пора его будить? — спросила Ашидо и наклонила голову в сторону, вытирая яркие волосы полотенцем. От неё пахло ментоловым мужским шампунем, самым простым и даже дешёвым, который она стащила без спроса с полки Киришимы в ванной комнате. Полотенце на её голове тоже принадлежало ему, как и растянутая домашняя футболка, в которой Ашидо спала, когда оставалась у своего друга на ночь.       Часы давно показывали время за полдень, студенты в небольшой квартирке грелись и отсыпались в свой заслуженный выходной, когда за окном медленно опускался на город первый осенний снег, который тут же таял, казалось, даже не достигая тротуаров и полосы автомобильных дорог.       Неделя промчалась быстро за обсуждениями сплетен в тесных кафе через дорогу от академических корпусов, разбросанными книгами по всей комнате и истоптанными кроссовками. Занятия по физподготовке из месяца в месяц становились уже не просто забавой, как раньше, а самой что ни на есть игрой на выживание. Правила были жёсткие, а количество жизней строго ограничено — на их восстановление приходилось бегать несколько штрафных кругов. Промежуточные экзамены являлись причиной головной боли у многих студентов. Что же касалось сплетен, то они были всегда. Несмотря на это, про происшествие в Кита было всё больше и больше разговоров, начиная от очередного жестокого убийства и заканчивая тем, что подобных альф следовало бы держать на цепи.       — Пусть отсыпается, — неоднозначно ответил Киришима и зевнул, широко раскрыв рот. Он всё ещё нежился под одеялом и предпочитал находиться в постели, попутно листая социальные сети, чем выбираться в холодную квартиру, в которой ещё не скоро включат отопление, — Он вчера сделал невозможное.       — Ты не такой уж и безнадёжный, — усмехнулась девушка и выпрямилась, мотая головой из стороны в сторону, — Тем более, он тоже готовится, так что вам обоим это на пользу.       Ашидо кинула мокрое полотенце прямо в лицо Киришимы, и тот зашипел от холода.       В скором времени друзья детства собрались по важным делам, которые могли появиться только в воскресенье. Они оставили на столе небольшую записку с пожеланиями доброго утра и непонятным нечто в углу порванного листа, в котором можно было разобрать что-то зубастое (очередной шедевр Ашидо). Киришима думал о том, что поход на другой конец города ради «да он офигеть какой вкусный, ты не поверишь!» соуса являлся хорошей идеей, и девушка в этом его, конечно же, поддерживала. Их друг достоин хорошей награды за несколько часов персонального репетиторства.       Кацуки проснулся поздним вечером, потёр трёхдневную щетину и не обратил внимания на клочок бумаги на столе, наклоняясь к раковине и начиная пить воду прямо из-под крана. Альфа ополоснул лицо и переборол желание вернуться в кровать. Ему не нравилось то, что он проспал почти целый день и чуть не пропустил вечерний приём лекарств. Таблетки в белой баночке бились о стенки так громко, что это вызывало головную боль. Он высыпал их на ладонь и отсчитал четыре мелких таблеточки вместо назначенных трёх, закинул в рот, проглатывая через силу.       Альфа всю неделю обдумывал своё положение, несколько раз прокручивал в голове тот разговор в кабинете врача и даже продолжал засиживаться допоздна, перечитывая законы для людей, что добровольно отказались от терапии. Айзава не был глупым человеком и слов на ветер не бросал, но отчего-то хотелось убедиться самому, и Бакуго спалось чуточку спокойнее, когда он своими глазами увидел пункты о том, что отказникам действительно было не положено высшее образование. Были некоторые исключения, но сфера охраны порядка была закрыта разом на несколько замков.       Он решил принять то щедрое предложение и лишний раз не играть в те игры, правил которых совершенно не знал. Прошло полных пять дней приёма блокаторов, и Кацуки ждал первых проявлений, но, несмотря на то, что он даже решил увеличить дозировку лекарства, ничего не происходило. Он прислушивался к внутреннему состоянию, наблюдающему за ним зверю, но и тот вёл себя спокойно. Вылизывал шерсть по утрам и привычно тявкал на Ашидо, которая в очередной раз припёрлась без приглашения.       Странным до сих пор для него оставалось то, что его буквально пожалели, дав шанс на исправление. Жалость Бакуго не любил, но и подобное подозрительное поведение ему тоже не нравилось. Айзава был человеком с военной выправкой, сдержанным и уставшим от жизни. Чисаки же был похожим на мешок, засунув руку в который, можно остаться без пальцев. Оба требовали к себе повышенного внимания и концентрации, и Кацуки, который в тот момент был слишком обеспокоенным, упустил мелочи, которые сейчас облегчили ему жизнь.       Альфа не мог решить, кому доверять, помимо себя самого, и стоило ли верить старшим товарищам. Неделя размышлений привела Бакуго к тому, что он занавешивал окна и находился большую часть времени на кухне, где не было окон — ему казалось, что за ним наблюдают, выслеживают. Что теперь все догадаются о том, что он не просто лжец, а отказник со стажем в несколько месяцев. Об этой тайне не знал никто. О том, что внутри него был зверь, не знал никто. Что он боялся потерять всё — тоже не знал никто.       Бакуго потрепал себя по волосам и вернулся обратно в постель. Размышления в голове не давали спокойно жить, а Киришимы и Мины, которые перебивали его мысли, как назло рядом не было.