Без срока годности

      — Пока! Увидимся на подготовительных! — улыбалась девушка, помахав рукой своим знакомым. Киришима, который стал невольным зрителем прощания подростков, испытал чувство ностальгии по школьным временам. Тогда он каждый год ходил в храм в первых числах января с Миной, она единственная приходила упрямо в утеплённом кимоно, а он всё никак не мог собраться и купить себе новое, из старого он давно уже вырос. Он обещал себе купить его каждый год, только цель эта выглядела совсем недостижимой, ведь в этом январе даже Ашидо пришла в привычной оранжевой курточке. Ощущение чего-то упущенного, школьного, трепетного поглощает его с головой. Киришима держал в кармане потрёпанный гакугё дзёдзу¹ и не знал, чего хотел больше попросить у богов в этот раз.       Он не собирался посещать храм в этом году в первых числах января, но Мина упрямо схватила его за руку, завязала шарф, чудом не придушив, и потащила за собой на улицу. Первого и второго января японцы стараются уделить внимание традициям, и поэтому в храмах попросту не протолкнуться, именно по этой причине Эйджиро и предпочёл бы отсидеться дома, посмотрев с Бакуго пару фильмов. Друг на удивление стал покладистым, наготовил разных вкусностей и сам пригласил его и Ашидо провести этот вечер вместе.       Киришима не ожидал увидеть в их почти что европейской квартирке котацу. Альфа в целом не ожидал, что друг пригласит их, ведь прекрасно знал о том, что жизнь близкого человека трещала по швам, не то от заканчивающегося терпения, не то от давления извне.       Парень вздрогнул оттого, что Мина дёрнула его за руку. Мысли из головы тут же исчезли.       — Чего? — спросил он тихо и пошёл следом за девушкой, которая, ничего не говоря, манила рукой за собой. Она встала позади других покупателей, что остановились у ятай — маленькой лавочки торговца, что стояла у дороги в храм.       — Здесь есть острые моти, — улыбнулась Ашидо и показала торговцу два пальца, — Я хочу взять нашему ворчливому старику, он заценит.       Альфа, воодушевлённый чужой идеей, вдруг улыбнулся и торопливо подошёл. Он взял простенькие сладкие тайяки, угостил девушку, и они, счастливые, ели их по пути в храм. Их хватило как раз на то, чтобы подняться по длинной лестнице; до этого молчаливые, они начали лёгкую беседу. Печальное наваждение постепенно отпустило Эйджиро, и он, наконец, мог спокойно дышать, не думая о прошлом.       На небольшой площади перед храмом оказалось не так много людей, как предполагалось. Храм этот совсем небольшой и, возможно, не пользуется популярностью у людей, а может, всему виной второе января — большинство посетили храм первого числа. Слышался гул голосов, звон пятийенных монет, чувствовался запах сахарной пудры и персиков от недавно съеденных тайяки — именно таким был этот Новый год для Киришимы.       Некоторые из людей грелись у разведённого огня в специальном месте, где посетители сжигали свои омамори², другие же задумчиво завязывали омикуджи³ сразу на несколько узлов. В прошлом году Эйджиро тоже попалось несчастливое предсказание, он как сейчас помнил — малое несчастье, улыбнулся и молча завязал его на специальном стенде, обдумывая и выкидывая из головы предсказание, чтобы было не по душе.       У альфы с подругой детства была своя небольшая традиция: сначала они покупали омикуджи, чтобы в дальнейшем знать, что именно просить у божества. Верить в подобные предсказания совершенно не хотелось, здравый рассудок упрямо говорил о рандомно попавшем бумажном конвертике, но сердце ныло, перевешивая весы в свою сторону — оно верило в предсказания. Они торопливо расплатились и отошли в сторону, чтобы пропустить к прилавку следующих покупателей, раскрыли конверты одновременно и точно так же подняли головы друг на друга.       Ашидо широко улыбалась.       — Открывай первый.       — А с чего это я первый? — нахмурился Эйджиро, испытывая лёгкую тревогу от предвкушения.       — Потому что в прошлом году я первая открывала, — девушка улыбнулась шире, понимая, что уже одержала победу. Киришима набрал больше воздуха в лёгкие, желая что-то возразить, но только тяжело выдохнул, расправляя тоненький лист рисовой бумаги.       Девушка быстро подошла к другу ближе и заглянула через плечо.       — Что?! — возмутилась она, — Да ты чёртов везунчик! Мне никогда такого не попадалось, как круто-то! — продолжала она, и непонятно, чего было больше в её словах — восхищения или возмущения, ведь её альфа слышал будто через толщу мягкой подушки, которой его чуть не придушили этим утром.       Иероглифы складывались в «большую удачу».       — А у тебя что? — спросил на автомате парень и медленно повернул голову, до сих пор не веря в подобное везение.       — Малое благословление… — ответила она, надув губы, но в следующее же мгновение бодро развернулась и направилась к специальному стенду, где другие люди уже завязывали непонравившиеся предсказания. Мина с лёгкостью отказывалась даже от маленькой удачи, надеясь на то, что и ей когда-нибудь попадётся редкий листок с огромным благословлением. В прошлом году она точно так же завязывала своё омикудзи, отказываясь от простой удачи.       Киришима опустил голову.

«Удача совсем близка; к ней идут ваши дела. Ещё немного, и придёт время для активных действий. День ото дня обстоятельства будут складываться лучше, но только если вы будете в достаточной мере осмотрительны. Желание ваше исполнится в ближайшее время. Совсем немного осталось подождать, и в жизни наступит счастливый, удачный период».

      — Бакуго ни за что мне не поверит, — прошептал себе под нос Эйджиро и усмехнулся.       Свернув листочек, парень аккуратно убрал его во внутренний карман куртки, думая о том, что там ему самое место, чтобы сохранить на целый год. Ашидо пропала из поля зрения, и альфа осмотрелся, желая найти её как можно скорее, но даже яркая одежда не позволяла этого сделать.       Девушка нашлась в совершенно неожиданном месте — у входа в храм, где стояла служительница. Её обступили со всех сторон, и Мина не была исключением. Альфа подошёл ближе и понял, почему же к женщине появился такой интерес среди посетителей — она продавала омамори. Сам Эйджиро предпочитал покупать их у простых торговцев, нежели у служителей, так было дешевле, а в рассказы о том, что подобные амулеты были «менее удачливыми», он совершенно не верил.       Но верила Ашидо — она была готова отдать последний йен, лишь бы заполучить желаемое.       Пока девушка ожидала своей очереди, они обменялись взглядами, и она кивнула ему в сторону, указывая на место, где посетители бросали монеты в пять йен и загадывали желания. Наличных у парня с собой не было, но он всё равно направился в ту сторону. Встав в сторонке, чтобы не мешать другим, он вздохнул, и, собираясь с мыслями, сложил ладони перед своей грудью. Поначалу звон монет отвлекал и не позволял обрести ясность в голове, но в дальнейшем он стал успокаивать, пока и вовсе не превратился во что-то еле заметное, подобно гулу голосов на фоне.       Киришима просил здоровья своим родителям и друзьям, сил и удачи в учёбе для себя самого, даже просил прощения у богов за собственные слабости, как его отвлёк тихий шепот:       — …пожалуйста, пусть у папочки всё будет хорошо.       Альфа открыл глаза и невольно повернул голову в сторону источника звука. Мало кто озвучивал свои желания, предпочитая оставить их в тайне ото всех остальных, Эйджиро так и вовсе впервые подобное видел, поэтому и растерялся. Он не сразу понял, что не нужно было и вовсе обращать на это внимание, но не смог удержаться и теперь смотрел на ребёнка рядом с собой; внешне ему было лет пять, не больше, — так решил альфа и улыбнулся.       — Сделай, пожалуйста, так, чтобы он больше не плакал и нашёл хорошую рабо-, — продолжил ребёнок и покачнулся, не договорив, будучи задетым кем-то со стороны. Киришима вскинул голову и посмотрел на посетителя слишком строго, будто прервали его уединение, а не мальчика. Но ребёнок переступил с ноги на ногу и прижал сложенные ладошки к своей голове, — Хорошую работу, — повторил он, а альфа решил, что слишком неприлично наблюдать за чужими просьбами, и отчего-то довольно вздохнул, возвращаясь к собственным молитвам.       Ашидо через некоторое время дала о себе знать лёгким похлопыванием по плечу и не торопила его, стоящего перед храмом вот уже несколько минут. Она бросила сразу две монеты в пять йен, чтобы желание исполнилось уж наверняка, и, закрывая глаза, просила о чём-то своём. Девушка улыбалась другу детства уж слишком довольно и показала купленную у служительницы эммусуби — амулет, который якобы приносил удачу в любви и браке.       — Подброшу нашему ворчуну в сумку, — подмигнула девушка и улыбнулась, Эйджиро отчего-то посмеялся и невольно перевёл взгляд в сторону, где совсем недавно стоял мальчик. Ребёнка там уже не было, и друзья, строя планы на оставшийся день, направились в сторону длинной лестницы, ведущей из храма.

***

      Мальчик, путаясь руками в зелёном шарфике, немного неуклюже бежал по мощёному тротуару. Он медленно оббежал людей и обернулся на перекрёстке, осматриваясь и решая для себя, что именно сейчас безопасно переходить дорогу в месте, где не было светофоров. Спокойным шагом он ступал по дороге и старался дышать ровнее, но от бега он запыхался и, как ни хотел выглядеть спокойным, это у него не получалось. Отец ждал на другой стороне дороги.       — Я же говорил тебе не бежать, — сказал он мягко и присел, чтобы заглянуть сыну в глаза. Он протянул руки и завязал шарфик плотнее, чтобы шея была закрытой.       — А я и не бежал, — ответил ребёнок уверенно. Взрослый на эти слова только усмехнулся и поднялся, протягивая мальчику свою руку.       — Давай купим домой тайяки, — спросил мужчина ласково, — Или лучше сами сделаем? — заговорщически, оттого и тише, предложил он.       — Давай сами!       — Давай, котёнок, обязательно сделаем.