Помоги мне сжечь это

— Не понимаю, на что ты тратишь свое время, — невозмутимо заметил Рюноске, пока его взгляд неспешно блуждал по меню. Чуя фыркнул: — Заказывай уже свой завтрак. Они сидели в неприметном кафе, где условились встречаться утром и вечером. Накахара был вне себя от негодования — и правда, на что он только тратит свою жизнь? На то, чтобы затолкать таблетки в глотку бешеному псу и проследить, чтобы тот их не выплюнул. Замечательно. А ведь Мори не поскупился и прописал ему двухнедельный курс! — И чего ты не ешь? — Чуя злился, но всеми силами старался не взорваться. Акутагава уже пять минут как не притронулся к своему заказу. — Не люблю, когда на меня смотрят. — А мне не очень-то и нравится на тебя смотреть. Рюноске поднял взгляд, в котором ясно читалось: «Так уходи». Чуя шумно выдохнул. — Чем быстрее ты съешь это, тем быстрее мы разойдемся. Так что сделай себе одолжение и не веди себя как аутист. Акутагава смерил нового наставника презрительным взглядом и даже не постарался этого скрыть. Потом взял, наконец, в руки палочки и, глядя в свою тарелку, совершенно спокойно сказал: — Ты хоть знаешь, что у меня действительно аутизм? В лёгкой форме. Накахара явственно почувствовал, как внутри него что-то треснуло. Он за две недели ни на грамм не приблизился к укрощению этого зверя, так ещё и умудрился сделать шаг в пропасть. Акутагава молча ел, пока Чуя сидел напротив, весь красный, и решительно не знал, что предпринять. Но Рюноске вдруг поднял на него взгляд и улыбнулся уголком губ. — Тебе стало стыдно? — в его взгляде промелькнула издевательская искра. — Я пошутил. Чуя еле сдержался, чтобы не опрокинуть стол гравитацией — прямо в насмешливое лицо Акутагавы. * Уже спустя пару дней Чуя готов был взвыть — эти завтраки и ужины с Акутагавой никак нельзя было назвать спокойными посиделками. И Чуя наконец понял, что бесило его больше всего — Акутагава отвратительно напоминал ему Дазая. Во всей его манере держаться проскальзывало что-то от бывшего наставника, только извращеннее — эта пассивная агрессия под маской безразличия, эти издевательские искры в глазах. Акутагава не принимал его как наставника и в своей манере просто смеялся над ним. Накахара задумался — он ведь понятия не имел, насколько Дазай и Акутагава были близки, и кто знает, что еще они делили между собой, кроме повадок? И он пытался не думать о том, как Акутагаве должно быть тяжело сейчас. Ему и самому было непросто — потерять напарника, какой бы сволочью тот ни был, да еще и присматривать за этим неуравновешанным. Вот радость-то. Но говорить с Акутагавой по душам в его планах значилось где-то под буквой Z. — Тебе искренне, что ли, нравится смотреть, как я ем? Чуя вынырнул из собственных мыслей и понял, что всё это время пялился Акутагаве в рот. Он быстро скосил взгляд в сторону, начав рассматривать оборку на скатерти. Ничего более унизительного с ним давно уже не случалось. И вот он, Чуя Накахара, занимающий для своих лет хорошую должность в портовой мафии, вынужден нянчиться с этим ошалелым мальчишкой, который его ни в грош не ставит. Такого он не видел и в самом постыдном сне. — Можно спросить? — Рюноске сложил приборы на пустой тарелке и достал из кармана баночку для таблеток. Чуя неопределенно фыркнул — ничего хорошего это не предвещало. Акутагава задумчиво повертел баночку в руках. — Это антидепрессант, так ведь? — он извлек таблетку и безразлично положил её в рот. — Что вы мне, по-вашему, лечите? Разбитое сердце? Губы Чуи дрогнули. Это странно, но о Дазае они ни разу еще толком не говорили, да и начинать как-то не хотелось, но Акутагава продолжил: — Думаешь, это поможет? — в его серых глазах сверкнула сталь. — Сам давно слез с таких таблеток? Есть результат? Чуя вспыхнул. — Что ты несешь? Акутагава пожал плечами, как будто не было ничего вопиющего в его дерзости. — Слышал, что господин Дазай отверг тебя на заре вашей командной работы. Накахара сжал в ладони подвернувшийся под руку нож для масла. — Ну-ка повтори! — и был готов уже перегнуться через стол и воткнуть этот ножик Акутагаве в глаз. Но тот сидел совершенно невозмутимо, лишь уголки губ подёрнулись в полу-улыбке. — Так это правда, — Рюноске отвернулся и прикрыл рот рукой, как делал обычно, когда его настигал кашель. Его плечи подрагивали, но Накахара понял — это не кашель. Этот сукин сын смеется! Чуя отложил нож от греха подальше. — Знаешь, я давно бы прибил тебя, если бы босс не ценил так твою сраную способность, — выплюнул Чуя, пытаясь вернуть себе самообладание. — Заметь, не тебя. Если бы можно было отлепить от тебя Расёмона, никому бы ты не сдался в портовой мафии. Акутагава убрал руку от лица, и оно снова стало невозмутимым. Он медленно произнес: — Ты понятия не имеешь, сколько раз я уже слышал это, — в его словах просквозила горечь. Накахара сверлил его взглядом, не понимая, чего ждать от этого дикого пса в следующую секунду. Но одно ему не давало покоя — почему он так откровенно его ни во что не ставит? Совсем тронулся, не иначе. До ухода Дазая они особо не пересекались. А если и да — Акутагава учтиво кланялся и шел прочь. Им откровенно не было друг до друга дела, и пусть бы так и продолжалось. Но нет, сукин сын Дазай решил всем им испортить жизнь. — Слушай, Акутагава, — Чуя выдохнул и схватился обеими руками за край стола. — Никому не в радость теперь возиться с тобой, и я уверен, что и ты не в восторге от такого внимания. Так что просто захлопнись и делай, что тебе говорят, если не хочешь, чтобы босс передумал и разрешил мне размазать тебя по пристани. Рюноске сдержанно хмыкнул и сказал, не поднимая глаз: — Я бы поспорил, кому из нас действительно нужна помощь. — Не нарывайся! Неужели гребанный Дазай не научил тебя субординации? — Чуя сразу же пожалел, что сказал это. На него уже был вскинут испепеляющий взгляд, но голос Акутагавы остался издевательски безразличным: — Научил. Но господин Дазай не уважал тебя, и с чего бы мне это делать? Чуя почувствовал, как что-то окончательно разбилось у него внутри. Он сидел в оцепенении, преодолевая звериное желание скинуть перчатки и призвать порчу — разнести к чертям эту забегаловку и самому умереть под её обломками. Ведь Дазай не придет — значит, будет некому его спасти. — Ты слышишь? — Акутагава щелкнул пальцами, и Чуя очнулся. — Счет принесли. Забыл, что ты платишь? Накахара зло выдохнул. Платил он хотя бы не из своего кармана — Мори выделил небольшую сумму на эту «операцию». Другого выхода не было — Акутагава, как выяснилось, обычно ел только дома и наотрез отказался принимать у себя гостей. — К черту, — Чуя выложил необходимую сумму и взглянул на собеседника — тот с безразличием скреб палочкой по пустой тарелке, другой рукой подперев голову. Сейчас он выглядел как обычный непослушный подросток, переживающий сложные времена. И Накахара вдруг необъяснимо быстро смягчился — ведь, по сути, таким и был Акутагава. Просто глупый подросток — не умнее Чуи во времена бродяжничества с бандой «Овец». И им обоим неплохо подпортил жизнь чертов Дазай. Так почему бы не поддержать друг друга? Чуя удивился собственным мыслям и вдруг подумал, что стоит переместить план Z повыше, раз уж другие методы так очевидно не работают. Он не мог подвести Мори-сана и провалить такое пустяковое поручение. Всего-то справиться с бешеным псом. Раз плюнуть. Чуя с прищуром глянул на Акутагаву. Пустой отстраненный взгляд, в котором то вспыхивала, то угасала ярость или насмешка. Всё самое худшее, что он взял у Дазая. Как же раздражало, что слишком многое теперь зависело от этого глупого импульсивного мальчишки. Молодость и глупость — именно это и нужно было использовать. In vino veritas. Он понял, где искать истину.