Помоги мне сжечь это

В квартире Дазая было отвратительно пусто, но Акутагава всё возвращался в неё, будто надеясь заметить хоть какое-то изменение, хоть какой-то знак. Он не решался заправить постель, разрушив тем самым последний отблеск когда-то присутствовавшего здесь Дазая. Он ложился на сбитые простыни и проводил пальцами по мягкой ткани. И воспоминания забирали его из реальности — отвратительно пустой, как эта квартира. Снова и снова Акутагава возвращался в тот день, когда оказался в этой квартире впервые. Будто после всего, что было, он до сих пор не верил, что это правда могло случиться с ним. Очередная тренировка на складе в доках. Дазай снова швырнул его лицом об стену, предугадав атаку. — Долго будешь там прохлаждаться? Я десять раз уже мог убить тебя, — голос Дазая, как всегда, жесткий и насмешливый. — Поднимайся. Акутагава с трудом встал на четвереньки и откашлялся кровью. И сразу почувствовал резкую боль в боку. Приложил ладонь, и она окрасилась кровью. Черт. Он налетел на какой-то штырь, его бок будто жгло огнем. Дазай заподозрил неладное и подошел ближе. — Акутагава, — он склонился над ним, схватив за окровавленную ладонь, и всё понял. — Считай, что ты уже умер. Снова, — он раздраженно выдохнул. — Сколько можно тебе повторять, что нужно пользоваться защитой, иначе от Расёмона не будет никакого толка. Рюноске не смел поднять на него взгляд — ему было больно, а раздраженный голос наставника будто плетью хлестал его по свежей ране. — Ладно, — Дазай фыркнул и подставил ему плечо. — Зажми рану получше, на сегодня ты уже мертв, реабилитироваться будешь завтра. Акутагава оперся на него и с трудом поднялся. — Вот так, — Дазай обхватил его за пояс. — Придется подлатать тебя самому. Мори-сан не должен видеть твою никчемность. Акутагава пытался вложить все силы, чтобы зажать рану и не заскулить от боли, и не почувствовал, в какой момент отключился. Он очнулся в чужой постели. Тело жутко болело. Он растерянно осмотрелся — квартира была ему не знакома. Он лежал на покрывале полураздетый — обнаженный торс пересекали потемневшие от крови бинты. В коридоре послышался шум, и через пару секунд в комнате возник Дазай. — Очнулся, значит, — он прошел, не снимая плаща, придвинул стул и сел рядом с кроватью. — Ну что ж, Акутагава, спасибо, что не сдох. Он недовольным взглядом осмотрел красные бинты. — Вот, держи, — взял со стола стакан воды и таблетку, приготовленные заранее. — Обезболивающее. Рюноске молча выпил. — Спасибо, Дазай-сан, — его голос предательски дрогнул, и он разозлился на себя. Надо быть сильным. — Столько возни с тобой, Акутагава, «спасибо» тут точно не отделаешься, — Дазай строго смотрел на пропитанные кровью бинты. — Сиди смирно, сейчас будет больно. Акутагава стиснул зубы, не издав ни писка, пока руки наставника меняли ему бинты. Он чувствовал, как его лоб покрылся испариной и как предательски подрагивало его тело. Дазай затянул потуже и поднялся, чтобы выбросить окровавленные бинты и помыть руки. — Акутагава, — когда он вернулся, в его взгляде появилась привычная насмешка. — Скажи, и долго мне еще убирать за тобой дерьмо? Рюноске был зол на себя и поднял на учителя холодный взгляд. Он не должен видеть его слабости. Дазай снова сел на стул и откинулся на спинку. — Идти можешь или решил остаться у меня жить? — странно, но в его голосе почти не было раздражения. Акутагава не знал, сможет ли идти, но твердо сказал: — Я сейчас уйду, — и сделал движение, сразу пронизавшее всё тело болью, что не могло не отразиться на его лице. Дазай только хмыкнул и заставил Акутагаву не чертыхаться, надавив ладонью на его плечо. — Лежи уже, бестолковый. Не хватало, чтобы ты сдох в канаве под моими окнами. Дазай шумно выдохнул и с прищуром глянул на подчиненного. Впервые во время тренировки он нанес ему такую серьёзную травму. До этого обходилось разбитой губой, ссадинами на лице и синяками по всему телу. Иногда — переломами. Тренировка всегда заканчивалась словами «Ты мёртв. Снова» — когда Дазай видел, что подопечный уже не в силах стоять на ногах и атаковать. После этого он усаживал Акутагаву на ближайший ящик, что не успел пострадать от Расёмона, и бесстрастно обрабатывал его раны. Это были вынужденные меры — о слишком частых визитах Акутагавы в лазарет прознал Мори и сделал Дазаю весьма очевидное предупреждение, сказав: — Ты волен сам выбирать методы, но не забывай, что парнишка нужен нам живым. У него огромный потенциал, так что будь добр не прикончить его во время тренировок. Дазай лишь фыркнул, но не ослушался. И когда он впервые достал всё необходимое, чтобы обработать разбитые губы Акутагавы, тот посмотрел на него с непониманием, и Дазаю пришлось сдержанно сказать: — Никто не хочет так близко видеть твое расквашенное лицо, Акутагава. Нашим медсестрам уже кошмары из-за тебя снятся. Рюноске сидел смирно, пока руки семпая наклеивали ему пластырь, а внутри разгорался пожар, о котором он не смел никому сказать. — Ну что с тобой делать? — Дазай глядел на перебинтованного мальчишку, лежащего на его постели. Акутагава тяжело дышал — у него начинался жар. Он то проваливался в сон, то выныривал обратно, и фигура Дазая всё это время мерещилась ему рядом. Кажется, сквозь сон Рюноске что-то бормотал. А в какой-то момент ему показалось, что чужая рука дотронулась до его головы и взъерошила ему волосы. После этого он надолго и накрепко провалился в сон. Когда он проснулся, за окнами было темно. В комнате горел слабый свет настольной лампы. Акутагава протер глаза и огляделся. В комнате никого не было. Он попытался привстать и тут же закашлялся — капли крови прыснули на одеяло. За стенкой послышался шум отодвигаемого стула, затем на пороге комнаты возник Дазай. Он выглядел иначе, чем привык видеть Акутагава — на нем не было плаща, только белая рубашка, бинты виднелись из-под закатанных рукавов. Повязки на глазу не было, и Рюноске впервые увидел, что с глазом наставника все в порядке. В руках Дазай держал кружку, от которой взвивались тонкие струйки пара. — Всё ещё не сдох? — его губы тронула смутная улыбка, он склонил голову, оперевшись о дверной косяк. — Чай или кофе? Такой простой вопрос будто выбил Рюноске из колеи. Он молчал. Дазай приблизился и на этот раз сел не на стул, а на край кровати, так что Акутагава инстинктивно поджал ноги. Дазай поставил кружку на тумбочку, осмотрел бинты и удовлетворенно хмыкнул — они были чистыми. — Хорошо, Акутагава, — он перевёл взгляд на его глаза. — Теперь отомри и скажи уже, чай или кофе? Рюноске неотрывно смотрел на наставника. Во рту пересохло, но он смог сказать: — Чай, — и даже набрался смелости, чтобы добавить: — Зеленый. — Отлично, значит, ты в здравом уме и можешь разговаривать, — Дазай улыбнулся. — Между прочим, ты валяешься здесь больше суток. Я ни на что не намекаю, но не пора ли тебе и честь знать? — в его глазах появилась странно ласковая усмешка. — Постарайся не умереть, вставая с кровати. А я, так и быть уж, сделаю тебе чай. Дазай поднялся и направился в сторону кухни. — С-спасибо, Дазай-сан, — Рюноске едва справился с голосом. Осаму обернулся и на мгновение замер, но ничего не ответил. Акутагава попытался встать, но голова закружилась — он рухнул на пол и моментально вырубился. — Акутагава, ты просто бедствие, — голос Дазая. Шлепок по лицу. — Хватит тут умирать. Прохладная ладонь накрыла его лоб. — Черт, да ты весь горишь, неужели придется тащить тебя в лазарет. Акутагава! Сознание возвращалось к нему рывками. Вспышками. Голос Дазая обволакивал, его руки держали за плечи. Комната кружилась. — Выпей это, мать твою, — судя по голосу, Дазай заметно нервничал. Рюноске послушно проглотил вложенную в рот таблетку и запил подставленным к губам стаканом воды. Чужие руки снова встряхнули его за плечи, затем последовал резкий шлепок по лицу. — Акутагава, прием, прекрати умирать. Рюноске подался вперед, пытаясь ухватиться за этот голос, и уткнулся носом в чужую грудь. Руки обхватили его за спиной и сжали. — Акутагава… — на выдохе, сдавленно. Рюноске никогда не слышал в голосе наставника таких ноток. Он что, и правда переживает за его жизнь? Рюноске попытался сфокусировать взгляд и понял, что его подбородок лежал на чужом плече, в глаза лезли слегка вьющиеся волосы Дазая, а чужие руки поглаживали его по спине. Акутагава дернулся в попытке отстраниться и весь вспыхнул, когда сознание окончательно к нему вернулось. Он находился в объятиях Дазай-сан. От этой мысли его будто прошибло током, и он задрожал. Дазай, должно быть, решил, что это озноб, и сжал руки крепче. — Дазай… — он попытался подать голос, но тот его не слушался. — Побереги силы, Акутагава, — чужие руки все еще лежали на его спине. — Еще раз ты меня так напугаешь, и я свалю тебя на Чую — бесполезнее вас двоих тандема просто не придумать. Мори будет счастлив. В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения, только странная усталость. Рюноске не решался шелохнуться или подать голос — ни тело, ни связки его не слушались. И голова кружилась, и внутри было странно горячо. — Сейчас я отпущу тебя, потому что чайник уже кипит. Готов? Акутагава слабо кивнул, и Дазай, должно быть, почувствовал это своим плечом. — Отлично. Он резко отдернул от себя подопечного и уложил его на подушку. Лицо Акутагавы пылало — и от жара, и от заливавшей его краски. Дазай вернулся с двумя кружками. Одну поставил на стол, другую протянул Рюноске. — Держать можешь? Акутагава слабо кивнул и подался вперед, садясь на постели. Чай был горячим и приятно пах травами. — Постарайся не опрокинуть его на себя. Одеялу и так конец, оно все заляпано твоей кровью, — Дазай поморщился и вздохнул. — Одни проблемы от тебя, как не посмотри. Он молча наблюдал, как Акутагава сделал пару глотков. — Знаешь, ты давно бы оказался на улице, если бы Мори не верил в твою способность. Жаль, нельзя отделить от тебя Расёмона, он, знаешь ли, самое полезное, что в тебе есть. Рюноске молча сносил эти удары. Он и так был недостоин того, чтобы находиться здесь — лежать на постели семпая, пить из его кружки. Находиться в его объятиях… Он этого не заслуживал. Ничего, кроме жестокости. Но Дазай вдруг протянул руку и взъерошил Акутагаве волосы. — Какой же ты бестолковый, просто сил моих нет. Их взгляды встретились. Дазай смотрел на него с прищуром и улыбался.