Волшебная лавка Мин Юнги

      Неслучившийся поцелуй, кажется, навсегда ознаменовал день уборки после разгрома в доме странным и утомительным. Юнги, потянувшийся пальцами к щекам, закрыл их и побежал к Чонгуку наверх, разбираться с ватагой уток, признавших в оборотне своего отца. Чимин остался стоять на месте с нешуточным ураганом в голове, спутывающим мысли в клубки, а клубки в полотна, как галактики образовывали вселенные.       Сердце не обманывало носителя и отчаянно барабанило по рёбрам, пытаясь донести ту информацию, которую не мог принять Чимин. Он всё равно думал, что это от скуки и появляющейся лёгкой привязанности. И хотя сердце неоднозначно ёкнуло, когда Юнги спустился вниз с утёнком на плече, прижимающимся к розовой щеке, Чимин колебался. Теперь поцелуй был бы еще более неуместным.       — Сегодня придёт новый клиент, я отложил для него пару лазуритов в мешочке, — Юнги разорвал напряжённые мыслительные процессы вампира, из-за которых вполне мог пойти дым из ушей, и, подражая утке, вытянул губы, чмокая в её утячьи.       Утки целуются с Юнги, а Чимин не может? Это задевало его.       — Когда он придёт?       Донесся скрип двери и в лавке появилось одно знакомое Чимину лицо, а второе отдаленно кого-то напоминающее. Первый был Тэхён со своей вычурной яркой причёской, чешуйками на запястьях, скулах и острым взглядом. Он тоже владел лавкой, но та не перемещалась всюду, а твёрдо изо дня в день стояла на одном месте, а второй вошедший был с вытянутым носом, надменной улыбкой и накаченными руками.       — Сейчас.       Юнги пошёл к змею-искусителю и его напарнику под веселое кряканье.       Тэхён посмотрел на фею так, как смотрел на потенциальную жертву хищник. Однако такое впечатление могло сложиться у тех, кто плохо знал Тэхёна. Юнги к его взглядам привык и не обращал никакого внимания, а у Чимина зрачки сузились и челюсть поджалась от увиденного. Зачем пожирать взглядом Юнги?       Он подошёл к фее, вслушиваясь в сумбурную речь полузмея и глубокие рассуждения оборотня, представившегося Хосоком, и на всякий случай устроил ладонь на маленьком плече Юнги, от чего тот стал ещё капельку ниже. Разве очаровательные маленькие феи не смотрятся рядом с ним правильно? Оставив вопрос без ответа, он отгородил собой Юнги, выходя вперёд.       — Как я понимаю, вы пришли за лазуритом?       — Не только, я ещё кое-что себе присматриваю, — Хосок взял какую-то книгу, пролистывая безразлично страницы.       Чимин в этом «кое-что» услышал чуть ли не имя Юнги. Он жутко напрягся, и чуткое обоняние феи уловило сильный запах феромонов.       — Могу ли я поинтересоваться, что именно?       По тону Чимина было слышно, что он закипает. Юнги не видел ничего за спиной вампира, порой напоминавшего мраморную колонну исполинских размеров, поэтому выглянул сбоку, но получил локтем по лбу, роняя утку. Благо, желтая бедняга не упала, а плавно приземлилась, помахивая крыльями. Юнги невольно прижал к спине свои, ещё поломанные и размякшие от болезни.       Чимин испугался (он не ожидал, что Юнги вылезет сбоку, и случайно задел его локтем), обернулся и взял его за руку, подбирая слова для извинения, и «малыш» по отношению к Юнги в присутствии Тэхёна с Хосоком звучало органично.       — Прости, я не специально.       Юнги вздрогнул, чуть не уронив из ладоней утку вновь.       — Ничего, — выдавил он и пулей понёсся к прилавку за отложенными лазуритами.       Чонгук спустился по лестнице, чтобы посмотреть на посетителей, создавших столько шума, словил на себе взгляд Тэхёна и, поджав уши, прошёл к витринам с товарами. Юнги опередил его, сжимая перевязанный синей лентой мешочек.       — Сколько с меня? — Тэхён ухмыльнулся перекосившемуся лицу Чимина, когда его пальцы соприкоснулись с Юниными.       — Десять золотых.       — Чёрта с два! Это дорого, давай пять.       — Лазурит — редкий камень, я с трудом достал его для вас, так что не смогу отдать за такую цену.       — Юни, ты же понимаешь, что никто другой его всё равно не купит, — Хосок встал ближе, переходя границы личного пространства феи. Юнги ощутил явный дискомфорт и смутился, сжимая мешочек пальцами.       — Я предлагаю обмен, — вступился Чонгук, припомнив в Хосоке оборотня, забравшего себе Холли.       — Например? — взгляды Тэхёна и Хосока были направлены на внезапно появившегося кролика. Чимин в эту заминку притянул Юнги к себе, забирая из его рук мешочек для сохранности. Юнги настолько погрузился в разговор, что не обратил на это особого внимания, обхватывая пальцами руки Чимина возле груди.       — Холли на мешочек лазуритов.       От услышанного имени у Юнги заблестели глаза; Чимин вспомнил, что где-то его уже видел.       — Я считаю, это будет справедливая сделка, — Чонгук уверено шагнул, в глазах Юнги в этот момент он выглядел как настоящий герой и спаситель. Наверное, это то, о чём Чонгук долго мечтал, потому что обычно всё было наоборот.       Хосок замялся, шепнул что-то нахмурившемуся Тэхёну на ухо; вместе они согласились, но с одним условием.       — Мешочек и свидание с кроликом.       Чонгук захлопал глазами.       — Свидание?       — Да, но мы неразлучны, так что с обоими, — Тэхён облизнул губы длинным ярко-красным языком.       — Я отка… — Чонгук оглянулся назад на секунду: Юнги стоял в руках Чимина с умоляющими глазками-бусинками, блики в которых плавали туда-сюда, будто он вот-вот заплачет, если узнает, что не вернут ему любимого крокодильчика. Юнги очень долго тосковал по нему, плакал часто, после смирился, но появившийся шанс Чонгук не мог упустить ради Юнги, иначе бы не простил себя.       — Хорошо. Одно свидание. С вас морковный тортик.       Тэхён протянул руку Юнги, чтобы заключить соглашение, в момент рукопожатия их ладони обвила тонкая зелёная нить и рассыпалась в невидимые искры. Чимин хотел отойти назад, боясь, что магия заденет его, но обнимать Юнги дело принципа.       Перед феей на полу появился маленький-маленький крокодильчик, который радостно начал карабкаться вперёд, а его подточенные ногти мешали ему двигаться быстро. Юнги упал на коленки и обнял своего зелёного друга, начиная ронять слёзы ему на крокодилий нос. Мешочек пропал из рук Чимина, оказавшись у Тэхёна, но вампир больше не злился, потому что на Юнги никто не претендовал, а значит, он мог спокойно выдохнуть и не придумывать никаких изощрённых методов убийств. Чимин присел рядом, стараясь успокоить, поглаживал по плечу, приговаривая «тише, малыш, тише». Это слово теперь стало важным, с ним каждый мог слышать, кем был для него Юнги. Крылья распахнулись неожиданно для их владельца, Юнги взлетел вверх, обнимая маленького крокодила.       — Холли, ты так много пропустил, я все тебе покажу! Твоя кроватка стала мягче, честно! Я нашёл самую лучшую подушку, ты только не испорть её когтями.       Юнги увлёкся крокодильчиком, но поблагодарил взглядом Чонгука, который в полной растерянности смотрел на Хосока и Тэхёна.       — Морковный тортик, говоришь? Моя мама готовит лучшие в городе.       Чимин и вовсе остался наедине с самим собой. Стоило ли ему пойти вслед за Юнги или лучше проводить Чонгука?       Всё разрешилось само собой, когда Чонгук, обрадовавшись, побежал на улицу, первым претендуя на сладкую выпечку. Он уже был знаком с Тэхёном, пару раз пересекался и с Хосоком, а свидание скорее стало смелым шагом, нежели чем-то крайне удивительным для него.       Чимин крикнул ему вслед: «Не задерживайся!», немного беспокоясь, но раз Юнги не сильно волновался и, по всей видимости знал их неплохо, то решил, что феям яснее будет.       Он постучался в комнату Юнги, услышав милую болтовню за дверью. Та открылась сама, пока Юнги игрался с крокодилом на кровати.       — Я так люблю Чонгука, он вернул мне Холли, — по голосу было слышно, как скучал по старому другу Юнги, — кажется, я до конца жизни ему буду благодарен. Надеюсь, что его свидание пройдёт удачно, и судьба отблагодарит за такой поступок.       Чимин сел рядом на кровати. За пару минут произошло так много всего, что сердце наконец достучалось до сопротивляющегося сознания.       — М, Юнги, — он положил ладонь на спинку извивающегося крокодила, заостряя на себе взгляд.       — Да?       — Ты только Чонгука любишь?       — Я, ну… не то что бы…       Чимин целовал нагло, а пальцы его, в отличие от первого раза, держались за плечи нежно, щекотали лёгкостью прикосновений кожу и юрко пробирались Юнги под одежду, чтобы потрогать мягкий живот. Юнги шептал ему в губы «люблю», не зная, куда деть крошечные по меркам вампира ладони, так что Чимин помог ему, располагая их в своих. И, когда губы Юнги уже блестели от слюны, расцеловал каждый пальчик.       Холли пробрался между ними, активно говоря что-то на своём языке. Такой же болтливый, как его папочка, а Чимину сейчас хотелось в этих отношениях иметь гордый статус «отец».       Поцелуи с Чимином — награда за усердность и любовь, которую Юнги отдавал делу всей жизни и лавке, а с недавних пор и поселившемуся тут вампиру. Будоражащее чувство появилось, когда Юнги заметил капельку ответной симпатии от Чимина. Сначала Юнги просто возлагал на его вампирскую душу совсем небольшие надежды, просто нуждался в помощнике, да и, честно, хотелось на ком-то отыграться за всех, кто пытался пристроить клыки куда не надо. Позже заметил проявление чуткости к своим проблемам и переживаниям — множество стереотипов по поводу черствости всех вампиров рассеивалось. Чимин вредничал часто, отлынивал временами, но помогал. Казалось, что даже искренне, а не из желания поскорее покинуть место заточения.       Юнги проявлял доброжелательность, как обычно, однако к Чимину тянуло, будто внутри него поместили огромный магнит или феромоны источали запах сладчайшего варенья. Чем больше Юнги общался с вампиром, тем больше понимал, что будет тосковать по нему, когда он уйдёт из лавки, а список дел каждый день неизбежно сокращался: ненужные пункты пропадали с пергамента, новые добавлять было не за что.       Он поджимал губы и моргал влажными глазами, тревожно и бездельно расхаживая по кухне. Юнги часами натирал скрипучий бок чашечки, пока та не скулила и не убегала из рук от усталости; раскладывал скляночки по цветам и названиям, пытаясь за тщательностью проделанной работы скрыть свои самые сильные волнения.       Чонгук наоборот превратился в самого беззаботного и весёлого кролика, какого только Юнги видел. Это успокаивало его прилично, особенно в тяжёлые моменты рефлексии спасал даже кротко пойманный взглядом поцелуй Чонгука и Тэхена или Хосока. Юнги неважно было с кем целуется Чонгук, главное улыбается, и стук его сердца перебивает ужасные мысли в голове. Уши Чонгука всегда теперь были вычесаны, самому сзади это было сложно сделать, значит, кто-то заботливый подсобил.       И если с личной жизнью Чонгука было всё понятно: после пары свиданий он официально объявил, что счастлив в таких необычных отношениях, и обрадовал тем самым переживающее сердечко Юнги, который всегда мечтал, чтобы у крольчонка появился защитник или повод кого-то защищать, то вот с отношениями Юнги полная вакханалия и сумбур.       Они поцеловались с Чимином, да. Означало ли это, что они встречаются? Или что Чимин его любит? Что он нравится Чимину? Хоть что-то из этого хотя бы наполовину?       Юнги привык мыслить позитивно, когда дело касалось близких ему людей, поддерживать их настрой и приятную тёплую обстановку, но в мыслях — полный мрак. В этих потёмках не найти ни здравого смысла, ни просвета.       Юнги лежал у себя на кровати, поглаживая лапку заснувшего Холли. Он шумно сопел под ухом, а мультяшные пузырьки лопались возле его ноздри. Магический мир — всё необычное. Сегодня утром он накинул из-за жары на себя полуплатьице цвета молочной пенки, завязал его туго поясом и натянул шорты, потому что в них комфортнее летать и бегать в огороде. Чонгук реже появлялся в комнате, потому что часто гулял с Тэхеном и Хосоком. Чимин работал, заканчивая длиннющий список.       Всё было не то что бы плачевно, пока не случилось то, чего Юнги опасался: вспыхнул яркий свет, перед ним развернулся список, пункты которого вычеркивались один за другим, пока он не свернулся и не сгорел дотла. Ощущение волшебства пропало. Кажется, Чимин закончил — путь домой ему открыт.       Страшная печаль овладела Юнги. Он прижал к себе пузиком Холли и уткнулся в подушку, тихо завывая.       Чимин так часто говорил, что хочет покинуть лавку, так часто рвался домой, что никаких сомнений не осталось в эту секунду: он соберётся и уйдёт, как только поймёт, что свободен. И теперь все поцелуи, слова и прикосновения стали незначительны. Юнги бы просто Чимина рядом, пусть молчаливого и вредного, но заботливого и чуткого. Никакой магической связи между ними не было, Юнги обманывал себя заклинанием. Может, Чимин хотел пораньше уйти и льстил? Почему в глазах его было так много правды?       Дверь тихо открылась.       — Юнги? Ты спишь?       Хотелось притвориться спящим, но перед смертью не надышишься, а тянуть дальше нет смысла. Юнги наспех вытер рукой влагу с лица и сел на кровати, не поднимая глаз.       — Что ты хотел?       Чимин вздрогнул от тона, которым Юнги задал вопрос. Слишком холодно.       — В шкафу закончилась пакетированная кровь, поэтому… я пришёл напомнить.       Очень опасная и безумная мысль проскользнула в голове Юнги. С одной стороны он мог убедиться в чувствах Чимина, а с другой — умереть.       — Ты хочешь пить?       — Жажда пока несильна, я потерплю пару дней.       — Сядь ко мне, — Юнги наконец-то посмотрел на Чимина. О, эти вампирьи глаза, способные свести с ума во всех смыслах. И Юнги предпочёл бы самый плохой вариант, хотя, впрочем, самый плохой ему и достался.       Чимин подходил медленно. Сколько осторожности и нежности было в его действиях! Это разрывало сердце Юнги, будто он проявлял недоверие к самому ангелу. Как же совестно.       Если сердце правда чувствовало взаимную любовь и не ошибалось, то данное испытание не принесет боли Юнги, а если принесёт, то её сила перекроет душевную — и станет легче.       — Ты же за этим приходил? — Юнги стянул с плеча рукав платья.       Чимин увидел светлую девственно чистую кожу феи. Стоит присмотреться — и можно увидеть, что она сияла золотистыми искорками. Как будто в сам её колер на палитре залили тонну золотой пыльцы. Феи сотканы из цветов от макушки до пяток?       — Я не могу…       — В первую встречу ты так не думал. Я разрешаю, — Юнги провёл пальцами по шее, спускаясь к ключицам, указал, куда лучше пристроить клыки.       Почему голос звучал так отстранённо?       — Это будет больно, оно того не стоит.       Юнги прижал голову Чимина к своей груди. Тому пришлось согнуться из-за разницы в росте. Запах Юнги пробирался в лёгкие стремительно, становилось труднее отказаться.       — Я прошу тебя. Укуси меня, пожалуйста. Представь, что это один из пунктов в списке дел. Укусить меня — звучит не так трудно.       Принял решение Чимин, нервничая. Кусать фею рискованно. Есть шанс, что он не сможет контролировать себя и не остановится. Если этого хочет Юнги, то Чимин сделает. Он сжал плечи феи, притягивая к себе грубовато, облизнул хищно шею, намечая место укуса и, затянувшись сладким запахом кожи в последний раз, вонзил клыки, слыша звук проникновения под кожу и судорожный вздох.       Кровь, сводящая за доли секунды с ума, в больших количествах напоминала белую магию в жидком состоянии. Приятная нега и сотни искр в глазах. Вот почему Юнги светится. Он просто сделан не из цветов, а из магии. Самой светлой, самой сильной. В этом секрет целебной крови, способной почти на всё? И это та магия, от которой невозможно отказаться и которой не насытиться. Пару жадных глотков — Чимин повалил Юнги на спину.       Тот лежал неподвижно, смотрел куда-то вверх, в потолок; всё тело сводило мелкими судорогами то ли от удовольствия, то ли от боли. Чимин не остановится сейчас, верно?       Не остановится?       Когда клыки вошли еще глубже, Юнги не вытерпел и издал тихий болезненный стон. Сколько нужно, чтобы насытиться вампиру? Может, пусть лучше выпьет всю кровь и лишит последующих мучений и терзаний?       Чимин знал, что от Юнги не оторваться, но как бы сильно его не тянуло, как бы сильно не влекло, он остановился, быстро отстраняясь и пряча окровавленные клыки. Розовые капли падали вниз, марая пол и кровать. Ему было страшно от самого себя. Он остановился, сделал что-то совсем невозможное для вампира, потому что ненависть за причинённую Юнги боль сделала кровь безвкусной, слишком тягучей, прилипающей к стенкам горла, будто он пытался проглотить влажные щупальца с присосками.       Чимин приподнял лежащего Юнги, прижимая к себе, вжался лицом ему в мирно вздымающуюся грудь. Чимин шептал лишь одно слово: «Прости».       Юнги усмехнулся. За что Чимин так слезно извинялся? От пары глотков особо меньше крови не стало, а слабость спадёт где-то через час. Он положил ладонь на щёку Чимина.       — Попробуй теперь не сказать, что любишь меня, если ты смог меня не убить, как предпочитали это делать твои предки.       — Люблю, — Чимин зализал место укуса, надеясь на быструю регенерацию. — Чёрт, так сильно люблю.       Юнги заметил с какой надеждой смотрел он на плечо.       — Не заживёт, — вдруг сказал, будто прочёл мысли. — Чимин-и дурачок и не знает, что оставил феечке Юни свою вампирскую метку?       — О боже, мой малыш…       В этих словах заключались все возможные тирады любви и недосказанные признания.       Юнги знал, что он любил Чимина, и сердце не обмануло. Крокодил Холли рядом громко зевнул как-то по-своему.       — Если я… Мы не разбудим…?       Юнги приложил палец к губам Чимина и начал развязывать пояс, чтобы снять платье.