Seven

***

      Утро было серым, но не мрачным. Воздух пах мокрой землёй, окна ещё покрыты запотевшими следами от ночной грозы. Чонгук, спустившись вниз, направился в уборную, но в гостиной остановился. Лиам стоял у двери, натягивая кеды. Во рту у него торчало печенье. Услышав шаги, он поднял голову, быстро вынул выпечку, улыбнулся.       — Доброе утро! — сказал он с немного набитым ртом. — Я в школу. Мама не разрешила остаться. Завтрак на плите. Я быстро вернусь.       — Я могу отвезти, — предложил Чонгук.       — Не надо, я так хожу всегда. Это недалеко.       Он махнул рукой и вышел, за ним захлопнулась дверь.       Чонгук остался стоять. Он неспешно дошёл до кухни, разогрел еду, налил себе кофе. Ел медленно, глядя в окно. Мысли снова возвращались к ночи. К тому, как Лиам дрожал, как молча смотрел. Как сердце стучало под его рукой.       Но теперь, спустя ночь, Чонгук понимал, что не чувствует ничего отталкивающего. Ни страха, ни неловкости. Всё было по-человечески просто. Он даже подумал — может, ему это всё привиделось? Может, Чонгук сам наделил ту близость подтекстом, которого не было. Подростки иногда путаются в чувствах. Иногда ищут тепла — без подоплёки. А даже если не путаются — ему это не мешает.       Чонгук убрал со стола, оделся, сел в машину и поехал к могиле. Там, на краю холма, где земля ещё не успела зарасти травой, он сидел долго. Сначала молчал. Потом говорил вслух, тихо, будто шёпотом делился с тем, кто под камнем.       Он всё ещё не знал, зачем приехал сюда. Что именно хотел найти. Покоя? Ответов? Они не пришли.       Голова ныла от мыслей. Он решил поехать к Джорджу — зарядить телефон, поговорить хоть с кем-то.       Гараж встретил его как обычно: запах масла, звук инструментов и голос радио из старого приёмника.       — Снова ты, — сказал Джордж, не оборачиваясь. — Нужна зарядка?       — Как всегда, — усмехнулся Чонгук.       — Лиам тоже занёс свой телефон утром, — промолвил мужчина, садясь за стол.       Чонгук заметил два мобильника рядом. Свой тоже поставил на зарядку.       — Иди, садись. Тут как раз кофе ещё остался. Не самый свежий, но бодрит.       Они устроились возле открытых дверей гаража, за пластиковым столом, на котором между гаек и отвёрток стояла старая кружка.       — Как ты? Привык уже? — спросил Джордж, взглянув на него поверх очков.       — Вряд ли.       Время в гараже текло вязко. Чонгук и Джордж говорили о погоде — серой и сырой, как затянутое одеяло, о машинах, о затхлой скуке этих мест, где каждая новость — это или дождь, или соседский скандал. Телефон давно уже зарядился, но Чонгук не спешил уходить. Ему было спокойно здесь, в этой полутёмной мастерской с запахом масла и сигарет.       Снаружи донёсся топот. Быстрые шаги. Джордж оторвал голову от капота, а Чонгук обернулся.       К ним шли Лиам и Роуз. Она что-то оживлённо рассказывала, смеялась, хватала Лиама за руку. Но его взгляд всё время скользил к Чонгуку. Когда тот их заметил, Лиам сразу улыбнулся и зашагал быстрее.       — Привет, — сказал он, немного запыхавшись.       — Привет, — добавила Роуз.       — Ты давно здесь? — спросил Лиам, смотря на машину.       — Часа два, — ответил Чонгук, слегка улыбаясь.       Роуз подошла к верстаку, взяла мобильные и передала Лиаму его.       Тот, вертя телефон в руках, спросил:       — Ты сейчас домой собираешься? Или куда-то ещё?       Чонгук пожал плечами.       — Без разницы.       — Ну вот и отлично, — подхватила Роуз. — Приходите сегодня в бар. И Чонгука бери с собой. Что вы дома отсиживаетесь? У нас и музыка будет, и вообще… — она сделала выразительное лицо. — Кстати, — добавила с усмешкой, — знаешь, что несколько девочек в деревне уже интересовались тобой?       Чонгук приподнял бровь.              — Неужели?       Он перевёл взгляд на Лиама — тот застыл с растерянным выражением, но не отводил глаз.       — Да-да, — продолжала Роуз, — только вот номер твой никто не получил. Потому что кое-кто сказал, что ты им не подойдёшь, — она кивнула на Лиама: — Сказал, мол, они слишком молоды для него. Представляешь?       Чонгук снова посмотрел на Лиама. Тот стоял, опустив голову, почти прячась за капюшоном и длинной чёлкой. Словно надеялся исчезнуть.       Роуз хмыкнула:       — Серьёзно, Лиам, ты чего вообще? Ему что, по-твоему, за тридцать? — она резко повернулась к Чонгуку: — Сколько тебе лет, кстати?       Тот засмеялся, легко, беззлобно.       — Не так много.       — Вот видишь! — сказала Роуз с удовлетворением. — Так что приходите, девочку тебе точно найдём.       — Благодарю, — с усмешкой сказал Чонгук.       Лиам всё ещё молчал. Только губы чуть сжались, и взгляд оставался где-то возле бетонного пола. Чонгук заметил это. Эта ситуация явно его веселила. И почему-то внутри у него стало тепло — словно кто-то защитил его втайне. Без слов. По-своему.       — Ну что, придёте? — подытожила Роуз, — отдыхать тоже надо.       — Посмотрим, — уклончиво сказал Чонгук.       А Лиам ничего не ответил. Они попрощались и ушли. Вернулись домой вместе. Лиам всю дорогу молчал, глядя в окно. Иногда его губы сжимались в тонкую линию, но слов не было. Чонгук не стал давить. Не спрашивал. Иногда лучше дать молчанию пройти самому.       Дома их встретила Сара. Вид у неё был измотанный, но в глазах светилась облегчённая усталость.       — Она родила, — сказала она, поправляя волосы. — Только к десяти часам. Мальчика. Слава Богу, всё хорошо.       Чонгук кивнул. Лиам, стоявший чуть в стороне, тоже едва заметно улыбнулся.       — Мне теперь к ней три дня надо ездить, помогать, — добавила Сара, потирая плечи. — Я пойду отдохну. Обед на плите, если что.       Она ушла в свою комнату, оставив за собой мягкий запах медикаментов, кофе и чего-то ещё…       Чонгук поблагодарил её, но сам к еде не притронулся — кофе у Джорджа перебил весь аппетит. Он поднялся в комнату, но через час всё же спустился вниз.       Лиам сидел в гостиной, подтянув колени к груди, с тетрадкой в руках. Он что-то сосредоточенно писал, временами закусывая губу. Увидев Чонгука, тут же выпрямился, быстро опустив ноги, и улыбнулся — слегка, но искренне.       — Что делаешь? — спросил Чонгук, присаживаясь рядом.       — Домашку, — ответил Лиам. — У нас скоро экзамен по химии. Тема трудная.       Он чуть развернул тетрадь, показывая аккуратные записи. Решения, формулы, подчёркнутые реакции.       — Выглядит неплохо, — хмыкнул Чонгук. — Молодец, ты явно в этом разбираешься.       Лиам смущённо улыбнулся. Эта улыбка была по-детски чистая, трогательная. Невинная. Именно в этот момент Чонгук машинально протянул руку и почесал его по голове. Нежно, как хвалят за хорошую работу. Без подтекста. Просто жест одобрения.       Но Лиам сразу замер.       Пальцы на тетрадке сжались. Вторая рука мяла край страницы. Грудная клетка вздымалась неровно, дыхание стало тяжёлым. Чонгук почувствовал, как под его рукой кожа покрылась мурашками. От корней волос до шеи.       Он опустил взгляд. Тишина между ними стала слишком навязчивой, и Чонгук убрал руку.       Лиам резко поднялся, не глядя на него, и ушёл на кухню. Шаги его были почти бесшумны, но в этом молчании они казались ударом.       В гостиной взвизгнула собака, замахала хвостом, прижимаясь к ногам Чонгука. Он наклонился, провёл ладонью по её спине, но взгляд оставался направлен в сторону двери.       Теперь не было сомнений. Влечение. Настоящее. Физическое.       И, похоже, Лиам сам его не до конца понимал. Или пытался подавить. Но тело не лгало. Мурашки, взгляд, дыхание. Всё было слишком явно.       И теперь Чонгук это знал. И знал, что это уже не просто подростковое восхищение. Это — стало серьёзным.       Лиам вернулся через минуту. Щёки его всё ещё оставались розовыми, взгляд опущен. Он не бросил ни единого взгляда на Чонгука, просто сел обратно, как будто ничего не случилось, открыл тетрадь и взялся за домашнее задание.       Чонгук молча наблюдал за ним. Не прямо — уголком глаза, мимолётно. Видел, как тот теребит край страницы, как дрожит рука с ручкой. Пальцы то напрягались, то снова разжимались. Лиам иногда мотал головой, словно пытался отогнать лишние мысли, вытолкнуть их прочь. Но, похоже, у него это не получалось. Он будто бился с собой и проигрывал.       Чонгук не стал вмешиваться. Просто встал, потянулся и направился к выходу.       — Я прогуляюсь, — сказал он мимоходом.       Лиам быстро поднял голову.       — Куда?       Чонгук обернулся.       — Не знаю. Наверное схожу в тот бар. Хочется немного отвлечься.       Лиам замер на секунду, потом резко встал, будто решение уже созрело.       — Я с тобой.       Он говорил спокойно, но что-то в голосе выдало внутреннее напряжение. Скорее решимость, которую тот выдавливал из себя. Чонгук ничего не сказал. Лишь кивнул, принимая это как есть.       Они выехали в том, что было на них дома. Простая одежда. Без лишнего старания.       По дороге Лиам почти не говорил. Только иногда указывал, куда свернуть. Он выглядел погружённым в себя. Плечи немного ссутулились, взгляд был прикован к дороге, но явно не замечал её. Он выглядел так, будто делал шаг туда, куда сам себе запретил идти.       Когда они остановились у заведения с тусклой вывеской, Чонгук не стал торопиться с выходом. Он бросил взгляд на Лиама. Тот сидел, вцепившись в ремень безопасности, как в спасательный круг. Было видно, как он кусает губу изнутри, будто не замечая этого. А пальцы, длинные и тонкие, бесконечно теребили ткань.       Чонгук не спешил. В бар можно было войти через минуту. Или через десять. А можно было и вовсе не идти. Всё зависело от того, что хочет Лиам.       — Хочешь — поедем обратно, — сказал Чонгук спокойно.       Не было ни раздражения, ни давления. Только ровная, тёплая возможность.       Лиам чуть повернул голову. Взгляда не было, только жест, почти незаметный. Он сглотнул, выдохнул.       — А ты? Ты же хотел отвлечься? — голос был тихим, но в нём звучало усилие.       — Мне всё равно, Лиам, — честно сказал Чонгук. — Отвлечься я могу и за рулём. Мы можем поехать куда тебе нравится.       Ответ Лиама последовал мгновенно, почти на выдохе:       — Мне нравится быть рядом с тобой.       Чонгук резко повернул голову. Взгляд вырезал короткую дугу между ними, будто проверяя, правильно ли он услышал. Лиам уже опустил глаза. Щёки вспыхнули, а пальцы нервно принялись теребить ноготь большого пальца. Он весь съёжился, как будто сам себя поймал на чём-то, что давно боялся выдать.       Повисла тишина.       Внутри Чонгука что-то медленно сдвинулось. Мысли не поспевали за ощущениями. Странное чувство заползло в грудь. Не тревога, не раздражение, не смущение. Просто — что-то иное. Что-то непривычное. Не его. Или, может, слишком его.       Прошла минута.       — Я тебе нравлюсь? — спросил он. Прямо. Без обходных путей.       Лиам вздрогнул. Медленно поднял голову. В глазах — испуг и удивление. Он будто не верил, что это сказано вслух. Затем, как ребёнок, застуканный за проступком, снова уронил взгляд.       — Подними голову, — мягко, но твёрдо сказал Чонгук.       Лиам не среагировал, но всё же посмотрел. Глаза встретились. Несколько секунд повисла тишина.       — Ответь, — попросил Чонгук.       Лиам открыл рот, но замер. Чонгук увидел — ложь уже стояла на краю. Он знал этот взгляд, знал эту мимику.       — Только не ври, — сказал он. — Если скажешь неправду — мне это не понравится больше, чем если правда окажется неудобной.       Лиам сжал губы, куснул нижнюю, проглотил комок. Его грудь вздымалась чаще обычного, дыхание стало слышно. И потом почти шёпотом, совсем тихо:       — Да.       Одного слова оказалось достаточно. Оно, как ключ, провернулось внутри. Всё стало на свои места. Как будто разрозненные ощущения, взгляды, жесты, паузы — наконец сложились в цельную картину.       Чонгук не двигался. Только смотрел на него. И впервые — не знал, что ответить.       Лиам сидел, опустив глаза, будто уже пожалел, что сказал вслух. Пальцы всё ещё теребили ткань брюк, губы побелели от напряжения.       Но Чонгуку не было противно. Ни капли.       Он ждал, что может почувствовать что-то отторгающее, странное — и не нашёл в себе этого. Даже удивление было мягким, будто внутри давно что-то знало, но не спешило показываться наружу. Он никогда не думал о мужчинах. Тем более — о чём-то подобном с парнем вроде Лиама. Никогда не примерял на себя эту роль. Не фантазировал, не искал. Но сейчас, когда правда была сказана — не в мыслях, не в жестах, а в слове, — внутри него не проснулось ни тревоги, ни страха, ни отвращения.       Было только странное, чуть тёплое чувство.       Симпатия, которую он испытывал к Лиаму, никогда не сопровождалась страстью. Не было похоти, не было ни малейшего зова тела. Но была какая-то тишина между ними, которая с каждым днём казалась значимее. Он ощущал её — как лёгкий ток, идущий под кожей. Не возбуждение, а шевеление где-то в области груди. Что-то щемящее, но не болезненное.       Мягкость.       Нежность.       Как будто кто-то гладил изнутри по сердцу и просил не бояться.       Он смотрел на Лиама и думал — тот ведь всё это время просто тянулся. Не с намерением взять, не с желанием обладать. А будто хотел быть рядом. Просто рядом. Быть увиденным. Быть принятым.       И в этом было что-то очень чистое.       Слово «да», произнесённое тем почти шёпотом, ещё висело в воздухе. Не громкое, но тяжёлое. Как отпущенная в воду капля, от которой расходятся волны.       — Спасибо за честность, — тихо сказал он.       Лиам медленно поднял на него взгляд. В его глазах застыла тревога.       — Ты не сердишься на меня? — спросил он, будто не верил в то, что услышал. Голос дрогнул, чуть охрип.       Чонгук покачал головой и слабо улыбнулся.       — В симпатии к человеку нет ничего страшного, Лиам. Это нормально. Но нужно учитывать, какая это симпатия. Она бывает разной.       Лиам моргнул. Он будто не понимал его слова и попытки объяснить. Он произнёс:       — Я не знаю, ты мне просто нравишься, — а потом боязливо спросил: — Ты ведь… будешь со мной разговаривать? Как раньше?       Вопрос прозвучал слишком просто, но за ним стояло многое. Обычное «разговаривать» значило для него — быть рядом.       Чонгук посмотрел в его лицо. Потом отвёл взгляд, чтобы сформировать ответ.       — Ничего не изменится, — сказал он ровно.       Но сам он знал — внутри уже что-то сдвинулось. Тихо, незаметно, без шума. Не в плохую сторону, не с отвращением, а просто… изменилось. Стало другим. Осторожнее. Тоньше. Теперь он будто держал в руках что-то хрупкое — не своё, но доверенное. Личное. И с этим нужно было быть особенно внимательным.       Главное сейчас — удержать это в той границе, в которой оно появилось. Не дать шагнуть дальше. Пока это было возможно.       — Я хочу поехать домой, — сказал Лиам, не глядя на него.       Чонгук ничего не ответил. Просто завёл двигатель, плавно развернул машину и поехал по уже выученной наизусть дороге. Слова не имели смысла сейчас — между ними снова воцарилась тишина. Но теперь в ней было нечто другое. Тяжёлое. Густое и неловкое.       Лиам сидел отвернувшись, уставившись в окно. Вечер сгущался над деревней, тени становились длиннее, а небо — тусклым и серым. Казалось, сам воздух сжимался между ними, давил в грудь, как будто и машина стала теснее.       Когда они добрались до дома, Лиам выскочил первым. Не попрощался, не оглянулся. Быстро зашагал ко входу, и дверь захлопнулась за ним почти бесшумно.       Чонгук, припарковав машину, привычным движением укрыл её палаткой. Ноги сами несли его к дому, хоть мысли ещё витали в машине — в той плотной, странной тишине, где всё было сказано без слов.       На пороге его встретила Сара. Лицо тревожное.       — Что-то случилось? — спросила она тихо, почти шёпотом.       Чонгук приподнял уголки губ, стараясь успокоить её:       — Ничего страшного. Просто, наверное, устал. Мы немного прогулялись.       Сара кивнула, словно хотела поверить в это, и пошла обратно на кухню.       — Иди покушай. Я оставила немного пирожков.       Он взял один с мясом, поблагодарил её и поднялся наверх. Чонгук больше не спускался. Мысли метались в голове, как мошки в свете лампы. Перебирал слова, взгляды, ощущения. Всё, что было. Всё, чего не было.       И всё же, несмотря на усталость, неуверенность и странную тяжесть, — в нём не было ничего отталкивающего. Только что-то новое. Неопознанное. Такое, что не давало уснуть.