Seven

***

      Чонгук проснулся поздно. За окном давно уже было светло и утро постепенно переходило в день. Он не торопился вставать. Остался лежать, закутавшись в одеяло, с телефоном в руках. Листал фотографии. Те, что сняты давно в разных местах — города, улицы, лица. Некоторые забавные, другие — незначительные, но почему-то дорогие. На одной он с кем-то на крыше, на другой — едет в метро. Он сам не знал, зачем их хранил. Может, чтобы не забыть, что жизнь была разной.       Он улыбался. Иногда — уголками губ, чуть заметно. Иногда — просто глазами. Иногда — замирал, слыша осторожные шаги за дверью. Как будто кто-то останавливался, дышал в тишине и уходил. Чонгук даже не сомневался — это Лиам. Это ощущалось. Будто его мир — узкий, маленький, сейчас весь сосредоточен на Чонгуке.       Это было… странно. Такой интерес казался почти ненормальным. И всё же — он был мил. Простой. Без маски. Без опасности. Будто в Лиаме не было защиты от собственных чувств.       Он поднялся ближе к одиннадцати. День воскресный, в доме тихо. Сары не было. Спустившись, прошёл в гостиную и замер.       Лиам лежал на диване, как-то нелепо, но при этом — по-домашнему. Голова у него покоилась ближе к центру дивана, а ноги свисали с подлокотника. Он был в наушниках, глаза закрыты. Чёрные волосы растрепаны, лежали мягкими волнами. Длинные пальцы постукивали по экрану телефона — в такт музыке, которую он слушал.       Рядом на полу лежал Арчи. Увидев его, он поднял голову, но потом сразу же лёг обратно, будто боясь потревожить хозяина.       Чонгук на секунду усмехнулся. Тихо подошёл, сел на свободное место рядом, положив локоть на край подлокотника, и стал смотреть.       Он не издавал ни звука, и всё же, спустя пару секунд, Лиам нахмурился. Почувствовал. Открыл глаза, на мгновение застыл. Глаза приоткрыты, взгляд снизу вверх, дыхание чуть учащённое.       Потом медленно, очень медленно его губы расплылись в улыбке.       Всё в нём — поза, небрежные волосы, опрокинутая голова, тонкая шея — было в этот момент… завораживающим. Настолько живым, что Чонгук просто сидел и смотрел. Не отводя глаз. Ни слова не говоря.       И Лиам не шевелился. Смотрел в ответ — тоже молча. Сначала прямо в глаза, потом взгляд начал скользить по лицу: брови, нос, губы. И снова глаза.       Будто что-то происходило между ними, без слов. Что-то, что не требовало объяснений.       — Привет, — поздоровался Чонгук, голос ещё немного хриплый.       — Привет, — ответил Лиам. Он сел осторожно, выпрямился и зачесал волосы назад. Те сразу упали обратно непослушные, как и сам он.       — Давно проснулся? — спросил Лиам, взгляд беглый, но тёплый.       — Слышал твои шаги у двери. Три раза, — сказал Чонгук, лениво откинувшись на подлокотник. Улыбнулся чуть уголком губ.       Лиам тут же опустил голову, пальцы принялись теребить провод от наушников. Щёки чуть порозовели. Он выглядел так, словно его поймали на детской шалости. И в этом было что-то почти трогательное.       Чонгук всё больше убеждался: этот парень был невинен, как ребёнок. Настолько искренний, настолько открытый, что иногда казалось — между ними не десять лет, а целое поколение. Как будто Лиам жил в мире, которого Чонгук уже не знал.       — Извини, — сказал Лиам, едва слышно. — Я знаю, я… иногда бываю надоедливым.       Чонгук покачал головой неторопливо, уверенно.       — Я не считаю тебя надоедливым.       Эти простые слова как будто зажгли Лиама изнутри. Его лицо — будто кто-то включил в нём свет. Он засиял, как по-настоящему счастливый человек, пусть и пытался спрятать это за сдержанной улыбкой.       В тот же момент пёс, лежавший у его ног, будто почувствовав перемену, поднялся, завилял хвостом и выпрямился, встал рядом с Лиамом почти гордо. Утро стало чуть теплее.       Чонгук, поигрывая с ключами от машины, лениво спросил:       — А где твоя мама?       — Сегодня воскресенье, — ответил Лиам, вытягивая ноги. — Она поехала в церковь. Каждое воскресенье — как по расписанию.       Чонгук кивнул. Он и не сомневался. Множество семей в Шотландии придерживались традиций, особенно в глубинке. Странно, но ему это казалось правильным. Стабильным. Даже… уютным.       — Я хотел бы заехать в гараж. Надо позвонить, — сказал он, вставая.       Лиам кивнул, но по выражению его лица Чонгук понял — тот хочет поехать с ним. И почему бы нет? С этим парнем рядом было просто. Он не давил, не напрягал. Был… лёгким.       — Поехали вместе, — предложил Чонгук. — Хочешь — снова сядешь за руль.       — Серьёзно? — Лиам будто вспыхнул радостью и вскочил с места. — Да!       Он почти впрыгнул на водительское сиденье, сияющий, как ребёнок, которому дали поиграть в игру. Чонгук только покачал головой, едва заметно улыбнувшись.       Через несколько минут они уже подъехали к гаражу. Джордж, увидев знакомую машину, вышел навстречу.       — Можно снова воспользоваться телефоном? — спросил Чонгук.       — Конечно, — добродушно отозвался мужчина и жестом пригласил вглубь мастерской.       Пока Чонгук звонил, он украдкой наблюдал через приоткрытую дверь, как Лиам что-то воодушевлённо рассказывал Джорджу. Жестикулировал, водил рукой по воздуху, словно рисовал траектории машины. Джордж слушал с улыбкой, иногда вставляя короткие комментарии.       Чонгук понял, о чём он говорит — о вождении. И это тронуло. Всё это выглядело… по-настоящему. Без фальши. Как простая радость, которую ты можешь дать другому, — и этого достаточно.       Он отвёл взгляд, сделал глоток воздуха и вернулся к разговору. Но с тёплым чувством внутри.       Они немного посидели с Джорджем. Тот рассказал, что электричество восстановят, как только уйдёт прилив. Обычно специалисты добирались в деревню на лодке, но в этот раз почему-то решили иначе. Всё задерживалось. Всё складывалось не так.       Чонгук думал об этом, прислонившись к стене гаража. Внутри у него копилась усталость. Словно всё, что происходило в последние дни, было не случайностью, а наказанием. Он приехал с одной целью — найти человека. А вместо этого застрял, не найдя никого. Ни одного следа. Ни ответа.              Пока он молчал, его и Лиама телефоны зарядились. Пора было ехать. Лиам по-прежнему сидел за рулём, вцепившись в него с азартом.       — Не хочешь посмотреть кладбище? — вдруг спросил Лиам, глядя на дорогу.       Чонгук посмотрел на него исподлобья. Предложение было странное, не к месту. Но он пожал плечами:       — Почему бы и нет. Делать всё равно нечего.       Они выехали за деревню по пустой дороге. Пейзаж постепенно становился тише. Холмы сужались, деревья редели. Ветер поднимался, но не холодный — скорее, мягкий, сухой, как будто берёг всё, что оставалось в этом месте нетронутым.       И в какой-то момент за изгибом дороги показался низкий каменный забор. За ним начиналось старое кладбище.       Они остановились недалеко от ворот. Металлическая калитка скрипнула под ладонью Лиама, и они прошли внутрь. Трава была влажной, начинала желтеть и засыхать. Воздух пах мхом и камнем. Между неровных рядов старых надгробий тянулись узкие тропинки. Всё казалось каким-то застывшим, выцветшим, будто время здесь остановилось и шевелилось только в кронах деревьев, скрипящих от ветра. Лиам шёл чуть впереди, иногда останавливался у отдельных могил, будто вспоминая.       — Здесь лежит мистер Эллиот, — сказал он, кивая на скромную плиту. — Был аптекарем. Помогал всем, даже тем, кто не мог заплатить.       Он молча перешёл к следующей.       — А вот… это… — его голос стал тише, — это папа.       Чонгук подошёл ближе. На плите значилось имя и даты. Умер в тридцать семь. Шесть лет назад. Значит, Лиаму тогда было всего одиннадцать лет. Совсем ребёнок.       Чонгук стоял, глядя на потемневшие от дождей буквы. Он чувствовал странное сжатие внутри. Всё это было слишком похоже. У него тоже не было отца. И всё же боль узнавалась сразу, как по запаху.       — Неделю назад был день его смерти, — тихо сказал Лиам, не поднимая глаз. — Мама приготовила тогда пирог. Мы не стали приходить на кладбище. Она сказала, что всё уже в прошлом.       Он не выглядел печальным. Скорее — немного отстранённым, как будто говорил о чём-то, что уже не трогает напрямую. Наверное, воспоминания стали размытыми. Или сердце уже научилось обходить это место стороной.       Они повернули обратно. Тихо, медленно. И вдруг, будто невзначай, Лиам сказал:       — Здесь ещё один человек похоронен. Такой же, как ты… — задумчиво протянул он, а Чонгук замер. — Ну, я не знаю, почему так думаю, просто имя у него не наше. Я случайно тогда забрёл к его могиле.       Чонгук остановился. Он схватил Лиама за плечо. Тот обернулся, удивлённый.       — Покажи, — сказал Чонгук. Голос его был твёрдым, как сталь. — Отведи меня туда.       Он не знал, почему его охватила такая тревога. Или ожидание. Но внутри всё будто потянулось в одну точку — сжалось в комок. Что-то подсказывало — сейчас он узнает то, за чем приехал.       Лиам молча вёл его сквозь ряды. Узкие дорожки между могилами казались бесконечными. Чонгук почти не слышал звуков вокруг. Лишь стук собственного сердца — резкий, глухой, сбивчивый. Всё тело наполнилось тревогой, будто на грани какого-то ответа, от которого ни скрыться, ни уклониться.       Они остановились.       Могила была старая. Вросшая в землю, чуть перекошенная. Камень шершавый, на нём зелёные мхи и следы дождей. Плиты будто давно не касались руки. Или касались редко, с опаской. Лиам стоял чуть в стороне, будто чувствовал, что чужой здесь.       Чонгук подошёл. Присмотрелся к надписи.       Слова выжгли дыхание:       Ли Адам.       Дата смерти: 19 лет назад.       Он застыл.       Сначала ничего не чувствовалось. Ни ударов сердца, ни мыслей. Только звенящая пустота, как после выстрела. Потом пришло сразу всё: жар в груди, спазм в горле, стиснутая челюсть. Он опустился на корточки. Медленно провёл рукой по земле.       «А мы даже не знали…»       Он закрыл глаза. Всё детство, вся злость, обвинения, пустота — всё было направлено на того, кого он считал предателем. А теперь оказалось, что человек, ради которого Чонгук держал внутри столько боли, не успел даже оправдаться. Просто исчез. Исчез навсегда. Девятнадцать лет назад.       Лиам тихо присел рядом. Обнял колени руками. Его взгляд был прямой, серьёзный, почти взрослый. Он не говорил ни слова — просто смотрел. Как будто пытался разделить с ним этот момент, не разрушив его тишину.       — Ты его знал? — спросил он негромко.       Чонгук кивнул. Медленно.       — Да.       — Ты приехал… чтобы найти его? — Лиам говорил спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение. Он словно боялся, что сейчас Чонгук встанет и исчезнет из его мира.       Чонгук повернул голову. Посмотрел на него. Долго, выжидающе. В его взгляде было что-то острое, уставшее, взрослое. Но ответа не дал.       Он просто встал. Осмотрелся. Лёгкий ветер двигал высокую траву у края кладбища. Было тихо. Почти глухо.       — Я хочу побыть один, — сказал Чонгук. — Иди домой. Возьми машину.       Лиам не сдвинулся с места. Он просто смотрел, как тот уходит. Длинными шагами, по тропе, что вела вниз — к реке, к одиночеству.       Чонгук долго сидел у воды, опустив взгляд в тихую гладь. Она не отражала небо — была мутной, глухой, будто впитывала в себя всё то, что не вмещалось в человеческое сердце.       Он думал.       О детстве.       О том, как в школе одноклассники шептались за спиной: «Его отец ушёл».       О том, как мать, сжав губы, говорила: «Нам он больше не нужен».       О пустых днях. О гневе. О стыде.       О том, как он пытался заслужить уважение там, где его не было.       И теперь всё оказалось ложью.       Отец умер.       Умер тогда, когда Чонгук был ещё совсем ребёнком. И никто не знал. Ни он, ни его мать. Она ведь тоже считала, что он предатель. Уехал за лучшей жизнью и забыл их.       И теперь Чонгук не знал, говорить ли ей правду. Она столько лет училась жить с этой потерей, пусть и выдуманной. Если он расскажет, всё снова обрушится.       Солнце клонилось к горизонту. Стало холодно. Чонгук поднялся, вытер джинсы, на тропинке запахнул куртку.       Когда он поднялся обратно на тропинку, то увидел вдали хрупкий силуэт. Знакомый.       Лиам сидел, лениво бросая камушки в траву или в землю. Сначала Чонгук не поверил глазам — но сердце сжалось сразу.       Тот сидел, ссутулившись, подгибая ноги, будто давно тут. Развлекался чем мог, но не уходил. Повернул голову, мельком глянув, к тропинке, как будто… проверял. Словно повторял это каждую минуту.       И сразу отвернулся. Но тут же резко обернулся обратно. Увидел Чонгука. Замер. Потом встал. Быстро, прямо как по команде.       Чонгук остановился. Он не двигался. Просто смотрел на этого паренька с тёмными волосами, в широкой куртке, с растерянной, но честной улыбкой.       Чонгук горько усмехнулся про себя. Никто ещё его так не ждал. Ни старые друзья. Ни любовницы. Никто. А этот — да.       Он подошёл. Лиам смотрел, не отводил взгляда.       — Я же сказал тебе ехать домой, — бросил Чонгук хмуро, почти с укором.       — Но тебе пришлось бы идти пешком, — с лёгкой улыбкой ответил Лиам. — А мне не было сложно ждать.       Он говорил просто. Как будто это и правда ничего не значило. Но Чонгук знал — значило. И, возможно, больше, чем Лиам сам понимал.       Чонгук вдруг улыбнулся. По-настоящему. Чуть уставшей, тёплой человеческой улыбкой.       — Идём домой, ты, наверное, замёрз.       — Немного, — признался тот, засунув руки в карманы. — Но это неважно.       Они пошли вдоль тропинки, рядом, не спеша. Ветер тянул за воротник. Небо темнело. Но внутри было чуть теплее.       Буря надвинулась внезапно, как будто вынырнула из-за холма. Небо стянуло плотным свинцом, и ветер, ещё час назад казавшийся лёгким, внезапно превратился в яростный шквал. Ветки ломались с сухим треском. Где-то хлопнула дверь.       Чонгук с Лиамом едва успели укрыть машину плёнкой и захлопнуть за собой входную дверь, как ливень хлынул с такой силой, что стёкла застонали под его напором. Дом мгновенно наполнился звуками — стуком капель по крыше, гудением ветра, шорохом деревянных половиц.       На кухне была Сара. Оттуда тянуло чем-то насыщенно-пряным. Пахло теплом, домашним уютом. В гостиной горели свечи.       Чонгук сидел на диване, положив одну ногу на другую. Рядом с ним — шахматная доска. Перед ним на полу, в полутьме, сидел Лиам, склонившись над фигурками, а рядом — свернувшаяся клубком собака, мирно дремавшая, пока ветер бил в окна.       Они играли уже вторую партию. Первая закончилась поражением Лиама. Теперь он был сосредоточен, почти не дышал, взгляд — цепкий, губы сжаты.       Чонгук лениво крутил в пальцах пешку, дожидаясь его хода.       — Если проиграешь и во второй раз, — сказал он, не поднимая взгляда, — я больше с тобой не сыграю. — Лиам бросил на него быстрый взгляд, хотел возразить, но Чонгук прервал: — И никакого «но», пора учиться принимать поражение с достоинством.       — А если выиграю? — тихо спросил Лиам, двигая фигуру вперёд.       — Тогда я… — Чонгук задумался. — Расскажу тебе всё, что ты захочешь.       Лиам поднял голову. В глазах его мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось радостью.       — Договорились, — сказал он. — Тогда я точно должен выиграть.       Чонгук усмехнулся, сделав ответный ход.       — С таким напором — вряд ли. Ты ещё слишком медленно считаешь.       — Просто я не жертвую тем, что считаю ценным, — спокойно ответил Лиам, задумчиво осматривая ходы.       На мгновение наступила тишина.       Даже собака приоткрыла глаза.       Чонгук перевёл взгляд на доску.       — Иногда, чтобы победить, надо уметь терять, — сказал он.       — Иногда, во благо другим, нужно отступать тоже, — спокойно парировал Лиам.       Игра продолжалась в молчании.       За окнами бушевала буря, внутри дома трещали свечи, и в воздухе висела тёплая напряжённость — почти уютная. Как будто мир сузился до этой доски, света и двух фигур в полумраке.       Лиам проиграл.       Партию он закончил молча — убрал руку от доски, опустив взгляд.       Чонгук не стал торжествовать. Только откинулся на спинку дивана и потянулся.       — Никакого третьего раунда, — сказал он, перехватив умоляющий взгляд. — Уговор есть уговор.       — Но это был почти ничейный, — тихо возразил Лиам.       — Почти — не считается. Я в душ.       Он встал, не дожидаясь ответа. Сара уже убирала что-то на кухне и, заметив его, сразу направилась к камину — помочь разогреть воду. После душа Сара предложила ему поужинать.       — Спасибо, — сказал он вежливо. — Но, пожалуй, я просто отдохну. Голова болит.       Сара понимающе кивнула. Он заметил, как Лиам мельком обернулся из-за спинки дивана. В его взгляде была почти детская грусть — та, что бывает, когда всё кончается слишком рано.       Чонгук ничего не сказал. Просто поднялся наверх, ощущая, как взгляд Лиама тянется за ним до самой двери.       Он не стал зажигать свечу. Дождь барабанил по стёклам, по крыше. Где-то поскрипывала ставня. Он лёг поверх покрывала, даже не раздеваясь, так и завернулся в одеяло. И почти сразу провалился в тяжёлый, мутный сон.       Разбудил его грохот. Где-то на первом этаже — глухие, нетерпеливые удары в дверь. Кто-то барабанил в дерево, будто испуганный или злой.       За его дверью послышались шаги, тусклая полоска света от свечи скользнула мимо, дрогнула и исчезла. Чонгук скинул ноги с кровати и вышел в коридор.       На лестнице была Сара, на ней лёгкий халат, волосы рассыпались по плечам. В руке — свеча. Сзади, чуть ниже, шёл Лиам. Он оглянулся на Чонгука, лицо бледное, но спокойное. Ничего не сказал — просто прошёл дальше, за матерью.       — Сара, открой. Это я, Алекс! — донеслось снаружи, голос мужской, сбивчивый, как у человека, простывшего на ветру.       Сара быстро поставила свечу на тумбу у двери, отодвинула засов. Хлопнула створка — и в дом ворвался холодный воздух, запах мокрой травы и волн.       Чонгук молча спустился. Он не знал, кто такой Алекс. Но по лицу Сары понял — его появление было неожиданным.       Мужчина ввалился в дом, насквозь мокрый, как будто только что вышел из моря. Одежда прилипла к телу, волосы сбились в пряди. Он тяжело дышал, губы дрожали не от холода — от страха.       — У Дианы… воды отошли, — сказал он с хрипотцой. — Схватки уже начались…       Сара тут же отошла от двери. Лицо её мгновенно посерьёзнело, движения стали быстрыми, чёткими.       — Подожди минуту, я переоденусь и возьму всё, что нужно, — сказала она и исчезла в темноте коридора.       Алекс, всё ещё тяжело дыша, прошёл внутрь. Взгляд его на мгновение задержался на Чонгуке, но он ничего не сказал. Не до того. Лиам подошёл ближе, осторожно коснулся его локтя.       — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, — Диана родит без проблем. Особенно если рядом будет мама. Она знает, что делать.       Мужчина слабо улыбнулся, почти незаметно, и кивнул. Похоже, он и правда держался только на этой мысли.       Сара вернулась быстро — уже одетая, в пальто, с плотной сумкой в руках. Всё было приготовлено заранее. Она кивнула Чонгуку, затем коротко взглянула на сына:       — Вернусь, как только смогу. Если что — Лиам, помоги гостю.       Они вышли, дверь захлопнулась, машина завелась и сквозь стекло вновь послышался рёв ветра. Дождь не утихал.       Лиам остался стоять у входа, потом повернулся к Чонгуку.       — Помимо работы учителем, мама ещё и акушерка. У неё два образования, — объяснил Лиам, увидев непонимание на лице Чонгука. — Это их первый ребёнок. Алекс очень переживает. Он кажется крепким, но это не так.       Чонгук кивнул. Эти чувства были ему слишком хорошо знакомы. Он не стал ничего говорить.       Они поднялись вместе наверх.       У комнаты Чонгук обернулся:       — Спокойной ночи, Лиам.       — И тебе, — ответил тот.       Чонгук скрылся за дверью.       А Лиам ещё немного постоял в коридоре, а потом ушёл к себе.       Чонгук не мог заснуть. Снаружи небо грохотало, будто ломалось пополам. Дождь лупил по стеклу всё сильнее, будто намеревался выдолбить в нём брешь.       Он лежал на спине, глядя в потолок, потом взял в руки телефон и снова начал листать фотографии. Те же самые. Уже в сотый раз. Без интернета телефон быстро терял смысл, но фотографии — это было хотя бы что-то. Осколки прежней жизни. Он задумался, как вообще люди раньше жили в таких условиях. Без связи, без окна в чужие миры.       Вдруг — тихий стук. Едва слышный, будто с той стороны опасались, что кто-то ещё может услышать. Чонгук выпрямился на кровати.       — Да? — сказал он громко.       За дверью послышался робкий голос:       — Извини, что беспокою, Чонгук… — пауза, — можно… я посплю с тобой?       В голосе Лиама звучала неуверенность и тревога, будто он сам боялся своего вопроса.       Чонгук, не раздумывая, ответил:       — Заходи.       Дверь приоткрылась. Сначала показалась растрёпанная голова, потом Лиам целиком. Он держал в руке телефон, словно это был талисман. Вошёл, закрыл за собой дверь и остановился возле неё, глядя на Чонгука так, словно ждал осуждения. Того самого, которого всегда ждёшь, когда открываешь слабое место.       — Ложись, — сказал Чонгук, кивая на кровать, — холодно.       Лиам мигом юркнул под одеяло, стараясь не задеть Чонгука, но в то же время словно боялся, что его передумают пускать. Он свернулся, спрятав ноги, как ребёнок. Чонгук молча наблюдал за ним, потом снова лёг.       Повисла тишина. Только шум дождя, редкие вспышки молний и грохот небес.       Минуты через две раздался голос Лиама, едва слышный:       — Когда… нашли тело папы, была такая же погода. Я помню, как небо гремело, как сегодня. С тех пор… я боюсь оставаться один, когда так громко.       Чонгук замер. Не знал, что сказать. Это было слишком личное. Он повернул к нему голову и понял, что Лиам всё это время смотрел на него. Открыто. Спокойно. Почти доверчиво.       — Бояться не стыдно, — тихо сказал Чонгук.       Лиам слабо улыбнулся. Немного растерянно. Но искренне.       — Я тебя разбудил? — спросил он чуть позже.       — Нет, — ответил Чонгук. — Я смотрел фотографии.       — А… — Лиам кивнул, но было видно — его распирает от любопытства.       Чонгук усмехнулся.       — Хочешь посмотреть?       Тот кивнул уже энергичнее и сразу подвинулся ближе. Словно это было приглашение в нечто большее, чем просто телефонный экран. Словно ему хотелось быть рядом не только физически — но и внутри этих воспоминаний. Чонгук разблокировал телефон.       Они лежали плечом к плечу, и свет от экрана телефона едва освещал их лица в тёмной комнате, где шум дождя за окном становился единственным фоном. Чонгук листал фотографии. Одну за другой.       Особо личных у него не было — ничего, за что стоило бы цепляться или прятать. Обычные снимки: кабинет, полки с книгами, окна с видом на город, здание института, где он работал. Рабочие поездки, студенческие конференции. Всё аккуратно, без лишнего. Лиам внимательно смотрел. Иногда улыбался, иногда спрашивал, где снято то или иное фото. Он не перебивал — он искренне интересовался.       — А это? — спросил Лиам, указывая на фотографию с высокой башней на фоне заснеженного неба.       — Это телебашня в Сеуле, — ответил Чонгук. — Она находится в городе, где я живу. Я часто бываю там зимой. Можно подумать в одиночестве.       Лиам кивнул, будто запоминал. Потом, неожиданно, на экране промелькнула фотография: Чонгук, женщина с мягкими чертами и маленькая девочка между ними. Чонгук пролистнул дальше, но Лиам быстро коснулся экрана, вернул изображение назад и замер.       — Кто эта девочка рядом? — тихо спросил он, пристально глядя в экран.       — Моя дочь, — просто ответил Чонгук.       Лиам не сразу отреагировал. Но, когда до него дошло, пальцы его застыли на фотографии. Он посмотрел на Чонгука, потом снова на экран. Медленно отнял руку.       — А… это твоя жена? — осторожно спросил он, кивнув в сторону женщины на снимке.       Вопрос прозвучал слишком тихо и слишком… лично. В нём не было ревности, но было напряжение, которого Чонгук почему-то не ожидал.       Он ощутил желание сразу ответить, без паузы:       — Нет. Мы разведены.       В ту же секунду Лиам, казалось, выдохнул. Его плечи чуть опустились, взгляд стал мягче. Чонгук поймал себя на том, что невольно усмехнулся. Было странно наблюдать, как одно слово может изменить чей-то внутренний ландшафт.       — Я просто удивился, — тихо сказал Лиам. — Не заметил кольца на твоём пальце.       Он говорил буднично, но в голосе слышалась искра чего-то иного. Спрятанного.       Чонгук лишь понимающе кивнул.       — Давно вы разведены? — спросил Лиам, не отрывая взгляда от темноты за пределами экрана.       Чонгук на секунду замялся. Ответ был простой, но он почему-то дался не сразу.       — Три года, — наконец произнёс он.       — А твоя дочка? Она живёт с ней? — кивнул Лиам снова на фотографию.       — Да. С ней ей лучше. — он замолчал, но потом добавил— Время от времени я забираю её, стараюсь быть рядом, когда могу.       Лиам слушал внимательно. Не перебивал. Только иногда кивал, будто впитывая каждое слово.       Разговор затих сам по себе. Телефон погас. Тишина накрыла их, как одеяло. Где-то вдалеке всё ещё гремело, но здесь, в комнате, было по-своему спокойно.       На часах было уже почти два ночи.       Чонгук убрал телефон на тумбу и лёг. Лиам тоже лёг, не слишком близко, но и не отдаляясь. Оставалась какая-то едва заметная дистанция — тёплая, но сдержанная.       Прошло какое-то время. Чонгук уже начинал погружаться в дрёму, когда заметил, что Лиам дрожит. Почти неуловимо, но тело под одеялом слегка вздрагивало.       Он повернулся к нему:       — Ты в порядке?       Лиам не ответил сразу. Потом тихо сказал:       — Извини…       — Тебе холодно? — спросил Чонгук.       Молчание.       Чонгук сел, начал поправлять одеяло, плотнее укрывая Лиама, на автомате накинув его поверх плеч, подправив край у подбородка. В этот момент он навис над ним, почти касаясь.       Тот не шелохнулся. Только чуть вжался в матрас. И смотрел на Чонгука.       Прямо. Затаённо. Почти испуганно, но не от страха. От чего-то другого. Он не отводил глаз.       Чонгук задержал дыхание под этим взглядом. Он почувствовал — не догадался, не вообразил — как под ладонью у Лиама бешено стучит сердце. И как его дыхание сбилось, слишком быстрое для сна.       Всё внутри натянулось, будто на грани. Секунда… две… Он быстро справился с одеялом, натянул край до шеи Лиама и тихо сказал:       — Спокойной ночи.       И отвернулся.       Они больше не говорили.       В темноте, глядя в стену, Чонгук чувствовал, как мысли проносятся одна за другой. Он понял. Всё стало ясно. Это было не просто любопытство, не просто привязанность.       В Лиаме жило неосознанное, неловкое, детское и вместе с тем совершенно реальное влечение — то, в котором он, возможно, сам себе не признавался.       А Чонгук…       Он не был уверен, к чему это ведёт.