Seven

***

      Чонгук проснулся рано. Дом был тих, как будто весь мир ещё спал, под тяжестью утреннего полумрака. Он прошёл в кухню, поставил чайник, нарезал хлеб. И всё делал как-то рассеянно, бездумно — в этом доме всё происходило словно в тумане, замедленно, будто кто-то специально растянул для него время.       Он уже сидел за столом с чашкой в руках и тостом, когда дверь на кухню скрипнула. На пороге показался Лиам.       Он был в толстовке, с чуть взъерошенными волосами, шагал быстро, стараясь не смотреть на него. Чонгук поднял на него взгляд.       — Привет.       Лиам коротко кивнул «привет», прошёл к чайнику и привычным движением проверил воду. Казалось, он знает, что делать, но при этом, всё делает впервые. Руки чуть дрожали, движения были резкими, словно чувствовал на себе чужое внимание и не знал, что с ним делать.       Он налил себе чая, поставил чашку на стол и сел напротив. Молчание немного затянулось. Чонгук наблюдал.       У Лиама было лицо человека, который давно ведёт внутренний диалог. Его пальцы обхватывали чашку слишком крепко, а глаза всё время ускользали — в сторону, в окно, на собаку, которая мирно лежала у двери.       — Почему не в школе? — спросил Чонгук после паузы.       Лиам моргнул. Вздохнул.       — Проспал.       Голос прозвучал обыденно. Но взгляд метнулся в сторону слишком быстро. И этого движения хватило. Чонгук понял — врёт. Сара бы не оставила его просто так. Он не выглядел больным, и причин для пропуска, кроме надуманных, не было.       Он усмехнулся. Откинулся на спинку стула, скрестил руки.       — С такими темпами ты не сможешь стать стоматологом.       Лиам поднял на него глаза. Лицо его оставалось спокойным, но плечи немного напряглись.       — Один день ничего не изменит.       — Даже один день может всё изменить, — сказал Чонгук просто.       Лиам замер. Он смотрел, пытаясь прочитать что-то в лице Чонгука. Взгляд был неуверенным, как у человека, которого застали в момент внутренней слабости.       И вдруг, почти неслышно, он пробормотал:       — Я был бы не против.       Слова прозвучали тихо, случайно. Словно он не успел подумать, и они вырвались слишком быстро. Лиам тут же опустил голову. Чёлка упала на лоб, пальцы снова вцепились в чашку.       Чонгук услышал. Он понял. Но не показал. Просто остался спокойным. Сделал вид, что не заметил.       Допивал чай, глядя в окно. Чувствовал на себе каждый короткий, неловкий взгляд, который Лиам бросал исподтишка.       Чонгук встал. Отнёс чашку к раковине. Вода бежала тонкой струёй, а Лиам, следя за каждым его движением, всё ещё сидел с напряжённой спиной.       Когда Чонгук прошёл мимо, Лиам чуть дёрнулся, словно хотел что-то сказать — или остановить, или спросить, или просто прикоснуться. Но не решился. Рука осталась лежать на столе, а глаза быстро скользнули в сторону.       Неловкость была почти физическая. Та, что бывает, когда чувства прорываются раньше времени. Та, что мешает дышать. Та, которую никто не решается назвать.       Чонгук ушёл, не оборачиваясь.       Он натянул куртку, сунул ключи в карман и уже взялся за ручку двери, когда замер.       Что-то внутри сжалось — едва уловимое, но отчётливое. Он мог уйти. Выйти, как планировал.       Но за спиной остался Лиам.       А Чонгук знал, что тот остался дома не потому, что проспал. Он выругался про себя, тихо, с раздражением, но от этого ничего не изменилось. Мысль о парне тянула обратно.       Он стоял, опустив руку, выдохнул через нос и, не поворачиваясь, позвал:       — Лиам?       Тот появился почти сразу, будто всё это время ждал, слушал. Вышел молча, в тени дверного проёма. Лицо его было сосредоточенным, но взгляд — обиженным.       Он не говорил, но всё было написано в глазах: «Ты же обещал, что между нами ничего не изменится».       Чонгук слабо улыбнулся уголками губ.       — Не хочешь поехать со мной в магазин? Мне кое-что нужно купить.       Лиам не сразу поверил. Настороженно смотрел, ища подвох. Но когда понял, что Чонгук говорит серьёзно, взгляд его потеплел, словно в груди у него что-то расправилось. Он коротко кивнул.       — Я буду ждать в машине.       Через несколько минут Лиам вышел из дома быстрыми шагами, захлопнув дверь. Сел рядом, застёгивая куртку на ходу. В салоне машины на мгновение стало тесно от его присутствия — от тепла, которое он приносил с собой, и от взгляда, который скользнул по Чонгуку, цепляясь.       Парень объяснил, как добраться. Магазин оказался в десяти минутах. Маленькое помещение с потёртой вывеской и треснутой плиткой у входа.       Внутри было тихо. За стойкой никого не было. Лиам без колебаний ударил по звонку. Металлический звук отразился от стен, и на мгновение снова воцарилась тишина. Чонгук отошёл к полкам и быстро нашёл то, что ему нужно, — взял сигареты.       Когда он повернулся, заметил, как Лиам смотрит на пачку в его руках. Тот ничего не сказал, но взгляд был долгим, почти изучающим. Казалось он увидел Чонгука по-другому. Не тем, к кому тянется, а кем-то, в ком может скрываться нечто незнакомое, недоступное.       В дверях появилась девушка. Молодая, с тёмными волосами, заплетёнными в нетугую косу. Чистое лицо, вежливая улыбка, но взгляд застыл на Чонгуке.       Словно остальное помещение перестало существовать.       — Привет, Элис, — сказал Лиам первым, ровно, без радости       Девушка кивнула:       — Привет. Как ты Лиам.       — Нормально.       И снова посмотрела на Чонгука, точно хотела что-то сказать, но не осмелилась. Чонгук почувствовал на себе это внимание. И оно было нежелательное.       И Лиам это тоже увидел. Он стоял в стороне молча. Плечи его чуть напряглись. Взгляд потух, и вся лёгкость, с которой он ехал сюда, исчезла. Словно воздух в магазине вдруг стал тяжёлым.       Чонгук, уловив это, наклонился к нему:       — Возьми что-нибудь себе.       Чуть погодя, Лиам молча выложил на стойку пачку чипсов и пару снэков. Бездумно. Просто чтобы сделать хоть что-то.       Он больше не смотрел на Чонгука. Элис тянула время. Слишком вежливая, слишком улыбчивая, она явно хотела продолжить эти взгляды, но Чонгук даже не дал ей шанса — заплатил, не поднимая глаз, и быстро вышел из магазина. Он чувствовал себя наблюдаемым. Чужое внимание раздражало. Но больше всего — чужое влияние на Лиама.       Тот вышел позже. Вид у него был не самый приятный. Он шёл с опущенными глазами, ссутулившись. Будто бы тот короткий диалог с девушкой что-то в нём сломал. Или вернул его в то состояние, в котором он был вчера.       Они ехали в тишине. Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, за окнами плыли размазанные пейзажи — летящие назад, тусклые, словно выцветшие от той атмосферы, что царила внутри.       Чонгук сразу понял — Лиам опять ревнует. Слишком молчаливо, слишком закрыто. Даже для себя. Он сидел, уставившись в окно, будто его там что-то держало, и отвечал на попытки Чонгука разговорить парня односложными, отрывистыми фразами: «Да», «Нет», «Не знаю».       Через несколько минут Чонгук сдался — просто понял: бесполезно. Внутри Лиама происходила борьба. И его молчание не было обычным. Оно не было защитой, а ожиданием. Тонким, но ощутимым, словно он хотел, чтобы Чонгук сам догадался.       Он свернул к мосту. Месту, которое невзлюбил с первого дня. Река. Ветер. Свободное пространство, отрезанное от мира.       Когда машина остановилась, Чонгук первым вышел. Ветер был прохладным, но не холодным. Река отступила немного — вода больше не подступала к самому берегу. Он облегчённо выдохнул и обернулся.       Лиам всё ещё сидел в машине. И смотрел прямо на него. Этот взгляд не был обычным, не был просто внимательным — он пронизывал. Заставлял ощущать каждую деталь в себе, каждую реакцию. Взгляд был полон тишины, недосказанности и чего-то сдерживаемого.       Чонгук, не отводя глаз, подошёл. Открыл дверь с его стороны.       — Садись за руль.       Лиам не пошевелился. Смотрел вперёд, будто не услышал. Только через пару секунд, чуть дрогнув, ответил:       — Мне больше по душе, когда за рулём ты.       Голос был тихим, почти отстранённым, но внутри него — что-то странное. Слишком личное.       Чонгук нахмурился. Чуть наклонился. Коснулся его подбородка указательным пальцем — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Но парень вздрогнул, будто коснулись не кожи, а чего-то глубже.       — Я обидел тебя чем-то?       Повисла пауза. Лиам смотрел в глаза. Внимательно. Что-то искал, сверял. И потом грустно, не отводя взгляда, выдал:       — Ты ей понравился.       Чонгук чуть усмехнулся. Внутри даже проскользнула ирония.       «Ну и что? — подумал он, — разве это важно?»       Но взгляд Лиама не был ироничным. Он был открытым, уязвимым, почти болезненным.       И тогда Чонгук серьёзно, почти ровным голосом сказал:       — Мне абсолютно всё равно.       Слова прозвучали спокойно. Уверенно. Их было достаточно, чтобы расставить всё по местам.       Но Лиам не отреагировал. Он смотрел так, как будто ждал, что за этими словами будет ещё что-то.       Что-то, что развеет сомнения.       Во всём его теле ощущалась ревность. Тонкая, острая. Даже в том, как Лиам сидел — плечи напряжены, руки сцеплены, взгляд слишком долгий. Он не делал ни одного лишнего движения, но всё его существо кричало одно: «Ты не должен быть интересен никому, кроме меня».       Чонгук не понимал, что им движет.       Может, тот дрожащий свет солнца, падающий на Лиама, делая его губы мягкими, почти беззащитными. Может, эти глаза — слишком открытые, слишком честные, в них плескалось столько сомнений, что Чонгук не выдержал.       Он наклонился ближе. И прежде чем разум успел протестовать, коснулся его губ — легко, почти невесомо, чтобы поверил.       Но Лиам вцепился в край его куртки, резко притянул к себе и поцеловал в ответ. Горячо. Отчаянно. Так, будто это был последний глоток воздуха перед падением в бездну.       Чонгук ахнул в его губы, не ожидая такого напора. Его тело наклонилось вперёд, и он инстинктивно впился пальцами в крышу машины. Другой рукой он упёрся в сиденье рядом с головой Лиама, чувствуя, как всё вокруг качается.       Этот поцелуй был стремительным, но в нём горело что-то огромное — страх, желание, обещание, которое нельзя было произнести вслух.       Чонгук попытался отстраниться.       — Лиам, подожди… — прошептал он, но тот не останавливался.       Его губы двинулись быстрее, настойчивее, становились влажными, жадными. Пальцы впились в ткань куртки Чонгука так, что побелели.       И тогда Чонгук резко оторвал его от себя.       Они замерли, тяжело дыша.       Лиам сидел, подавшись вперёд, руки всё ещё сжимали куртку Чонгука, боясь разжать пальцы, и потерять это моновение. Его глаза… Боже, его глаза. В них стояла вся Вселенная — надежда, мольба.       Но внутри Чонгука бушевал другой ветер. Тревога, тяжесть, осознание того, что за этим поцелуем стоит слишком многое.       Он резко выпрямился, отстранил руки Лиама и быстро произнёс:       — Садись назад.       Лиам растерянно посмотрел на него, потом обернулся на заднее сиденье.       —Давай, садись назад, — повторил Чонгук, отступая в сторону, давая выйти.       Лиам медленно вышел, посмотрел в глаза Чонгуку и быстро забрался на заднее сиденье.       Чонгук обошёл машину, сердце всё ещё стучало в ушах, но он держался спокойно. Отчётливо видел, как Лиам следит за ним, пронзительным, наполненным ожиданием взглядом.       Он сел рядом. Окна были грязные, если бы кто и решился подойти, их фигуру, поцелуи вряд ли бы разглядели.       Не давая себе время на мысли, Чонгук резко притянул Лиама за шею к себе, стирая последние сантиметры между ними и впился в его губы, будто хотел вырвать желанный ответ.        Он чувствовал, как Лиам вздрогнул и уже в следующее мгновение дрожащие руки схватились за талию Чонгука, вцепившись в куртку, прижимаясь ближе, боясь, что его снова оттолкнут.       Лиам отвечал не робко и не осторожно, а жадно, ведь только и ждал этого. Губы двигались в унисон, и Чонгук почувствовал сладковатый, с горьковатым оттенком чего-то.       Он углубил поцелуй, наклонив голову, и Лиам застонал почти неслышно, но этого хватило, чтобы Чонгук потерял остатки контроля.       Одна рука съехала ниже, к спине, прижимая парня к себе, а вторая вплелась в его волосы, слегка откидывая голову назад.       Лиам задыхался, но не отстранялся — напротив, его пальцы сжимались в бока Чонгука, ногти чуть врезались в кожу даже через ткань.       — Чонгук… — его имя сорвалось с губ Лиама прерывисто, между поцелуями.       Чонгук отстранился, взглянул на него. На то, как тот смотрит на него, как тяжело дышит. А потом снова поцеловал его.       Дыхание стало чаще, горячее, пальцы беспорядочно скользили по плечам Чонгука.       Рука Чонгука спустилась к бедру Лиама, сжала его, притягивая ещё ближе. Тот двинулся резко, почти отчаянно — перекинул ногу через бёдра и сел сверху, прижимаясь всем телом. Инстинктивно стянул с себя куртку, отбрасывая её в сторону. Чонгук не выдержал— провёл ладонями по его бокам, чувствуя, как под пальцами дрожит горячая кожа.       Лиам отодвинул в сторону куртку Чонгука, обвил его шею руками, притянулся вплотную — так, что их грудь соприкасалась через ткань, а сердцебиение стучало в унисон.       Губы снова сошлись — жадно, отчаянно.       Чонгук захватил его нижнюю губу зубами, Лиам застонал ответ, и этот звук ударил Чонгука ниже пояса.       Он чувствовал, как между ними нарастает то самое непозволительное.       Твёрдое.       Горячее.       Лиам качнулся на нём нечаянно — и тут же замер, почувствовав жёсткий упор в своё бедро.       Глаза его расширились, губы приоткрылись от нового, жгучего осознания.       Чонгук стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки, но Лиам двигался испытующе.       С губ Чонгука сорвался стон.       Глухой, сдавленный, вырвавшийся прямо в губы Лиама. Это, кажется, подействовало на него. Он повторил движение — сильнее, увереннее, и Чонгук впился пальцами в его бёдра, сжимая так, что должно было остаться пять красных отпечатков.       — Всё... — Чонгук задыхался, голос сорвался на хрип: — Остановись...       Лиам его не слышал.       Он наклонился, снова прижался к губам поцелуем, снова двинулся, уже осознанно, уже целенаправленно, чувствуя, как ответный жар растёт между ними.       В салоне стало слишком душно, слишком тесно, слишком много всего — жарких прикосновений, спутанных мыслей, тяжёлого дыхания, смешавшегося в один горячий комок где-то под грудью.       Чонгук осознавал, что всё идёт не туда.       Что это — не просто поцелуй, не просто мимолётная слабость.       Это уже — точка невозврата.       И он оторвался от губ Лиама медленно, отстраняя его.       — На этом остановимся, — голос его звучал хрипло.       Лиам замер. Пальцы, ещё секунду назад впивавшиеся в плечи Чонгука, сжались сильнее — он не хотел отпускать.       Чонгук видел в глазах напротив недоумение, обиду, жажду, что заставило его стиснуть зубы.       — Вернёмся домой, — мягко сказал Чонгук и аккуратно отодвинул Лиама с себя, разрывая этот опасный контакт.       Тот не сопротивлялся, но глаза горели — ярко, больно, будто Чонгук вырвал из него что-то живое.       Чонгук знал что это он во всём виноват. Уже два раза.       Он распрямился, поправил свою куртку, открыл дверь и вышел, хлопнув ею за собой.       Холодный воздух ударил в лицо, но не помог.       Он сел на водительское сиденье, включил зажигание — механически, без мыслей.       В зеркале заднего вида мелькнуло отражение Лиама — сидящего согнувшись, сжав кулаки на коленях.       Чонгук отвернулся.       Они не должны были заходить так далеко.       После страстного момента между ними наступило молчание. Салон наполнился движением — машина покатилась по знакомым местам, оставляя позади жаркие впечатления.       Он бросал украдкой взгляды на Лиама. Его лицо казалось спокойным, но изменённым — мысли плотно сидели за занавеской из лёгкой задумчивости. Иногда он смотрел прямо на Чонгука, на мгновение — и тут же переводил взгляд в окно, где деревья сменялись одно за другим.       Машина остановилась у дома.       — Иди, — сказал Чонгук устало. — Мне нужно съездить на кладбище.       Лиам не проронил ни слова. Он вышел, спокойно закрыл дверь и встал напротив машины, глядя на Чонгука. Взгляд его был тихим и — неотступным. Только когда машина скрылась, Лиам развернулся и пошёл в дом.       Чонгук поехал дальше к кладбищу. Припарковавшись недалеко от забора, немного постоял. Проглотил дыхание. Потом направился к знакомой могиле. Сел прямо на землю и тяжело вздохнул.       Он никак не мог вспомнить отца. Воспоминания испарились, оставив после себя только призрачную пустоту. Боли не было — только горечь. Горечь от забытых дней, прошлого, которого никогда не было. Иногда казалось, что он должен был чувствовать тоску, вину, сожаление. Но был только холод безразличия — чужое мнение, чужие истории. Собственное — стёрлось.       Чонгук долго сидел. День плавно переходил в вечер. Думал, пытался найти ответы, хотя понимал — их здесь нет.       Наконец Чонгук встал, направился обратно к машине. Сел за руль, снова уставился вперёд, где обитали чужие души. Столько всего пронеслось в голове: слова Лиама, вкус его губ, холодное дыхание могилы и… непонятное трясущееся чувство в теле. Что-то, чего раньше не было.       Он пытался рационализировать.       Возможно, он просто давно не был с кем-то. Может, тело требовало разрядки… Но тут же это отозвалось пустотой — ведь внимание девушки сегодня раздражало. Значит, дело не в этом, а в Лиаме.       Это пугало.       Он закрыл глаза. В голове мелькали сцены, и каждый момент — как отпечаток на коже, который нельзя забыть.       Чонгук никогда не интересовался парнями. Никогда не смотрел на них так — с жадностью, с чем-то наглым, искренним, неожиданным.       Почему именно Лиам?       Может, из-за прямоты? Из-за того, что тот не скрывает своих желаний, не прячется? Кажется, в том было такое спокойное поражение. Чонгук со щемящей жадностью молил себя понять: как это новое может быть настолько… своё?       Он опустил голову на руль и тяжело выдохнул. Вечер вокруг сгущался, но сердце — было переполнено совершенно другим.       Чонгук вернулся уже когда темнело. Усталость прорвалась сквозь плечи, и он замер у двери.       Дом выглядел уютно, но пусто. Не было привычного лая и внимательного взгляда. Сара встретила его у порога.       — Лиам вышел погулять совсем недавно, — сказала она и, заметив усталый взгляд Чонгука, предложила: — Иди, поешь, я приготовила пирог.       Он кивнул. Перед ним поставили тарелку с душистым мясным пирогом. Чонгук поблагодарил женщину, покушал быстро, слушая тишину вокруг.       Ему было стыдно. Эта женщина явно не подозревала, что человек, которого она угощала, ещё недавно жадно целовал её несовершеннолетнего сына. От этого стало противно от самого себя.       Чонгук поблагодарил и быстро поднялся в свою комнату. Внизу за его спиной тихо скреблись тарелки.       Он лёг в кровать, закрыл глаза и сам не заметил, как заснул.       Проснулся он от лая собаки. Эхо доносилось откуда-то из далека. Чонгук потёр лицо, лежал слушая. Когда звуки приблизились, встал, подошёл к окну.       Внизу, на дороге, появилось знакомое силуэтное движение. Лиам шёл, опустив голову, тяжело шагал по дорожке, словно мысли держали в плену. Но как только увидел машину Чонгука, его шаг изменился — ускорился. На лице появилась лёгкая улыбка. Казалось, он только ради этого и вышел на прогулку.       Чонгук отступил от окна. Внизу послышались голоса. Он решил остаться в комнате.       Часы до глубокой ночи тянулись, словно вечность. Время застряло, и Чонгук чувствовал, как каждая секунда давила. Успокоиться не помогли ни пролистываемые страницы фотографий, ни прослушивание музыки, ни желание уснуть. Шаги Лиама раздавались по коридору — сначала уверенно, потом всё реже и стихли. Дом погрузился в тишину, но Чонгук тонул в собственных мыслях, которых было слишком много, чтобы заснуть. Лежал неподвижно, уставившись в потолок, слушая, как тикают часы где-то в углу.       И вдруг дверь с писком приоткрылась.       Быстро. Без стука.       В следующий момент кровать прогнулась, и тёплое тело прижалось к нему, нырнув под одеяло.       — Лиам? — Чонгук приподнялся на локте, но тот уже зарылся в подушки, спрятав лицо.       Он дышал слишком часто, будто бежал сюда. Чонгук не спросил ничего. Вместо этого включил фонарик на самом слабом уровне и положил его перед собой на тумбочку так, чтобы слабый свет ложился вниз — ровным пятном.       Лиам не шевельнулся, но пальцы вцепились в край одеяла отчаянном жесте.       Чонгук лёг обратно, не касаясь его, но близко — так, что тепло Лиама чувствовалось даже через ткань.       — Вроде грома нет, и твоя мама дома… — пробормотал он, — так зачем ты здесь?       Ему не нужен был ответ — он уже слышал его в учащённом ритме дыхания.       — Я просто хочу полежать рядом, — тихо сказал парень.       Чонгук тяжело вздохнул, выравнивая голос:       — Мы оба прекрасно знаем, что просто лежать не будем.       Лиам сглотнул, и шелест воздуха от его выдоха ударил Чонгука в грудь. Этим он нарушил спокойствие, задел нерв.       Чонгук прикрыл глаза локтем. Тяжело выдохнул.       Лиам скользнул ближе, голос упал до шёпота:       — Чонгук…       Слово дрогнуло, слетело, пронзило тишину.       — Замолчи, — с твёрдостью ответил Чонгук.       Его тело сжалось, любая мелочь — дыхание, движение губ — усиливала накал.       Но Лиам не отступал:       — Моё нравится такое же, как у Роуз.       Шёпот разорвал тишину, и по жилкам Чонгука пронёсся жар: желание, нежность — всё переплелось. Он сорвался на кричащий шёпот.       — Господи, просто замолчи!       Это была не злость — это был взрыв в груди, где тело требовало движения, голос — тишины, а разум — понимания. Их дыхание стало тяжёлым, близким, напряжённым. Чонгук почувствовал, как Лиам прижимается чуть сильнее, как кожа щёк и рук горит от касания, как мир сужается до их переплетённых чувств.       Он повторял себе:       «Он парень, у него такой же член, как и у тебя», — но тело обманчиво стояло на пределе.       «Нельзя, нельзя, нельзя!» — твердил он себе снова и снова. Но член предательски твердел под учащённое дыхания этого самого парня рядом.       Чонгук лежал, сжав кулаки, пытаясь удержать себя в последних рамках разума.       Каждый взгляд Лиама, каждое его нечаянное прикосновение сводили Чонгука с ума. Он хотел его — безумно, отчаянно, безо всяких объяснений.       Последней каплей стало то, как Лиам, словно сдаваясь, уткнулся лбом в его плечо. Горячее дыхание обожгло кожу, и Чонгук почувствовал, как что-то внутри него рвётся.       — Чёрт… — вырвалось у него сквозь зубы, низко, хрипло.       Резко повернувшись, Чонгук навис над парнем, поймал его тёмный, полный немого согласия взгляд и прижался губами к его рту, сразу проникая языком.       И мир взорвался.       Поцелуй был ненасытным. Чонгук впивался в губы, как утопающий, теряя остатки контроля. Лиам ответил сразу горячо и жадно. Пальцы вцепились в волосы Чонгука, притягивая того ближе.       Чонгук одной рукой опирался о матрас, удерживая свой вес, а другая лежала на шее Лиама, чувствуя, как дыхание сводит. Их тела прижимались друг к другу, каждый вздох, каждый стон только разжигал пламя.       Лиам застонал прямо в его губы, и этот звук прожёг Чонгука, как молния.       Он ответил тем же — глухим рычанием, поцелуем, ставшим ещё грубее, ещё безрассуднее. Язык Лиама встретил его, и они сплелись в этом безумии, где не было места ни мыслям, ни сомнениям, только желание, чистое и неудержимое.       Чонгук не заметил, как тихий стон вырвался из его собственной груди, наполнив тишину комнаты. Он чувствовал Лиама всем телом — его тепло, его запах, его желание, которое отражало его собственное.       Лиам свободно устроился под Чонгуком, раздвинув ноги, давая ему место между бёдер. Его взгляд горел — ни капли стыда, только голодное ожидание. Чонгук опустился на него всем весом, их тела слились в один горячий контур.       И тогда тело само решило за него.       Бёдра Чонгука непроизвольно качнулись вперёд, имитируя глубокий, медленный толчок.       — А-ах… — Лиам резко закинул голову назад, пальцы впились в свитер Чонгука, сжимая ткань в кулаках.       Парень приподнял бёдра навстречу, и этот сладостный, непроизвольный толчок заставил Чонгука сжаться от боли в паху. Так близко. Он чувствовал, как Лиам твёрдый под ним, как его собственный член пульсирует, требуя большего.       — Сними это… — прошептал Лиам, дёргая за свитер.       Чонгук не заставил себя ждать. Одним резким движением он стянул ткань через голову, швырнул её куда-то в темноту. Лиам тут же притянул его обратно, жаркие, влажные, ненасытные губы нашли его. Руки скользнули по голой спине Чонгука, пальцы впились в мышцы, прижимая того ближе, будто пытаясь стереть последние крохи расстояния.       Чонгук снова двинулся. На этот раз осознанно.       Толчок. Плавный, уверенный.       Лиам выгнулся под ним, ноги обвились вокруг бёдер Чонгука, подтягивая его глубже.       Они двигались в такт — сначала медленно, потом быстрее. Трение сквозь слои одежды сводило с ума. Чонгук чувствовал всё: как Лиам напрягается под ним, как его дыхание срывается на каждом движении, как его пальцы царапают кожу, будто боясь, что это исчезнет.       Его член горел, каждый толчок приносил и ад, и рай.       Всё произошло внезапно.       Они всё ещё целовались, горячо и беспорядочно, когда пальцы Лиама скользнули вниз, под свободную резинку штанов Чонгука.       — Блядь!.. — Чонгук резко оторвался от его губ, стон вырвался сам собой.       Он проследил за движением руки, потом медленно поднял взгляд на Лиама.       Тот тяжело сглотнул, облизнул губы — они блестели, слегка припухшие от поцелуев, — и сжал пальцы.       Чонгук ахнул, сдержанно, сквозь зубы. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.       "Как до этого дошло?.." — крутилось в голове.       Но мысли уже расплывались. Рука Лиама двинулась неуверенно, но каждый её ход вырывал у Чонгука прерывистые, томные вздохи.       И вдруг — резко.       Чонгук схватил его за запястье и отстранил.       Лиам замер. Темные, почти испуганные лаза впились в него.       — Хочешь, я сделаю тебе… — начал он, голос полушёпотом.       — Нет, — Чонгук перебил его резко, но парень снова продолжил.       — Но я могу…       — Я сказал — нет.       Они замерли, дыхания сплелись в воздухе. Чонгук тонул в его взгляде — в этом немом вопросе, в страхе, что сейчас всё закончится.       А потом…       Он резко сел на колени, одним движением стянул с Лиама штаны, сбросил свои до бёдер. Освободившийся член горячо прижался к члену парня — кожа к коже.       Лиам ахнул, выгнулся.       — Вот так… — прошептал Чонгук, обхватывая их обоих одной рукой.       Лиам вскинулся, его ноги инстинктивно обвили бёдра Чонгука, притягивая к себе.       — Да… — это было больше, чем согласие. Это было мольбой.       Чонгук наклонился, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось.       Он медленно повёл рукой, чувствуя, как головки скользят друг о друга, смазанные их общей влажностью.       Лиам закинул голову, застонал, его руки впились в плечи Чонгука, царапая кожу.       — Боже… — прошипел, ускоряя движения, сжимая их крепче.       Лиам закусил губу, но тело его говорило. Бёдра подрагивали, живот втягивался, член прыгал в его руке, будто умоляя о большем.       Чонгук чувствовал, как собственная плоть горит, как внизу сжимаются, как волна нарастает где-то в глубине.       Он прижался губами к шее Лиама, прикусил, чувствуя, как тот вздрагивает, и ускорился ещё.       — Я… — Лиам задыхался, его пальцы сорвали простыню с матраса. — Чонгук, я…       — Сейчас, — прохрипел он в ответ.       И этого хватило.       Лиам взвыл — тихо, сдавленно, всё его тело напряглось, застыло, а затем затряслось в разряде, обливая их животы горячими струями.       Чонгук продолжал двигаться, добивая и себя, пока спазмы Лиама не затихли, а затем — резко, грубо — прижал его к себе, почувствовав, как собственное семя размазывается между их животами.       А потом наступила тишина.       Чонгук, на минуту обессиленный, лёг сверху всем телом.       Они дышали тяжело, сбивчиво, жадно глотая воздух.       И оба понимали, что перешли черту.       Лиам заснул быстро, почти мгновенно.       Чонгук знал — утром им придётся поговорить о том, что произошло.       Он закрыл глаза.       — Чтоб тебя…       Рядом Лиам во сне потянулся к нему, обняв за талию.       И Чонгук не стал отталкивать.