Seven

***

      Проснулся он от того, что в комнате было слишком тихо.       Чонгук потянулся рукой к краю кровати — туда, где вчера лежал Лиам, но простынь была холодной.       Он сел, провёл ладонью по лицу. Чонгук всегда спал чутко — скрип половицы, шорох ткани, даже сдержанный вздох выводили его из сна. Но Лиам ушёл бесшумно.       На полу валялся свитер — тот самый, мятый, которым он вытирал их. Чонгук поднял его, сжал в кулаке на мгновение, а потом, бросив к грязным вещам, и, одевшись, спустился вниз.       Сара и Лиам, видимо, ушли в школу. Не было слышно ни звука. Арчи лениво потянулся на ковре, наблюдая, как Чонгук наливает себе воду.         Потом была ванна. Вода. Он тёр кожу мочалкой так, будто пытался смыть не только следы вчерашнего, но и ощущение рук Лиама на своём теле. Пар чуть затянул зеркало, и Чонгук намеренно не вытер его — не хотел видеть своё отражение.         После он попил чай с печеньем и решил пойти на прогулку пешком по лесу.        — Пойдём, — бросил он собаке, натягивая куртку.         Она мгновенно оживилась, завиляла хвостом и выскочила на улицу.       В лесу под ногами хрустела листва и стоял горьковатый запах хвои. Чонгук шёл быстро, почти бежал, пока лёгкие не начали гореть от нехватки воздуха. Арчи носился между деревьями, радостно лая.         А Чонгук всё продолжал думать о Лиаме.       О том, как легко было бы, не застрянь он тут. Чонгук даже не знал бы о существовании этого парня. Не говоря уже о том, чтобы дрочить друг другу.        Чёрт.       Чонгук остановился, прислонился к дереву. Арчи тут же примчался, тычась мокрым носом в ладонь.         — Ты тоже со мной согласен? — пробормотал он, почёсывая пса за ухом.         Арчи, конечно, не ответил, но повилял хвостом. Чонгук тяжело выдохнул, посмотрел вперёд. Нужно было скорее бежать отсюда, пока это возможно.        Чонгук сжал кулаки. Он прекрасно знал, во что ввязывается.       Собака тявкнула, напоминая, что пора идти дальше. Чонгук глубоко вдохнул и шагнул вперёд.       Час спустя Чонгук с Арчи вышли на дорогу, которая петляла вниз к затопленному мосту. Вода, казалось, застыла на месте, но, если приглядеться, — она немного отступила.       Арчи носился у самой кромки, весело шлёпая лапами по мокрой глине, оставляя за собой цепочку следов. Хвост его то и дело вилял, взбивая воздух.         Чонгук шёл медленно, руки в карманах, взгляд скользил по воде, но мысли были где-то далеко. Там, где их не должно было быть.       Они вернулись той же дорогой, растянувшейся на почти два часа. И, когда дом показался вдали, время перевалило за обеденное.         На ступеньках у дома сидел Лиам.         Увидев их, он поднялся, автоматически разгладил ладонями помятые джинсы и улыбнулся. Небольшая, осторожная улыбка, будто проверял — можно ли. Пёс тут же бросился к его ногам, тычась мордой в штаны. Лиам рассеянно почесал собаку, но глаза не отрывал от Чонгука.         Он приближался медленно, и с каждым шагом в груди что-то сжималось. Взгляд Лиама скользнул по его лицу, ища какое-то подтверждение, намёк, может быть, даже сожаление.         — Привет, — сказал Лиам, голос прозвучал слишком обыденно для всего, что было между ними.         У Чонгука в голове не укладывалось, почему всё внутри переворачивается от одного только воспоминания о его губах. О том, как они дрожали под пальцами. Он поднял руку, слегка тронул прядь волос Лиама, смахнув её со лба, и почувствовал, как тот едва заметно замер.         — Привет, — ответил Чонгук, мягко улыбнувшись.       Арчи, не выдержав паузы, лаем потребовал внимания. Они оба посмотрели на него, и на мгновение всё стало проще. Но где-то между ними всё ещё висело невысказанное — тяжелое и тёплое, как летний воздух перед грозой.       Чонгук направился в дом и спросил, не глядя на Лиама:         — Ты обедал?         Тот покачал головой, следуя за ним.        — Нет. Я ждал тебя.        Уголки губ Чонгука дрогнули — что-то вроде улыбки, но без радости. Кухня встретила их прохладой и идеальным порядком. На его вопросительный взгляд, Лиам ответил.       — У мамы дополнительные уроки на этой неделе.       Чонгук понимающе кивнул и, открыв холодильник, спросил.       — Что хочешь?       Лиам удивлённо поднял брови:         — Ты умеешь готовить? — потом, встав рядом, добавил тише: — А что... тебе нравится?         Вопрос повис в воздухе. Чонгук видел — Лиам готов съесть что угодно, лишь бы это выбрал он.         — Мне без разницы, — отрезал он, доставая лоток с шампиньонами и яйца.         Лиам вертелся рядом, будто случайно: то плечом заденет, то пальцы мелькнут у самой руки Чонгука, когда подавал соль. Прикосновения были мимолётными, невольными. Но Чонгук ловил каждое — мурашки по спине, сжатые челюсти. Это не было просто раздражением. И это тревожило.         Через полчаса они сидели за столом, молча кушая. Перед ними грибы с яйцами, хлеб, чай с сахаром. Чонгук чувствовал тяжёлый, ныряющий от губ к рукам и обратно к глазам, взгляд парня. Он выдержал минут пять, прежде чем выдохнуть:         — Прекрати на меня так смотреть.         Лиам вздрогнул, вилка звякнула о тарелку. Глаза мгновенно ушли вниз.         — Прости... — прошептал он.         Тишина снова сгустилась, прерываемая только чавканьем Арчи под столом. Но Лиам не выдержал:         — Ты злишься на меня? За вчерашнее?         Чонгук отставил чашку. С полминуты смотрел на него, будто примеряя слова.         — А есть повод злиться? — наконец произнёс ровно. — Ты помог мне расслабиться. Я благодарен.         Лиам замер. Глаза расширились — сперва недоумение, потом что-то вроде боли. Он резко опустил голову, вцепился в прибор, принялся быстро доедать, будто пища могла заполнить пустоту после этих слов. Но Чонгук видел — его мысли далеко. Где-то там, где «расслабиться» звучало как приговор.         Арчи повалился у их ног, перевернувшись на спину. Никто не потянулся его погладить.       Они доели в тишине. Чонгук встал первым, отнёс свою тарелку к раковине, быстро ополоснул и поставил на сушку. Ему нужно было скорее уходить отсюда. Зарядить ещё работающий телефон, заправить машину, отвлечься от тяжёлого воздуха кухни. Да хоть что угодно. Не задерживаясь, он натянул куртку и вышел. Дверью хлопнул чуть громче, чем планировал.       Гараж стоял всё так же, низкий и пахнущий маслом. Подъезжая, Чонгук заметил Роуз. Она сидела на старой скамейке у ворот, поджав ноги. Увидев его, резко выпрямилась, вглядываясь в окна машины. Как будто искала кого-то.       — Привет, — кивнул он, выходя.       — Привет, — ответила она, не улыбаясь. Пауза. — Лиам не с тобой?       — Нет, — Чонгук оглянулся, Джорджа не было видно, — а должен был быть?       Роуз фыркнула, звук короткий и обидный.       — В последние дни он от тебя, как тень, не отстаёт. Удивительно, что сегодня нет.       Чонгук нахмурился. Даже она заметила. Это становилось слишком явным.       — Он дома, — сказал он, стараясь звучать нейтрально, и следом почему-то добавил: — Один.        Роуз подняла на него с недоверием глаза.       — И зачем ты мне это говоришь?       — Я вижу, что он тебе нравится.       Горькая усмешка скривила её губы.       — Все видят, кроме него.       Чонгук сел на скамейку рядом, не близко. Любовные советы — не его стихия. Он сам никогда не любил по-настоящему. Даже к бывшей жене чувствовал лишь привычку и смутное желание. Но помочь девчонке… Почему бы не попробовать?       — Если человек тебе нравится, нужно показать это. Ясно.       — Ты думаешь, я за все эти годы просто сидела сложа руки? — Роуз качнула ногой, ударив каблуком по ржавой ножке скамейки. — Если ждать, пока Лиам поймёт, можно и не дождаться.       Чонгук чуть не ляпнул в ответ: «Если бы он хотел, не стал бы ждать ни минуты». У него был свежий, слишком живой пример. Он посмотрел на свои руки, сжатые на дереве скамьи.       — Я его поцеловала один раз, — вдруг выпалила Роуз. Чонгук поднял взгляд. Она смотрела куда-то вперёд, в прошлое. — Потом мы целовались ещё несколько раз. Но… однажды он сказал, что мы должны прекратить, — Роуз замолчала, будто взвешивая слова. Потом добавила тише, с вызовом: — Хотя на одном поцелуе мы тогда не остановились… — и резко оборвала себя, наконец посмотрев на него с внезапным смущением. — Извини. Это… слишком личное.       Чонгук лишь кивнул, не зная, что ответить. Его взгляд ухватился за фигуру на дороге — Джордж, семенил к гаражу с ведром. Спасение.       — Здравствуй, Джордж, — Чонгук встал слишком резко.        Мужчина кивнул, улыбаясь:       — Я думал, ты уехал, не увидев тебя вчера.        Чонгук пожал плечами, будто говоря: «Всё ещё на месте».        — Можешь заправить? Мне нужен полный бак.       Джордж кивнул. Чонгук отдал ему купюру, не требуя сдачи. Идея позвонить кому-нибудь исчезла. Ждать, пока телефон зарядится в гараже, тоже не хотелось. Воздух здесь стал густым от откровений.       Он обернулся к Роуз, чтобы что-то сказать, но она уже уходила. Быстро, почти бегом, свернула за угол гаража и растворилась в серости дня. Будто испарилась вместе с неудобной правдой о Лиаме, которую так неосторожно выплеснула.       Чонгук остался один у своей машины. Запах бензина смешивался с холодом. А в голове, несмотря на все попытки отвлечься, упрямо стояла одна мысль: «Не остановились...»       Чонгук завёл машину и поехал туда, куда не планировал — к старому амбару на окраине деревни. Тот стоял с прогнившей крышей. Хозяева, видимо, давно уехали или забыли о нём. Дверь, прикрытая лишь ветром, скрипнула, когда он толкнул её плечом. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то ещё. Шаги гулко отдавались под сводчатым потолком. Слабый свет пробивался сквозь щели на крыше, высвечивая клубы паутины и шуршащие тени мышей в углах. Повсюду валялись обрывки мешковины, сломанные ящики, ржавый инструмент.         «Зачем я здесь?» — промелькнуло в голове.       Ответа не было. Только смутное, тягостное чувство, что это место — отражение его собственного состояния. Заброшенное.         Он прошёл глубже, смахнул толстый слой пыли с широкой деревянной полки у стены и сел. Спиной упёрся в холодные камни, запрокинул голову. Закрыл глаза. Ему хотелось скорее сбежать из этой богом забытой местности — от тишины, от его запаха, от самого себя. Потому что знал: всё, что происходит между ним и Лиамом, хорошим кончиться не может.         Мысли кружились, цепляясь за этого парня. Его навязчивое присутствие. Случайные прикосновения, от которых сжималось всё внутри. Глаза, полные вопросов и надежды, которую Чонгук не мог оправдать. Эта... тяга. Необъяснимая, опасная. Он никогда не знал ничего подобного. Даже с ней. Со своей женой.         Их история вспоминалась тускло. Они просто встречались. Была симпатия, удобство, теплота даже. Потом — новость о беременности. Предложить аборт? Нет, он не мог. Жениться? Да. Это казалось правильным, поступком мужчины. Но любви... той самой, о которой пишут в книгах, той, что сводит с ума, — не было. Ни тогда, ни за три года брака. Развод был её инициативой. Чонгук не спорил. Не винил. Было почти... облегчение.         А теперь?        Теперь он сидел в полуразрушенном амбаре, и его сердце бешено стучало при одной мысли о парне, который был младше него. Это было нездорово. Неправильно.        «Я не должен этого желать», — проносилось в голове, но тело помнило его тепло, прерывистое дыхание, губы...         Чонгук вздрогнул, открыл глаза. Сумерки уже сгущались в проёмах окон. Он просидел здесь несколько часов. Спина ныла, ноги затекли. Пора было уезжать.         Он встал, отряхнулся, вышел, закрыв скрипящую дверь. По дороге домой машина сама свернула к магазину. Чонгук даже не задумался, зачем. Просто зашёл, набрал в охапку первое, что попалось под руку: пачки чипсов, шоколадные батончики, бутылки газировки, ещё некоторые продукты, которые, казалось, понадобятся Саре. Бросил всё на стойку перед удивлённой кассиршей, расплатился, не глядя, и уехал.         Дома на кухне горела свечка. Сара мыла посуду.         — О, спасибо! — улыбнулась она, увидев пакеты. — Заходи. Поешь? Я разогрею суп.         — Спасибо, я перекусил по дороге, — соврал Чонгук вежливо, быстро прошёл наверх, в свою комнату.         Он сбросил куртку, плюхнулся на кровать. Закрыл глаза руками. Тишина комнаты была обманчива. Потому что где-то сквозь стены донёсся вдруг громкий, раскатистый смех Роуз. Яркий, нарочито весёлый.         «Всё-таки пришла», — мелькнуло у него с горьковатой усмешкой. Он лежал, прислушиваясь. Голос девушки перебивал всё вокруг. Было шумно. Жизненно.         Но голоса Лиама не было слышно. Вообще. Лишь изредка Роуз, словно она пыталась заполнить собой всю пустоту в доме. И в его голове. Чонгук ворочался, пытаясь не думать о том, где сейчас Лиам.        Он сжал веки сильнее, но образ Лиама — его растерянные глаза, его тихое «прости», его пальцы, вцепившиеся в куртку, — не уходил.       Сон не шёл. Голос Роуз с каждым разом казался Чонгуку намеренно громким, пронзительным — будто буравил стены, не давая забыться. В конце концов он сдался. Вытащил из рюкзака карандаш, нашёл в шкафу завалявшийся листок бумаги и сел у изголовья кровати. Руки сами водили линии, чертя непонятные схемы, углы, пересечения. Сознание отключалось, подчиняясь механическому движению.         Послышались шаги в коридоре. Чьи-то лёгкие, быстрые. Спуск по лестнице. Чонгук не поднял головы, глубже вдавливая грифель в бумагу. Но мысли, как назойливые осы, возвращались. К нему. К вчера.        Он резко швырнул карандаш в стену, смял листок. Сидел, глядя в пустоту, пока тишина не стала давить на виски. Снова шаги, обратно по лестнице и мимо его двери. Чонгук только тогда спустился вниз.         Гостиная освещалась только камином. Лиам сидел на полу, спиной оперевшись о диван, склонившись над Арчи. Пёс растянулся у него на коленях, блаженно закатывая глаза под медленными поглаживаниями. Лиам будто замер, почувствовав присутствие, но не поднял головы.       Чонгук развернулся к кухне — просто попить воды. Просто отдышаться.         — Ты её отправил сюда?         Голос Лиама прозвучал резко, без предисловий. Чонгук обернулся. Тот смотрел на него прямо, не мигая. В глазах — не просто обида, а что-то острое, колючее.         — Это она тебе так сказала? — спросил Чонгук ровно.         — По её рассказу о том, что она была у Джорджа, я сам догадался, — Лиам опустил голову, снова уткнувшись пальцами в шерсть собаки. Но напряжение в спине не исчезло. Он явно был раздражён компанией Роуз.        — Нет. Это не я, — Чонгук повернулся снова к кухне.         — Ты куда? — вопрос прозвучал как вызов.         — Могу я попить воды? — Чонгук не оглянулся, скрывшись за дверным проёмом. Сары не было — видимо, те шаги принадлежали ей.         Он вернулся через минуту, прошёл в гостиную, сел на диван. Лиам продолжал гладить Арчи, но Чонгук видел — шея его была напряжена, позвонки чётко вырисовывались под тонкой кожей. Хрупкий изгиб шеи привлёк внимание. Вдруг дико, навязчиво захотелось провести пальцами по ним. Чонгук сглотнул, перевёл взгляд на собаку, но глаза тут же зацепились за руки Лиама. Длинные пальцы, аккуратные суставы, плавные движения по шерсти... Чёрт возьми. Куда ни глянь — всё в этом парне цепляло, притягивало, сводило с ума.         — Это ты первым начал… — тихо прозвучало в тишине. Чонгук не сразу осознал. — Но почему-то избегаешь меня.       Фраза повисла. Да. Это он начал. Тот поцелуй у двери был его инициативой. Его слабостью. Его ошибкой.         — Я избегаю тебя? — выдавил Чонгук, играя в наивного.         — А разве нет? — Лиам посмотрел на него через плечо и, не получив ответа, снова опустил голову. — Ты не только избегаешь меня, так ещё и подсовываешь Роуз, будто я сам не могу определиться, чего хочу.         Чонгук усмехнулся про себя, беззвучно. Он склонил голову набок, изучая профиль Лиама при тусклом свете. Тот наивный, застенчивый парень, каким он казался вначале, будто исчез. Перед ним сидел кто-то другой. Умный. Чётко осознающий свои желания. И, видимо, готовый за них бороться.         Арчи заворчал во сне, перевернувшись на спину. Лиам машинально почесал ему живот.       — Я её не подсылал, — голос Чонгука был ровным — Просто сказал, что ты дома.         Лиам не поднял головы, но пальцы замерли в шерсти Арчи.         — Этого было достаточно.         Чонгук сжал кулаки.          — Мне извиниться?         Рука Лиама дрогнула. Быстро, всё ещё не глядя, покачал головой:         — Я не это хотел сказать.       Чонгук коротко, раздражённо выдохнул. Злость клокотала внутри, но не на Лиама. На себя. На то, как он ворвался в жизнь этого парня, перевернул всё с ног на голову. Лиам был ранимым, как тонкий лёд, но так же легко оттаивал, прощал. А Чонгук... Он не мог простить себе слабости.         И всё равно — его рука сама потянулась. Пальцы коснулись тёплых волос парня, скользнули вниз, к хрупкому изгибу шеи. Лиам замер, вдохнул резко, глухо. Кожа под прикосновением вспыхнула мурашками.         Искренность реакции ударила Чонгука в грудь. Сердце сжалось так больно, что едва сдержал стон. Он силой успокоил дыхание, убрал руку, будто обжёгся.         — Прости. Ты прав, это я во всём виноват.         Он встал так резко, что Арчи испуганно поднял голову. Не глядя на Лиама, натянул куртку, шагнул к двери. Холод вечера хлестнул по лицу. Машина стояла в пяти шагах, ключи уже звенели в руке.         — Чонгук!         Голос сорвался за спиной. Он обернулся, рука остановилась на двери. Лиам стоял на пороге — босой, в тонкой футболке, дрожащий от холода и чего-то ещё.         — Лиам, возвращайся в дом.       Но тот уже сбегал со ступенек — в руках куртка, на ногах тапки. Встал напротив, дыхание рваным облаком таяло в воздухе между ними.         — Я хочу с тобой… — прозвучало тихо, умоляюще. — Пожалуйста, ты ведь уедешь скоро.         Слова Лиама впились в сознание как лезвие. Эта правда, смешанная с дрожью в голосе Лиама, переломила последние барьеры.         Чонгук резко схватил его за предплечье — грубо, почти больно — и рванул к двери с пассажирской стороны.         — Садись.         Лиам вскочил на сиденье без вопросов, без колебаний. Его глаза неотрывно следили за каждым движением.         Хорошо, что комната Сары была не с этой стороны, иначе без скандала не обошлось бы. Чонгук нервно провёл рукой по лицу, пытаясь поймать исчезающую рациональность. Но было поздно. Он видел в том взгляде — ожидание, страх и жажду, равную его собственной. Чонгук сел, резко завёл мотор, и машина рванула вперёд, подбрасывая их на ухабах грунтовки.         Куда ехать — было неважно. Лишь бы подальше. От дома. От глаз. От самих себя.         Он свернул к лесу, на едва заметную колею, заросшую молодыми деревьями. Идеальное укрытие. Машина глухо заглохла в тени.         Повисла тишина. Только их прерывистое дыхание.         Чонгук посмотрел на Лиама. Тот уже тянулся к нему, пальцы дрожали, едва касаясь его рукава.         У них был последний шанс, чтобы остановиться. Разум кричал: «СТОП». Но тело уже не слушалось.         Чонгук наклонился — стремительно, как падающий. Его рука легла на шею Лиама, притянула, и губы впились в другие.        Грубо. Жадно. Без права на отступление.         Его язык проник в тёплую влагу рта, настойчивый, требовательный. Лиам тут же ответил с такой же яростью. Руки вцепились в куртку Чонгука, сминая ткань, притягивая ближе. Они дышали друг другом, смешивая воздух, слюну, отчаяние.         Чонгук углубил поцелуй, теряя границы. Рука Лиама полезла под его кофту, пальцы впились в кожу на пояснице, обжигающе горячие. Чонгук низко зарычал в ответ, прижимая парня к себе.       Это было не лаской. Это было на уровне сумасшествия. Каждое движение языка, каждый захват губ, каждый вдох — крик против времени, против разлуки, против самих законов, запрещавших им это.         Лиам выгнулся, притягиваясь через сиденье, бессознательно ища ещё большего контакта. Их языки сплетались, отступали, снова сходились в ярости.       Когда они наконец разъединились, чтобы глотнуть воздуха, Чонгук одним резким движением оттолкнул сиденье назад. Руки схватили Лиама за талию, тот понял, поднялся и пересел к нему на колени. Его пальцы мгновенно впились в напряжённые мышцы плеч. Он стянул с Чонгука куртку, бросил её на заднее сиденье, а губы снова нашли его.       Язык Лиама требовательно вторгся в его рот. Чонгук ответил тем же. Его руки скользнули под футболку парня, ощущая жар кожи. Собственное желание, неумолимо давило сквозь ткань брюк.       Лиам оторвался на секунду, чтобы скинуть свою куртку. Остался в одной футболке, тонкой, на два размера больше. Вечерний холод леса тут же пробрался внутрь салона.       — Простудишься, — прошептал Чонгук хрипло, наблюдая за влажными от их поцелуев губами.       Ответом был лишь новый поцелуй. Лиам впился в его губы с удвоенной яростью, язык требовал, заставляя Чонгука стонать ему в рот. Пальцы вцепились в волосы, притягивая ближе. А бёдра… начали двигаться. Медленно, намеренно, Лиам тёрся об его вставший член сквозь джинсы. Волны наслаждения прокатились по телу Чонгука, заставив выгнуться навстречу.       Лиам оторвался от губ, спускаясь вниз. Горячие поцелуи падали на шею Чонгука, на ключицу, везде, куда могли дотянуться. Его дыхание обжигало кожу. А руки сползли ниже. Пальцы нащупали пуговицу брюк, дрогнули, справились. Потом — молния. Металлический звук разорвал тишину салона.       Чонгук втянул живот, приподнял бёдра, помогая. Когда пальцы Лиама коснулись его освобождённого, напряжённого члена, из груди вырвался сдавленный стон — полный такой невыносимой нежности и жгучей потребности, что, казалось, его услышит весь спящий лес. Он закинул голову на подголовник, глаза закрылись.       Открыв их, он увидел Лиама. Тот смотрел на него, тяжело дыша. Во взгляде была жажда, смешанная с немым вопросом. Чонгук не выдержал. Провёл кончиком языка по своим губам, ловя их общий вкус, и тут же снова набросился на Лиама, врываясь в рот с новой силой. Его руки в это время справлялись с брюками парня, чуть стягивая их, высвобождая твёрдый, горячий член.       Когда их обнажённые члены коснулись друг друга, оба застонали одновременно. Звук слился в один прерывистый стон, полный невыносимого облегчения и новой волны напряжения.       Чонгук обхватил их обоих одной рукой. Сжал в один влажный, тугой кулак и начал двигать, чувствуя, как головки скользят друг о друга. Потом — быстрее. Наращивая ритм. Грубо. Требовательно.       Лиам ответил стоном, впиваясь зубами в его плечо. Бёдра подрагивали, двигаясь навстречу каждому движению руки. Он сам начал тереться о ладонь, о член, добавляя свои движения к его порывам. Их дыхание смешалось в прерывистый, горячий хаос. Чонгук ловил стоны Лиама губами, глотал их, отвечая собственными хриплыми. Каждое движение руки высекало искры где-то в самой глубине. Лиам закинул голову, шея вытянулась, как струна. Его рука вцепилась в ладонь Чонгука, подгоняя, требуя большего, быстрее, сильнее. Мир сузился до жара их соединённых тел, до влажного трения кожи, до хриплых звуков, вырывающихся из их глоток, до невыносимого, растущего натяжения, которое вот-вот должно было разорвать их на части.       Дыхание спёрло. Рука Чонгука двигалась быстрее — сжимала члены в едином влажном ритме, скользила от оснований к головкам, смазанная их общей возбуждённой влагой. Лиам выл тихо, уткнувшись лицом в шею Чонгука, зубы впивались в кожу, оставляя следы, которые завтра станут синими. Его бёдра судорожно подрагивали, толкаясь навстречу каждому движению.         — Блядь… — хрипло выдохнул Чонгук, чувствуя, как огненная волна накатывает от поясницы, скручивая живот в тугой узел. Его пальцы сжали их крепче.         Лиам ответил глухим стоном. Тело напряглось. Пальцы впились в плечи Чонгука, ногти царапнули кожу.         Они кончили почти одновременно.         Чонгук — резким выдохом, что сорвался где-то в груди. Его тело выгнулось дугой, прижимая Лиама к рулю. Горячие струи брызнули ему на живот, смешиваясь с потом, дрожью бёдер. Глаза закатились, на мир навалилась белая пелена. Он чувствовал только пульсацию внизу, судороги в мышцах и жаркое дыхание Лиама на своей коже.         Лиам же — тихо, сдавленно, как будто подавился криком. Его член дёрнулся в последний раз в руке Чонгука, выплеснув тёплое семя тонкими, липкими полосками им на животы. Он обмяк, безвольный, тяжёлый, лицо, всё ещё прижатое к шее Чонгука. Только прерывистые вздохи вырывались наружу.       Следом тишина.         Густая, липкая, нарушаемая только тяжёлым дыханием и последними подрагиваниями их тел. Запах секса, пота и леса висел в воздухе, как приговор.         Чонгук медленно разжал руку. Пальцы дрожали. Он смотрел в потолок салона, чувствуя, как спазмы отпускают мышцы, а реальность возвращается мелкими шагами. Лиам не двигался, лишь глубже зарылся лицом в его плечо, как будто прячась.         Капли спермы медленно стекали по коже, остывая. Чонгук провёл чистой ладонью по лицу. Его рука автоматически легла на взъерошенные волосы Лиама, застыв в этом жесте.       Лиам поднял голову. Взгляд упёрся в лицо Чонгука. Глаза его метались: скользнули по скулам, по линии сжатых губ, задержались там, где кожа всё ещё хранила следы зубов. Потом поднялись вверх, встретились с его взглядом.         — Я хочу ещё, — выдохнул Лиам, голос хриплый, лишённый стыда или сомнения.         Прямота, как всегда, ударила Чонгука неожиданно. Он усмехнулся беззвучно и прикрыл глаза, уткнувшись лбом в его грудь. Ткань футболки пахла им.       — Нам нужно возвращаться, — прошептал Чонгук, голос был приглушённый.       Лиам зарылся в его волосы, почти нежно, запутываясь в тёмных прядях, перебирая их снова и снова. Потом нос уткнулся в его макушку, глубоко вдохнул — долгий, дрожащий вдох, будто пытаясь вобрать в себя самую суть этого запаха: кожи, мыла, чего-то неуловимого. Запах, казалось, успокаивал бурю в нём. Он прикрыл глаза, дыхание стало ровнее, глубже.         Тишина длилась несколько ударов сердца. Только их дыхание, сплетающееся в один неровный ритм.         Потом пальцы Лиама в волосах Чонгука сжались. Внезапно. Решительно. Он оторвался, откинул его голову назад, и губы снова нашли губы Чонгука. Не просьбой. Приказом.         На этот раз не было медленного разгона. Искра вспыхнула сразу в пламя. Голод был знакомым, но острее. Тела вспомнили дорогу. Руки Лиама рванули вниз, к уже полурасстёгнутым брюкам Чонгука.       Чонгук не заставил себя ждать. Рука скользнула между ними, обхватывая оба члена — его, уже снова твёрдого и горячего, и Лиама, отзывающегося немедленной пульсацией. Не было нежности, только нужда. Грубые, быстрые движения.       Стоны вырывались глухими, отрывистыми звуками, заглушаемыми поцелуями, которые были больше похожи на укусы. Лиам задыхался, бёдра судорожно толкались навстречу каждому рывку руки Чонгука, постанывая беззвучно в его открытый рот.         Они кончили почти мгновенно. Ярко. Как вспышка.         Тишина на этот раз была гуще. Тяжелее. Они сидели, прижавшись лбами, дыша в такт, пока пульс не перестал колотиться в висках.         Чонгук среагировал первым. Аккуратно отстранил Лиама, достал из двери влажные салфетки. Молча вытер сначала его живот, потом свой. Парень смотрел на него сквозь опущенные ресницы, не помогая, не мешая.         Оделись молча. Чонгук поправил сиденье, завёл мотор. Лиам прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как проплывают тёмные стволы деревьев.         Чонгук заглушил двигатель у дома. Они вышли, звук хлопнувших дверей гулко отдался в темноте. Лиам постоял секунду на ступеньках, глядя на Чонгука, который уже шёл ко входной двери. В его взгляде было что-то неуловимое.       Дверь открылась беззвучно. В доме была глухая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и дыханием собаки. Багровые тени плясали по стенам — Сара всё ещё отдыхала. Чонгук шагнул в сторону, пропуская Лиама вперёд. Тот пошёл, едва слышно ступая, и затих у подножия лестницы.         Чонгук остановился рядом, глаза парня сканировали его лицо выискивая подвох.       Тишина давила. Далёкий вой ветра за окном лишь подчёркивал её.         Лиам заговорил едва слышный, но так, чтоб разорвало душу.       — Ты же не будешь избегать меня?       Эти слова прозвучали как «больше не отталкивай меня». Чонгук медленно поднял руку, мягко коснулся непослушных прядей волос парня. Прикосновение длилось мгновение.       — Не буду, — выдохнул он, это звучало как обет. Или как ложь. — Но ты больше не приходи ко мне в комнату. Хорошо?       Лиам замер. Потом коротко кивнул, будто отрезая что-то внутри себя.         Они поднялись вместе.         Чонгук — к своей двери.         Лиам — по коридору к своей.       Никто не оглянулся.         Две двери захлопнулись почти синхронно. Глухо.       Чонгук стоял за своей дверью, прислонившись затылком к дереву. Тишина в комнате звенела громче, чем стук его сердца.