Код: Спасение

Оказавшись в достаточно просторном помещении, я осторожно осмотрелась по сторонам. Обычная техническая зона: сплетение труб под потолком, гудящие генераторы, вентили и сырой бетон. Ничего кардинально нового мой внутренний радар не зафиксировал, поэтому я совершенно спокойно прошла вперёд, подсвечивая себе путь фонариком и разглядывая мутные датчики на стенах. «И что я буду говорить Эдди, когда он появится?» — эта мысль ударила по мозгам с запоздалой резкостью. Как стример, я привыкла комментировать действия неписей, но переубедить живого (и поехавшего на геометрии) подростка-переростка отказаться от его «идеального проекта» — задача со звёздочкой. Чёрт, почему я задумалась о диалоговом древе только сейчас? Ладно, придётся импровизировать по ходу пьесы. Осталось только выманить босса локации на свет. — Может, подогреть воду, чтобы Зак там не окоченел окончательно? — пробормотала я себе под нос, подойдя к массивному механизму регулирования температуры. Я только потянула руку к ржавому рычагу, как тишину разрезал тихий, короткий смешок. — Не стоит, Рэйчел. Голос был спокойным, глубоким и бархатистым. В нём не было ни капли той визгливой, детской интонации, которую я ожидала услышать. Согласна, а то сварится. Луч моего фонарика на мгновение погас, словно кто-то перерезал питание, а когда тусклый свет вернулся, я инстинктивно отшатнулась назад. Передо мной возник Эдди. Система не просто «подкрутила» ему статы — она перерисовала его модель с нуля. Он оказался на добрую половину головы выше меня, с широкими, крепкими плечами, обтянутыми тёмным рабочим комбинезоном. На его голове всё так же сидел этот нелепый мешок с прорезями, но сейчас он не казался смешным. От парня исходила пугающая, тяжёлая аура человека, который абсолютно уверен в своём праве распоряжаться чужими жизнями. — Привет, Рэйчел, — ласково произнёс он. В его тоне звучала интонация мастера, любующегося своим лучшим творением. Я не повелась. Промолчала, сверля его напряжённым, немигающим взглядом, лихорадочно перебирая в голове варианты того, как подступиться к этому обновлённому скрипту. С чего вообще начать диалог? «Привет, классный прикид. Давай забьём на твои чертежи и сбежим?» — это я ему предложу? Гениально, Рая. Премию по дипломатии этой стримерше. Нужно было готовить спич заранее. — Ты пришла именно туда, куда я и рассчитывал, — продолжил Эдвард, медленно делая шаг ко мне. Его движения были плавными, выверенными. — Я закончил все расчёты. Твой гроб безупречен. Я предлагаю тебе идеальную консервацию. Тебе больше не нужно бежать, не нужно терпеть этого грязного, шумного Фостера и эту жалкую, бессмысленную жизнь на поверхности. Я сделаю тебя вечной. Его фанатизм пугал своей рациональностью. Он не просил моей любви, он предлагал мне статус музейного экспоната. — Заманчивое предложение, — ровным, почти скучающим тоном ответила я, заставив себя не отступать. — Но есть одна проблема. Я не планирую умирать. Ни сейчас, ни потом. Эдди чуть склонил голову набок. Мешок искажал его голос, делая его глуше. — Это временно. Органическая жизнь хаотична и полна боли. Я предлагаю порядок. Зачем сопротивляться неизбежному совершенству? — Затем, что я предпочитаю хаос, — отрезала я. — И если мы уж заговорили о порядке и эстетике… Я хочу увидеть лицо того, с кем веду переговоры. Сними это. Я кивнула на мешок. В игре это был момент детской уязвимости, шанс пробить его броню. Но этот Эдди лишь тихо, снисходительно хмыкнул. — Лицо — это лишь изменчивая биологическая маска. Она стареет, искажается эмоциями, гниёт. Моя истинная форма — это мои чертежи и мои творения. То, что скрыто под этой тканью, не имеет значения для нашего проекта. Ты должна сосредоточиться на своём финале, Рэйчел. На нашей с тобой прекрасной и совершенной смерти. Он поднял руки, словно дирижёр перед началом грандиозной симфонии, готовясь к кульминации. Диалог заходил в тупик. Он не слышал меня, он декламировал свой внутренний монолог. Пора было ломать шаблон. — А почему бы нам всем вместе не покинуть это здание? — чётко и громко произнесла я, перебивая его пафосную речь. Слова повисли в гудящей тишине технического помещения. — Я, ты и Зак. Выйдем на поверхность. Вместе. Эдди замер. Его поднятые руки застыли в воздухе, словно кто-то нажал на паузу. Секунду, две, три он стоял абсолютно неподвижно, не издавая ни звука. Затем дирижёрская поза сломалась. Он медленно, почти механически выпрямился, безвольно свесив руки по швам. Он склонил голову вбок под таким неестественным углом, что у меня хрустнули фантомные позвонки. — Ты… больная? — тихо, с искренним, ледяным недоумением спросил идеальный архитектор, чей алгоритм только что выдал критическую ошибку. — Неужели ты не хочешь провести со мной целую вечность? — саркастично выгнула бровь я. — Знаешь, как в сказках: жить долго и счастливо и умереть в один день? Эдди глухо вздохнул, словно общался с пациентом, чей диагноз безнадёжен. — Ты начиталась глупых книжек, Рэйчел. «Ромео и Джульетта» — это не эталон. Это просто нерациональный всплеск гормонов, ведущий к хаосу, нелепым ошибкам и преждевременной порче биологического материала. В этом нет ни логики, ни эстетики. — А я ненавижу Шекспира, — абсолютно спокойно парировала я. Его покорёжило. Я буквально увидела, как в его безупречном алгоритме проскочила искра короткого замыкания. Мешок на его голове чуть дёрнулся, а плечи напряглись. Моя реплика категорически не вписывалась в рассчитанную им психологическую модель пятнадцатилетней девочки. Пользуясь этой системной заминкой, я решила надавить на газ и окончательно сломать ему скрипт. — Разве тебе самому не тесно в этой песочнице? — я сделала осторожный шаг в сторону, продолжая удерживать его внимание. — Зачем гнить под землёй, высчитывая углы для мёртвых, если можно строить для живых? Представь нашу «идеальную совместную жизнь» на поверхности. Ты сможешь проектировать настоящие здания, а не склепы. Небоскрёбы, мосты. Будешь рассчитывать сопротивление материалов в реальном мире, где есть масштаб. А я… ну, буду сидеть рядом и восхищаться твоей нулевой погрешностью. Разве это не звучит привлекательнее, чем лежать в грязи? Пауза затянулась. Воздух в техническом помещении стал тяжёлым, как свинец. — Ты разочаровывающе глупа, — наконец, ледяным тоном отрезал Эдвард, восстанавливая самообладание. — Поверхность — это грязь. Это неконтролируемые переменные, девиации и постоянное разрушение. Ты предлагаешь мне променять вечный абсолют на жалкую, нестабильную иллюзию. Я скрестила руки на груди, отбросив последнюю попытку играть в дипломатию. — С кем я вообще сейчас веду этот диалог? — прямо спросила я. — Ты явно не тот мальчик с лопатой, которым пытаешься казаться. Он выпрямился. Его рост и габариты сейчас казались ещё более угрожающими в полумраке комнаты. — Эдвард Мейсон, — представился он официально, и в его голосе лязгнул металл. — Архитектор твоего финала. И я знаю о тебе абсолютно всё, Рэйчел Гарднер. Каждый твой страх, каждую твою слабость. Я изучил тебя до миллиметра. Внезапно по ту сторону толстой кирпичной кладки раздался глухой, тяжёлый удар, от которого с потолка посыпалась бетонная крошка. — Эй, мелкая! Какого хрена ты там застряла?! — раздался приглушённый, но всё ещё оглушительный бас Зака. — Я сейчас тут всё разнесу, если ты не ответишь! — Подожди, Зак! Дай мне ещё минуту! — заорала я в ответ, не сводя глаз с Мейсона. Убедившись, что Фостер временно перестал долбить в стену, я снова повернулась к архитектору. — Раз ты изучил меня до миллиметра, Эдвард… — мой голос стал тише, почти вкрадчивым. — Ответь мне на один вопрос. Что для тебя значит любовь? Он замешкался. Это слово, такое иррациональное и человеческое, явно отсутствовало в его инженерном словаре. Эдвард стоял неподвижно, словно процессор обрабатывал незнакомый запрос. — Любовь… — медленно, чеканя каждый слог, произнёс он. — Это фиксация. Это избавление объекта от боли и изъянов. Придание ему совершенной, неизменной формы. Спасение от гниения и хаоса времени. Сохранение идеала навсегда в закрытом контуре. Я горько усмехнулась. — Знаешь, Эдвард… А ведь ты не меньший идеалист, чем я. Просто у нас разные понятия об идеале. Твой — мёртв. Я сделала резкий шаг назад, набирая в лёгкие побольше воздуха, и заорала во всё горло: — Зак! Ломай стену! Мне не ответили. И слава богу. В воздухе и так витало слишком много нездорового пафоса. Я уже собиралась развернуться и пойти к пролому сама, как вдруг реальность вокруг просто взорвалась. Грохот был такой, будто в здание на полном ходу врезался товарняк. Кирпичная кладка, которую Эдвард так тщательно выверял, не выдержала напора грубой, неконтролируемой силы. Облако серой пыли и каменной крошки ударило мне в лицо, заставив зажмуриться. Когда я приоткрыла глаза, в проломе, залитом резким светом, стоял мой личный «ангел смерти». Зак скалился во все тридцать два зуба, тяжело дыша и опираясь на свою косу. Он выглядел как оживший кошмар любого прораба — довольный собой, пропотевший и абсолютно невменяемый. Эдди исчез. Растворился в тенях за секунду до удара, словно его и не было, оставив после себя лишь неприятный холодок и запах мела. — Йо, привет! — Зак бодро шагнул из пылевой завесы прямо ко мне. — Виделись уже, — фыркнула я, отряхивая плечи от крошки. — Вовремя ты. Ещё минута, и мне бы пришлось слушать лекцию о сопротивлении материалов до конца своих дней. — Ты в порядке? — он окинул меня коротким, оценивающим взглядом, ища видимые повреждения. Его голос на секунду потерял свою обычную издевательскую нотку. — Нормально, — я поправила сумку на плече. — В общем, не стоит задерживаться. Пройдя мимо Фостера, я уверенно направилась в сторону пролома. Что ж, Зак сработал как идеальный таран. Никаких лишних вопросов, никаких возражений. Просто взял и снёс препятствие, стоило мне дать команду. Это было чертовски хорошее начало для нашей «кооперации». — Стой, куда погнала?! — охренел напарник от моей резвости, мгновенно срываясь с места и догоняя меня длинными прыжками. — Куда мы теперь? — На второе кладбище, — коротко бросила я, уже подходя к массивной двери в конце технического коридора. Мы вошли внутрь и зашагали по длинному переходу. Зак крутил головой, сжимая косу так крепко, что костяшки пальцев побелели — он явно жаждал найти Эдди и закончить их незаконченный спор. Я же просто молча разглядывала местность, едва сдерживая удивлённый вздох. Масштаб поражал. Если первое кладбище было просто тренировочной площадкой, то здесь Эдвард развернулся по-крупному. Это был уже не просто подвал с могилами — это был настоящий некрополь. Высокие своды, безупречные ряды надгробий, выверенное освещение. В этом месте была проделана титаническая работа; каждый камень здесь кричал о маниакальном перфекционизме творца. Жутко, но с точки зрения геймдизайна — моё почтение. Мы дошли до центральной лестницы, ведущей на верхний ярус некрополя, и резко замерли. На верхней ступени, залитый холодным светом софитов, нас ждал наш старый приятель. Эдвард стоял абсолютно неподвижно, сложив руки за спиной, и его мешок с прорезями казался в этом свете чёрной бездонной дырой. Напряжение в воздухе снова подскочило до критической отметки. Тестирование уровня явно переходило во вторую фазу. — Приветствую вас на финальной стадии, — голос Эдварда разнёсся под сводами некрополя, усиленный идеальной акустикой зала. — Рэйчел, я ценю твоё упорство, но мой проект всё ещё актуален. Твоё место здесь, среди этого каменного совершенства. Я уже подготовил эпитафию. Я остановилась у подножия лестницы, задрав голову. В свете софитов Эдди выглядел как монумент самому себе — холодный, непоколебимый и абсолютно недосягаемый для здравого смысла. — А моё предложение тоже в силе, — громко ответила я, игнорируя тяжёлое сопение Зака за спиной. — Выходим отсюда втроём. Ты, я и этот любитель ломать стены. Подумай, Эдвард, на поверхности твои таланты оценят куда выше, чем в этом сыром подземелье. На секунду воцарилась тишина. А потом Зак, который до этого момента пытался переварить услышанное, выдал протяжное: — Чего-о-о?! Он сделал шаг вперёд, его коса опасно качнулась. — Какое ещё «вместе»? С этим мешкоголовым задротом? Рэй, ты там пыли бетонной наглоталась или у тебя реально чердак окончательно потёк? Какой нахрен «втроём»?! Я собираюсь выпустить ему кишки, а не идти с ним за ручку в закат! Эдди на верхней ступени даже не вздрогнул. Он медленно перевёл взгляд с меня на Зака и обратно. — Даже я, при всей моей симпатии к твоей эстетической форме, Рэйчел, вынужден констатировать прискорбный факт, — произнёс Мейсон с интонацией консилиума врачей. — Твои когнитивные функции дали серьёзный сбой. Твой разум пытается спастись через создание невозможных, абсурдных конструкций. Ты бредишь. — О, — Зак даже опустил косу, с изумлением глядя на Эдди. — Слушай, мелкий, я впервые согласен с тобой на все сто. Девке реально нужно экстренное лечение. Желательно — лоботомия. Ну зашибись. Два маньяка-психопата только что объединились, чтобы поставить мне диагноз. Моё «выживание» выходит на новый уровень абсурда. — Ты — всего лишь шум, Фостер, — внезапно выплюнул Эдди, и в его голосе снова прорезалась ледяная ненависть. — Неуправляемый хаос, который портит всю симметрию этого этажа. Ты не достоин даже лежать в этой земле. — Да что ты? — Зак оскалился, его тело напряглось, как пружина. — А я думаю, что твои «идеальные» надгробия будут отлично смотреться, когда я размажу твои мозги по каждому из них. Ну давай, спускайся, архитектор хренов! Я покажу тебе «сопротивление материала»! Зак сорвался с места, взлетая по лестнице с пугающей скоростью. Он замахнулся косой, намереваясь одним ударом снести и софит, и голову Эдварда, но… Щёлк. Свет погас одновременно во всём некрополе. На мгновение я ослепла от резкой смены освещения. Раздался свист лезвия, рассекающего воздух, и глухой удар металла о камень. — Слишком предсказуемо, Зак, — донёсся голос Эдди откуда-то сверху, но уже с другой стороны. — Ты не видишь структуры. Ты видишь только цель. А я — владею пространством. Когда мои глаза немного привыкли к темноте, на лестнице уже никого не было. Только Зак, тяжело дышащий и матерящийся на всю округу, стоял посреди разбитых софитов. Эдди исчез в тенях своего лабиринта, и теперь мы играли на его поле по его правилам. — Чёртов крот! — взревел Зак, втыкая косу в ступеньку. — Вылезай и дерись как мужик, а не как трусливая тень! Вместо ответа из глубины кладбища донёсся лишь тихий, торжествующий смех, который, казалось, шёл сразу ото всех стен одновременно. Щёлк. Тьма вернулась мгновенно и бесповоротно, захлопнувшись над нами, как крышка того самого идеального гроба. В этой стерильной черноте даже мои собственные руки исчезли из виду. — Рэй, беги наверх! — взревел Зак где-то слева. — Ищи этот чёртов рубильник! Я прикрою! Я не стала спорить или задавать лишних вопросов. Сейчас не время для диалоговых веток. Щёлкнув кнопкой фонарика, я направила узкий, подрагивающий луч вперёд. Свет выхватил из темноты каменные ступени, покрытые мелкой крошкой. Я рванула наверх, перепрыгивая через одну. Сердце колотилось о рёбра, а в ушах стоял гул, но мозг работал чётко, как процессор. Я помнила те чертежи в технической комнате. Схема этого этажа отпечаталась в памяти: за центральной лестницей начинался лабиринт, а в самом его конце, на возвышении, должен был находиться главный распределительный щит. Внизу, в темноте, разверзся настоящий ад. Скрежет. Удар. Звон металла о металл. Я слышала, как Зак машет косой — тяжёлые, свистящие взмахи, разрезающие воздух. И тут же — глухой, сухой стук лопаты. Эдди не просто оборонялся; он двигался в этом некрополе как рыба в воде. Он знал каждый угол, каждый выступ, каждую тень. — Глупый, шумный Фостер! — донёсся снизу насмешливый голос Эдварда. — Ты рубишь пустоту! В этой темноте ты всего лишь зверь в клетке, а я — её создатель! — Заткнись и подохни! — Зак рявкнул так, что, казалось, задрожали надгробия. Раздался оглушительный треск — судя по звуку, Фостер только что разнёс в щепки одно из «идеальных» творений Мейсона. Я влетела в лабиринт. Луч фонарика метался по серым гранитным стенам. Повороты, тупики, узкие проходы — Эдди строил это место так, чтобы запутать любого чужака. Но он забыл, что я не просто «жертва». Я игрок, который уже видел карту. Налево. Теперь прямо мимо склепа с ангелом. Снова направо. Сзади послышался быстрый, ритмичный топот. Тяжёлый, но пугающе точный. Эдди. Он бросил Зака? Нет, судя по яростному рыку Фостера и звуку волочащейся по камню косы, Зак всё ещё висел у него на хвосте, работая живым щитом и не давая маньяку-архитектору сократить дистанцию. — Рэйчел, остановись! — голос Эдди прозвучал совсем близко, буквально за ближайшим поворотом. — Ты портишь финал! Ты должна быть там, внизу, в тишине! — Сначала поймай! — огрызнулась я, не оборачиваясь. Я видела, как тень Эдди на мгновение мелькнула на стене, когда он попытался срезать путь через один из низких парапетов, но тут же раздался свист лезвия Зака. — Куда попёр, недомерок?! — Зак явно вошёл в раж. — Твоя девка занята, так что развлекайся со мной! Снова послышался лязг. Лопата Эдди столкнулась с древком косы. Маленький Мейсон был невероятно силён для своего телосложения, а его преимущество в темноте делало его почти неуязвимым. Но Зак… Зак был просто слишком упрямым и быстрым, чтобы позволить ему пройти мимо. Я вылетела на финишную прямую. Впереди, в конце длинной аллеи из пустых постаментов, показалась стальная дверь с эмблемой высокого напряжения. Вот ты где, мой золотой. За спиной послышался особенно тяжёлый удар и вскрик. Я не знала, кто из них пропустил подачу, но времени оборачиваться не было. Если я не включу свет сейчас, Зак рано или поздно подставится под этот хирургически точный удар лопатой. Я влетела в щитовую, сорвав хлипкий замок, и вскинула фонарик, выхватывая взглядом массивный красный рычаг. — Ну, Эдвард, — прошептала я, хватаясь за рукоять. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда твои «тени» исчезнут. Я всем весом навалилась на рычаг. Он поддался с тяжёлым, лязгающим звуком. Некрополь мгновенно залило ослепительным, хирургически белым светом софитов. Тьма, в которой Эдвард чувствовал себя богом, трусливо забилась по углам. Я выскочила из щитовой и рванула обратно к лестнице, едва не соскальзывая на гладких плитах. Внизу, у подножия моей несостоявшейся могилы, стоял Эдди. Без своего преимущества в темноте он выглядел потерянным — не величественным архитектором, а просто напуганным подростком в нелепом мешке. — Рэйчел, пожалуйста… — в его голосе, до этого таком уверенном, теперь сквозила чистая, неприкрытая мольба. Он стоял у края ямы, прижимая лопату к груди, как последний щит. Я смотрела на него сверху, задыхаясь от бега. Сердце колотилось в горло, в ушах звенело. Я хотела сказать, что всё кончено, что пора выходить из этого сценария, но слова застряли в пересохшей гортани. — А вот и ты! — рык Зака заставил меня вздрогнуть. Фостер вылетел из-за надгробий, как разъярённый цербер. Коса хищно блеснула в свете ламп. Эдди что-то закричал — тонко, почти в истерике, пятясь назад. Он не видел края. Сейчас! — Зак, не трогай его! Пожалуйста! — я выкрикнула это так громко, что связки обожгло болью. Зак резко затормозил, высекая искры подошвами сапог о камень. Его перекошенное лицо выражало крайнюю степень недоумения. Эдвард же, вздрогнув от моего крика, окончательно потерял равновесие. Мир словно замедлился. Мейсон стал заваливаться назад, прямо в развëрстую пасть могилы, где ждал массивный каменный гроб. Зак инстинктивно дëрнулся, пытаясь поймать его за шиворот комбинезона, но инерция была сильнее. Громила едва сам не ухнул вниз, вовремя отпрянув. Раздался сухой, тошнотворный стук — звук удара кости о гранит. Эдвард ударился затылком о край саркофага и мешком осел на дно ямы. Меня передёрнуло. Этот звук… так не бьются в играх. Так ломаются люди в реальности. — Зак! Я сорвалась с места, не чувствуя ног. Айзек уже спрыгнул вниз. Он стоял на коленях в пыли, осторожно приподнимая обмякшее тело могильщика. На лице Зака застыло странное выражение — смесь брезгливости и какого-то глухого, неосознанного сочувствия к поверженному врагу. Я спрыгнула следом, едва не подвернув лодыжку. — Зак… он?.. — Дышит. Пульс как у загнанной крысы, но есть, — буркнул Фостер, не глядя на меня. Я кивнула, чувствуя, как липкий пот течёт по спине. Мы вдвоём кое-как вытащили Эдварда из ямы на ровный пол. Я дрожащими руками потянулась к его голове и стянула грубую мешковину. Ткань в районе затылка уже потемнела и стала влажной. Под маской обнаружилось бледное, веснушчатое лицо с копной рыжих волос, которые быстро пропитывались багровым. Чёрт, затылочная область — это всегда риск кровоизлияния или отёка мозга. — Надо продезинфицировать рану и перевязать, — мой голос дрожал, но мозг уже включил режим «стример в экстремальном выживании». — У меня есть медикаменты в сумке, но здесь слишком много пыли. Нужно чистое помещение, иначе занесём заразу. Зак хмуро посмотрел на парня, потом на свои забинтованные руки, словно раздумывая, стоит ли игра свеч. — Та кладовая… Там прохладно и вроде не так воняет мертвечиной, — вспомнил он, глядя мне прямо в глаза. — Точно, кладовая! Айзек подхватил Эдди на руки так легко, будто тот весил не больше мешка с углём. Я едва успела удивиться тому, что маньяк, мечтающий всех покромсать, сейчас работает санитаром, но быстро отбросила эти мысли. Мы рванули по коридорам. Каждая секунда сейчас была на счету. Травмы головы не прощают промедлений. В кладовой я первым делом скинула сумку и вывалила содержимое. — Зак, сядь на пол и переверни его на бок к свету. Держи голову ровно, — скомандовала я. Напарник даже не огрызнулся. Он послушно уселся, уложив голову Эдварда себе на колени. Я достала хлоргексидин и пачку стерильных салфеток. Аккуратно раздвинув слипшиеся рыжие пряди, я увидела рваную рану. Крови было много — скальп всегда обильно кровоточит, — но, похоже, кость была цела. Спокойно, Рая. Сначала гемостаз. Я обильно смочила платок антисептиком и прижала к ране, вытирая подтёки на затылке и шее. Эдди болезненно застонал, не приходя в сознание, и Зак тут же крепче зафиксировал его плечи. Когда кровотечение немного утихло, я наложила давящую повязку. Нож пригодился, чтобы быстро обрезать бинт. Я старалась делать всё по правилам: плотно, но не перетягивая сосуды, фиксируя узлы сбоку. Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Зак смотрел на спящего (или отключившегося) Мейсона с нескрываемым скепсисом. Нам нужно взять его с собой. Я знала, что Линкольн ждёт от меня спасения «всех», и бросить раненого парня на этом пустом этаже было равносильно убийству. — Зак, мы должны взять его с собой, — я выдавила это, поджимая губы и глядя на Фостера снизу вверх. — Пожалуйста. Мы не можем оставить его здесь. Если он очнётся один, он просто умрёт от потери крови. Маньяк холодно прищурился. Его взгляд метался от моих умоляющих глаз к бледному лицу Эдварда. Я вцепилась в его забинтованный руку, почти физически пытаясь передать свою решимость. — Ну, чего стоишь? Пошли, пока не поздно, — внезапно рыкнул он, вырывая руку из моей хватки. Он подхватил Эдди, перебрасывая его через плечо, как добычу, и зашагал к выходу. Я застыла в шоке, глядя ему в спину. — Я его сейчас здесь брошу, если будешь тормозить! — крикнул он уже из коридора. Я сорвалась с места, догоняя его. — Спасибо, Зак… — прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Только не ной, бесит, — отрезал он, но шаг не замедлил.

***

— И как лифт запускать? — недовольно буркнул Зак, когда мы добрались до лифта. Он выглядел измотанным: таскать на себе рослого парня и огромную косу — сомнительное удовольствие. — Там, на надгробии… — я указала на плиту, которая служила пультом управления. Я подошла к своей «именной» могиле. Теперь она казалась просто нелепой декорацией. Найдя нужный переключатель за камнем, я повернула его до щелчка. Гул мощных моторов отозвался вибрацией под подошвами. Лифт открылся. Зак зашёл первым, аккуратно — насколько это было возможно для него — усадил Эдди в углу, прислонив спиной к металлической стенке. Сам он опустился рядом, вытянув свои длинные ноги и положив косу на колени. Я села с другой стороны от Эдварда, инстинктивно приобнимая его за плечо, чтобы он не завалился на бок при движении. — Интересно, он теперь тоже станет «жертвой»? — Зак задумчиво посмотрел на потолок лифта, где мигало табло этажей. — Это сейчас не важно, — устало выдохнула я, прикрывая глаза. — Важно, что мы уходим отсюда втроём. Эдди мирно сопел. Кровь больше не проступала сквозь бинты, и его лицо начало приобретать хоть какой-то живой оттенок. Поспишь? Ну уж нет. Мало ли, что случится, когда он придёт в себя. Я должна быть начеку. Твоя воля… Но ты молодец, Раиса. Мне было всё равно на похвалы. Главное, что пульс Эдварда был ровным. Большего мне сейчас и не требовалось. Мы ехали выше. На этаж B3. К новым проблемам.