Код: Спасение

Тяжёлый сон, больше похожий на провал в текстуры, прервался бесцеремонным толчком в плечо. — Эй, малявка, подъём. Кажется, твой «архитектор» решил вернуться в мир живых, — хриплый голос Зака прорезал тишину лифта, сопровождаемый лязгом косы. Я вскинулась, мгновенно стряхивая остатки забытья. В углу кабины, прислонившись к стальной панели, зашевелился Эдди. Его пробуждение не было похоже на красивую сцену из аниме. Это был чистый, незамутнённый физиологический ад. Сначала его пальцы судорожно вцепились в край шарфа, а веки задрожали, обнажая белки глаз с лопнувшими капиллярами. При сотрясении мозг похож на желе, которое слишком сильно тряхнули в стеклянной банке: нейронные связи восстанавливаются со скрипом, а вестибулярный аппарат шлёт ложные сигналы о том, что пол уходит из-под ног. Эдди издал приглушённый, булькающий стон — типичный признак ретроградной амнезии в сочетании с острой тошнотой. Его зрачки были разного размера — анизокория, явный след «терапевтического» удара. Когда его взгляд сфокусировался на нас, в глазах промелькнула искра узнавания, которая тут же сменилась паникой. Парень резко дëрнулся вверх, пытаясь вскочить, но физика — бессердечная стерва. Резкая перемена положения тела при черепно-мозговой травме вызывает мгновенный скачок внутричерепного давления. Эдди побелел так, что стал практически неотличим от кафеля на стенах. Он со стоном рухнул обратно, обхватив голову руками. — Тише, — ровным, почти врачебным тоном произнесла я, копируя манеру Даниила. — Если не хочешь, чтобы твой завтрак украсил этот лифт, не делай резких движений. У тебя средняя степень сотрясения, возможно, с гематомой. — Какого… — он выдавил это слово сквозь стиснутые зубы, жмурясь от тусклого света ламп лифта. Фотофобия, классика. — Какого чёрта здесь происходит? Почему я здесь? Почему я… живой? Он перевёл тяжёлый, мутный взгляд с меня на Зака, который в ответ лишь оскалился. — Мы забрали тебя с собой, Эдди, — ответила я, стараясь говорить максимально спокойно. Эдди резко вскинул голову, и его лицо исказила гримаса ярости, перемешанная с болью. — Зачем?! — вскрикнул он, и тут же охнул, хватаясь за виски. Его голос сорвался на высокий, почти детский фальцет. — Вы должны были оставить меня там! Это мой этаж! Мой проект! Мой чёртов финал! Вы всё испортили! — О, слышишь, Рэй? — Зак сплюнул на пол. — Мы его спасли, а этот мелкий кусок дерьма ещё и недоволен. Может, выкинем его обратно в шахту? — Стоило оставить меня… — прошипел Эдди, и на его лбу выступила холодная испарина. — Вы не понимаете… правила… структура… В этот момент лифт вздрогнул и замер. Громкий механический звонок отозвался в черепе Эдварда, заставив его буквально сжаться в комок.

B3

Двери разошлись, впуская в кабину запах озона и стерильности, за которыми скрывался едва уловимый аромат пороха и дезинфицирующих средств. Зак, не раздумывая, шагнул на территорию этажа. Я обернулась к Эдди. — Пошли. Здесь нам не место, нужно двигаться дальше. Парень даже не шелохнулся. Он сидел, привалившись к стенке, и смотрел на порог лифта так, будто это была граница раскалённой лавы. — Нет, — отрезал он холодным, восстановившимся голосом. В нём больше не было детской истерики, только сухой расчёт. — Я не сдвинусь с места. — Эдвард, это глупо. Двери закроются. — Пусть закрываются, — он поднял на меня ярко-зелëные глаза, и в них застыла архитектурная твёрдость. — Пока я не пересёк эту черту, я — Хозяин этажа B4. Я «Ангел». Как только моя нога коснётся пола B3, я автоматически перехожу в статус «Жертвы» по правилам здания. Я не стану дичью в чужих охотничьих угодьях. Я не предам свою природу ради того, чтобы просто дышать. Я замерла. Его логика была безупречной и пугающей одновременно. Он цеплялся за системную ошибку в правилах, надеясь сохранить свой статус, даже будучи раненым и проигравшим. — Рэй! — рявкнул Зак из коридора, разворачивая косу. — Кончай возиться с этим недоноском. Если он хочет подохнуть в этой консервной банке — его право. Забей на этого неблагодарного урода, он свой выбор сделал. Я посмотрела на Эдди. Он сидел в углу лифта, сломленный физически, но запертый в клетке собственной логики и гордости. — Эдди… — Уходи, Рэйчел, — тихо сказал он, прикрывая глаза. Я сделала шаг из лифта. По всем канонам жанра створки за моей спиной должны были сомкнуться с победным лязгом, отрезая путь назад и фиксируя Эдди в его временном «безопасном» лимбе. Но ничего не произошло. Двери замерли в открытом состоянии, словно приглашая сквозняк из шахты прогуляться по стерильному коридору B3. Я обернулась. Эдди нахмурился, его ярко-зелёные глаза, всё ещё подёрнутые мутной пеленой боли, сузились. Он явно ожидал, что система сработает штатно, изолировав его от «чужого» этажа. Зак уже вовсю хозяйничал у массивной стальной решётки, преграждавшей путь вглубь этажа. Его раздражение было почти осязаемым. Оно вибрировало в воздухе вместе с запахом озона. Он дёргал прутья с такой силой, что по коридору разносился скрежет, от которого у нормального человека зубы зашли бы ходуном. — Какого дьявола она не шевелится?! — рыкнул он, замахиваясь косой, но в последний момент остановил удар, понимая, что тупая сталь решётки может просто зазубрить его лезвие. Я подошла ближе, игнорируя дрожь в коленях. Для вида коснулась холодного металла, проводя пальцами по стыкам. — В двери нет замочной скважины, Зак, — констатировала я очевидное. — Ни механического привода, ни щели для карты. Это дистанционное управление. Мы в ловушке на пятачке в три квадратных метра. — Да мне плевать, как она работает! — Зак с размаху ударил по решётке кулаком. Мы простояли там добрых три минуты. Время в этом здании тянулось неравномерно, как застывающая смола. Слышно было только тяжёлое дыхание Зака и далёкий гул вентиляции. Из лифта донёсся сухой, прерывистый смешок. Эдди, прислонившись затылком к панели и стараясь не шевелить головой, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты, наблюдал за нами. — Потрясающее зрелище, — выплюнул он ядовитое замечание. Голос его звучал слабо, но в нём сквозило торжество архитектора, видящего крах чужого проекта. — Два барана перед новыми воротами. Вы выглядите жалко. Рэйчел, каков твой план? Биться головой о прутья, пока Зак не прошибёт их своим лбом? Зак медленно развернулся. Его пальцы на древке косы побелели, а бинты на лице натянулись от яростного оскала. — Слышь, недоносок… — голос Зака опустился до опасного, утробного рычания. — Ты всё ещё думаешь, что стенка лифта тебя спасёт? Я сейчас вернусь и прирежу тебя прямо в этой коробке. Правила мне не помешают выпустить твои кишки на этот чёртов кафель. Он сделал шаг в сторону лифта, и я увидела, как Эдди непроизвольно сжался, хотя и пытался сохранить лицо. — Зак, стой! — я преградила ему путь, положив руку на грудь. Сердце у него колотилось как бешеный мотор. — Оставь его. Он просто пытается спровоцировать тебя. — Он меня бесит, Рэй! — Зак попытался оттолкнуть меня, но я не сдвинулась. — Если ты убьёшь его сейчас, ты просто потратишь силы впустую, — я чеканила слова, стараясь перебить его ярость логикой. Зак всё же соизволил остановиться. Он повернулся обратно к железной решётке и со всей силы долбанул по ней своей косой, после чего прозвучал гулкий, тяжёлый звон металла о металл. — Блять, больно! — рявкнул парень, отскакивая от злосчастной преграды и тряся ушибленной рукой. Вибрация от удара, передавшаяся через древко косы, явно была не из приятных. — Железная же, — донёсся из лифта сухой, язвительный смешок Эдварда. Мальчишка натянул на лицо подобие издевательской улыбки, хотя бледность и выступившая испарина выдавали его состояние. — А ты ещё тупее, чем я думал. Пытаться пробить закалённую сталь грубой силой… Это так в твоём стиле, Айзек Фостер. В этот момент я поняла: точка невозврата пройдена. У Зака была одна конкретная кнопка «ярости», и Эдди только что нажал на неё со всей дури. — Зак, не надо! — крикнула я, но было поздно. Фостер метнулся к лифту так быстро, что я едва успела заметить движение. В два широких шага он преодолел разделяющее их расстояние и ворвался в кабину. Прежде чем Эдди успел хотя бы вскрикнуть, Зак стальной хваткой вцепился в его ворот и рывком вдёрнул парня вверх. Мир для Эдди окончательно превратился в калейдоскоп из боли и тошноты. Его ноги волочились по полу, когда Зак, не обращая внимания на его хрипы, вытащил его из лифта. Граница, которую Эдвард так отчаянно пытался сохранить, была стëрта одним грубым рывком. — Сейчас ты у меня попляшешь, копатель хренов, — прошипел Зак, наклонившись к самому лицу Мейсона. — Думал, отсидишься в своей коробке, пока мы тут будем за тебя отдуваться? Хрен тебе. Раз уж ты такой «умный», будешь страдать с нами наравне. Добро пожаловать на дно, уродец! С этими словами Зак с силой швырнул Эдди на пол. Послышался глухой удар и сдавленный стон. Парень приземлился на раненое плечо, и его лицо перекосилось от такой муки, что на мгновение мне стало его искренне жаль. Я тут же бросилась к нему, опускаясь на колени и пытаясь поддержать его за голову. — Эдди, дыши. Не отключайся! — я быстро проверила его зрачки. Анизокория усилилась, его сейчас должно было накрыть новой волной вегетативного кризиса. И тут здание содрогнулось от очередного звукового сигнала. Громкоговорители сменили тон на холодный, официальный зуммер системы мониторинга.

Внимание. Зафиксировано нарушение протокола. Хозяин этажа B4 покинул зону своей юрисдикции и пересёк порог активного испытания без полномочий. Эдвард Мейсон признан нарушителем. Статус обновлён: Жертва.

Лицо Эдди, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. В его ярко-зелёных глазах отразился первобытный, чистый ужас. Его «архитектурная твёрдость» рассыпалась в прах: теперь он был официально лишён статуса Ангела. Он стал тем, кого презирал, — дичью. — Нет… — прошептал он, вцепляясь пальцами в мою руку. — Нет, это не по плану… это ошибка… Договорить он не успел. Раздался резкий, сухой щелчок, а за ним — нарастающий механический скрежет где-то в стенах коридора. Мой внутренний геймерский радар взвыл: это был звук срабатывания нажимной пластины или таймера. Зак среагировал быстрее всех. Его звериное чутьё на опасность сработало раньше, чем мозг успел обработать информацию. — В сторону! — рявкнул он. Не дожидаясь ответа, он буквально срëб нас обоих в охапку — меня и парализованного страхом Эдди — и мощным толчком отшвырнул к стене, подальше от центра коридора. Град пуль вгрызался в металл пола с оглушительным, захлëбывающимся треском, высекая фонтаны искр. Если в пиксельной игре это выглядело как простая анимация, то в реальности — это был хаос из летящей крошки, визга рикошета и едкого запаха пороховых газов, от которого мгновенно запершило в горле. Я вжалась в стену, чувствуя, как бешено колотится сердце. Моя «геймерская забывчивость» чуть не стоила нам всем жизни. Знала ведь, что B3 напичкан ловушками. Но одно дело видеть это на мониторе, и совсем другое — чувствовать кожей жар пролетающего свинца. Рядом тяжело дышал Эдди; его глаза были широко распахнуты, в них застыл шок человека, который секунду назад был законодателем этого мира, а теперь превратился в мишень для автоматики. Единственный, кто сохранял звериную невозмутимость, был Зак. Он стоял чуть впереди, загораживая нас своей широкой спиной, и сжимал косу так, будто собирался разрубить сам воздух. — Словно осиное гнездо, — нагнетающе произнёс Фостер, сплёвывая густую слюну и глядя в потолок, где подмигивал красный глаз видеокамеры. Вслед за его словами по коридору разнёсся смех. Это был высокий, надрывный, театральный смех женщины, которая наслаждалась каждой секундой чужого страдания. Звук бил по ушам, усиленный динамиками до болезненного предела. Эдди угрюмо посмотрел наверх и поник, ссутулив плечи. Его мир окончательно рухнул под тяжестью этой садистской мелодии. — Ну надо же, какая приятная неожиданность! — голос Кэтрин Уорд буквально сочился липкой, ядовитой патокой. — Три чудесных грешника в моей обители! И один из них — перебежчик… Как это пикантно! — Кэтти… — недовольно изрёк Эдди, опуская голову. В его голосе не было страха, только безграничное, вековое раздражение. Кажется, их «профессиональные» отношения с хозяйкой этажа были натянуты до предела ещё задолго до моего появления. Я перевела взгляд на могильщика. Он выглядел так, будто его заперли в одной комнате с назойливой мухой, которую нельзя прихлопнуть. — Как же я рада, что мне, палачу, выпала честь казнить вас троих! — продолжала вещать Кэтрин, и я буквально видела, как она там, в своей диспетчерской, поправляет перчатки. — Даже сон прошёл… Мои инструменты заждались такой разнообразной плоти! — Слышь, спала бы ты дальше, а не херню несла! — вскипел Зак, дёрнувшись вперёд и замахнувшись косой в сторону решётки. — Хватит трепаться через свои дурацкие колонки! Открой дверь, стерва! — Конечно же я пропущу вас дальше, нетерпеливый ты Зак, — пропела она, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Но позвольте мне высказать вам моё восхищение. Мне никогда не представлялась возможность покарать такое количество преступников за раз… Серийный убийца, могильщик-архитектор и маленькая лгунья… Как же я рада! Это будет идеальный процесс! — Да ты… — Зак уже готов был сорваться в очередной поток ругательств, но его перебили. — Успокойся, дурень, ей всё равно, — глухо бросил Мейсон. Он сидел на полу, обхватив колени, и его голос звучал пугающе безжизненно. — Она не слушает. Она просто наслаждается звуком собственного голоса и фактом нашего «суда». Ты только даёшь ей то, чего она хочет. Зак медленно повернул голову к Эдди. В его глазах вспыхнул опасный огонёк. Терпение Фостера, и без того тонкое, как волосок, окончательно истончилось. — Хорош чирикать, воробей, — процедил он, угрожающе надвигаясь на подростка, — пока я тебе перья не повыщипывал вместе с кожей. Мы в одной лодке, так что сиди и не отсвечивай, пока я не решил, что «жертвой» тебе быть не к лицу, а покойником — в самый раз. Я сделала шаг между ними, понимая, что если они сейчас вцепятся друг другу в глотки, Кэтрин даже не придётся тратить патроны. — Хватит! — крикнула я, устав от этого балагана. — Выражай своё восхищение после того, как мы явимся к тебе лично, а сейчас, открывай двери, — обратилась уже к женщине я, выйдя вперёд. — Конечно, конечно, мои любимые грешники! Решётка поползла вверх с надрывным лязгом, словно нехотя открывая нам доступ вглубь этажа. Зак сорвался с места первым, едва дождавшись, пока проход станет достаточно широким для его роста. Он пронёсся мимо нас, едва не зацепив меня древком косы. Инстинкты охотника явно гнали его вперёд, подальше от ловушки и поближе к источнику того самого бесячего смеха. Эдди недовольно зыркнул ему в спину. Я видела, как он набрал в грудь воздуха, явно готовя какую-то едкую тираду о манерах и структурной деградации Зака, но тут же побледнел и схватился за голову. Резкий звук открывающихся ворот отозвался в его многострадальном черепе очередным ударом молота. — Давай, «гений архитектуры», опирайся на меня, — я подошла к нему и бесцеремонно подставила плечо. Мы пошли вперёд. Пять ступенек вниз — каждая из них отдавалась в коленях и эхом разлеталась по стерильному коридору. Металл сменился холодным бетоном, а стены здесь были выкрашены в гнетущий серый цвет, на котором идеально выделялись красные объективы камер. За поворотом нас ждал очередной коридор, в конце которого снова красовалась решётчатая дверь. Тупик. Опять. — Эй! — Зак уже стоял у решётки, нетерпеливо колотя по ней кулаком. — Ты сказала, что пропустишь! Открывай давай, у меня коса застоялась! Громкоговорители отозвались коротким щелчком. — О, мой дорогой Зак, я никогда не нарушаю своих обещаний! — голос Кэтрин теперь звучал почти ласково, что пугало ещё сильнее. — Конечно же я вас пропущу… Но только после того, как вы пройдёте обязательную процедуру для таких очаровательных преступников, как вы. — О чём ты вообще? — Зак нахмурился, вглядываясь в камеру. — Какие ещё процедуры? Просто убери эту железку! — Ну как же, правила есть правила! — в голосе Кэтрин послышался шелест бумаги. — Перед тем как перейти к вашему первому наказанию, вы должны сделать магшот. Это протокол, мои сладкие. — Маг… чего? — Зак обернулся ко мне, в его глазах читалось искреннее непонимание. — Это какой-то новый вид пытки? Я невольно вздохнула. Иногда интеллектуальная пропасть между нами была просто непреодолимой. — Это портретное фото, Зак. Фотография для личного дела преступника, — пояснила я, чувствуя себя учителем в коррекционном классе. — Та самая, где ты стоишь на фоне линейки с табличкой в руках. Для картотеки. — Именно! — подхватила Кэтрин. — Я даже открою для вас боковую дверь в фотостудию. Нам ведь нужны качественные снимки ваших лиц, прежде чем я их… немного подправлю. Удачи! Механизм двери в стене слева сработал мгновенно, открывая небольшую комнату, залитую ослепительным белым светом софитов. — Отлично, — Эдвард наконец отстранился от меня, скрестив руки на груди. Он смотрел на открывшуюся студию с такой горечью, будто его заставляли войти в газовую камеру. — Магшот… картотека… официальное признание никчёмности. Почувствуй себя жертвой. Он побрёл в сторону света, и в его походке больше не было той гордой уверенности хозяина этажа. Теперь он был просто номером в списке Кэтрин. И, судя по её тону, этот список она собиралась закрыть очень скоро. Мы вошли в комнату. В центре стоял стол с ворохом бумаг, рядом — ящик с табличками, а у стены — штатив с камерой, нацеленной на фон с разметкой роста. Так, Зака фотографирую я, Эдди тоже. А меня пусть снимает Эдди — к камере Фостера подпускать нельзя, если мы не хотим потом собирать её по запчастям, да и я всё-таки рассчитываю на приличный снимок, раз уж попала в этот сюжет. — И чё дальше? — как всегда не догонял Фостер. Он прошёл чуть дальше и наклонился к столу, где лежали уже готовые фотографии предыдущих «посетителей». — Нахрена нам эти картинки? Нас и так все знают. Я уже приготовилась объяснять нашему недалёкому маньяку все изыски тюремной документации — особенно хотелось рассказать про «закон подлости», согласно которому на магшотах все выглядят как исчадия ада (даже если они ими и являются), — но меня опередили на долю секунды. — Берём табличку с именем, вешаем на шею, встаём у стенки прямо напротив камеры и ждём, когда фотограф соизволит запечатлеть твою отвратительную рожу, — Эдди не смог не съязвить. Он стоял, прислонившись к косяку, и провоцировал несчастного взрослого убийцу, который, кажется, уже сотню раз пожалел, что связался с такими сложными детьми. — Отрезать бы тебе твой поганый язык, — угрюмо заявил Айзек, даже не посмотрев в сторону провокатора. Его взгляд был прикован к одной из фотографий на столе. — Надо же, какая мордашка счастливая… Эдвард угрозу про язык принял близко к сердцу: он брезгливо поморщился, глядя на неприятеля, но промолчал. Мы с Мейсоном, как самые «цивилизованные» в этой компании, подошли к ящику с нашими табличками. Взяв табличку с именем Зака, я отдала её ему. Тот лишь придирчиво фыркнул, но табличку взял и критично её осмотрел, словно проверяя на прочность. — Надо же, даже мою успела приготовить, — искренне удивился Мейсон, разглядывая свою именную дощечку. — Когда только успела? — Это сейчас вообще неважно, — вздохнула я, вешая сие творение — свою табличку — себе на шею. Тяжёлая цепочка неприятно холодила кожу. — Быстренько сделаем то, что она просит, и свалим. Если заставим её ждать, Кэтти придумает наказание поинтереснее. Никто со мной спорить не стал, сразу готовясь к предстоящей фотосессии. Первым решили фотографировать Зака, что стало настоящим испытанием для моих нервов. — Да не дёргайся ты, — вполне спокойно попросила я, хмуро поглядывая через видоискатель на это «дитё» с шилом в одном месте. — Чё так долго? — в ответ возмутился он, продолжая шататься и поправлять бинты. — Жмёшь кнопку и всё! — Будешь дёргаться — фото смажется, — решил попытать удачу Эдди, не испытывая никакого энтузиазма. Кажется, он всё ещё не смирился со своей новой ролью «дичи» в этом заповеднике садизма. — Да плевать на эти фото! — Зак, да встань ты уже! — не сдержалась я, ощутимо топнув ногой по бетонному полу. Убийца расценил моё действие как агрессивное (или просто решил, что проще замереть, чем слушать мои крики), поэтому послушно замер и стал терпеливо ждать. Я, не теряя ни секунды, нажала на кнопку. Вспышка на мгновение выбелила всё пространство комнаты. Запечатлела это чудо-юдо. Ух, невероятно. Дальше пошёл позировать Мейсон. С ним было всё гораздо проще: он спокойно встал у стены, выровнял спину по привычке человека, привыкшего к дисциплине, и замер в ожидании «птички». Я снова нажала на кнопку. Когда принтер сбоку выплюнул готовые снимки, я подошла их забрать. Зак выглядел обычно: злой, взъерошенный, с вечно недовольной миной. Типичный он. А вот Эдди, его взгляд на фото… Он пугал. Пробирал до самой души. В этих ярко-зелёных глазах застыла не просто боль от сотрясения, а какая-то жуткая, архитектурная завершённость. Словно он уже видел свою могилу и был вполне доволен её дизайном. Дальше настала моя очередь. Я молча всучила камеру Эдди. Учитывая его маниакальную тягу к идеальной композиции, даже с сотрясением мозга он выстроит кадр лучше, чем кто-либо другой. Зак, к слову, откровенно пялился на штатив, явно прикидывая, как бы снести этой штуке «голову» одним ударом, так что подпускать его к технике было чревато. Я вздохнула, повесила на шею холодную цепочку с именем и уставилась в объектив самым мёртвым взглядом из своего арсенала — взглядом человека, не спавшего трое суток ради финала игры. Щелчок. Вспышка резанула по уставшим глазам. Когда принтер выплюнул последнюю карточку, мы оставили фото на столе. Но, повинуясь инстинкту заядлого геймера («лутай всё, что не прибито к полу»), я сняла с парней их именные таблички и сгребла вместе со своей. Не знаю, где в скриптах этого этажа прописана проверка инвентаря, но лишние квестовые предметы карман не тянут. Мы покинули студию и углубились в полумрак следующего коридора. Стены здесь украшала местная «наскальная живопись» — кривые, неоновые каракули, изображающие различные виды смертных казней: электрический стул, газовая камера, шипы. Классика жанра. Мой мозг, помнящий прохождение наизусть, просто отфильтровал это как фоновый шум. Я уверенно шагала вперёд, пока не поняла, что иду одна. Обернувшись, я увидела, что мои спутники залипли у стены. Зак разглядывал рисунки с профессиональным скептицизмом мясника, а Эдди — с явным пренебрежением эстета, даже несмотря на то, что его заметно пошатывало. — И чё это за мазня? — наконец выдал Фостер, презрительно кривя губы. — Примитивная визуализация садистских фантазий, — поморщился Мейсон, потирая пульсирующие виски и болезненно щурясь в полумраке. — Никакой структуры. Никакого вкуса. Сплошная вульгарность. — Оу, вы уже здесь! Ну и как вам моя галерея? — из динамиков снова полился приторный голос Кэтрин. — Я так старалась передать атмосферу того, что ждёт вас впереди! Я устало потëрла переносицу. Пора было переходить к дипломатии. — Кэтрин, — я посмотрела прямо в объектив ближайшей камеры, стараясь говорить максимально ровно, как врач с буйным пациентом. — А если мы оптимизируем процесс? Давай договоримся. Зак и Эдди синхронно повернулись ко мне. В их глазах, несмотря на взаимную ненависть, читалось абсолютно одинаковое: «Ты совсем поехала?» — Договоримся? — голос садистки дрогнул от наигранного удивления. — О чём же, моя маленькая лгунья? — О взаимовыгодном сотрудничестве. Ты просто пропускаешь нас на верхние этажи, а мы потом возвращаемся и забираем тебя с собой наружу. Все в выигрыше. Никаких бессмысленных смертей и траты ресурсов. В динамиках повисла секундная пауза, а затем этаж содрогнулся от взрыва хохота, от которого Эдди тихо зашипел, закрывая уши руками. — Ах-ха-ха! Какая очаровательная, какая наглая ложь! — Кэтрин буквально задыхалась от восторга. — Заманчиво… но меня не подкупить дешёвыми обещаниями! Я предлагаю вам куда более изысканную сделку: вы либо добровольно запираетесь в тюремном блоке и гниёте там до конца своих жалких дней, либо принимаете участие в моём шоу и страдаете! Выбор за вами! — Выгодна эта сделка только для твоей поехавшей кукухи, — рявкнул Зак, чьё терпение лопнуло с треском. — Короче, засунь свои предложения себе в задницу! Никто из нас в твоих клетках сидеть не будет, усекла, стерва?! В ответ из динамиков донеслось лишь обиженное статическое шипение, после чего система связи отключилась. Женщина обиделась на прямолинейность Фостера и ушла в радиомолчание. Пожалуй, это было даже к лучшему — одним раздражителем для больной головы Эдди меньше. — Ну вот, обидел босса локации, — констатировала я, разворачиваясь и направляясь в сторону тюремного блока. Зак, рыча что-то себе под нос о сумасшедших бабах и тупых правилах, двинулся следом. — Ты серьёзно всё ещё планируешь вытащить отсюда эту поехавшую? — хмуро спросил он, поравнявшись со мной. — Да, — спокойно ответила я, бросив взгляд через плечо на плетущегося позади Эдди. Парня явно мутило, он тяжело опирался о стену, но упрямо переставлял ноги, не желая отставать. Квест есть квест, а моя миссия — спасти всех, даже если они сами этого не хотят и активно сопротивляются лечению.

***

Мы вошли в следующую комнату, и мой внутренний индикатор опасности мгновенно пробил верхнюю границу нормы. В импровированном зрительном зале, в неестественных, застывших позах, сидели десятки кукол. Огромные, почти в человеческий рост, с пустыми стеклянными глазами, которые, казалось, сверлили одну конкретную точку в пространстве. Вся эта жуткая зрительская ложа была обращена к одинокому электрическому стулу, стоявшему в центре комнаты у стены с механизмами за открытой решëткой. Эдди, чьи силы явно были на исходе, тяжело привалился к ближайшему ряду, а затем, болезненно скривившись, просто осел на колени одной из кукол. Его дыхание было поверхностным. Сотрясение давало о себе знать с каждым шагом, и сейчас он выглядел скорее как сломанная игрушка, чем как грозный хозяин этажа. — Эдвард, — негромко позвала я, подходя ближе и стараясь не обращать внимания на жуткий пластиковый взгляд куклы у него за спиной. — Насколько хорошо ты разбираешься в механизмах этого здания? Есть шанс хакнуть систему изнутри? Он приоткрыл один глаз. Ядовито-зелёная радужка тускло блеснула в полумраке. — Я знаю планировку всех этажей, — процедил он, осторожно прислоняясь затылком к плечу манекена. — Знаю устройство большинства базовых механизмов. Но… — он слабо поморщился, — у каждого этажа свои нюансы. Здесь, у Кэтрин, всё завязано на электричестве и дистанционном управлении. Вся система у неё под рукой. Механику можно сломать, а вот обойти её провода и датчики… почти невозможно, особенно без доступа к щитовой. Пока мы вели эту импровизированную техническую планёрку, Зак наматывал круги по комнате. Он подозрительно принюхивался, пинал носки обуви манекенов и презрительно фыркал, всем своим видом демонстрируя, насколько ему скучно и мерзко в этом кукольном театре. — Рэйчел… — внезапно подал голос Эдди, проигнорировав шатающегося вокруг Фостера. Его тон стал чуть более уязвимым, потеряв часть привычного высокомерия. — Где моя маска? — В моей сумке, — спокойно ответила я, похлопав по холщовому боку. — Но надевать её я тебе пока категорически не советую. Ткань насквозь пропиталась кровью. Занесём инфекцию в открытую рану — и никакая идеальная геометрия тебя от сепсиса не спасёт. Придётся тебе пока потерпеть общество с открытым лицом. Эдди сжал челюсти, явно чувствуя себя абсолютно беззащитным без своего мешка. Для него это была не просто ткань, а барьер, отделяющий его выверенный внутренний мир от грязного хаоса реальности. — Вы долго ещё будете тут сопли жевать?! — взорвался Зак. Резкий звон его голоса заставил Эдди болезненно зажмуриться. — Эй, мелочь! Вы выход искать собираетесь или так и будете лясы точить? Эдвард, чьё терпение тоже не отличалось крепостью, особенно на фоне пульсирующей головной боли, мгновенно ощетинился. — Сам ищи, неандерталец, — огрызнулся он, сжимая кулаки. — Я здесь нахожусь не по своей воле. И уж точно не нанимался быть твоим персональным гидом. — Ах ты мелкий кусок… — Зак угрожающе шагнул в нашу сторону, перехватывая древко косы обеими руками. — Да пошли вы оба. Командиры хреновы. Демонстративно отвернувшись от нас, маньяк свалил в неизвестном направлении. Хотя нет, свалил он к электрическому стулу. — Зак, стой! — крикнула я, но мой голос предсказуемо потонул в скрипе его тяжёлых ботинок по бетону. Я подбежала к Айзеку, а Эдвард медленно поднялся и подошëл ближе. — Чего тебе? — Фостер, не оборачиваясь, с грацией уставшего медведя плюхнулся прямо на деревянное сиденье. — Стул электрический, кусок ты идиота, — выплюнул Эдди, брезгливо засунув руки в глубокие карманы своего комбинезона. — А впрочем… уже поздно. Наслаждайся аттракционом. — Какого… Договорить Зак не успел. Пространство разорвал оглушительный треск высоковольтного разряда. Тяжёлая металлическая решётка с лязгом рухнула с потолка, намертво отсекая стул от остальной комнаты, а нас с Эдди ударной волной швырнуло назад. Мейсон с глухим стоном приземлился прямо на меня, выбив остатки воздуха из лёгких. Для его контузии это было сродни удару кувалдой по затылку. Он почти мгновенно скатился в сторону и с трудом поднялся, тяжело дыша и судорожно вцепившись побелевшими пальцами в свои рыжие волосы, словно пытаясь удержать раскалывающийся череп на месте. Я вскочила на ноги и бросилась к решётке. За стальными прутьями разворачивался филиал ада. Зака било током. Его тело неестественно выгнулось в жестоком спазме, бинты на руках начали дымиться, а в воздухе мгновенно повис тошнотворный, сладковато-едкий запах палёной плоти и озона. — Зак, держись! Только не отключайся! — заорала я, вцепившись в прутья, хотя металл уже начал неприятно нагреваться. — Чего, блять?! — прорычал Фостер сквозь стиснутые до зубовного скрежета челюсти. Разряды прошивали его тело, выжигая нервные окончания, но этот монстр умудрялся ещё и огрызаться. Внезапно основной свет погас. На стене за решёткой ожил огромный плазменный экран. На нём, театрально покрутившись вокруг своей оси, появилась Кэтрин. Она выпрямилась, поправив идеальную укладку, и расплылась в хищной, садистской улыбке. — Ну надо же, Зак, ты всё-таки сел на этот стул! — её голос, искажённый динамиками, сочился ядом и фальшивым восторгом. — Я, конечно, знала, что ты не блещешь интеллектом, но чтобы настолько… Ты действительно тупой. — Заткнись… стерва… и выпусти меня! — хрипел Зак. Его мышцы сводило судорогой, но он отчаянно пытался вырваться из невидимых тисков электричества. — О нет, Закки, это было бы слишком просто и скучно… — замурлыкала Кэтти. Я перестала её слушать. Мой мозг, переведённый в режим экстремального спидрана, лихорадочно сканировал комнату. Мой взгляд метнулся к куклам. Их пустые стеклянные глаза неотрывно смотрели на Зака. Эдди, тяжело дыша, проследил за моим взглядом. В его глазах вспыхнуло понимание. — Эдди, пожалуйста… — Я не обязан помогать. — Эдди, ты с нами заодно. Мейсон вздохнул. Синхронно сорвавшись с места, мы бросились к ближайшим манекенам. Я схватила первую попавшуюся куклу за голову и с силой рванула в сторону. С противным хрустом голова отделилась от шарнира, обнажив пучок искрящих проводов. Эдди тоже времени не терял, методично сворачивая шеи пластиковым зрителям. Для парня с черепно-мозговой он двигался на чистом, дистиллированном адреналине. Свернув все доступные головы, я ринулась обратно к решётке. Запах горелого мяса от стула становился всё невыносимее. Зака жарило заживо, а несколько кукол всё ещё оставались целыми по ту сторону барьера. — Зак, брось свою косу! — заорала я, пытаясь перекричать треск разрядов. — Ч-чего?! — его глаза закатывались, сосуды на шее вздулись. — Кинь косу, живо! — поддержал меня Эдди, подбегая ближе. — Ааа… чёрт с вами! — собрав последние, нечеловеческие крупицы контроля над сводящимися мышцами, Фостер пнул свою косу ногой. Тяжёлое лезвие скользнуло по полу и с лязгом вылетело сквозь прутья решётки прямо к нашим ногам. Эдвард, чьи руки были защищены плотными рабочими перчатками, тут же подхватил оружие. Было что-то сюрреалистичное в том, как аккуратный могильщик с идеальными манерами раскручивает косу серийного убийцы. Взмах. Ещё взмах. Лезвие с хирургической точностью сносило головы оставшимся куклам, превращая их в кучу пластикового мусора и искрящих плат. Последняя голова покатилась по полу. Резкий щелчок. Гудение прекратилось. Тело Зака обмякло, и он тяжело рухнул со стула на бетонный пол, не подавая признаков жизни. На экране Кэтрин в шоке застыла с открытым ртом. В комнате повисла оглушительная, мёртвая тишина. Мы с Эдди, тяжело дыша, уставились на неподвижное тело за решёткой. — Минута молчания, — сухо констатировала я, сложив руки на груди, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Мой внутренний датчик паники зашкаливал, но я заставляла себя держать лицо. — Помянем, — мрачно отозвался могильщик, опираясь на древко косы. Его качало. — Жалко, что не на моём этаже помер. Я бы его похоронил. У меня как раз остался бракованный гранит… для такого биомусора в самый раз. Мы стояли молча, пока Уорд из динамиков извергала потоки возмущённого бреда о сломанных игрушках и испорченных планах. Казалось, игра окончена: босс локации лишился главной пешки. Но законы физики и медицины на Фостера явно не действовали. Скрюченные, дымящиеся пальцы внезапно дёрнулись. — Даже не смейте… хоронить меня… раньше времени! — хриплый, наполненный чистой первобытной злобой голос раздался из-за решётки. Зак медленно поднял голову. Его бинты почернели, а радужки лихорадочно светились. — Надо же, живой! — Кэтрин на экране мгновенно сменила гнев на милость, захлопав в ладоши. — Какой потрясающий запас прочности! Ты действительно монстр, Закки! — Рот захлопни… стерва! — выплюнул Фостер, с трудом поднимаясь на колени. Система ловушки, окончательно лишившись питания, сбросила блокировку. Тяжёлая решётка с шипением поползла вверх, открывая нам путь. Зак, пошатываясь, как пьяный, перешагнул через направляющие и подошёл к нам. Он бесцеремонно вырвал свою косу из рук Эдварда. — Чё вы моей косой делали? — недовольно буркнул убийца, отряхивая почерневшее лезвие от пластиковой крошки, словно его больше заботила чистота оружия, чем собственные ожоги третьей степени. Я не выдержала. Шагнув вперёд, я крепко обхватила его руками, уткнувшись носом куда-то в район грудной клетки. Мне было плевать, что он маньяк. В этой проклятой игре он был моим главным танком, и я только что чуть его не потеряла. — Жизнь тебе спасали, идиот, — тихо сказала я, не разжимая рук. — От тебя гарью несёт, как от дешёвого барбекю. Он замер на секунду, явно не ожидая такого тактильного контакта, а затем недовольно фыркнул. — Ну ясен пень, что не розами, — проворчал Зак, но отталкивать меня не стал. Я отстранилась от Зака, но только для того, чтобы заглянуть ему в глаза. Его лицо было бледным под бинтами, а от одежды всё ещё исходил тонкий шлейф гари. Рядом Эдди пытался сфокусировать взгляд на прутьях решётки, придерживаясь за стену. — Так, — я глубоко вздохнула, включая режим «завхоза», — привал. Прямо здесь. — Чё? Какой ещё привал? — Зак вскинул косу. — Нам надо найти эту бабу и… — Нам надо, чтобы ты не свалился с болевым шоком через сто метров, а Эдди не потерял сознание от кровоизлияния, — отрезала я, доставая из сумки бинты. — Снимайте бинты. Оба. В комнате повисла тишина. Зак уставился на меня так, будто я предложила ему съесть его собственное лезвие. Эдди же просто замер, опустив руки. — Ты совсем страх потеряла, малявка? — прорычал Фостер, делая шаг назад. — Мои бинты — не твоё дело. И я в порядке! — Твои бинты дымятся, Зак. Под ними — ожоги, в которые уже впитывается ворс от горелой ткани. Хочешь, чтобы я их отдирала вместе с кожей, когда они присохнут? Я повернулась к Эдди. Тот выглядел на удивление покладистым — видимо, сил на протесты просто не осталось. Он медленно, чуть дрожащими пальцами, потянулся к узлу на затылке. Пропитанная кровью ткань мягко соскользнула, обнажая рану на затылке. Я подошла к нему. — Молодец, — тихо сказала я, обрабатывая рану антисептиком. Эдди лишь судорожно выдохнул через нос, зажмурившись от резкой боли. Я нанесла мазь и аккуратно наложила новую, чистую повязку, стараясь не слишком давить на пострадавший череп. Когда с Мейсоном было закончено, я обернулась к Заку. Он всё ещё стоял в позе разъярённого кота, прижимая косу к себе. — Теперь ты. Снимай толстовку и разматывайся. — Иди к чёрту, Рэй! Я не буду этого делать. — Айзек Фостер, — я произнесла его полное имя максимально ровным, почти врачебным тоном. — Если ты сейчас не позволишь мне обработать ожоги, ты не сможешь быстро махать косой. Ты станешь медленным. А ты ведь ненавидишь проигрывать из-за слабости? Зак замер. Логика «эффективности» была единственным, что могло пробить его упрямство. Он яростно сплюнул на пол, отбросил косу в сторону и, рыча проклятия, стянул через голову свою потрёпанную кофту. Под ней всё тело было покрыто старыми шрамами от ожогов — грубая, перепаханная кожа, история его личного ада. Но сейчас поверх этой карты боли расцветали новые, ярко-красные следы электрических разрядов. Бинты на груди и руках действительно подгорели и местами прилипли к телу. Я подошла ближе. Вблизи запах гари и пота стал невыносимым, но я даже не поморщилась. Достав мазь, я начала аккуратно наносить её на самые страшные участки. — Шипишь как чайник, — констатировала я, когда он непроизвольно дёрнулся под моими пальцами. — Заткнись… просто заткнись, — прохрипел он, отвернув лицо. Его плечи подрагивали, но он не пытался меня оттолкнуть. Я работала быстро и методично. Слой мази, чистые бинты, плотная, но не сдавливающая обмотка. Когда я закончила, Зак выглядел гораздо «свежее», если это слово вообще применимо к ходячей мумии с косой. — Всё. Надевай шмотки, — я убрала остатки медикаментов. — Идём дальше. Эдди, всё ещё бледный, но уже не выглядящий как живой мертвец, поднялся на ноги первым. Он поправил свой комбинезон и посмотрел на выход из кукольной комнаты. Мы покинули комнату с куклами. За порогом нас встретил длинный коридор, залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Шаги Зака теперь звучали чуть более уверенно, хотя он всё ещё потирал плечо, привыкая к новым повязкам. — Слышь, Рэй, — буркнул он, когда мы прошли добрый десяток метров. — Если эта стерва опять попробует нас поджарить… я просто разнесу этот этаж к чертям собачьим. Вместе с тобой и этим копателем. — Постарайся сначала не садиться на подозрительные стулья, — отозвалась я, не оборачиваясь.