Код: Спасение

Темнота. Опять. Я ожидала почувствовать спиной холодный металл кабины лифта, в котором мы с Заком спасались с этажа B5, но вместо этого меня снова окутало абсолютное, стерильное «ничего». То самое место, где я впервые осознала свою нелепую смерть от передозировки энергетиками. Тишина снова завибрировала, но в этот раз она не ограничилась лишь бесплотным голосом. Пространство перед моими глазами исказилось, выплёвывая из пустоты физическую оболочку. Передо мной стоял парень. Среднего роста, болезненно худой, с пугающе женственной, почти текучей пластикой тела. Он был с ног до головы одет в чёрное: облегающая водолазка, строгие брюки, высокие сапоги и длинный плащ, спадающий тяжелыми складками. Его кожа казалась почти бумажной, полупрозрачной на фоне длинных, иссиня-чёрных волос. Длинная чёлка наглухо закрывала правую половину лица, но левый глаз заставил меня внутренне содрогнуться. Он был абсолютно чёрным, без малейшего намёка на белок или радужку. Пустая, глянцевая бездна. — Здравствуй, Рэйчел. Это снова я, Линкольн, — произнёс он тем самым мелодичным голосом. Я медленно скрестила руки на груди, подавляя инстинктивное желание отступить назад. — Допустим. И что ты вообще из себя представляешь в таком виде? — Я — Арахна, — спокойно ответил он. — Замечательно. А теперь ответь мне на другой вопрос, — мой голос стал жёстче, выдавая накопившийся адреналин. — Какого чёрта сейчас было с доктором Диккенсом? Он оказался таким же попаданцем в чужое тело, как и я! И он буквально привязал меня к операционному столу, собираясь вскрыть заживо, просто потому что хотел спать! Линкольн даже не дрогнул. — Он работает на Скара. На моего Палача. И его задача — сделать так, чтобы никто в этом здании не выжил. Я невесело усмехнулась. — Вот как. Значит, мы играем в шахматы, где я — твоя пешка, а этот чокнутый хирург — пешка Скара. Отлично. Но прежде чем я сделаю свой следующий ход и попытаюсь вытащить Зака и остальных из этого проклятого здания, мы проясним одну деталь. Я сделала шаг к нему. — В нашу первую встречу ты признался, что убил своё потомство. Я хочу знать истинную причину. Без метафор про «сохранение вида». Левый глаз Линкольна тускло блеснул. Он тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько вековой боли, что мне на секунду стало не по себе. И он начал говорить. Мой внутренний аналитик тут же начал каталогизировать информацию, потому что то, что я услышала, было настоящим биологическим хоррором, превосходящим любой скрипт на RPG-мейкере. В этом мире, скрытом от людей, существовали две расы оборотней: Арахны и Скорпио. Скорпионы выполняли роль Палачей — абсолютных судей, следящих за неукоснительным соблюдением законов природы. Арахны же были облигатными хищниками, живущими в Гнёздах. Их человеческий облик был лишь «биологическим камуфляжем»: в этом состоянии их хитиновые пластины втягивались под кожу, а дополнительные конечности компактно складывались вдоль позвоночника. Но самый кромешный ужас крылся в их способе размножения. Феномен Матрифагии. У Арахн поедание матери детёнышами — не отклонение, а жестокая физиологическая необходимость. В период беременности тело самки вырабатывает вителлогенин-альфа — уникальный фермент, который буквально разжижает её собственные внутренние ткани, превращая их в питательный коктейль. Когда личинки появляются на свет, их хелицеры выделяют реагент, запускающий этот процесс самораспада. Если дети не съедят мать, они умрут от голода, так как их пищеварительная система в первые часы не способна переварить ничего другого. Рождение — это всегда осознанное самоубийство самки. — Но я родился самцом, — тихо произнёс Линкольн, обхватив себя тонкими руками. Он объяснил, что из-за популяционного кризиса и тотального дефицита самок в Гнезде произошла генетическая аномалия. Биополе старейшин активировало в нём спящие рецессивные гены. Он стал так называемым типом «Зеро». В его паучьем абдомене сформировалась рудиментарная камера для вынашивания (аналог матки) и яйцеклад. Его организм превратился в поле боя. Мужской тестостерон яростно конфликтовал с эстрогеноподобными гормонами, нужными для поддержания плодов, делая его агрессивным и нестабильным. Будучи биологически самцом, его организм не вырабатывал фермент самораспада. Для него рождение потомства не было безболезненным угасанием. Это был мучительный разрыв собственных плотей изнутри. Старейшины Гнезда, отчаявшись спасти популяцию, использовали его как живой инкубатор. Насильно. Генетический материал был впрыснут в его репродуктивную камеру. Для Линкольна это стало приговором к медленной пытке. Когда пришёл срок, и детёныши начали выделять реагент, тело Линкольна не разжижилось. — Это был болевой шок, — его голос дрогнул, потеряв свою безупречную мелодичность. — Я чувствовал каждое их движение. Каждое вгрызание в мои органы. Инстинкт самосохранения перекрыл всё. Произошла защитная химическая реакция: вместо питательной среды его тело выбросило в камеру едкий паралитический токсин, который Арахны используют для охоты. Спасая свою жизнь от съедения заживо, Линкольн разорвал собственный «инкубатор» и убил весь выводок. — Для своего племени я стал чудовищем, нарушившим священный цикл матрифагии, — подытожил он. — Я стал изгоем. Мои ткани регенерировали, раны затянулись, но на животе — и в паучьем, и в человеческом облике — остались глубокие шрамы. Вечное напоминание. Закон природы был нарушен. И именно поэтому за ним пришёл Скар — Палач из рода Скорпио. — Скар поймал меня, — Линкольн поднял на меня свой бездонный чёрный глаз. — Но у Палачей есть право милосердия. Право заключить пари. Правила нашей извращëнной игры оказались предельно простыми. Если я, выбранный Линкольном «игрок», смогу спасти обречённых в этом здании (включая тех, кого должна была убить по канону) и построить для них счастливый финал — Скар милует Линкольна. Если Даниил Чёртов, выбранный Скаром, сможет мне помешать и превратить этот полигон в братскую могилу — Скар исполнит приговор, и Линкольн будет уничтожен навсегда. Я медленно кивнула, переваривая услышанное. Жестоко. Кроваво. Абсолютно нечестно. Но, по крайней мере, теперь я видела всю архитектуру этого квеста. Моим врагом был не просто маньяк-офтальмолог, а чужой Палач, играющий нашими жизнями ради соблюдения биологических законов оборотней. И теперь я не смотрела на Линкольна как на чудовище. Он не был чудовищем. Он был жертвой, сожалеющей о каждом прожитом дне.

***

Пробуждение выдалось далеко не из приятных, словно меня выдернули из глубокой комы прямо на холодный бетон. — Да проснись уже! Сквозь звон в ушах прорвался хриплый, срывающийся рык. Моё тело безжалостно мотало из стороны в сторону. Зак тормошил меня за плечи, причём с таким усердием, будто я потеряла сознание от потери крови, а не просто отключилась на пять минуточек от нервного и физического истощения. Его грубые, забинтованные пальцы со всей дури впились сквозь ткань кофты чуть ли не в самые кости, причиняя острую боль и оставляя, я уверена, живописные синяки. — Проснулась я, проснулась, чего так кричать? — прохрипела я, чувствуя, как мозг с трудом загружает текстуры новой локации. Отмахнувшись от маньяка, я с трудом сфокусировала взгляд, опираясь рукой о стенку, и на дрожащих ногах пошла на выход из лифта. Металл скрипнул под подошвами. Фостер что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, выходя следом. Он был явно недоволен мной, своей новообретённой участью жертвы и вообще всем, чем только можно. Он даже не упустил возможности громко возмутиться по поводу того, что это был всего лишь этаж B4. Читать не умеет, но цифры знает… наверное, запомнил самое простое, чисто на визуальном уровне. Пока мой напарник возмущался, я мельком глянула в воду, кивнула самой себе и пошла дальше. Не буду говорить про воду, смысла в этом всё равно нет. Зак скажет, что ерунда, а я ничего доказать не смогу. Фостер догнал меня, замолчав. Вау, он молчит. Надолго ли? — Кладбище? — удивился Зак, не обрадовавшись этому факту. — Твою мать, этого только не хватало. Я промолчала. Подойдя к одной из могил, глянула вниз. Ключ. Честно, лезть за ключом мне совершенно не хотелось, но просить о чём-либо Зака тоже дело такое себе. И что мне делать? Рядом лежащей киркой не подцепишь, залазить к трупу не вариант. Хм… — Чего застыла? — дёрнул меня Айзек. — Ты вроде выход должна искать, не? Я бросила на него холодный взгляд и еле сдержалась, чтобы не огрызнуться, но вовремя заткнулась, клацнув зубами. По челюсти прошло неприятное ощущение. Это определённо точно будет проблематично. — Там ключ, — я показала на труп, спокойно лежащий в своей уютной могиле и явно не ожидавший такого внимания к своей персоне. — Так достань его, — буркнул Зак, тем самым заявляя, что помогать не станет. — Руки короткие, не достану. Глубоко, — констатировала я факт тоном автоответчика. Смерив меня раздражённым, почти испепеляющим взглядом, убийца всё равно не рвался помогать. По его перекошенному лицу было прекрасно видно, что копаться в чужих останках ему тоже не улыбается. Я уже мысленно вздохнула и приготовилась смириться со своей незавидной участью спуститься вниз и пообщаться с мертвецом лично, выпрашивая ключик и молясь, чтобы он не ожил по законам дешёвых скримеров (после чего Зак точно подумает, что я окончательно свихнулась). Но вместо этого я сделала шаг назад и победно, хоть и едва заметно, улыбнулась. Фостер этого не увидел, потому что, издав яростное рычание, уже нагнулся к могиле. С громким матом он героически выдержал этот квест и достал злосчастный ключ, морщась от мерзкого звука соприкосновения пальцев с разложившейся плотью, после чего швырнул его мне. — Блин, теперь руки липкие, будто в дерьме копался! — сквозь зубы прорычал парень, яростно обтирая ладони о свои штаны. Он явно собирался высказать пару весомых претензий по поводу моей тотальной бесполезности как напарника, но я его опередила. — А ты копался в дерьме? — опрометчиво и глупо пошутила я, не меняя лица. Зак медлить не стал и сразу же приставил косу к моей шее, видимо, намереваясь почесать её. Было бы неплохо, но я, пожалуй, откажусь от столь заманчивого предложения. — Умереть хочешь? — угрожающе пророкатал он. — Я могу тебе это устроить. По лицу маньяка скользнула хищная улыбка, а глаза загорелись безумным огнëм. Я равнодушно посмотрела на него, отчего, кажись, у него появилось сомнение по поводу моего желания составить компанию мертвецу. — Тогда ты не сможешь выбраться, а я не смогу помочь тебе. По итогу мы просто обманем друг друга, не выполнив обещание, — надавила на больное я. Рычаг опущен. Зак скорчил злобную рожу, нехотя убирая косу от меня. С таким успехом я могу стать психологом покруче Данни. — Я ненавижу ложь, знай это, — прорычал Фостер и отвернулся. — Тебе повезло. Я лишь фыркнула и пошла налево, не дожидаясь своего нетерпеливого напарника. Открыв кладовую, всё же помедлила. Запахло… формальдегидом. — Ты чего там встал? — обратилась к Заку я, видя, что он не торопится идти за мной. — А?! Да не кричи ты, слышу я тебя. Айзек повернулся в мою сторону. Моя бровь выгнулась. Он вообще не торопится отсюда выбраться? — Может, соизволишь пройти за мной? Я нашла место, где можно руки помыть, — я уже не знала как разговаривать с этим неандертальцем и при этом сохранять терпение. — Отлично! — даже как-то повеселел убийца и резво подскочил ко мне, врываясь в комнату. Я вовремя отошла в сторону, а иначе могла быть грубо откинута. Фостер поспешно вымыл руки в холодной воде, но снова затормозил. — Смотри, чё нашёл! — радостно воскликнул он и снова подскочил ко мне, всовывая в руки ключ. — Молодец, Зак, — похвалила его я, улыбнувшись, но быстро и бледно, чтобы он не начал там вопить про эмоции. От моей похвалы он просиял даже. Ладно, Фостер может быть лапочкой. Иногда… Издалека. Мы двинули дальше по слабо освещённым коридорам. Настроение в нашем маленьком отряде самоубийц заметно выровнялось. Я всё так же сохраняла режим энергосбережения и внешнее равнодушие, тщательно контролируя мимику, а вот мой приятель с косой явно повеселел. Смыв с рук трупную слизь, он даже начал насвистывать себе под нос какую-то рваную, фальшивую мелодию, эхо от которой жутковато отскакивало от влажных каменных стен. Идиллия закончилась быстро. Как только мы свернули за угол и оказались в очередном просторном зале, хороший настрой Айзека мигом улетучился, сменившись глухим раздражением. — Опять могилы! Да что не так с этим грёбаным местом?! — рявкнул он, эхо его голоса заметалось под потолком, спугнув тишину. — Кладбище же… — меланхолично констатировала я, оглядывая ровные ряды каменных плит. Мой комментарий предсказуемо оставили без внимания. Маньяк яростно зашагал из стороны в сторону, сминая тяжелыми ботинками рыхлую землю и покрывая местного «идиота-землекопа» таким многоэтажным, виртуозным матом, какого я в жизни не слыхала. Даже на самых токсичных серверах в мультиплеере. Определённо, есть ещё чему поучиться. Мне осталось только мысленно закатить глаза. Игнорируя бушующего Фостера, я медленно подошла к одной из могил, выделявшейся среди прочих, и вытаращилась на неё. Эдди… В оригинальной игре Эдвард Мейсон был просто влюблённым мальчишкой в маске тыквы. Инфантильным, по-своему жестоким, но движимым искажённым, детским чувством привязанности. Но здесь… глядя на абсолютно безупречные, выверенные до миллиметра углы каменного надгробия, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот Эдди будто был другим. — На этой могиле написано моё имя, — всё же решила вслух сказать я, вырываясь из пугающих размышлений и привлекая внимание своего шумного товарища. — А? — Зак резко остановился, подошёл и посмотрел сначала на мою плиту с аккуратно выбитым «Рэйчел Гарднер», а затем перевёл взгляд на соседнюю. — А это, получается, моя? Фу, как неэстетично. Мог бы и получше сделать, ублюдок. Расхерачить бы её. Разница действительно бросалась в глаза. Если моя могила выглядела как произведение искусства, то надгробие Зака было грубым, небрежным, словно создатель выражал через эту небрежность своё максимальное презрение к объекту. — Косой не выйдет… — тихо заметила я. — Да знаю я! — огрызнулся Фостер, пнув ком земли. И зачем только рот раскрывала… Мысленно махнув рукой на Айзека, я отвернулась от шедевра ритуальной архитектуры и подошла к тёмному разлому в кирпичной стене, начав вглядываться в его недра. Узкий, пыльный лаз, ведущий куда-то в технические помещения. Мне действительно придётся туда лезть? Проверять на себе наличие паутины и крыс? Ох, таки да. — Думаю, мне стоит пойти туда, — сказала я, осторожно поглядывая на напарника из-за плеча. — А не сбежать ли ты надумала? — с мгновенным подозрением в голосе прищурился Фостер, крепче перехватывая древко своей любимой игрушки. Я физически боролась с желанием пробить себе лицо. — Я не собираюсь бежать. Он не поверил, это читалось по его напряжённой челюсти. — Ну не брошу же я тебя в этом месте, — попыталась я включить логику. — У нас уговор, и я тебя обманывать не намерена. К тому же, давай будем реалистами: с твоими габаритами ты здесь физически не пролезешь. Зак ещё сильнее прищурил свои разноцветные глаза. Опять думает. Видимо, оценив ширину своих плеч и узость пролома, он пришёл к выводу, что я права. — Хер с тобой, иди. Только быстрее, — махнул он свободной рукой и отвернулся к могилам, потеряв ко мне интерес. — Постараюсь не задерживаться. Я протиснулась через разлом. Воздух здесь был спёртым, пахло сухой пылью и почему-то бумагой. Пробравшись по узкому коридору, я оказалась в небольшой комнате, освещённой тусклой лампой под абажуром. В центре стоял массивный деревянный стол, заваленный инструментами, линейками и бумагами. Смахнув пыль с рукава кофты, я подошла ближе. В оригинале здесь валялись детские рисунки и какие-то нелепые записки с корявым почерком. Но то, что лежало на столе сейчас, заставило меня нервно сглотнуть. Передо мной были чертежи. Профессиональные, пугающе детальные архитектурные планы этажа и самих надгробий. Выполненные на плотной миллиметровке, они изобиловали сложными геометрическими расчётами, углами наклона, сносками о сопротивлении грунта и плотности материалов. Ни одной лишней линии, ни единой помарки. В углу одного из планов, касающегося моей могилы, были сделаны заметки. Я наклонилась, вглядываясь в текст. Почерк был идеальным. Мелкий, острый, каллиграфический — без единой завитушки или детской округлости. Буквы стояли ровно, как солдаты на параде, словно их выводила машина, а не человеческая рука. Это был почерк человека, чья психика кристаллизовалась в абсолютный, ледяной порядок.

«Объект R. G. Требуемая глубина консервации: 2.4 метра. Допуск погрешности: 0,00%. Эстетическая форма должна компенсировать внутренний излом материала».

Я отшатнулась от стола. Мой внутренний аналитик запаниковал. Эдвард Мейсон не играл в гробовщика. Он проводил инженерный расчёт моей смерти. И это совершенно не вяжется с каноном. Оригинальный Эдди, безусловно, был смышлёным малым, виртуозно обращавшимся с камнем и лопатой, но он всё равно оставался ребёнком. Травмированным, инфантильным тринадцатилетним мальчишкой с кашей в голове и искажённым пониманием любви. Его одержимость Рэйчел была подростковой, эмоциональной, полной нелепых капризов и желания просто быть рядом. А то, что лежало передо мной на столе… в этом не было ни капли детской привязанности. Только холодный, стерильный расчёт. Несмотря на подступающую к горлу панику, я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляд от этих бумаг. Мой внутренний аналитик полностью погрузился в изучение чертежей. В них крылась какая-то пугающая, парадоксальная эстетика. Математически выверенные линии, формулы распределения веса земли над крышкой гроба, безупречные эскизы барельефов… Это было жутко до дрожи, но в то же время невероятно прекрасно. Словно я разглядывала чертежи идеального, смертоносного механизма, созданного с единственной целью — поглотить меня без остатка и увековечить в камне с нулевой погрешностью. С огромным трудом заставив себя оторваться от этой завораживающей геометрии смерти, я вспомнила, что нахожусь здесь не на экскурсии. Нужно было осмотреть комнату на предмет полезного лута. Мой взгляд упал на узкий металлический шкафчик, притулившийся у дальней стены. Дверца была слегка приоткрыта. Осторожно потянув её на себя, я обнаружила внутри аккуратно сложенную сменную одежду: плотные рабочие комбинезоны, пару футболок и тяжёлые кожаные перчатки, пропитанные запахом сырой земли. Машинально вытянув с полки один из джинсовых комбинезонов, я развернула его и приложила к себе, прикидывая габариты владельца. Мои брови медленно поползли вверх. Минуточку… Ширина плеч, длина штанин, обхват груди — всё это кричало о том, что одежда явно не предназначалась для щуплого тринадцатилетнего подростка, каким Эдди был в игре. Вещи были заметно больше и шире. Это был размер уже сформировавшегося парня. Лет пятнадцати, не меньше. Судя по крою, он должен был быть как минимум на полголовы выше меня и обладать вполне реальной физической силой, чтобы таскать каменные плиты без посторонней помощи. Я медленно положила комбинезон обратно и прикрыла дверцу. Значит, мне не показалось. Система действительно переписала его статы. И теперь, по ту сторону стен, меня ждёт встреча не с капризным ребёнком в маске тыквы, а с хладнокровным, повзрослевшим архитектором, который превратил свои детские травмы в смертельное искусство.

***

— Какого хрена она там копается? — процедил Фостер, с силой впечатывая каблук ботинка в рыхлую могильную землю. Он мерил шагами тускло освещённый зал, как запертый в клетке хищник. В его голове, обычно пустой и гудящей лишь жаждой крови, сейчас противно и вязко копошились мысли. И все они сводились к этой странной девчонке с мёртвыми глазами, которая не побоялась выйти к нему и заговорить на равных. Она заставила его заключить сделку. Дать обещание. Для Зака, чьим единственным законом всегда был взмах косы, это ощущалось как тугой, стальной ошейник. Его бесило, что он не может просто отмахнуться от этого уговора, потому что ненавидел ложь. Бесило, что они оказались намертво скованы одной цепью: без её соображалки он сгниёт в этом подвале, а без его силы её размажут по стенке. Дерьмовая, вынужденная зависимость. Но больше всего Айзека выводило из себя то, как ловко эта мелкая загоняла его в угол железобетонными аргументами, на которые у него просто не хватало мозгов найти ответ. Бесило осознание собственной тупости на её фоне. Он резко остановился и огляделся. Как же он ненавидел это место. Здесь несло сыростью, плесенью и застарелой мертвечиной. Кругом одни вылизанные камни, холод и удушающая теснота. Зак остановился возле кривой, убогой плиты со своим именем и презрительно скривил губы. Затем перевёл взгляд на косу в своей руке — идеальное оружие для рассечения плоти, но абсолютно бесполезный кусок железа против массивного гранита. — Надо найти что-то… чем можно расхерачить весь этот цирк, — глухо прорычал он. Память услужливо подкинула образ тяжелой шахтёрской кирки, брошенной возле одной из разрытых могил. Фостер хищно, предвкушающе оскалился. Вот оно. Лекарство от скуки и зудящего раздражения. Он сорвался с места и пулей метнулся к оставленному инструменту. Кирка покорно ждала его, тяжёлая, с удобной рукоятью, словно созданная для того, чтобы устроить здесь тотальный дестрой. Перехватив её покрепче, Зак почувствовал, как по венам ударил знакомый, пьянящий адреналин. — Ну, сейчас будет весело, — мрачно усмехнулся он. С диким размахом он всадил острый конец кирки в ближайшее надгробие. Камень брызнул крошевом, раздался оглушительный, приятный для слуха треск. Отдача тяжёлой вибрацией ударила в плечи. Затем ещё удар. И ещё один. Вскоре мозг окончательно отключился, уступая место чистой, первобытной ярости. Тело работало на автомате, вкладывая всю накопившуюся злость и фрустрацию в каждый взмах. Зак носился между рядами, методично превращая чужие идеальные чертежи в щебень. Его дикий, срывающийся смех разносился по подземелью, заглушая грохот разрушения. — Камня на камне не оставлю! Мертвякам один хрен плевать! — орал забинтованный вандал, упиваясь этим первобытным катарсисом. Добравшись, наконец, до своей собственной уродливой могилы, он улыбнулся ещё шире и вложил в удар всю оставшуюся силу. Несколько яростных взмахов — и плита осыпалась жалкой кучей битого камня. Тяжело дыша, Зак опустил кирку. Адреналиновый угар начал стремительно спадать, оставляя после себя лишь вязкое чувство разочарования. — И это всё? Блин. Скукота. Пнув ногой ближайший осколок разрушенной плиты, он вдруг заметил странную хрень, обнажившуюся на полу под завалами. Какой-то механизм или нажимную плиту. Смерив находку подозрительным взглядом, Зак просто пожал плечами и со всей дури пихнул её ботинком.

***

Пока я гипнотизировала взглядом идеальные линии на миллиметровке, снаружи развернулся локальный апокалипсис. Грохот крошащегося камня резонировал в грудной клетке. Зак методично стирал с лица земли чужие архитектурные амбиции. Ломать — не строить. На создание этих могил ушли недели точных расчётов и титанического труда, а Фостеру хватило пары минут и одной тяжёлой кирки, чтобы обратить всё в пыль. Глухой металлический скрежет возвестил о том, что вандализм Зака всё-таки принёс практическую пользу: сработал скрытый механизм, и тяжёлая дверь в глубине помещения со щелчком приоткрылась. Я отложила чертежи и шагнула в образовавшийся проём. Темнота была плотной, почти осязаемой. Пришлось достать фонарик. Его тусклый, дрожащий луч выхватывал из мрака куски пыльного коридора. Тишина здесь давила на барабанные перепонки, прерываемая лишь капающей водой и непонятными шорохами. Мой внутренний индикатор стресса неумолимо полз вверх. Нужно быстро забрать квестовые предметы и возвращаться в относительную безопасность, пока местная атмосфера окончательно не доконала мою психику. Луч фонарика скользнул по высоким стеллажам у стены. Книги. Целая библиотека, которая окончательно разрушала каноничный образ наивного мальчика с лопатой. Я провела пальцем по корешкам: сопротивление материалов, высшая математика, трактаты по анатомии, философия архитектуры и что-то очень похожее на оккультизм. Ни одной сказки. Ни одного комикса. Местный Эдди развивал свой интеллект столь же методично, сколь рыл могилы. Закончив с полками, я подошла к рабочему столу и открыла массивный каталог. Вот оно. Личные дела. Быстро пролистав страницы, я выцепила две плотные папки: одну со своим именем, вторую — на некоего Айзека Фостера. Заполучив нужный лут, я уже собиралась развернуться, как вдруг… Внезапный, резкий скрежет за стеной заставил меня вздрогнуть. Звук был слишком близким. Инстинкт самосохранения сработал безотказно, перекрыв любые мысли о дальнейшем исследовании. Прижав папки к груди, я развернулась и быстрым шагом, переходящим в лёгкий бег, покинула комнату. Я вылетела обратно в зал, где царил абсолютный разгром. Среди куч битого гранита и мрамора возвышался Фостер, тяжело опираясь на кирку. — Какого хрена ты там копалась так долго? — недовольно рыкнул он, заметив меня. — Нашла что-нибудь? — Почти ничего. Только это, — я показала ему папки, внимательно следя за его реакцией. — Досье на меня. И на Айзека Фостера. Это ведь твоё настоящее имя? Зак мгновенно напрягся. Он опустил голову, так что тень от капюшона полностью скрыла его глаза. Воздух вокруг нас словно наэлектризовался, став тяжелым и душным. Мой внутренний радар заверещал об опасности: триггер сработал. Сейчас начнётся проверка на прочность. — И что ты теперь обо мне думаешь? — его голос упал до угрожающего, вибрирующего шёпота. Он медленно перехватил косу, направляя лезвие в мою сторону. — Боишься меня? Да. Айзек Фостер — это я. Я заставила себя не отступить ни на миллиметр. Никаких резких движений. Бровь предательски дёрнулась, но я сохранила каменно-равнодушное выражение лица. — Нет. Я не боюсь и ничего нового о тебе не думаю, — ровным, почти скучающим тоном ответила я. И это была чистая правда. Убийца удивлённо выдохнул. Лезвие косы чуть дрогнуло. Я сделала осторожный шаг навстречу, сокращая дистанцию. Мне нужно было закрепить статус напарника, внедрить в его голову мысль о нашей кооперации, иначе этот танк однажды сорвётся с цепи. — Это просто кусок бумаги, на котором написаны сухие факты из твоей биографии, — продолжила я, глядя прямо в его разноцветные глаза. — Бумага не делает тебя более или менее опасным, чем ты есть сейчас. Зак застыл, переваривая услышанное. Очевидно, мои слова ломали его привычный сценарий взаимодействия с жертвами. Он привык к мольбам, истерикам и животному ужасу, а не к холодной констатации фактов. — Знаешь… была одна женщина, которая тоже заявляла, что не боится меня, — медленно начал он свою каноничную байку, которую я и так помнила. — Говорила, что ей даже весело. Я решил дать ей фору. Вместо трёх минут — пять. Но она не побежала. Она стояла на месте, и её всю трясло. Я спросил: какого чёрта ты дрожишь, если не боишься? А она ответила, что просто не хочет умирать. Очередная лживая дрянь. Я стоически выслушала эту притчу. Посыл был предельно ясен: он прощупывал мою броню, искал фальшь и слабость. — Ясно, — коротко отозвалась я, выдержав паузу. — Но я действительно не дрожу от страха перед тобой. Ты дал слово меня не трогать, а я дала слово вытащить нас отсюда. Мы напарники. Мы полезны друг другу. А напарники работают в команде, верно? Я вложила в свой немигающий взгляд максимум убедительности. Это была не игра в гляделки, а проверка нашего шаткого союза. Зак нахмурился, его хватка на древке косы заметно ослабла. — Верно. Мы обещали… — пробормотал он, словно напоминая самому себе новые правила игры, и отвёл взгляд. Ситуация разрядилась. Пора было двигаться дальше по чек-листу уровня. Я вспомнила про механизм, который Фостер случайно обнаружил под обломками своей плиты. — Зак, нам нужно вернуться в начало, к лифту. — Зачем ещё? — непонимающе свёл брови товарищ. — Там есть разъём, с помощью которого можно будет открыть ещё одну дверь, которая ведёт куда-то дальше направо, — пояснила я. Не дожидаясь, пока Фостер снова начнёт анализировать моё поведение, я уверенно зашагала к выходу. Краем глаза заметила, как Зак нехотя поплёлся следом, недовольно шаркая ботинками. На каменном парапете, рядом с выходом из зала, лежал сложенный вдвое лист бумаги. Я притормозила и развернула его.

Твоя могила должна быть такой же безупречной, как и ты сама. Я почти закончил чертежи крышки. Тебе понравится лежать в темноте под моим присмотром, Рэйчел.

— Чё там написано? Очередная херня? — Зак бесцеремонно заглянул мне через плечо. — Техническая документация, — бросила я и скомкала лист, отшвырнув его в темноту. — Этот архитектор явно страдает от недостатка внимания к своим проектам. Мы миновали ряды бедных, наспех вырытых могил без нормальных надгробий. Здесь обнаружилась ещё одна записка.

Они все были неправильными. Ломались, гнили, теряли эстетику. Но ты — идеальный материал. Я не позволю никому испортить твою форму.

Я разорвала бумажку пополам и бросила под ноги Заку. Он только недовольно фыркнул, растоптав обрывки ботинком. И вот, мы вернулись туда, откуда начали — к лифту и подземному резервуару с ледяной водой. На полу лежало последнее послание.

Я жду тебя, Рэйчел. Иди ко мне. Только я знаю, как правильно закончить твою историю.

— И где этот твой разъём? — нетерпеливо огляделся Фостер, проигнорировав то, как я сминаю третью записку в плотный шарик. — Вон там, — я указала фонариком на гладкую, маслянистую поверхность воды. Посмотрев на воду, забинтованный издал звук, средний между фырканьем и рычанием. — И чё ты предлагаешь? — спросил он, скрестив руки на груди. — Ну, у той запертой двери в техническом коридоре есть второй разъём, — начала я объяснять механику пазла. — Но так как пролезть в лаз могу только я, тебе придётся встать здесь. Это парный механизм. Мы должны нажать их одновременно. — Ты предлагаешь мне лезть в грёбаную лужу?! — взвился Зак, и его глаза опасно сузились. — Да ты издеваешься! Я тебе чё, водолаз? Я глубоко вздохнула. Так, спокойно, спокойно. Вдох, выдох. Ты не на стриме, где можно замутить микрофон и поорать благим матом. Это твой напарник-идиот, и тебе нужно его замотивировать. — Это не займёт много времени, — ровным тоном произнесла я, глядя ему в глаза. — И других вариантов нет. Если ты не хочешь пачкаться, можешь остаться здесь и подождать, пока местный архитектор не придёт и не зальёт нас обоих бетоном. Выбор за тобой. Зак злобно оскалился, его ноздри раздулись. Он явно боролся с желанием придушить меня прямо здесь, но железная логика снова взяла верх над агрессией. — Эй, я не сказал, что не полезу туда! — рявкнул он так, будто это была его личная инициатива. Фостер с громким плеском спрыгнул в резервуар. Вода доходила ему почти до груди, и от неё явственно тянуло могильным холодом. Сделав пару шагов, разгоняя маслянистые волны, он обернулся и посмотрел на меня через плечо. — Пошевеливайся там, — уже спокойнее, но с явной угрозой в голосе произнёс Зак. — Если я тут замёрзну, я тебя этой косой пополам перерублю. — Постараюсь не медлить, — кивнула я. Я развернулась и побежала обратно к техническому лазу, оставляя напарника мерзнуть в тёмной воде. Надеюсь, пока я буду нажимать кнопки, этот генератор случайных чисел не устроит тут очередной акт вандализма.

***

Глухой, тяжёлый щелчок разнёсся по подземелью. Механизм сработал. Зак с громким матом, отплёвываясь и дрожа от пронизывающего холода, вылез из резервуара на каменный пол. С его тяжёлых ботинок и промокших штанов ручьями стекала грязная вода. — Интересно, она уже нашла, что искала? — проворчал он себе под нос. Громко чихнув, парень недовольно фыркнул и зашагал прочь из зала, мысленно проклиная эту бледную девчонку за то, что она заставила его лезть в этот морозильник своими уловками. Оказавшись снова в зале с разрушенными могилами, он неожиданно вздрогнул. Тусклые источники света под потолком начали неисправно, раздражающе моргать, заливая помещение стробоскопическим светом. — Тьфу, что за хрень с проводкой в этом месте?! — выругался Фостер. Он направился к тому самому разлому в кирпичной стене, куда недавно скрылась Рэйчел. Осмотревшись, Зак подошёл вплотную к дыре и вгляделся в темноту. Было неестественно тихо. Даже слишком. Внутри него шевельнулось липкое, неприятное чувство, похожее на беспокойство. Неужели она ещё не вернулась? Не могла же она сбежать. Бред. Она же обещала… Айзек замер, борясь с сомнениями. Она так спокойно и твёрдо говорила ему всё, что думает, без грамма животного страха смотря прямо в глаза серийному убийце. Она либо абсолютно поехавшая, либо действительно говорила правду и считала их напарниками. Ну, признаков психоза (кроме мёртвого взгляда) он вроде не заметил, а значит, она не врала. Она вернётся. Приняв это как факт, Зак отошёл от разлома и, оперевшись на древко косы, приготовился терпеливо ждать. — Мои чертежи! Мои идеальные пропорции! — раздался внезапный, звенящий от ярости голос прямо за его спиной. Свет снова бешено заморгал, погружая зал то во тьму, то в резкий свет. — Чё за хрень?! — Зак резко обернулся, его нервы уже звенели от напряжения. Перед ним стоял парень. Ростом чуть выше Рэйчел, но с крепкими, развитыми плечами, обтянутыми плотным рабочим комбинезоном. На его голове красовался нелепый мешок из грубой мешковины с криво прорезанными дырками для глаз и рта, но от его позы и интонаций веяло не детской обидой, а холодным бешенством инженера, чей проект испортили вандалы. — Варварство. Ты даже не понимаешь, какую эстетику сейчас уничтожил, — процедил могильщик, обводя взглядом разрушенное кладбище. — Ты даже свою собственную плиту не пощадил. Какой нерациональный расход энергии. Зак презрительно скривился. — Она выглядела как кусок дерьма, поэтому я не смог удержаться, чтобы не расхерачить её, — издевательски усмехнулся Фостер, крепче сжимая косу. — А вот для этой мелкой девчонки ты прям из шкуры вон вылез. — Естественно. Её проект — мой magnum opus, — ровным, почти ледяным тоном ответил парень, ничуть не тушуясь перед нависающим над ним убийцей. — Она обладает совершенной, неиспорченной формой. А твоя могила… она идеально отражала твою суть — грубую, бракованную и бессмысленную. Лицо Айзека исказила гримаса чистой, концентрированной ярости. Его до зубовного скрежета бесила эта высокомерная, спокойная уверенность какого-то малолетки в мешке. Хотелось сорвать эту дурацкую тряпку с его головы и посмотреть, как его умная рожа исказится от боли. И что ему мешает сделать это прямо сейчас? Зак сорвался с места, взмахивая косой с намерением снести парню голову вместе с мешком. Но в тот же миг мир перед глазами Зака внезапно померк. Тьма поглотила всё. Фостер запаниковал, его движение смазалось. Тяжёлое лезвие со скрежетом врезалось в каменный пол, высекая искры. Когда свет снова так же внезапно включился, пацана в мешке перед ним уже не было. Он стоял метрах в пяти, у противоположной стены. — Понимаешь ли, когда я увидел её, я сразу понял — это идеальный материал для вечности! — голос могильщика как у фанатика-исследователя. — День за днём я складывал этот биомусор в готовые могилы, но они все были отвратительны. Их тела разлагались, нарушая геометрию саркофагов. А она… она останется прекрасной. Её консервация будет безупречной. — Хорош чушь молоть, больной ублюдок! — рявкнул Зак. Он снова рванул в атаку, но ситуация повторилась точь-в-точь. Свет погас, лезвие рассекло пустоту, а когда лампы снова вспыхнули, парень уже стоял возле другой колонны. — И только я имею право завершить её проект! Только я смогу провести процедуру так, как она того заслуживает! — продолжал вещать могильщик. — Хрен тебе! — проревел маньяк. — Ты злишься? — мальчишка чуть склонил голову набок, и даже сквозь мешок чувствовался его холодный, препарирующий взгляд. — Это потому, что мои расчёты оказались точнее твоей грубой силы? Потому что я структурно подхожу ей больше, чем ты со своей бессмысленной агрессией? В глазах Зака потемнело от злости. Эта стерильная самоуверенность и заумные словечки выводили его из себя быстрее, чем прямые оскорбления. — Хватит чирикать, — отчеканил каждое слово Фостер своим хриплым, низким голосом, в котором лязгал металл. — Ты не сможешь её убить, потому что я вскрою тебя как консервную банку раньше, чем ты до неё доберёшься! Он в очередной раз бросился на наглеца, вкладывая в удар всю свою скорость, но снова промахнулся. Паренёк просто исчез в мигающем свете, оставив после себя лишь тихий, холодный смех и едкую фразу, которая хлестнула Зака по нервам хуже плети: — Ты слишком медленный, Фостер. А проект «Рэйчел» уже запущен в производство. Зак замер, тяжело дыша. Слова этого психопата вызвали в нём не только ярость, но и какое-то новое, колючее чувство. Он действительно, всерьёз забеспокоился за девчонку. — Она, вроде, говорила, что та дверь ведёт куда-то дальше направо… — вслух проговорил Айзек, судорожно вспоминая слова Рэйчел. Развернувшись, он помчался на выход из зала. Вломившись в кладовую и поморщившись от резкого запаха формальдегида, он подскочил к стене с небольшой дырой, ведущей в технические коридоры.