Код: Спасение

Тяжёлые металлические створки с лязгом сомкнулись, отрезая путь назад. Троица оказалась в «комнате выговора», которая больше напоминала камеру для допросов. Повсюду царила звенящая тишина: Кэтрин, очевидно, затаила обиду после резких слов Зака и пока не спешила радовать их своим смехом из динамиков. Рэйчел методично осматривала углы. Её мозг, закалённый годами стримов и прохождения хардкорных квестов, уже выстраивал алгоритм действий. К тому же, она обладала знаниями, недоступными обычным людям. Эдди прислонился к холодной стене, стараясь унять пульсирующую боль в затылке. Его внутренний мир, раньше чёткий и выверенный, как чертёж, теперь напоминал рассыпанный пазл. «Зачем я здесь? — угрюмо думал он, наблюдая за Рэйчел. — Я должен был похоронить её в идеальной могиле, а вместо этого плетусь следом, как побитый пёс». Но прагматичная часть его разума, та, что отвечала за инженерные расчёты, диктовала иное: в одиночку, с сотрясением мозга и на чужой территории, он был обречён. Эти двое — безумный маньяк и странная, слишком взрослая для своих лет девчонка — стали его единственной опорой. Этот вынужденный симбиоз вызывал у Мейсона глухое раздражение, смешанное с болезненным любопытством. — Сразу предупреждаю, — голос Рэйчел прорезал тишину, когда она подняла с деревянного ящика небольшой ключ. — Это классический «escape-room». Просто выбивать двери или головы здесь не получится. Придётся играть по правилам комнаты. — Эт понятно, — буркнул Зак, лениво опираясь на косу. После пары этажей вместе он начал привыкать к тому, что «мелкая» берёт на себя роль навигатора. — Мозги — это по вашей части. Моё дело — махать железякой, когда скажете. Они подошли к массивному сейфу. Когда Рэй открыла его, и внутри обнаружился лишь крошечный телевизионный пульт, Зак не выдержал. — Чего?! — его голос громом разнëсся по камере. — В эту дуру я целиком влезть могу, а тут этот огрызок пластика?! — Гиперкомпенсация формы, — тихо отозвался Эдди, потирая переносицу. — Типично для Кэтти. Скорее всего, он от мониторов. Рэйчел кивнула и активировала экраны. Лицо Кэтрин Уорд, застывшее в приторно-сладкой улыбке, вспыхнуло на дисплеях. Пока надзирательница вещала о грехах и искуплении, Гарднер не слушала. Она ждала. Едва видео закончилось, решётки вентиляции зашипели, выпуская клубы зеленоватого едкого газа. Рэйчел среагировала мгновенно. Она рванула к Эдди, буквально вцепляясь в его плечи. — Эдди, надевай тот противогаз! Живо! — Что? Почему я?! — подросток попытался отстраниться, его гордость снова встала в позу. — Я не нуждаюсь в опеке… — У тебя сотрясение мозга, придурок! — рявкнула Рэй, не давая ему договорить. — Твой мозг сейчас и так под ударом, токсины добьют тебя за пару минут! — Не упирайся, малявка, делай, что говорят! — Зак, не размениваясь на объяснения, схватил Мейсона за шиворот и потянул его к стене, насильно натянув противогаз. — Снимешь — косу в задницу засуну. Понял? Эдвард замер, тяжело и шумно дыша через фильтр. За стёклами маски его глаза расширились от шока. Его не просто спасали, о нём заботились с какой-то грубой, пугающей эффективностью. — Ищем выход! — скомандовала Рэйчел, уже чувствуя, как газ начинает резать горло. — Зак, проверяй всё, что выше уровня глаз. Я — по низу. Начался лихорадочный поиск. Эдди стоял в центре комнаты, чувствуя себя бесполезным манекеном. Его злило, что его считают слабым, но свежий воздух в противогазе заставлял мысли работать чётче. Когда Зак распорол матрас найденными ножницами, а Рэй заставила его сдвинуть труп, чтобы найти кочергу и мешок, Эдди наконец не выдержал. — Меняемся, — прохрипел он. Рэйчел незамедлительно оказалась рядом, надевая маску. Мейсон быстро сопоставил найденные предметы. Нога манекена, тяжёлый мешок, весы… Щелчок. Потайная панель открылась, явив фонарик без батареек. — Смешно, — Эдди вытащил батарейки из пульта и вставил в фонарь. — Кэтрин обожает предсказуемые шутки. Зак, чьи глаза уже покраснели от газа, посмотрел вверх, на вентиляционный люк. Его лицо озарила хищная, почти безумная улыбка. Он подошёл к Эдди и, прежде чем тот успел что-то понять, обхватил его поперек талии. — Эй! Ты что творишь, дикарь?! — вскрикнул могильщик. — Полетишь, птичка! — Зак с силой метнул лёгкого подростка вверх, к выступу. Эдди чудом зацепился за край, едва не сорвавшись. Дрожа от ярости и адреналина, он залез в вентиляционную шахту. Подсказки Рэйчел снизу помогали ориентироваться в пыльном лабиринте. С помощью кочерги он выудил заветную ключ-карту и, вернувшись к люку, свесил ноги вниз. — Лови, — коротко бросил он и прыгнул. Зак поймал его. Жёстко, сбивая дыхание, но надёжно. На мгновение он прижал парня к себе, словно проверяя на целостность, прежде чем поставить на пол. Рэйчел уже была у терминала. Писк — и двери разошлись. Они вывалились в коридор, жадно глотая чистый воздух. Зак пошатнулся и схватился за голову. Он не надевал маску ни разу, приняв на себя основную дозу токсина ради напарников. — Оу, Зак, тебе плохо?— донëсся издевательский голос Кэтрин из настенного динамика. — Какая жалость… Рэй и Эдди одновременно оказались рядом с маньяком, подхватывая его под руки. — Всё нормально, — прохрипел Зак, пытаясь оттолкнуть их, но ноги его не слушались. — Молчи уже, — бросил Эдди, подставляя плечо. — Газ выветрится через пять минут. Иди давай. Кэтрин Уорд, наблюдавшая за этой сценой через мониторы в своей операторской, медленно откинулась на спинку кресла. Её палец замер над кнопкой следующей ловушки. Она видела, как её «инструменты пыток» превращаются в нечто иное. Ангел, жертва и убийца работали как единый механизм. Это было не по правилам. Это было неправильно. Но, чёрт возьми, это было чертовски интересно.

***

Выбравшись из газовой камеры, мы буквально повисли на Заке — или, точнее, он на нас. Его хитпоинты после интоксикации стремились к критической отметке: он тяжело дышал, пошатывался и петлял, как пьяный. Таща на себе часть веса нашего «танка», я то и дело косилась на Эдди. Я была искренне признательна этому парню. Мало того, что сотрясение мозга и угроза удушья сбили с него спесь и маниакальную тягу к «идеальной геометрии», так он ещё и начал демонстрировать поразительную эффективность. Без его архитектурного мышления и умения решать головоломки я бы ещё долго копалась в инвентаре. И, что самое поразительное, они с Фостером умудрились сработать в тандеме, не убив друг друга в процессе. Но я реалистка. Этот симбиоз — лишь временный бафф. Как только Заку станет лучше, а у Эдди перестанет пульсировать в висках, их базовые скрипты ненависти снова активируются. Они начнут цапаться, и в итоге кто-то кого-то точно прикончит. Этого в моём прохождении не значилось. Мне нужно будет провести серьёзную модерацию их конфликта, пока этот хрупкий мир окончательно не рухнул. Мы тащились по бесконечному коридору. Никто не проронил ни слова; силы уходили на то, чтобы просто переставлять ноги. Забинтованному становилось всё хуже: он почти полностью обмяк, и его тяжёлая рука давила мне на шею свинцовым грузом. Я перехватила его поудобнее, прибавив шаг. Эдди, тихо сопя сквозь зубы, последовал моему примеру с другой стороны, чтобы выровнять баланс. В итоге, общими усилиями мы дотащили нашу грозу этажей до «слепой зоны» — небольшого закутка, куда не доставал красный глаз объектива камер Кэтрин. Мы привалили Фостера к стене, и сами без сил осели по бокам от него, инстинктивно прислонившись головами к его широким плечам. Тяжёлое, рваное дыхание, замедленный пульс и хрип. В пиксельной реальности Зак казался непробиваемым боссом, но физика этого мира была к нему безжалостна. Электричество он вытерпел на чистой ярости, но токсичный газ стал серьёзным дебаффом. У него оказалось парадоксально чувствительное обоняние: его мутило от трупного запаха и необходимости копаться в чужих останках на кладбище, а теперь газ буквально сжёг ему слизистую. Это может стать критической проблемой на этаже Абрахама Грея. Местный преподобный — тот ещё любитель тяжёлого ладана и дурманящей амброзии. Помню, в игре эти благовония действовали как мощный галлюциноген. Как сам Грей от них не свихнулся? Вечно заложенный нос или столетний резист, выработанный годами? Второе звучит логичнее. Итак, если слабости Зака — это открытый огонь и чувствительный нюх, то какие уязвимости у Эдди? Пока что я видела лишь одну — ослепительный, хирургический свет софитов, который в его состоянии работал как пытка для фотофобного мозга. Да и без своей маски-мешка он, кажется, справлялся неплохо. Раньше она служила ему ментальным щитом, скрывающим его от «грязи» мира, но сейчас этот символизм отошёл на второй план перед лицом банального выживания. — Рэйчел, — тихий, почти надтреснутый голос Мейсона выдернул меня из аналитики. Он осторожно выглядывал из-за груди уснувшего Зака. — Ты как? — Пока неплохо, — так же шёпотом, экономя воздух, отозвалась я. — Это… хорошо. Снова повисло молчание. Гнетущее, тяжёлое, прерываемое лишь откровенным храпом нашей мумии, которая сейчас явно видела не самые радужные сны. Мне хотелось поговорить с Эдвардом по душам, прощупать его изменённый код, но, казалось, он был не настроен на психотерапию, просто задумчиво водя пальцем по пыльному бетону. Да и мне самой было тяжело фокусироваться. Накатила дикая, животная усталость. Хотелось нажать на кнопку выхода, поскорее покончить с этим кошмаром, сходить в горячий душ и съесть что-то, что не является засохшим протеиновым батончиком из инвентаря. Наверное, Эдди тоже хотел чего-то подобного. А может, и нет. В его искажённой системе координат идеалом всегда была стерильная, вечная тьма. Моя голова непроизвольно качнулась вперёд. «Только не отрубайся, Рая, — приказала я себе. — Спидран ещё не закончен. Морфей, отвали, у меня не закрыты сюжетные диалоги». — Эдди, — пробормотала я, борясь со слипающимися веками и стараясь не смотреть в сторону могильщика, чтобы не спугнуть момент. — А как ты вообще попал в это здание? Ответа не было так долго, что я решила — он проигнорировал меня. Я уже удобно устроилась на плече Фостера и позволила темноте накрыть сознание, когда сквозь гул вентиляции просочился тихий, почти призрачный ответ: — Преподобный Грей сказал, что у меня… особенный взгляд на мир. — И как же ты с ним познакомился? — тихо спросила я, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть этот внезапный приступ откровенности. Эдди тяжело вздохнул. В полумраке коридора, под аккомпанемент мерного храпа Зака, его голос звучал пугающе ровно, словно он читал лекцию по сопромату, а не исповедовался. — Я родился третьим сыном в династии потомственных могильщиков Мейсонов, — медленно начал он, прикрыв глаза. — И с самых ранних лет понимал, что отличаюсь от них. У меня не было… эмпатии в вашем привычном, иррациональном понимании. Человеческие чувства казались мне лишь набором предсказуемых алгоритмов. Но я был умным. Я быстро понял, чего требует общество от «нормальных» людей, и мастерски овладел искусством имитации. Я был идеальным сыном, прилежным работником и добрым братом. Идеальная маска. Мой внутренний аналитик нервно хмыкнул. Ага. Малолетний высокоактивный социопат, виртуозно мимикрирующий под нормиса. Очаровательно. — Единственными существами, в которых я видел смысл, были животные, — продолжал Эдвард, и в его голосе проскользнула крошечная, почти незаметная нотка тепла. — Они не умеют лгать. Их природа чиста и структурна. Чего нельзя было сказать о моём старшем брате, Альберте. Эдди поморщился, словно от головной боли, но я понимала, что дело не только в сотрясении. — Альберт был бракованным. Неконтролируемая агрессия, галлюцинации, хаос в чистом виде. Я пытался объяснить родителям, используя сухую логику, что его болезнь прогрессирует и опасна. Но они были слепы. Их раздутая гордость за «семейную традицию» не позволяла признать, что первенец — дефектный. — И что ты сделал? — шёпотом спросила я. — Я принял рациональное решение, — спокойно ответил Мейсон. — Когда Альберт начал вымещать свою ярость на беззащитных питомцах, я предложил ему себя в качестве «груши для битья». Я невольно вздрогнула. Встать под кулаки психопата ради животных? В этом был какой-то извращëнный героизм, но Эдди тут же разрушил мои иллюзии. — Не думай, что это было самопожертвование, Рэйчел. Это был холодный расчёт. Моя физиология позволяла мне переносить урон: синяки заживают, ткани регенерируют. А вот смерть редкого, чистого животного — это невосполнимая утрата эстетики. Каждую ночь, пока брат избивал меня, я просто анализировал его поведение. И с каждым ударом всё больше разочаровывался в человеческой природе. Я слушала его, и по моей коже ползли мурашки. Он говорил о собственных побоях как о лабораторном эксперименте. — Моей истинной страстью всегда была архитектура, — Эдди чуть повернул голову, его зелёные глаза тускло блеснули. — Я хотел возводить величественные здания, где каждая линия, каждый угол были бы математически совершенны. Но семейный долг всучил мне в руки лопату. И тогда я решил: если мне не дано строить дома для живых, я буду строить идеальные дома для мёртвых. Мои могилы стали произведениями искусства, я высчитывал их до миллиметра. Он замолчал, собираясь с мыслями. Следующие слова дались ему с едва уловимым напряжением. — Переломный момент наступил, когда Альберт искалечил мою любимую птицу, а кошка начала умирать от инфекции. Хаос подбирался к тому единственному, что я ценил. Я понял, что есть только один способ спасти их от боли и грязи — консервация. Я убил больную кошку. И знаешь, что я почувствовал, Рэйчел? Не раскаяние. Я испытал триумф архитектора, завершившего сложный проект. Объект теперь навсегда принадлежал мне. В своей идеальной, неизменной форме. Господи. Он рассуждает об убийстве как о покрытии лаком антикварной мебели. — После этого я впервые пошёл в церковь. К преподобному Абрахаму Грею. В полумраке исповедальни я попросил его отпустить мне этот «грех», просто чтобы проверить реакцию системы. Но Грей… он обладал поразительным чутьём. Он не увидел во мне плачущего ребёнка. Он увидел кристально чистый, лишённый моральной шелухи взгляд на мироздание. Он не стал меня осуждать. Он просто начал наблюдать. Эдди тяжело сглотнул, и я осторожно подала ему бутылку с водой из своего инвентаря. Он сделал глоток и продолжил: — А потом появилась Девочка. Он произнёс это слово с большой буквы, и я поняла, что речь идёт о его первой настоящей, человеческой жертве. О той самой девочке из его каноничной предыстории. — Она была «родственным объектом». Сломленная, никому не нужная. Мусор в глазах этого общества. Когда она пришла ко мне на утёс, едва живая после попытки побега, я проанализировал её статус. Она была ничьей. И я пообещал ей стать её личным архитектором. Я убил её с хирургической точностью. Без боли. Даровал ей статус моего главного, вечного сокровища. Его голос был таким умиротворëнным, что меня замутило. В игре это подавалось как трагедия влюблённого мальчика. Здесь, в реальности, это была леденящая душу исповедь маньяка, стирающего грань между живым человеком и строительным материалом. — Мои руки были по локоть в земле, когда я снова пришёл к Грею, — голос Эдди стал тише, почти гипнотическим. — Вместо исповеди я сказал ему: «Я подарил ей вечность». И тогда Грей понял, что перед ним идеальный инструмент. Он сказал мне: «Мир полон несовершенства, Эдвард. Тебе не место среди тех, кто гниёт заживо. Стань моим Ангелом. Наведи порядок в моём саду». — И ты согласился, — тихо констатировала я. — Конечно. Но перед тем, как переехать в это здание, мой перфекционизм потребовал очистить рабочее пространство. В ту же ночь я убил своих родителей и братьев. Он сказал это так буднично, словно речь шла о выносе мусора. — Не из мести за побои или непонимание. Нет. Они просто были дефектными деталями. Ошибками в коде моего идеального мира. Последним я закопал Альберта. Я очень тщательно выровнял землю над его могилой. Никаких бугров. Никакого хаоса. Абсолютная плоскость. А потом я пришёл сюда. На этаж B4. Чтобы строить идеальные могилы для каждого, кто этого достоин. Эдди замолчал и окончательно прикрыл глаза, проваливаясь в дремоту, вызванную сотрясением и усталостью. Я сидела в холодном коридоре, прижатая к сопящему серийному убийце, пахнущему горелой плотью, а с другой его стороны находился гениальный инженер-социопат, вырезавший собственную семью ради «эстетики». Моя миссия «спасти всех» ещë никогда не казалась мне такой безумной и суицидальной. Что ж, Рэй. Ты хотела хардкорный квест? Ты его получила. Осталось только придумать, как заставить эти «идеальные инструменты» не перерезать друг друга до финала.

***

Я проснулась от того, что мир вокруг превратился в центрифугу. Кто-то тряс меня за плечо с такой силой, что зубы клацали друг о друга. — Рэй! Да очнись ты уже, мелкая! Хватит дрыхнуть, мы тут не на пикнике! Я с трудом разлепила веки. Надо мной нависала забинтованная физиономия Зака. Выглядел он на удивление бодро, как будто последние полчаса не задыхался в газовой камере, а дышал свежим альпийским воздухом. Его регенерация явно работала на каких-то читерских оборотах. В паре шагов от нас, прислонившись к стене, стоял Эдди. Он всё ещё был бледен, но в глазах вернулся тот самый холодный, аналитический блеск. Заметив мой взгляд, он поправил шарф и как-то буднично заметил: — Нам нужно двигаться быстрее. И мне определённо не помешала бы доза витамина D. Подземелье — это, конечно, эстетично, но солнце сюда не завезли, а растущему организму нужно держать костную структуру в форме. Я моргнула, пытаясь осознать услышанное. — Ты… принимаешь витамин D? Серьёзно? Эдди лишь приподнял бровь, глядя на меня как на несмышлёного ребёнка. — Кальциевый обмен не терпит халатности, Рэйчел. Иначе как я буду копать идеальные могилы через десять лет? Я промолчала. Видимо, даже у социопатов-перфекционистов есть свои пунктики насчёт ЗОЖа. Мы двинулись дальше. Тяжёлая дверь заскрежетала, пропуская нас в следующее помещение. Тьма здесь была густой, почти осязаемой, пахнущей старым железом и застоявшимся страхом. Едва мы сделали пару шагов, как из динамиков снова раздался этот приторный, вибрирующий от садизма голос. Кэтрин. Я снова попыталась включить режим дипломатии. — Кэтти, послушай, — мой голос эхом разлетелся по залу. — Твои испытания логичны, но неэффективны. Мы всё равно пройдём. Может, просто откроешь двери и сэкономишь нам всем время? Я могу предложить тебе… информацию. Но эта женщина была непоколебима, как бетонная плита. Её смех, резкий и колючий, стал мне ответом. «Правосудие не торгуется, грешница!» — выплюнула она, и связь прервалась. Мне стало невыносимо печально. Не из-за проваленных переговоров, а из-за того, насколько скучно и предсказуемо работали её триггеры. Но делать было нечего — путь продолжался. Мы поспешили к решётке в конце зала. Внезапно из теней у пола высунулась исхудавшая, грязная рука. Один из «заключённых» Кэтрин, полумёртвый и обезумевший от боли, вцепился в лодыжку идущего позади Эдди. Парень вздрогнул, но не от испуга. Его лицо исказилось в какой-то пакостной, почти торжествующей гримасе. Не оборачиваясь, он с силой наступил второй ногой на истлевшее запястье. Послышался сухой хруст костей. Человек издал последний, захлёбывающийся вопль и затих, окончательно испустив дух. Меня передёрнуло. В пиксельной игре это выглядело как обычный спрайт, но здесь, когда я слышала этот хруст и видела, как Эдди довольно щурится… это было тошнотворно. — А этот бедолага, видимо, всё же решил сгнить заживо в своей конуре, — Зак насмешливо оскалился, перешагивая через труп. — Надо же, оказывается, в этом здании водятся люди тупее меня. — Зак, ты не тупой, — Эдди мельком взглянул на маньяка, поправляя перчатку. — Ты просто… информационно ограниченный. Мало знающий. Это поправимо, в отличие от дегенерации лобных долей. Был ли это комплимент или очередная тонкая издёвка — я не поняла. Фостер, кажется, тоже завис на секунду. Он хотел было что-то рявкнуть, но, видимо, решил, что «мало знающий» звучит солиднее, чем «тупой». Кивнув самому себе, он неожиданно грубовато, но почти по-дружески потрепал Эдди по рыжим волосам, едва не сбив его с ног. — Хрен с тобой, копатель. Пошли уже. Мы резво поспешили за ним. Следующая локация встретила нас очередным монологом Уорд. Она явно наслаждалась собой, игнорируя любые мои попытки вставить слово. — И чё делать дальше? — Зак остановился перед пропастью, задумчиво поигрывая косой. Пространство перед нами было разделено на две части: хлипкие веревочные мосты и цепь узких скалистых уступов вдоль стены. — Осмотримся, — я пожала плечами. — Нужно оценить грузоподъемность. Через пару минут мы собрались в кружок, как на совещании в офисе. — Зак, ты ведь неплохо прыгаешь? — спросила я. Маньяк уверенно кивнул. — В общем, расклад такой: верёвочный мост — это ловушка на вес. Он выдержит меня и Эдди, но если на него ступишь ты со своей дурой-косой, то полетишь на шипы внизу. — Что ты предлагаешь, умная голова? — Допрыгай по тем уступам. Я указала на каменные выступы, торчащие из стены. Они выглядели ненадёжно, но для Зака с его физикой это было раз плюнуть. Он фыркнул, посмотрел на нас через плечо и ухмыльнулся. — А вы, значит, на качелях покатаетесь? Ну, до встречи на той стороне. Мы разошлись. Я знала об этой подлянке. Ступив на первый мост, я замерла. В стене что-то щëлкнуло. Свист! Стрела пронеслась в дюймах от моего лица. Я на рефлексах отскочила назад, буквально влетев спиной в Эдди. Он поймал меня, крепко прижав к себе. Его сердце билось ровно, вопреки ситуации. — Рэйчел, ты как? — в его голосе проскользнуло искреннее беспокойство. — Нормально. И мы побежали. Первый мост, второй, третий… Стрелы пролетали мимо, визжали в воздухе, но мы успели. Добравшись до твёрдой почвы на той стороне, мы оба облегчëнно выдохнули и на мгновение обнялись. Не из нежности, а от чистого, концентрированного адреналинового облегчения. — Эй! Вы там долго лизаться будете?! — раздался яростный ор Зака. Мы повернулись к монитору, висевшему у выхода. На нём отображалась зона с уступами. Зак застрял на полпути: он стоял на узком камне, прижавшись спиной к стене, а прямо перед ним из скалы выехали механические пилы. Он матерился так, что уши вяли. — Зак, вернись на шаг назад! — крикнула я, видя его на экране. — Чего?! Мне тут неудобно, если не заметила! Это явно было больно для его самолюбия, застрять там, где «мелкие» прошли. — Тебя видно на мониторе! Хочешь, поможем добраться? — я сделала акцент на слове «поможем». — Заметь, Зак, мы — команда. Тишина. Я почти видела, как в его голове крутятся шестерëнки, борясь с желанием всё разнести. — Ладно! — рявкнул он. — Говорите, куда прыгать, черти! Я немного проебалась с расчётами в начале, едва не отправив его в пропасть, но со второй попытки мы скоординировались. Когда Фостер наконец спрыгнул рядом с нами, тяжело дыша и зыркая по сторонам, мы молча махнули друг другу руками. Никаких лишних слов. Впереди нас ждала массивная решётка. Очередной порог, за которым правосудие Кэтрин должно было стать еще более изощрённым. — Йо! — бросил Зак, стоило нам подойти к решётке. Его голос уже звучал почти так же бодро, как и до газовой атаки. — И тебе привет, — отозвалась я, стараясь унять дрожь в коленях. В этот момент где-то наверху с лязгом распахнулась дверь. На балкончик, залитый светом прожекторов, вышла наша надзирательница. Её смех, звонкий, фальшивый и режущий уши, заставил нас невольно вздрогнуть. Вот же блин, у этой женщины энергия бьёт ключом даже в три часа ночи. — Ну привет, мои милые грешники! — Кэтрин так активно махала нам рукой, будто мы были её старыми друзьями, а не смертниками. — Наконец мы встретились лично! Я не устаю вами восхищаться. И, Рэйчел, дорогая, я действительно подумала над твоим предложением. Моё сердце пропустило удар. Подумала? В голове пронеслась шальная мысль: «Неужели я всё-таки смогла сломать её скрипты? Неужели она образумилась?» Если получится договориться, мы сможем миновать половину ловушек и выйти к Грею без лишних потерь. — И? — я затаила дыхание. — И… я отказываюсь! — её лицо исказилось в приторной гримасе. — Правосудие не может быть предметом сделки. Это было бы слишком скучно, не так ли? В этот момент внутри меня что-то оборвалось. Весь тот страх, усталость и попытки играть по правилам дипломатии испарились, оставив после себя выжженную пустоту. Я почувствовала, как по венам разливается холодный, кристально чистый гнев. Это не была ярость Раисы-стримерши, которой задонатили на плохую игру. Это был тот самый каноничный, «маньячный» холод Рэйчел Гарднер. Взгляд сам собой стал отрешённым, а голос потерял всякую эмоциональную окраску. — Понятно, — коротко бросила я. Внутри уже зрел план: если она не хочет по-хорошему, я пройду её этаж так, что от её хвалёного «правосудия» останется только звук. — О, какой взгляд! — восхитилась Кэтти. — Вот это мне нравится! А теперь — следующее испытание. Оно не рассчитано на толпу, но так ведь только веселее, правда? Перед каждым из нас стоял небольшой столик, на котором в стерильном лотке лежал шприц с разными жидкостями. — На каждом столике по шприцу, — пропела Кэтрин. — В одном — ударная доза витаминов, в другом — смертельный яд. И мне совершенно неважно, кто из вас, сколько и в какую вену это вколет. Условие одно: оба шприца должны быть пусты. Ах да, я совершенно «забыла», где что находится… Развлекайтесь! Она исчезла за дверью, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь гулом ламп. — Вот же сука… — Зак первым подошёл к своему столику, сжимая кулаки. — Зак, подожди! — я шагнула к решётке. — Мы не можем просто колоть наугад. Если это яд, ты не выживешь, даже со своей регенерацией. Газ тебя уже подкосил. — А ты, что ли, выживешь?! — рявкнул он. — Я вколю оба себе. Моё тело покрепче вашего будет. Мы начали спорить, голос Зака становился всё громче. Я пыталась просчитать шансы, судорожно вспоминая, как это было в игре, но реальность путала все карты. И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Эдди, который до этого стоял тихо, как тень, внезапно сделал выпад. Его движения были неестественно быстрыми для человека с сотрясением. Прежде чем Зак успел среагировать, Эдвард просунул руку сквозь прутья, перехватил шприц Зака и одновременно схватил свой. — Эдди, стой! — крикнула я, бросаясь к нему. Он отступил на шаг, держа оба шприца наготове. Его лицо было спокойным, почти торжественным. — Нет, Рэйчел. Зак нужен тебе как сила. Ты нужна Заку как разум. А я… — он на мгновение замялся, глядя на шприцы. — Я — архитектор. И я знаю, как устроено моё тело. Я ведь говорил тебе: мне нужны витамины, чтобы держать форму. — Это не шутки, Эдвард! Ты можешь умереть! — Всё будет нормально, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Кэтрин любит симметрию. Если в одном яд, а в другом антидот, то мой организм просто… сбалансирует систему. Прежде чем кто-то из нас успел выдохнуть, он всадил оба шприца себе в предплечье и одним уверенным движением опустошил их. Шприцы со звоном упали на бетонный пол. Эдди замер, глядя в пустоту. Зак выругался так, что, кажется, содрогнулись стены. А я могла только смотреть на рыжеволосого мальчишку, который только что добровольно сыграл в «русскую рулетку» с двумя пулями в барабане. По лицу Эдди медленно, пугающе плавно расползлась блаженная улыбка. Его глаза заблестели каким-то лихорадочным, неестественным светом, а зрачки расширились так, что почти поглотили радужку. Он замер, глядя сквозь нас, словно созерцал не грязные стены тюрьмы, а чертежи райских кущ. Это что, был какой-то мощный стимулятор? Или Кэтти подмешала туда наркотик? Если это был коктейль из адреналина и каких-нибудь психотропов, то «витамины» могли ударить по его и без того травмированному мозгу похлеще любого яда. — Эдди… — я осторожно коснулась его рукава, стараясь не спровоцировать резкую реакцию. — Эдвард, ты меня слышишь? Он резко, почти по-птичьи дёрнул головой, приходя в себя. Блаженное выражение мгновенно смыло с его лица, сменившись маской суровой, болезненной сосредоточенности. Он быстро отвернулся, скрывая от меня лицо, и судорожно выдохнул. — Нам нужно идти дальше. Время… время уходит, — бросил он глухим, надтреснутым голосом и первым зашагал к открывшейся решётке. Мы вышли в следующий коридор. Я старалась держаться рядом, внимательно наблюдая за его состоянием. Эдди шагал странно: его движения стали рваными, он то замедлялся, словно проваливаясь в забытье, то резко ускорялся, пытаясь удержать ускользающий контроль. Я видела, как его плечи мелко подрагивают, а мышцы на шее вздулись от напряжения. Один раз он обернулся, и я заметила, что его глаза слегка косят, не в силах сфокусироваться на одной точке. Неврологический сбой был налицо. — Слышь, копатель, тебя чё, штырит? — Зак подозрительно прищурился, покрепче перехватывая косу. — Смотри мне, если решишь сдохнуть посреди дороги, я тебя дотаскивать не буду. Эдди ничего не ответил, лишь сильнее вцепился пальцами в свой шарф. Мы вошли в новое помещение. Оно разительно отличалось от предыдущих: это был просторный зал, напоминающий полигон для испытания оружия. Вдоль стен стояли мишени, а пол был усеян гильзами. В центре, за массивным пуленепробиваемым стеклом, возвышалась Кэтти. Она восседала в своём кресле, как королева на троне, и в её руках поигрывал пульт. — О-о-о, — протянула она, и её голос через динамики заполнил всё пространство. — Мой маленький Ангел вернулся! Ну скажи мне, Эдвард, как ты себя чувствуешь? Понравилось моё угощение? Согласись, истинная чистота требует небольшого… химического вмешательства. Эдди замер, глядя в пол. Он стоял неподвижно, как изваяние, игнорируя её вопрос. Его молчание было тяжёлым, почти осязаемым. — Эй, ты, шлюха в фуражке! — взревел Зак, делая шаг к стеклу и с силой ударяя по нему древком косы. — Хватит болтать! Выходи и дерись, или открой эти чёртовы двери, пока я не разнёс твой аквариум! Ты только и можешь, что прятаться за своими железками и травить нас всякой дрянью! — Глупый, грубый зверь, — Кэтрин лениво зевнула, поправляя перчатку. — Твои грехи настолько однообразны, что мне даже жаль тратить на тебя патроны. Ты ведь даже не понимаешь, что я спасаю этого мальчика от вашего тлетворного влияния. Эдвард знает, что такое порядок. Эдвард знает… — Заткнись! — этот рык не принадлежал Заку. Эдди вскинул голову, и я невольно отшатнулась. Его лицо, обычно бледное и спокойное, теперь было искажено такой яростной, нечеловеческой гримасой гнева, что он стал похож на демона. Вены на его висках вздулись, а зубы были оскалены в хищном оскале. Весь его перфекционизм и напускная вежливость сгорели в одно мгновение, оставив только чистую, концентрированную ярость. — Замолчи… — прохрипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой силы. — Твои комнаты… твои правила… это не правосудие. Это хаос! Ты посмела нарушить структуру моего разума! Ты посмела… осквернить мой взгляд своими дешёвыми фокусами! Я сделала шаг к Эдди, протягивая руку. Мой голос звучал максимально мягко — так, как я обычно успокаивала чат, когда на стриме случался очередной баг или дикий лаг. — Эдди, тише. Это действие химии, ты сейчас не соображаешь… — Не трогай меня! — взвизгнул он, отпрянув. В его глазах метались безумные тени. — Не смей прикасаться ко мне своими грязными руками, ведьма! Ты и твой цепной пёс… вы оба — ошибка! Хаос! Грязь! Я замерла, опешив. «Ведьма»? Серьёзно? Кажется, Кэтти вкалывала ему не только витамины, но и консервированный бред. — Ты думаешь, ты здесь главная?! — продолжал Эдвард, и его голос сорвался на высокий, почти девичий крик. — Ты просто сломанная кукла! А я… я идеален! Мои расчёты никогда не подводят! Я «нормальный»! Слышишь?! Я единственный здесь нормальный человек! — Слышь, ты, «нормальный», кончай истерить! — Зак сплюнул, его пальцы на древке косы побелели. — Уши уже вянут от твоего визга. У тебя мозги окончательно в кювет съехали после тех уколов? — Мои мозги работают лучше твоих, кусок мяса в бинтах! — Эдди развернулся к Заку, и я увидела, что он едва держится на ногах от перенапряжения, но его ярость была настоящей, физически ощутимой. — Ты — лишь инструмент. Грубая, бессмысленная сила, которой место в яме под два метра! — Чё сказал?! — Зак угрожающе оскалился. — Я тебя сейчас сам в эту яму утрамбую, малявка рыжая! Кэтрин за стеклом разразилась восторженным хохотом. Она захлопала в ладоши, и этот звук, усиленный динамиками, прозвучал как выстрелы. — О-о-о, как это чудесно! Как поэтично! Грешники рвут друг друга на части! Рэйчел, не мешай им, это же лучший момент моего шоу! Вы даже можете подраться, мальчики. Я разрешаю! — Хватит! — я попыталась вклиниться между ними. — Мы не будем этого делать. Нам нужно выбраться… — Я согласен, — перебил меня Эдди. Его голос внезапно стал ледяным. Гнев никуда не делся, он просто кристаллизовался в нечто острое, как бритва. — Я согласен на драку. — Пф, да неужели? — Зак ухмыльнулся, его глаза вспыхнули азартом маньяка. — Смотри, не расплачься, когда я начну отсекать лишние части твоей «идеальной» тушки. — Чтобы уравнять шансы, — пропела Кэтти, и в стене открылась скрытая ниша, — я предлагаю нашему маленькому архитектору выбрать себе инструмент правосудия. Огнестрел, нож… или, может, что-то более близкое твоему сердцу, Эдвард? Эдди даже не посмотрел на пистолеты. Он подошёл к нише и уверенно вытащил тяжелую стальную лопату. Её лезвие хищно блеснуло в свете ламп. Он взвесил её в руках, словно это была не садовая утварь, а скипетр. — И ещё одно, — Эдди поднял взгляд на Кэтрин, игнорируя моё присутствие. — Выключи свет. Кэтти довольно хмыкнула. — Да будет так. Щёлк. Зал мгновенно погрузился в абсолютную, вязкую темноту. Только красные индикаторы камер наблюдения тускло светились, как глаза голодных демонов. Я осталась стоять посреди этого кошмара, слыша только тяжёлое, хриплое дыхание Зака и тихий, шорох подошв Эдди. Мой «командный» проход только что превратился в кровавую дуэль, и я, кажется, впервые за всё время не знала, какой кнопкой это остановить. Темнота превратила комнату в гудящий кокон, наполненный звуками первобытной ярости. Я не видела ничего, но мой слух, обострённый до предела, превращал каждый шорох в визуальный график. Лязг! Металл об металл. Коса встретилась с лопатой. Судя по вектору звука — блок. Тяжёлый топот. Зак делает выпад. Его шаги размашистые, он привык доминировать за счёт физики. Шипение и быстрый чечётка подошв. Эдди. Он двигается ненормально быстро, химия в его крови сейчас работает как оверклокинг для процессора. В моей голове, против воли, включился режим «аналитика». Я начала выстраивать сравнительную таблицу, отсекая лишние эмоции.

Объект №1: Айзек Фостер (Зак) Рост: 186см Масса: около 75кг (сухая мышечная масса) Оружие: Большая коса (максимальный радиус поражения, но низкая скорость в узком пространстве) Состояние: Дебафф «Интоксикация газом» (снижение выносливости на 20%), эффект «Ярость» (игнорирование боли) Преимущество: Боевой опыт, непредсказуемость Объект №2: Эдвард Мейсон (Эдди) Рост: 165см Масса: около 58кг. Оружие: Стальная лопата (средний радиус, высокая пробивная мощь при ударе сверху) Состояние: Бафф «Неизвестный стимулятор» (критическое повышение ловкости и реакции, искажение восприятия). Эффект «Психоз». Преимущество: Низкий центр тяжести, знание архитектуры помещения, «ночное зрение»

Математически Зак должен был раздавить Эдди за тридцать секунд. Но в этой темноте, с учётом «витаминов» Кэтти, амплитуда движений Мейсона стала непредсказуемой. Его лопата свистела в воздухе, рассекая пространство там, где секунду назад была голова Зака. — Сдохни! Сдохни в своей неидеальности! — визжал Эдди. Его голос доносился то слева, то сверху. Неужели он залез на вентиляцию? — Мелкая дрянь! — рычал Зак. — Перестань прыгать, я тебя на лоскуты порежу! Я замерла, высчитывая тайминги. Если Зак не поймает его в ближайшие десять секунд, он выдохнется. Но тут звуковой ландшафт резко изменился. Вместо ударов металл об металл раздался глухой, мощный удар во что-то плотное. И это было не человеческое тело. Звук разлетающегося на тысячи осколков стекла ударил по ушам. Это не было обычное стекло — это был пуленепробиваемый барьер Кэтрин. — Что?! Как вы… это невозможно! — вскрикнула Уорд. В её голосе впервые прорезалась нескрываемая паника. Щёлк. Свет вспыхнул так ярко, что на мгновение я ослепла, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Когда зрение вернулось, я непроизвольно открыла рот. Зал был пуст. Зака и Эдди не было в центре комнаты. В массивном, пятисантиметровом стекле, за которым всё это время пряталась Кэтрин, зияла огромная, рваная дыра. Острые края сверкали под лампами, как зубы чудовища. Каким-то образом — объединив усилия или просто в пылу драки влетев в преграду — они пробили её. Кэтрин Уорд стояла по эту сторону стекла. Она вышла из своей «цитадели» и теперь находилась посреди полигона. Её фуражка чуть съехала набок, а в руке она сжимала плётку так сильно, что костяшки побелели. Она выглядела разъярённой, но под этой яростью я видела азарт хищника, чей вольер внезапно открыли. — Сбежали? — Кэтти медленно повернула голову в мою сторону. — Мои маленькие мальчики решили поиграть в прятки в подсобных помещениях? Как… невоспитанно. Она сделала шаг ко мне, и я почувствовала, как холодный гнев внутри меня снова начал трансформироваться в ледяную сосредоточенность. — Похоже, Кэтрин, — мой голос прозвучал удивительно ровно, — твой суд только что лишился охраны. А подсудимые решили вынести тебе встречный приговор. Кэтти замерла, а затем её лицо расплылось в широкой, безумной улыбке. — Значит, осталась только ты, Рэйчел. Что ж… Начнём внеплановое заседание? Внезапно за спиной Кэтрин материализовались две тени. Холодное лезвие лопаты с глухим стуком упёрлось ей между лопаток, заставляя женщину замереть на полуслове. В ту же секунду у её шеи, почти касаясь нежной кожи, возник кривой изгиб косы Зака. Айзек стоял чуть позади Эдварда, возвышаясь над ним, как грозный жнец, прикрывающий своего архитектора. — Какого чёрта?! — выплюнула Кэтрин, и её идеальная маска «справедливой судьи» наконец треснула, обнажая обычный человеческий страх. — Как вы… этого не было в сценарии! Я тоже замерла, пытаясь переварить увиденное. Мои расчёты показывали, что они должны были либо поубивать друг друга, либо валяться в отключке от химического коктейля. А вместо этого они стоят здесь, целые, скоординированные и пугающе спокойные. Ну, насколько Зак вообще может быть спокойным. — А я говорил, что ты слишком предсказуема, Кэтти, — Эдди чуть подался вперёд, усиливая давление лопаты. На его губах играла та самая блаженная улыбка, которую я приняла за наркотический трип, но теперь в ней читалось торжество разума над хаосом. — Объяснись, малявка, — буркнул Зак, зыркая на могильщика. — Я-то пошёл на это, только потому что ты шепнул мне «бей по стеклу», когда свет погас. Но я до сих пор не вдупляю, как ты не сдох после тех уколов. Эдвард коротко рассмеялся, на этот раз чисто и ясно. — Всё просто. Я ведь говорил: я — архитектор. Я вижу структуру вещей, включая то, что разлито по ампулам. В первом шприце действительно был витамин D в высокой концентрации. А во втором… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Во втором был мощный психостимулятор. Возбудитель нервной системы, а вовсе не яд. Кэтрин дёрнулась, но лезвие косы Зака тут же напомнило ей о правилах приличия. — Ты знала, что кто-то из нас вколет это себе, — продолжал Эдди, и его голос снова стал тем самым холодным инструментом, которым он копал могилы. — Ты рассчитывала, что если это сделает Зак, у него окончательно сорвёт крышу. Он и так вспыльчив, а под этой дрянью превратился бы в неуправляемого берсерка, который просто вырезал бы нас всех, включая Рэйчел. Это разрушило бы её план. — А ты? — подала голос я, делая шаг к ним. — Тебя ведь тоже «штырило». Я видела твои глаза. — Меня? — Эдди наконец посмотрел на меня через плецо. — Рэйчел, я ведь другой. Мои эмоции — это алгоритм, который я сам пишу. Да, стимулятор ударил по нервам, вызвал тремор и тахикардию, но он не смог захватить разум, в котором нет лишней эмпатии и страха. Мне было проще перенести этот эффект и направить энергию в нужное русло. Я просто имитировал истерику, чтобы эта женщина открыла двери и выключила свет. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он просчитал даже это. Пока я высчитывала массу тела и силу удара, Эдди анализировал химию и психологию. Он намеренно пошёл на риск, зная, что его холодный разум — лучший антидот против любой химии Кэтрин. — План был в том, чтобы заставить тебя выйти из своего аквариума, — добавил Зак, оскалившись. — Пока ты пялилась в мониторы и ждала, когда мы друг друга порешим, мы просто сговорились в темноте. Ты сама дала нам повод — разбитое стекло и выключенный свет. Тупее хода не придумаешь. Кэтрин стояла, тяжело дыша. Её власть на этаже испарилась вместе с безопасным барьером. — И что теперь? — прошипела она, косясь на лопату Эдди. — Думаете, правосудие так легко остановить? — Правосудие? — Эдди склонил голову набок, и его взгляд стал пугающе пустым. — Нет, Кэтрин. Мы здесь не ради правосудия. Мы здесь ради финального оформления твоего проекта. Я посмотрела на них троих. Моя «команда мечты» стояла в центре разрушенного зала суда, и в этот момент я поняла: маньяки, которые начали соображать и действовать сообща — это куда страшнее, чем любая ловушка этого здания. — Зак, Эдди, — тихо позвала я, привлекая их внимание. — Кончайте с этим. У нас ещё три этажа впереди. Зак ухмыльнулся и чуть плотнее прижал косу к горлу надзирательницы. — Слышала, Кэтти? Время твоего шоу вышло. Пора подводить итоги. Я вышла вперёд, сокращая дистанцию до Кэтрин. Лицо моё оставалось маской холодного безразличия, но внутри всё дрожало от этой новой, чужеродной решимости. — Кэтрин, давай закончим этот цирк, — мой голос прозвучал тише, но весомее, чем раньше. — Твои весы сломаны. Твой суд превратился в бойню, которую ты сама не в силах контролировать. Открой лифт, и мы просто уйдём. Это твоё последнее предложение о сделке. Уорд картинно вскинула голову, поправляя съехавшую фуражку. В её глазах снова зажглись искорки высокомерия. — Неужели ты думаешь, что пара царапин на моём стекле и два взбунтовавшихся мальчика заставят меня предать идеалы правосудия? Вы — грешники! И вы заслуживаете… — Довольно, — перебила я её. Я медленно опустила руку в сумку. Пальцы нащупали холодную, ребристую рукоять. Одним плавным движением я вытащила пистолет и направила его прямо в лицо Кэтрин. Щелчок предохранителя в тишине зала прозвучал как гром. На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Даже Зак перестал скалиться, удивлённо уставившись на моё «приобретение». — Тебе… — Кэтрин запнулась, её голос дрогнул. — Тебе нельзя иметь оружие. Это… это против правил здания! — В здании, где нет Бога, правила устанавливает тот, у кого палец на спусковом крючке, — ответила я словами, которые в этот момент казались единственно верными. — Открывай лифт. Сейчас. Ей пришлось согласиться. Под прицелом пистолета и двух маньяков её спесь испарилась. Дрожащими руками она вытащила пульт и нажала на кнопку. В конце коридора раздался тяжёлый гул и скрежет — лифт B3 активировался и пополз вниз. — Идите, — прошипела она, глядя на меня с ненавистью и каким-то новым, болезненным восхищением. Я начала отступать к лифту, не опуская оружия. Зак и Эдди шли по бокам, словно почётный караул. Уже на пороге кабины я обернулась. — Я не прощаюсь, Кэтрин, — бросила я через плечо. — Я вернусь за тобой. Когда всё закончится, я найду способ «оформить» твой финал лично. Это не было обещанием спасения. Это прозвучало как смертный приговор, от которого не спрятаться за пуленепробиваемым стеклом. Кэтти вздрогнула, и створки лифта захлопнулись. Как только мы оказались в замкнутом пространстве кабины, а табло этажей мигнуло, начиная отсчёт к B2, я опустила пистолет и выдохнула. Адреналин начал отступать, сменяясь глухим раздражением. Я медленно повернулась к своим «напарникам». — Вы двое… — я обвела их тяжёлым взглядом. — Вы хоть понимаете, что вы только что устроили? — А чё сразу мы?! — Зак возмущённо вскинул руки, едва не задев косой потолок. — Этот мелкий первый начал! Я просто хотел его прирезать за то, что он нам про яд соврал! — Соврал? — Эдди, который до сих пор выглядел слегка перевозбуждённым от стимуляторов, фыркнул. — Я стратегически дезинформировал противника. Рэйчел, если бы я не взял шприцы, мы бы сейчас отскребали Зака от стен. Мой поступок был логически обоснован! — Твой «логически обоснованный» поступок чуть не превратил нас в три трупа в темноте! — рявкнула я, и оба маньяка синхронно притихли. — Эдди, ты рискнул своим мозгом, который нам ещё нужен. Зак, ты повёлся на простейшую провокацию и полез крушить стены! Я сделала шаг вперёд, тыча пальцем в грудь Зака, а затем переводя взгляд на Эдварда. — Мы команда. Понимаете? Команда! Если вы ещё раз решите поиграть в «кто здесь самый главный маньяк» без моего ведома, я сама вколю вам что-нибудь покрепче витаминов. Ясно? Зак что-то невнятно буркнул, отводя глаза, а Эдди поправил шарф, пряча лицо. На этом моменте наступила тишина.